Неизвестный киров



Скачать 10.45 Mb.
страница31/41
Дата24.04.2016
Размер10.45 Mb.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   41
сфор­мулированные позже и не опирающиеся на факты предположения (выде­лено мной. — А. К.)»1.

И если уж журнал «Огонек» распахнул свои страницы для бывшего офицера госбезопасности А. Орлова (сбежавшего на Запад и собравше­го сплетни, ходившие в связи с убийством Кирова в НКВД), то поче­му бы не дать слово бывшему комиссару госбезопасности 3-го ранга Г. С.Люшкову2, который непосредственно участвовал в расследова­нии обстоятельств убийства Кирова и находился в Ленинграде со 2 до 30 декабря 1934 года. Правда, в июне 1938 года Люшков (тогда уже — начальник Дальневосточного управления НКВД) тоже сбежал — в Японию. Но если первый писал «понаслышке», то второй-то — под­линный очевидец. В японском журнале «Киицо» в апреле 1939 года Люшков публикует материалы, в которых категорически отвергает причастность Ягоды к заговору против Кирова. Люшков находился на Литейном пр., д. 4, в НКВД — радом с Аграновым, когда Сталин по­звонил последнему и приказал направить Борисова для допроса в Смольный. Агранов сразу же отдал соответствующее распоряжение. С момента звонка Сталина до момента аварии машины с Борисовым, как указывал Люшков, прошло всего 30 минут. И можно согласиться с мнением Люшкова: этого времени просто недостаточно для организа­ции убийства Борисова.

Еще ранее, 3 июля 1938 года, Г. С. Люшков в японской газете «Иомиури» заявил: «Я до последнего времени совершал большие преступления перед народом, так как я активно сотрудничал со Сталиным в проведении его политического обмана и терроризма. Я действительно предатель. Но я предатель только по отношению к Сталину... Я впервые почувствовал колебания со времени убийства Кирова Николаевым в конце 1934 года. Этот случай был фатальным для страны так же, как и для партии. Я был тогда в Ленинграде. Я не только непосредственно занимался расследова­нием дела об убийстве Кирова, но и активно принимал участие в публичных процессах и казнях, проводившихся после кировского дела под руководст­вом Ежова. Я имел отношение к следующим делам:

1. Дело так называемого ленинградского центра в начале 1935 года3.

2. Дело террористического центра о заговоре против Сталина в Кремле в 1935 году...

Перед всем миром я могу удостоверить с полной ответственностью, что все эти мнимые заговоры никогда не существовали, и все они были преднамеренно сфабрикованы.

Николаев, безусловно, не принадлежал к группе Зиновьева. Он был ненормальный человек, страдавший манией величия. Он решил погибнуть, чтобы стать историческим героем. Это явствует из его днев­ника»4.

Вывод, с которым, безусловно, можно согласиться.

В заключение этого раздела остановлюсь на некоторых вопросах, которые волнуют наиболее дотошных читателей.

Некоторые задают вопрос: почему во время аварии больше никто не пострадал, кроме М. В. Борисова? Это не так. Пострадали: были уши­бы, гематомы и у Виноградова, и у Малия, и у Кузина. Но позволю себе напомнить — Борисов сидел в кузове справа, трое остальных участ­ников драмы разместились так: двое — в кабине (шофер и Малий) и один — Виноградов — сидел в кузове грузовика, слева. Так как машина ударилась о стену дома правым бортом, то естественно, что основной удар принял Борисов.

А могла ли быть авария с машиной, на которой везли М. В. Бори­сова, случайной? Вполне могла. В 1934 году в Ленинграде значительно возросло число автомобилей, а качество подготовки шоферов резко отставало. В связи с этим бюро обкома ВКП(б) в октябре 1934 года, как уже говорилось во второй части, даже обсуждало проблему улуч­шения качества подготовки шоферов, повышение требовательности за соблюдение правил дорожного движения, усилило службу ОРУД. На­конец, нельзя упускать из виду, что по звонку Сталина из Смоль­ного — срочно доставить Борисова, была взята фактически единст­венная находящаяся в гараже НКВД машина. Все остальные были в «разгоне».

И еще о двух моментах, которые вызывают сомнение у читателей и служат предметом спекуляций у авторов версии о причастности Стали­на к убийству Кирова. Первый: где достал Николаев оружие? Второй: о литерном поезде и телеграмме, отправленной из Москвы.

Итак, откуда у Николаева оружие? Мне приходилось уже писать об этом. Оружие у него было давно. Скорее всего, с Гражданской войны, как всякий мальчишка, он «разжился» им, ибо на полях и в лесах его было немало. Во всяком случае, когда он работал в Луге в 1925 году, Николаев подтвердил наличие у него нагана собственноручной подпи­сью в одном из документов. В 1990 году помощник начальника следст­венного отдела КГБ СССР А. Я. Валетов в интервью корреспонденту газеты «Правда» В. Поштаеву на подобный вопрос последнего ответил так: «Достоверно выяснено и документально подтверждено, что револьвер Николаев приобрел еще в 1918 году, на это огнестрельное оружие ему 2 февраля 1924 года органами власти выдано соответствующее разреше­ние за № 4396. 21 апреля 1930 года оно перерегистрировано и тогда же на оружие Николаеву вручено удостоверение за № 12296». Этот документ был действителен до 21 апреля 1931 года. На оборотной стороне удос­товерения есть два оттиска штампа магазина об отпуске Николаеву в 1930 году 28 штук патронов1.

