Неизвестный киров



Скачать 10.45 Mb.
страница3/41
Дата24.04.2016
Размер10.45 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41
, но повозиться пришлось...

Удивительное время! Революция идет буквально по нотам. Раньше выходило так, что мы старались опередить события, а теперь события обгоняют нас»3.

Письма Серебренниковой Киров будет писать и из Тифлиса, и из Баку.

А пока добрался до Владикавказа. И судя по его письму к М. Попову – настроение у него не из лучших: «Вчера водворился на место своего постоянного жительства. Издатель встретил с распростертыми объятиями И даже облобызал. Но что это было за лобзанье! Впрочем, черт с ним»4.

1 апреля 1912 года Киров получает новый бессрочный паспорт на имя Дмитрии Захаровича Корнева.

Паспорт был выдан Хасав-Юртовским слободским правлением Терской области 13 апреля 1912 года. В паспорте указано отношение к отбыванию воинской повинности: «в 1903 году Грозненским окружным по вопросу воинской повинности присутствием освобожден навсегда» (свидетельство № 3296); указан документ, на основании которого выдана паспортная книжка: по паспорту Хасав-Юртовского слободского правления от 1910 года за № 795.

Таким образом, Киров получил новую фамилию, освобождение от военной службы и мог жить вполне легально.

Паспорт интересен еще и тем, что в графе семейное положение впервые отмечено — «женат». Жена — Мария Львовна — 26 лет. Так в жизнь Кирова прочно вошла М. Л. Маркус. Eе возраст зафиксирован в паспорте «со слов». Фактически она была старше своего мужа на не­сколько лет. На сколько? Софья Львовна Маркус, старшая сестра жены Кирова, вспоминала, что все метрики были потеряны и восстановлены позднее. «У меня, — писала она, — например, год рождения по паспор­ту 1884, а в действительности, кажется, 1881 г.»6. Поскольку Софья и Мария Маркус — погодки, то предположительно подлинный год рож­дения последней — 1882.

В некоторых публикациях историки, журналисты заявляли, что большое влияние на формирование взглядов Кирова оказала семья Маркус, а Софью Львовну называют его крестной матерью, определяют ее партийный стаж то с 1904, то с 1911 года7.

Обратимся к фактам. Отец жены—Лев Петрович Маркус, уроженец Ковенской губернии, учился в специальной школе, готовящей равви­нов. Что-то там у него не сложилось, стал кустарем, часовых дел масте­ром. Последние несколько лет жил в Дербенте. Умер в 1913 году. Ни­когда не встречался со своим зятем.

Мать жены — Ревекка Григорьевна, домохозяйка, познакомилась с Сергеем Мироновичем только в 1920 году, виделась с ним считанные разы. Жила после смерти мужа со своей младшей дочерью — Рахилью Львовной вдали от четы Кировых. Умерла в 1926 году.

Первым человеком из семейства Маркус, не считая своей жены, с кем познакомился журналист «Терека» Костриков, была старшая се­стра жены Софья Львовна, член партии с июля 1905 года (а не с 1904 или 1911 г., как ошибочно полагают некоторые). Произошло это, по свидетельству Софьи Львовны, в 1911 или 1912 году, когда она «после продолжительной болезни гостила у своих родителей в Дербенте и приез­жала к своей сестре во Владикавказ». Причем, как утверждает она, это скорее был 1911 год. Больше до октября 1917 года Софья Львовна Мар­кус с Кировым не встречалась.

Яков Маркус только в 1904 году окончил реальное училище, потом учился — сначала год в Цюрихе, а затем в Одессе, Петербурге. Диплома о высшем образовании не получил, был исключен из Петербургского университета в 1915 году за участие в студенческих волнениях и вы­слан в Дербент, где стал учителем в еврейской национальной школе. Был настроен революционно, считался большевиком, но, как считает Софья Маркус: «кажется, в партии не состоял»1. Его знакомство с Ки­ровым произошло не ранее 1917 года, когда оба участвовали в рево­люционно-демократических организациях Северного Кавказа и Яков Маркус вошел в состав правительства Терской республики, став нар­комом просвещения.

Он был убит белогвардейцами в феврале 1919 года на станции Пассанаури в Грузии2. Сегодня не найдено ни одного прямого или косвен­ного свидетельства о тесных связях убитого с его шурином.