Как ни прискорбно разочаровывать поклонников А. Орлова — он снова лжет, когда утверждает, что револьвер системы «наган» вручил Николаеву И. В. Запорожец.

Замечу, что хотя Николаев Л. В. не проходил действительную воен­ную службу, но с 1927 года состоял на военном учете, был членом спор­тивного клуба «Динамо», любил пострелять в тире.

Аргументируя причастность Сталина к убийству Кирова, Е. Паш­кевич в газете «Смена» 1 декабря 1990 года приводит еще одну из ле­генд, бытующих в народе: «Следует выяснить, действительно ли 28 но­ября 1934 года на имя начальника Октябрьской железной дороги была получена правительственная телеграмма, в которой предписывалось встретить 1 декабря правительственный поезд. Эта телеграмма была случайно обнаружена ленинградским историком Э. Гермайзе в архиве Ок­тябрьской железной дороги: он работал над историей дороги (книга вы­шла в 1951 году)».

Воистину, блажен, кто верует. Но долг историка — проверять все. Могу заверить читателя: не телеграмма, а шифротелеграмма, причем не одна, а несколько, действительно существуют. Имеется шифротеле­грамма, переданная из Москвы в ночь с 1 на 2 декабря (а не от 28 но­ября), сообщающая, что литерный поезд вышел из Москвы, с указани­ем времени отправления. Более того, со всех крупных узловых станций Октябрьской железной дорога также шли шифротелеграммы о следовании этого поезда, причем шли в два адреса: начальнику Октябрьской железной дороги и начальнику УНКВД Ленинграда.

Кстати, даже тогда, когда Сталин приезжал в 1926, 1928, 1933 годах в город на Неве, шифротелеграммы отправлялись не только из Москвы, но и с других крупных станций. В последующие после убийства Кирова годы охрана поезда, на котором следовал Сталин, была усилена. И так же, как в дореволюционное время при следовании царского поезда, вы­ставлялись с определенным интервалом специальные посты вдоль всего железнодорожного полотна.

Замечу, что провозглашение «истин» — занятие, несомненно, более легкое, чем поиск доказательств. И думаю, что в таком сложном деле, как убийство Кирова, не надо нагнетать страсти. Сегодня многие фактически действуют так. И на основе частушек, якобы народных, типа «Огурчики, помидорчики, Сталин Кирова убил в коридорчике» — выносят свой вердикт. Полагаю, что если историки будущего станут оценивать развитие нашей страны на рубеже 80—90-х годов по тем частушкам, которые бытуют среди народа, то это вряд ли явится отражением реалий этих дней. Как свидетельствуют факты, индивидуальные террористи­ческие акты возможны и ныне. Напомню только о двух таких эпизодах: о попытках покушения на Л. И. Брежнева офицером Советской армии Ильиным и на М. С, Горбачева ленинградским слесарем А. Шмоновым. Судебно-психиатрическая экспертизы, признала их обоих душевно­больными. К сожалению, по отношению к Николаеву подобной экс­пертизы не проводилось.

Утверждая, что Сталин непричастен к убийству Кирова, я вместе с тем глубоко убеждена, что он использовал трагический выстрел в Смоль­ном для расправы со своими политическими противниками. Очевидцы прощания Сталина с телом Кирова во дворце Урицкого единодушно утверждают: поцеловав Сергея Мироновича в лоб, Сталин сказал: «Спи спокойно, мой дорогой друг, мы за тебя отомстим». Страх легко превра­щается в агрессивность, репрессии создают иллюзию силы, порождают жестокость.
ГЛАВА 4

ЖЕРТВЫ ПОЛИТИЧЕСКИХ ИГР


Убийство Кирова стало прологом массовых репрессий в стране. Первыми испытали их на себе ленинградцы. Начиная со 2 декабря 1934 года в городе начались аресты. Почти одновременно развернулась мощная кампания в форме митингов, партийных собраний с осужде­нием убийства Кирова, с требованием предать самой жестокой каре его убийц.

Тем более что основания для того, чтобы разделаться с сопроцессниками Николаева, были: почти все. они дали признательные показа­ния; на их квартирах нелегально устраивались встречи с приезжавшими в Ленинград Зиновьевым, Каменевым, Бакаевым, Евдокимовым, Са­фаровым; при обысках у некоторых из них были обнаружены «платфор­ма» группы Рютина, завещание Ленина (в то время запрещенное. — А. К.), различные групповые письма бывших руководителей оппозиции в адрес ЦК ВКП(б). У К. Н. Емельянова изъяли не без подсказки быв­ших оппозиционеров почти весь архив «ленинградской оппозиции». И наконец, у большей части арестованных нашли оружие, которое они хранили с времен Гражданской войны, без его регистрации.

8 декабря 1934 года был арестован А. М. Гертик1 — один из видных в прошлом деятелей ленинградских большевиков, работавший в это время помощником управляющего Объединенным научно-техничес­ким издательством. А он назвал на допросах в качестве своих самых близких товарищей — И. П. Бакаева, Г. Е. Евдокимова, И. С. Горшени­на. 14 декабря 1934 года в протоколах очередных допросов были зафик­сированы фамилии Г. Зиновьева, Л. Б. Каменева, Г. И. Сафарова.

6—7 декабря в газетах появились первые статьи, клеймящие оппо­зиционеров. А затем пошли митинги, собрания, с осуждением тех, кто убил Кирова, с требованием принять к ним самые решительные меры.

15 декабря состоялся объединенный пленум обкома и горкома ВКП(б). С докладом «Об итогах ноябрьского пленума ЦК ВКП(б)» вы­ступил А. А. Жданов. В нем он не только подверг резкой критике лидеров бывших оппозиционеров, но непосредственно связал их с участием в убийстве Кирова. В резолюции пленума Ленинградских областного и городского комитетов ВКП(б) говорилось: «Пролетарская революция без­жалостно раздавит контрреволюционные подонки бывших зиновьевцев».



На следующий день — на пленуме, также объединенном, обкома и горкома ВКП(б) М. С. Чудов предложил утвердить решение бюро обко­ма и горкома ВКП(б) назначить начальником УНКВД по Ленинград­ской области Л. М. Заковского и ввести его в состав пленума обкома и горкома партии, а также в члены бюро этих партийных органов. Реше­ние принимается единогласно2.

Тогда же М. С. Чудов объявил, что в 9 часов вечера 16 декабря со­стоится закрытый пленум обкома и горкома ВКП(б), где «тов. Агранов сделает краткие сообщения о тех следственных материалах, которые у него имеются по убийству Кирова»1.

«Как член обкома партии, — писал спустя двадцать два года в своих воспоминаниях М. В. Росляков, — я был на этом пленуме. Он проходил в Смольном, в комнате, именуемой теперь Шахматным залом. Вел пленум Чудов, Жданов присутствовал. Агранов сделал краткое сообщение, сосре­доточил внимание на том, что убийство организовано молодежной час­тью бывшей зиновьевской оппозиции в лице Котолынова И. И., Румянце­ва В. В., Шатского Н. Н. и других. Идейными вдохновителями, по опреде­лению, высказанному Аграновым, явились вожаки оппозиции: Зиновьев, Каменев, Евдокимов, Бакаев и другиевидные в прошлом активисты Ле­нинграда.

Атмосфера на пленуме была более чем напряженной, в зале гробовое молчаниени шепота, ни шороха, и слышны только голоса выступающих товарищей. Ораторов всех не припомню, но их было мало. Сообщение Аг­ранова создало сумятицу в умах и сердцах многих участников пленума, но, конечно, никто не решился высказать сомнения; да тогда еще верили в то, что партия не ошибается в оценке событий»2.

Среди выступавших были Смородин и Милославский, ибо именно они заявляли, что «Николаеву предлагалась работа после увольнения его из института, но он отказался».

Замечу, что ни доклад Жданова, ни сообщение Агранова не нашли 16—17 декабря своего отражения в прессе. Доклад Жданова был опуб­ликован в конце декабря 1934 года в «Ленинградской правде». Однако стенограммы как доклада, так и сообщения до сих пор не найдено в Ле­нинградском партийном архиве. Интересно другое — 18 декабря «Ле­нинградская правда» опубликовала передовую статью, в которой Зино­вьев и Каменев названы «фашистским отребьем». Такая формулировка свидетельствовала о том, что всякие политические, юридические, да и нравственные тормоза в отношении к бывшим оппозиционерам отпус­кались. Отмечу, что никаких официальных обвинений и доказательств в советской печати в их адрес не было высказано.

Передовая «Ленинградской правды» сыграла роль детонатора. Пе­чать, митинги, партийные собрания выдвигали требование: «Очистить Ленинград от троцкистско-зиновьевского охвостья». Обстановка нагне­талась, в состояние политической истерии приводилось все большее число людей. Наряду с митингами в декабре 1934 года осуждение оп­позиционеров в связи с убийством Кирова проходило и на партийных собраниях. На них во многих выступлениях звучала мысль: ответствен­ность за убийство Кирова должны нести Зиновьев и его единомышленники. Присутствующие же на собраниях бывшие участники оппозици­онных дискуссий заявляли, что оказались в оппозиции случайно — «по причине политической безграмотности». И зачастую это действительно так и было. Ведь многие из них шли за лидерами, не особенно хорошо разбираясь в их программах. Однако покаяние бывших участников оп­позиции не производило никакого впечатления на окружающих.