Приводимые документы позволяют сделать вывод: близких, друже­ских отношений между семьей Маркус и Кировым не было. В 1909—1917 годах Сергей Миронович Киров — провинциальный журналист, убежденный социал-демократ, неизвестный руководству большевист­ский партии, ее центру. Замечу, что грань между большевиками и мень­шевиками в эти годы весьма условна, рядовые члены тех и других дей­ствовали зачастую в объединенных организациях. Дискуссии, споры, разногласия касались лишь элиты обоих направлений, их лидеров.

Октябрь семнадцатого


На всероссийской арене Киров впервые появляется на II Всероссийском съезде Советов в октябре 1917 года как делегат от Совета Владикавказа и Кабарды. Тогда он впервые увидел и услышал Ленина, принимал участие в комиссии съезда по выработке декрета о земле.

Вопреки утверждению некоторых историков, Сергей Миронович не был непосредственным участником октябрьских событий в Петрограде. Об этом он сам писал в автобиографии. Легендой является и факт его участия в срыве похода горцев «дикой дивизии» на Петроград в момент наступления на город генерала Краснова, хотя об этом рассказывалось в биографических очерках о Кирове, выпущенных до Великой Отече­ственной войны и упоминается в книге С. С. Синельникова.

После II съезда Советов, возвратившись на Северный Кавказ, Киров 4(17) ноября выступает е докладом о событиях в Петрограде на за­дании Владикавказского Совета.

Каких же взглядов придерживался он тогда: эволюционировал ли он в сторону большевистской линии или по-прежнему колебался между многочисленными социал-демократическими течениями?

В связи с этим определенный интерес представляет анализ доклада Кирова на этом заседании. Весьма эмоционально он излагает сам ход революционных событий в Петрограде в октябре 1917 года. Это взгляд современника, очевидца.

Первое, что обращает на себя внимание — это изменение позиции Сергея Мироновича по отношению к Временному правительству, «...победа врага на Балтийском море (имеется в виду поражение российского флота от германского — А. К.) вызвала замешательство» Временного правительства и «оно тотчас решило отдать в жертву сердце револю­цииПетроград», «переехать в Москву и оттуда править Россией и фрон­том». Это, по мнению Кирова, «вызвало негодование всей революционной демократии, породило ее создать в Петрограде новое революционное прави­тельствоВременный революционный комитет (ВРКА. К), цель ко­торогозащита города3. В ответ на это Временное правительство раз­вернуло агрессивные действияв отношении II съезда Советов4, начало дискредитацию начавшегося движения».

«Легкость, с которой пало Временное правительство,говорил Ки­ров,доказывает, что оно сидело на песке, что в целом оно не имело перед собой определенных заданий, ибо каждому министру предоставля­лось право делать все, что ему угодно»1.

Если непредвзято отнестись к оценке действий Временного пра­вительства, то кировская ее оценка несомненно справедлива. Будь это правительство сильным, последовательным в осуществлении аграрной реформы, прекрати войну — и, скорее всего, третьей русской револю­ции вообще бы не было. Поэтому, на мой взгляд, нельзя утверждать, как это делает Н. А. Ефимов, что в докладе Кирова во Владивостоке «... было сказано немало напыщенных фраз, грешивших против исторической правды, в частности, менявших его оценки свергнутого Временного прави­тельства и восхвалявших действия Военно-Революционного комитета»2. Это явно поверхностное суждение. Вдумчивое изучение доклада Киро­ва высвечивает некоторые любопытные моменты.

Первое. Критикуя Временное правительство за его бездействие ле­том и осенью 1917 года, он ни разу не оценил его как реакционное или контрреволюционное. Второе. В докладе ни разу не упомянуты заслу­ги большевиков в Октябрьском вооруженном восстании. Единствен­ное упоминание о большевиках связано с критикой деятельности Вре­менного правительства, которое распространяло «безграмотные по со­держанию» прокламации «о немецких деньгах» и «ужасающих качествах большевиков». Замечу также, что опровержение этих фактов, по суще­ству, в докладе не давалось.