На фабрике «Красный ткач», например, на партийном собрании, выступая уже после покаяния оппозиционеров, некто Баранов сказал: «Нечего вымышлять на счет политической неграмотности. Ведь не все же политически неграмотные пошли с Зиновьевым. Мы вам теперь не верим. Будем вас проверять»3.

На партсобрании заводоуправления «Красный путиловец» член пар­тии Котиков говорил: «Не все здесь сидящие раскаиваются... Например, Блинов сидит, как воды в рот набрав. У нас на заводе около 700 человек, которых надо выгнать с завода с треском»4.

На костеобрабатывающем заводе бывший оппозиционер Сасуров5 заявил: «За прошлое надо сказать Зиновьеву спасибо, а за настоящееотвечай!» Его слова потонули в криках: «Голову надо оторвать этим оп­позиционерам, а не спасибо говорить!»6

Особенно тенденциозны были партийные собрания, на которых осуждались арестованные по делу «Ленинградского центра». 21 декабря такие собрания прошли в цехах «Красного путиловца». Обсуждался уже исключенный из партии шесть дней назад и находившийся под арестом с 8 декабря заместитель директора завода А. И. Толмазов. Еще не было опубликовано «Обвинительное заключение», шло следствие, но соот­ветствующее общественное мнение фактически уже было сформирова­но. Рабочий из 3-го цеха, где до самой смерти состоял на партучете Ки­ров, сказал: «Никакого разговора о моральной ответственности. Участ­ники группы должны нести физическую ответственность. Всем имНи­колаеву, Зиновьеву и прочим — одна мера!»

Приблизительно так же говорили и коммунисты заводоуправления, которые хорошо знали Толмазова: «Кто поверит бывшим оппозиционе­рам в искренности , — заявил Зарубаев, — когда в аппаратах заводоуправ­ления и в отделе снабжения работают бывшие офицеры и белогвардейцы. На секретных заказах сидят бывшие дворяне, офицеры и т. п. Мы все вре­мя находим притаившуюся сволочь в наших отделах. Пора перейти от слов к бдительности и делу»1.

Такова была действительность, атмосфера тех лет. Подобные пар­тийные собрания проходили на заводах, фабриках, в институтах. Читая документы, поражаешься той быстроте, с какой руководители всех ран­гов реагировали на дело «Ленинградского центра», проявляя при этом завидную оперативность в информации о своей бдительности.

Ярким примером этого может служить реакция руководства Промыш­ленной академии на арест и расстрел И. Г. Юскина. 1 января 1935 года за подписью директора академии В. Куджива в Москву ушла телеграмма следующего содержания.

«ЦК ВКП(б). Промкадры. НКТЛ (Наркомат тяжелой промыш­ленности. — А. К.). Toв. Петровскому.

Настоящим сообщаю о мероприятиях в академии, в связи с тем, что во 2-й группе 2-го курса машиностроительного факультета Лен. промакадемии оказался один из организаторов убийства Киро­вастудент Юскин И. Г., приговоренный Военной коллегией Вер­ховного суда к расстрелу. Исключены были три человека, дружив­шие с Юскиным. Группа была расформирована».

Так каждый из тех, кто был арестован по делу о принадлежности к «Ленинградскому центру», сам, в свою очередь, становился источником очередной эпидемии политического террора, поражавшей все новых и новых людей.

При личном участии Сталина подготавливалось закрытое письмо ЦК ВКП(б) под названием: «Уроки событий, связанных со злодейским убийством тов. Кирова». Письмо адресовалось всем партийным орга­низациям страны. В нем огульно обвинялись без всяких доказательств все бывшие зиновьевцы. «Они, — говорилось в письме, — стали на путь двурушничества, как главного метода своих отношений с партией... стали на тот же путь, на который обычно становятся белогвардейские вреди­тели, разведчики и провокаторы». Далее следовала прямая директива об арестах зиновьевцев: «В отношении двурушника нельзя ограничиваться исключением из партии,его надо еще арестовать и изолировать, чтобы, помешать ему подрывать мощь пролетарской диктатуры».

17 января 1935 года Сталин разослал письмо членам Политбюро ЦК с просьбой в тот же день обсудить и принять его.

18 января оно уже было разослано всем организациям ВКП(б).

Страну охватил новый приступ вакханалии бдительности, шпионо­мании, разоблачительства. Казалось бы, нужно попытаться переломить ее, потому что страсти захлестывали людей, эмоции начинали преобла­дать над разумом. Но что предпринимает ЦК? Он делает вопреки здра­вому смыслу невероятный ход. Закрытое письмо ЦК ВКП(б) от 18 ян­варя 1935 года «Об уроках событий, связанных со злодейским убийст­вом тов. Кирова» после обсуждения в партии передается на обсуждение в комсомол.

Комсомольцы были в восторге от такого доверия и принялись ак­тивно за дело. Приведу два примера.

Типография, Центральный городской район, выступает некто Гуре­вич: «Каждый комсомолец должен исполниться гордостью за то, что пар­тия довела до нас такое замечательное письмо. Зиновъевско-белогвардейское охвостье пыталось привлечь молодежь, но им это не удалось».

Карбюраторный завод, некто Элькин: «Тот факт, что ЦК ВКП(б) доверил нам проработку этого письма, говорит о том, что нам нужно быть бдительными как никогда». Закрытое письмо Центрального Коми­тета способствовали нагнетанию напряженности, созданию базы для массовых репрессий.

26 января опросным порядком Политбюро ЦК Принимает следую­щее постановление:

«О зиновьевцах.

а) выслать из Ленинграда 663 зиновьевца на 3—4 года;

б) группу бывших оппозиционеров, членов партии в количест­ве 325 человек, откомандировать из Ленинграда в другие районы страны».

И сразу же развила бурную деятельность особая комиссия Ленинградского обкома ВКП(б). Ее возглавил заведующий организационно­-распределительным отделом обкома П. Л. Низовцев. Именно эта ко­миссия готовила списки коммунистов на исключение из партии и ад­министративное выселение из Ленинграда. Первичный материал для комиссии поставляли райкомы партии. Списки бывших оппозиционе­ров заверялись личной подписью первого секретаря райкома ВКП(б). Некоторые райкомы включали в подобные списки 2—3 человек, тех, кто действительно активно участвовал в оппозиционных распрях. Дру­гие включали на первых порах сразу по тридцать и более человек. При­чем среди них зачастую появлялись и те, кто только один раз голосовал за оппозицию.

Ради объективности надо отметить, что первые списки участников троцкистско-зиновьевской оппозиции стали создаваться еще в 1928 го­ду. Уже тогда они создавались по определенной форме. Такой список на 237 фамилий с сопроводительным бланком Выборгского РК ВКП(б) за подписью зам. зав. орграспредотделом райкома Л. К. Шапошнико­вой был направлен в обком партии 8 декабря 1928 года.

В разделе «Примечания» против каждой фамилии содержались сле­дующие пометки: «Полностью отошел от оппозиции»; «Ничем себя не про­являет»; «Работает лояльно»; «В н/вр.секретарь партячейки»; «Вполне исправился»; «Ведет себя хорошо»; «Выбыл в Красную Армию».

В этом списке значатся и четыре человека, проходивших по делу «Ленинградского центра».

Николай Николаевич Шатский. В примечании против его фамилии значилось: «Неизвестно, ведет ли оппозиционную работу».

Лев Ильич Сосицкий. Указано: «Не выявлен, как оппозиционер».

Проходили по этому списку также В. В. Румянцев и Н. С. Антонов1.

Из членов особой комиссии чаще других были задействованы И. Бог­данов, С. Смирнов, Цыганов. Почти на всех ее заседаниях находился член Комиссии партийного контроля при ЦК ВКП(б) Цесарский. Про­токолы комиссии сохранились почти полностью. Все проходившие через комиссию обсуждались лично и в присутствии первых секретарей райко­мов ВКП(б) Ленинграда — А. С. Милославского, С. Я. Шульмана, Каси­мова, М. А. Освенского, П. И. Смородина, И. И. Алексеева, С. М. Собо­лева, П. И. Бушуева, начальника политотдела Октябрьской железной до­роги Н. П. Чаплина.

Невозможно рассказать персонально о каждом, кто предстал перед комиссией Низовцева. Некоторые из них в прошлом никогда не участ­вовали в оппозиции, а являлись лишь родственниками бывших оппо­зиционеров. Другие уже после смерти Кирова допустили какие-то вы­сказывания в адрес покойного. С позиции сегодняшнего дня многие формулировки исключения из партии кажутся просто нелепостью и да­же глупостью. Например: «Отказался от написания статьи в стенгазету в связи с убийством Кирова»; «Рекомендацию в партию дал Толмазов»; «Несмотря на приглашение райкома партии придти на вечер, посвящен­ный памяти т. Кирова, не явился»; «За распространение клеветнических слухов о т. Кирове после убийства»; «Ездила к мужу на свидание и в Моск­ву к Куйбышеву хлопотать об освобождении мужа, как невинно осужден­ного»; «За то, что поддерживала связь и являлась подругой Шишкинойсестры жены Евдокимова»2.

Но эти нелепости и глупости стали трагедией для тех, кого исклю­чали из партии и высылали из Ленинграда.

Аналогичную работу, но значительно более профессионально, вел НКВД, куда списки оппозиционеров направлялись после разбора их дел в комиссии Низовцева. Еще в 1933 году Ленинградское управление НКВД направило в обком ВКП(б) список бывших участников зиновьевской оппозиции для согласования вопроса об их аресте. Но Киров не дал согласия на арест их.

Возникает вопрос: почему Киров не дал согласия на арест?