Зато Киров много говорил о революционно-демократическом дви­жении, основу которого составляют рабочие, солдаты, казачьи полки, ставящие задачи социализма в порядок сегодняшнего дня». Расшифровки этих задач в докладе не было. Однако Киров в докладе заявил: «Третья Великая русская революция имеет своим основным отрядом те элементы, Которые задачи социализма ставят в порядок сегодняшнего дня. Итак, да здравствует Всероссийский съезд Советов! Да здравствует третья Великая русская революция!» (аплодисменты)3.

Расшифровка задач дана в резолюции, принятой Владикавказским Советом по докладу Кирова: Временное правительство определяется как «контрреволюционное», выражается преданность Совета Владикавказа «новому пролетарско-крестьянскому правительству, властно взявшему в Свои руки дело прекращения войны, немедленного разрешения земельного во­проса, урегулирования производства и раскрепощения угнетенных народнос­тей». Киров считал необходимым донести до самого отдаленного аула о мире и земле.

Но следует подчеркнуть: сегодня мы не располагаем никаким прямым или косвенным свидетельством, что автором данной резолюции являлся Киров. Более того, круг определенных в резолюции вопросов, ждущих решения новой властью, не выходил за рамки требований, предъявляемых в свое время к Временному правительству широкой демократической общественностью.

Под новый, 1918 год Владикавказский Совет был разогнан.

Начался новый этап революционной борьбы на Северном Кавказе. И снова Киров занял нестандартную позицию.

Северный Кавказ стал ареной ожесточенной борьбы за власть. Фактически на Тереке сложилось своеобразное двоевластие: Терско-Дагестанское правительство и Войсковое правительство казаков. В крае разжигалась национальная вражда. Казачья верхушка старалась объявить войну ингушам, чеченцам, приглашая к сотрудничеству Совнарком России, соглашаясь на этих условиях даже признать его.

Горская знать, используя межнациональную вражду среди народов Северного Кавказа, обычаи кровной мести между отдельными родами, тейпами, призывала свои народы к самоотделению от России и созданию государств сугубо по национальному принципу.

Киров решительно выступал против этого, считал, что все это может принять «совершенно уродливые формы», призывал к единению всех родов на Тереке.

Социал-демократическое движение в этом регионе продолжало оставаться слабым, разобщенным: интернационалисты, меньшевики, большевики, сторонники группы «Единство», народные социалисты, партия «Кермен», объединяющая в основном осетин (названная так в честь национального героя, ведшего борьбу за независимость), но разделявшая по многим позициям взгляды социал-демократов.

Сложность обстановки в самой Терской области, слабость социа­листического движения и определили нестандартную позицию Кирова. Суть ее сводилась к двум основным положениям.

Первое — создать социалистический блок, объединяющий все рево­люционно-прогрессивные партии, и на его основе сплотить, объеди­нить демократические силы, независимо от сословной и национальной принадлежности. Второе — не признавать пока власти Совета Народных Комиссаров, дабы не обострять политическую ситуацию в Терской об­ласти, не способствовать разжиганию гражданской войны.

Эти два, по мнению Кирова, принципиальных соображения и оп­ределили суть его политических выступлений на I и отчасти на II съез­дах народов Терской области. «Мы, социалисты разных течений, пришли сюда на съезд,говорил он, — вовсе не затем, чтобы демонстрировать перед съездом свои партийные разногласия. Напротив, наша задачапо­казать съезду те точки соприкосновения, которые нас объединяют... И если в Терской области можно спасти положение, то только еди­ным фронтом. Знайте, мы, революционная демократия, на это пошли во имя того, чтобы спасти область от кошмарного шествия гражданской войны»1.

Киров резко критиковал тех, кто считал признание власти Совета Народных Комиссаров панацеей от всех бед. «Прежде чем выяснить, что такое власть Совета народных комиссаров,заявлял он,надо ответить, как создать такой порядок, при котором интересы демокра­тии будут удовлетворяться в первую очередь. Путь к этому один — ис­тинного народовластия. Те товарищи, которые думают, что Совет на­родных комиссаров одним мановением руки может водворить порядок, ошибаются. Только сама демократия Терской области может успокоить наш край и никто другой. Не Советы, которые сейчас от нас далеко, а сама демократия, только Сам народ может вывести нас из положения анархии. Если трудовой казак не будет мирно жить с трудовым горцем, то и Совет Народных Комиссаров Вам не поможет»2.

Столь длинная цитата просто необходима, ибо сегодня появились любители доказывать выдергиванием отдельных предложений из до­клада Кирова на I съезде народов Терека в Моздоке, «что большевист­ское политическое лицо Кирова к этому времени отчетливо еще не про­явилось».

Да, Киров отстаивал необходимость общедемократического фронта и создания на Тереке, выражаясь современным языком, правительства народного доверия. Но это вовсе не означает, что он вообще выступал против признания Совнаркома. «Если мы будем, — говорил он, —признавать власть Советов только для того, чтобы разделаться с другими народностями оружием, то лучше не признавать этой власти... Наши задачиобъединение, объединение и объединение. И тогда каждый шаг нашей работы будет утверждением Советской власти (подчеркнуто мной. —А. К.)»3.

Слишком сложна была обстановка на Северном Кавказе, слишком сильны противоречия национальные, социальные, слишком слабым и разобщенным отрядом выступали не только социал-демократы, но де­мократическое движение вообще, слишком быстро шли все эти процессы, чтобы четко, последовательно проводить определенную поли­адическую линию. Только догматически подходя к оценке деятельности Сергея Мироновича Кирова в эти дни, можно заявлять, «что большевистское политическое лицо Кирова к этому времени еще не проявилось».

И что это значит «большевистское политическое лицо»?

Признавал ли Киров вообще советскую власть? Несомненно да. Считал ли он себя «большевиком»? И опять да. 17 марта 1918 года съезд народов Терской области, проходивший в Пятигорске, признал власть Совета Народных Комиссаров во главе с Лениным. Был избран Совнарком Терской области. Его председателем стал Ной Буачидзе.

Выступая на этом съезде, Киров говорил, обращаясь к его делегатам: «Никто не говорил вам, что власть народных комиссаров даст вам сразу же жареных рябчиков, которые вы положите в свои голодные желудки, разъедетесь по домам и наступит благополучие, никто из сознательных социалистов, ни представители социалистов-революционеров, ни мой товарищ по партии Буачидзе (подчеркнуто мной. А. К.), не мог говорить вам так. Поэтому социалистический блок полагает, что на население не такое сильное впечатление произведет самый факт признания власти Совета народных комиссаров, как разрешение всех вопросов, стоящих у нас в программеземельного и других... сейчас нам надо решить вопрос о местной власти, после того на практике испробовать твердость вашего решения — признание власти народных комиссаров»1.

Кто же такой Ной Буачидзе — товарищ Кирова по партии? Самуил Григорьевич Буачидзе (партийный псевдоним — Ной) являлся членом РСДРП с 1902 года, после II съезда — большевик, участник первой русской революции, неоднократно арестовывался полицией за свой убеждения. После Февральской революции вернулся из Сибири на Северный Кавказ, где возглавил большевистское крыло социал-демократии. В том же году стал членом Президиума Владикавказского Совета, председателем РСДРП(б). С февраля 1921 года — член Терского народного Совета, с марта — председатель Совета Народных Комиссаров Терской Советской республики и член Кавказского краевого комитета РКП(б). Ной Буачидзе убит в 1918 году на митинге в Пятигорске.

Русская пословица гласит: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты». Киров прямо называл Ноя Буачидзе товарищем по партии. В воспо­минаниях М. Орахелашвили деятельность Кирова оценивается как дея­тельность социал-демократа большевика, хотя он, действительно, в эти годы не входил в состав руководящих советских органов, не был и чле­ном Терского Совнаркома. Но его имя — лектора, оратора, пропаган­диста, организатора — широко было известно на Тереке. Не случайно газета «Народная власть» — орган российской социал-демократии Тер­ской области, издававшаяся всего два месяца (март-апрель 1918 г.) почти в каждом номере помещала объявление, что там-то на митинге на собра­нии выступит «Д. Кореневъ». Темы выступлений самые разнообраз­ные: «О рабочем партийном объединительном съезде Терской области», «О положении в России и Терской области», «Техника общественной ра­боты (как устраивать собрания и митинги)»2.