В связи с этим можно высказать два предположения. Первое. Дума­ется, что отчасти это связано с его скептическим отношением вообще к агентурным сведениям. Дело в том, что еще при С. А. Мессинге (на­чальник управления НКВД до Ф. Д. Медведя) ложными агентурными сведениями был скомпрометирован один из крупных хозяйственных работников Ленинграда. Дополнительно проведенная проверка пока­зала полную несостоятельность этих данных НКВД. Поэтому по ини­циативе Кирова обком ВКП(б) указал Мессингу на необходимость тща­тельной проверки агентурных данных, а также рассылки специального письма во все организации, куда были направлены ложные агентурные сведения, для восстановления чести и достоинства пострадавшего че­ловека.

Второе, и, наверное, главное. Сергей Миронович знал лично многих из оппозиционеров. Возьмем, к примеру, В. В. Румянцева.

С апреля 1934 года Румянцев — секретарь Выборгского районного Совета Ленинграда. И, несомненно, Киров знал об этом его назначе­нии. В обкоме партии у Румянцева, как и у каждой авторитарной лич­ности, были не только сторонники, но и противники. И, по-видимому, без Кирова решение данного вопроса было бы просто невозможно. За­мечу, что список лиц, подлежащих аресту, Ф. Д. Медведь представил осенью 1933 года. По свидетельству Ф. Д. Медведя, Киров хотел встре­титься с Румянцевым и поговорить. Вероятнее всего, результатом этой беседы и явилось его новое назначение.

Почти одновременно со следствием по делу «Ленинградского цент­ра», судом над его участниками и последовавшим затем их расстрелом, широко развернулась кампания против лидеров бывшей «новой оппо­зиции» — Л. Б. Каменева, Г. Е. Зиновьева, Г. И. Сафарова и других. Га­зеты страны пестрели заголовками: «Очистить советскую землю от зиновьевского отребья», «Зиновьевские ублюдки», «Зиновьевские белобандиты», «Зиновьев и Каменев — современные Азефы и Малиновские», «Стереть с лица земли зиновьевских выродков» и т. д.

К концу декабря 1934 года общественное мнение было подготовле­но. В сознании широких трудящихся масс имена Зиновьева и Каменева сливались с именами тех, кого прямо называли убийцами Кирова.

Злой гад, подосланный врагом,

Врагом, не прямо, так окольно

Ведущим линию свою.

Урок получен,

С нас довольно—

Убийц — на общую скамью.

Так писал поэт Демьян Бедный.

Но замысел связать убийцу Кирова с лидерами оппозиции возник значительно раньше. О. Г. Шатуновская в одном из своих заявлений в КПК при ЦК КПСС приводит такой факт: «В личном архиве Сталина при нашем расследовании был обнаружен собственноручно составлен­ный список двух сфабрикованных им троцкистско-зиновьевских тер­рористических центров. Зиновьев и Каменев... вначале были помещены Сталиным в Ленинградский, а потом в Московский центр, как и неко­торые другие».

Писал это сам Сталин или писал Ежов, — а тут есть разные мне­ния, — не столь важно. Важно другое; Шатуновская утверждала, что на этой записке есть дата — 6 декабря. По-видимому, именно в этот день у Сталина появился окончательно продуманный план борьбы со свои­ми политическими оппонентами.

С 8 по 14 декабря в камерах тюрем оказались такие видные быв­шие оппозиционеры, как Г. Е. Евдокимов, И. П. Бакаев, Я. Л. Шаров, И. С. Горшенин, Н А. Царьков, Г. Ф. Федоров, И. М. Гессен, Н. Н. Та­расов, Л. Я. Файвилович, А. И. Александров, Г. И. Сафаров, П. А. За- луцкий, Ф. Г. Наливайко. Тогда же были арестованы все родственники убийцы Кирова Леонида Николаева: его жена, сестра жены, ее муж, мать — Мария Тимофеевна Николаева, сестры — Анна Пантюхина и Екатерина Рогачева, муж Анны — В. А. Пантюхин, жена брата — А. А. Николаева-Максимова, двоюродный брат — Г. В. Васильев и даже сосед Николаевых — И. П. Горбачев.

Уже в декабре 1934 года следствие шло не только по делу «Ленин­градского центра», но и активно допрашивались все те, на кого указы­вали сопроцессники Николаева.

22 декабря 1934 г. Н. Н.Тарасов сообщил на допросе: «Страна нахо­дится в тяжелом положении. Руководство партии не видит выхода из этого положения. Сталин ведет страну к тому, чтобы ввязаться в войну, исходя при этом из того положения, что лучше погибнуть в войне с бур­жуазией, нежели вследствие провала внутренней политики, являющейся результатом неправильного руководства... Сталин ведет пролетарскую революцию к гибели».

Тарасова поддержал В. В. Румянцев, который, будучи допрошен в тот же день, показал следующее: «...что касается разговора о разверты­вании войны, которая приведет к гибели пролетарскую революцию, то я отрицаю... В случае возникновения войны современному руководству ВКП(б) не справиться с теми задачами, которые встанут, и неизбежен приход к руководству страной Каменева и Зиновьева».