Д. Коренев, как мы помним, — это легальный паспорт Кирова. Нель­зя также забывать, что он входил во Владикавказский и Терский Советы в качестве рядового члена. Именно с этим паспортом в мае 1918 года он выехал в Москву по поручению Терской республики, имея при себе еще два комплекта документов.

Один — бланк-удостоверение Владикавказского общества потреби­тельских оптовых закупок от 25 мая 1918 года «... Предъявитель сего, — гласил он, — торговый агент Дмитрий Захарович Кореневъ командирует­ся нами в Москву и другие города России и Кавказа для ознакомления с состоянием товарного рынка... Просим все органы административной и железнодорожной власти оказывать Д. 3. Кореневу всякое законное содей­ствие»3.

Другой — тоже бланк-удостоверение, но Терского областного Сове­та Народных Комиссаров за № 234 от 16 мая 1918 года, подписанное председателем Буачидзе, а также военным комиссаром и секретарем Совета и скрепленное печатью. «Выдано т. Сергею Кирову в том, что он командируется в Москву к Совету Народных Комиссаров с особо важными поручениями, все железнодорожные и военно-революционные власти обя­заны содействовать скорейшему продвижению его»4.

Первый документ служил легальным прикрытием для проезда его в Москву через Северный Кавказ на случай встречи с белыми, а второй — на случай встречи с революционными красными войсками. Молодая Советская Республика уже была охвачена пламенем гражданской вой­ны. Именно в эти годы к Кирову приходит определенная известность. Дважды в течение 1918 года он посещает Москву с целью получе­ния оружия, боеприпасов, обмундирования и денег для защиты моло­дой Терской республики.

Здесь, в Москве у него завязываются первые знакомства среди выс­шего руководства партии и страны. Это — И. В. Сталин, Е. Д. Стасова, Я. М. Свердлов. Впрочем, возможно, что со Сталиным он познакомил­ся еще в 1917 году в Петрограде — на II съезде Советов, когда Сталин опекал делегатов с Кавказа.

Были ли в 1918 году личные встречи Кирова и Ленина? Пока нет прямых документов, подтверждающих это. На основании косвенных свидетельств — публикации 2 июля 1918 года газетой «Правда» киров­ской статьи «На берегах Терека» — некоторые историки не исключают возможность их личной встречи. Однако, на мой взгляд, для этого не­обходимы более убедительные доказательства.

Киров получил в Москве, как отмечает в журнале «Вопросы исто­рии» Н. А. Ефимов, «деньги и военные грузы. Дело это хлопотное, требо­вало много времени. Но Киров проводил его не без пользы для себя, при­страстившись к посещению театров»1.

Хотелось бы в связи с этим заметить, что деньги и оружие он получил не без помощи Сталина и Свердлова. Существует подлинный до­кумент. На бланке Народного Комиссара по делам национальностей за личной подписью Сталина от 29 мая 1918 года говорится:

«В народные комиссариаты по военным и внутренним делам.

Прошу отнестись к подателю сего, товарищу Кирову, члену Народного , Совета Терской области, с полным доверием»2.

И это не могло не определить успех командировки Сергея Мироно­вича в Москву.

Попутно замечу: не вижу ничего плохого и в том, что он посещал в Москве театры, литературные кафе, участвовал по гостевому билету в заседаниях Всероссийского съезда Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, написал статью в «Правду» и, наконец, приложил свои силы к изданию газеты «Освобождение труда».

Об этой газете почти ничего не писалось в исторической литературе. Между тем этот факт из биографии Кирова представляет определенный интерес.

«Освобождение труда» являлось печатным органом российской со­циал-демократии революционных интернационалистов. Ее редакция помещалась во 2-м Доме Советов (бывшая гостиница «Метрополь») в номере 436. (В этой гостинице проживали многие видные деятели партии, и кто предоставил свой номер для редакции газеты, пока выяснить не удалось.) Ответственным редактором «Освобождения труда» Стал С. Н. Фези-Жилинский.

Первый номер газеты вышел 1 июля 1918 года. Редакция объявила, что в ближайшем будущем она будет выходить ежедневно. Но вышло всего несколько номеров. Найти их все пока не удалось. Сохранилось всего несколько номеров, из них один — в музее С. М. Кирова в Санкт