23 декабря 1934 года газеты опубликовали сообщение «В Народном Комиссариате Внутренних дел СССР». В нем говорилось: «кроме лиц, привлеченных к суду по делу Николаева... органами НКВД в Москве 16 де­кабря сего года арестованы в связи с этим делом» участники бывшей зиновьевской оппозиции. Давался перечень многих бывших оппозицио­неров. Но это сообщение НКВД СССР не полностью соответствовало действительности. 16 декабря были арестованы только Каменев и Зи­новьев, все остальные были взяты под стражу до 14 декабря и уже вовсю давали показания следователям. В них сторонники Зиновьева развернули широкую критику международной политики ВКП(б) и прежде всего Сталина.

Г. Е. Евдокимов на допросе 24 декабря заявил: «В ноябре 1934 года он (Зиновьев. — А. К.) критиковал работу по созданию единого фронта (во Франции. — А. К), обвиняя французскую компартию и тем самым руко­водство Коминтерна в том, что во Франции они идут на единый фронт».

И. С. Горшенин шел в критике внешней политики СССР еще даль­ше. 25 декабря он утверждал на допросе: «т. Сталин сознательно не ак­тивизирует деятельность Коминтерна, переносит центр всего внимания на официальную наркоминдельскую дипломатию и, по существу, приносит в жертву идее построения социализма в одной стране интересы мировой пролетарской революции»1.

Замечу, шел конец 1934 года. Оппозиция, точнее, ее лидеры на XVII съезде ВКП(б) фактически проголосовали за сталинский полити­ческий курс — построение социализма в одной стране, однако не были с ним согласны и продолжали линию на мировую пролетарскую рево­люцию, ведя негласную борьбу против сталинского руководства. Между тем у сторонников Зиновьева не было прежней силы, власти и былого влияния. Поэтому они прибегали к извечным методам борьбы в подобных ситуациях: распространяли нелепые слухи по поводу недо­статков, просчетов и ошибок ЦК ВКП(б), собирались на квартирах от­дельных оппозиционеров и рассуждали, рассуждали, рассуждали.

Следствие всех их пыталось связать с убийством Кирова, с деятель­ностью так называемого «Ленинградского центра». Однако в ходе след­ствия не удалось доказать связь между расстрелянными по делу «Ленин­градского центра» и лидерами бывшей «новой оппозиции». У следствия не оказалось никаких улик и вообще никаких сведений об антисовет­ской, подпольной деятельности членов бывшей оппозиции.

И тем не менее, следствие сфабриковало два дела, условно разделив их на так называемый „Московский центр", по которому проходило 19 человек во главе с Зиновьевым и Каменевым, и «Ленинградскую контрреволюционную зиновьевскую группу Сафарова, Залуцкого и дру­гих». В последнюю были включены 77 человек, в том числе 65 членов ВКП(б), один кандидат в члены партии и 11 беспартийных. В течение декабря 1934 — января 1935 года во время следствия и после вынесения приговора постановлением партколлегии Комиссии Партийного Кон­троля при ЦК ВКП(б) коммунисты, проходившие по этим двум делам, были исключены из партии «как контрреволюционеры».

В сообщении НКВД СССР, опубликованном в «Правде» 23 декабря 1934 года, отмечалось, что 19 человек во главе с Зиновьевым, Каменевым и другими, в отношении которых следствие установило отсутствие до­статочных данных для предания их суду — будут рассмотрены особым совещанием НКВД СССР для ссылки в административном порядке.

Однако уже 16 января 1935 года газеты опубликовали новое «Обви­нительное заключение» по делу «Московского центра». Зиновьев, Каме­нев, Евдокимов, Куклин, Гертик и другие, о которых несколько недель назад сообщалось, что они непричастны к покушению, были привлече­ны к суду в связи с убийством Кирова. Следствие предъявило обвинение Зиновьеву и другим в том, что они стремились к «реставрации капита­лизма», в «подпольной контрреволюционной деятельности». На этом осно­вании Г. Е. Зиновьев, А. М. Гертик, А. С. Куклин были приговорены к 10 годам тюремного заключения, Г. Е. Евдокимов — к восьми, Л. Б. Ка­менев и другие — к пяти годам тюрьмы.

Сталин внимательно следил за следствием по делу «Московского центра», ежедневно получал копии протоколов допросов арестованных и отчеты о показаниях в судебном заседании, заслушивал доклады Н. Ежова, Я. Агранова и А. Вышинского. Со Сталиным согласовыва­лись тексты наиболее важных и ответственных документов по этим процессам. Но 3 февраля 1935 года на оперативном совещании в НКВД СССР зам. наркома внутренних дел Я. Агранов вынужден был доло­жить: «Нам не удалось доказать, что „Московский центр" знал о подго­товке террористического акта против тов. Кирова». Вместе с тем в при­говоре по делу «Московского центра» оставалась формулировка: «след­ствием не установлено фактов», которая оставляла возможность в будущем отыскать подобные факты.

Параллельно с делом «Московского центра» рассматривался вопрос о так называемой «Ленинградской контрреволюционной зиновьевской группе Сафарова, Залуцкого и других». Особое совещание при НКВД СССР под председательством Г. Г. Ягоды, его заместителей Г. Е. Про­кофьева, Л. Н. Вельского, прокурора СССР И. А. Акулова и ответствен­ного секретаря П. П. Буланова решали судьбу 77 человек, проходивших по этому делу. В соответствии с принятым Особым совещанием поста­новлением, 38 человек «за содействие контрреволюционной зиновьевской группе» были подвергнуты заключению в концлагерь сроком на 5 лет. Среди них: Александров Александр Иванович — партийный и комсо­мольский вожак завода «Красный путиловец», Равич Сарра (Ольга) На­умовна, старая партийка, жена Г. Е. Зиновьева, бывший первый секре­тарь Ленгубкома партии Залуцкий Петр Антонович, партийные работ­ники Наливайко Фома Гордеевич, Наумов Иван Куприянович и другие бывшие оппозиционеры.

Это же Особое совещание осудило сроком на 4 года в концлагерь еще 7 человек. Среди них два сына Николая Александровича Емелья­нова, в доме которого в Разливе скрывался В И. Ленин, — Кондрат и Александр. Кроме того, высылке сроком на 5 лет были подвергнуты 25 человек, на 4 года — 4 человека и на 2 года был выслан Сафаров Ге­оргий Иванович.

По делу о так называемой «Ленинградской контрреволюционной зи­новьевской группе Сафарова, Залуцкого и других» проходили и все род­ственники убийцы Кирова—Леонида Васильевича Николаева. Его стар­шая сестра Екатерина Васильевна Рогачева, 1899 года рождения, член партии с 1918 года, работница бани, затем треста зеленых насаждений, была осуждена на 5 лет тюремного заключения «за содействие контрре­волюционной зиновьевской группе»; на такой же срок и с той же формули­ровкой осуждены: младшая сестра Пантюхина Анна Васильевна, 1907 года рождения, беспартийная, домохозяйка; ее муж — Пантюхин Владимир Алексеевич, беспартийный, инженер леспромхоза; их двою­родный брат — рабочий, беспартийный — Васильев Георгий Васильевич и сосед Леонида Николаева — киномеханик клуба «Красный путь», бес­партийный Горбачев Иван Петрович. Сроком на 4 года были высланы в Якутию мать Николаева — Мария Тимофеевна 1870 года рождениями жена его брата беспартийная Анна Андреевна Максимова-Николаева, работавшая главным конструктором Октябрьской железной дороги.

Большинство из проходивших по этому делу впоследствии были расстреляны или погибли в местах лишения свободы.

Старшая сестра Л. Николаева — Е. В. Рогачева, отбывая наказание, трижды обращалась в Комиссию партийного контроля при ЦК ВКП(б). Просила внимательно отнестись к ее делу. Е. В. Рогачева писала в од­ном из своих заявлений: «Ни в каких оппозициях не участвовала, честно работала как работница... Страдаю из-за совершенного преступления братом. Имею двоих детей и никакой помощи от родных не имею».

14 февраля 1938 года по постановлению «тройки» УНКВД по Ле­нинградской области Е. В. Рогачева была расстреляна.

Следствие, не сумев в 1935 году доказать причастность бывших во­жаков оппозиции к выстрелам в Смольном, вновь вернулось к этому делу. Уже в августе 1936 года состоялся новый процесс по делу так на­зываемого «Антисоветского объединенного троцкистско-зиновьевского блока», возглавляемого Зиновьевым, Каменевым, Евдокимовым и другими.

И вновь на процессе не было приведено ни одного документа, ни одного вещественного доказательства, не был вызван ни один свиде­тель со стороны. Все обвинение построено исключительно на самоого­ворах подсудимых.

Немецкий писатель Леон Фейхтвангер, посетивший нашу страну, писал в отчете о поездке: «...Я еще раз упомянул о дурном впечатлении, которое произвели за границей даже на людей, расположенных к СССР, слишком простые приемы в процессе Зиновьева. Сталин немного посмеял­ся над теми, кто, прежде чем согласиться поверить в заговор, требует предъявления большого количества письменных документов; опытные за­говорщики, заметил он, редко имеют привычку держать свои документы в открытом месте».

Тот факт, что установить террористическую деятельность «объеди­ненного центра» не удалось раньше, следствие и суд тоже приписали исключительной конспирации заговорщиков.

Так ли это? Процесс дает совершенно противоположную картину. Судя по показаниям обвиняемых, они только и делали, что оповещали знакомых, друзей, близких о готовящемся покушении на Кирова, без конца устраивали вояжи в Ленинград, террористические совещания... Как ни странно, о «Московском центре» следствие почти забыло и из 19 его членов в новый процесс включило лишь четверых: Зиновьева, Каменева, Евдокимова, Бакаева. Небезынтересно сопоставление их по­казаний на первом и втором процессах.
1   ...   27   28   29   30   31   32   33   34   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница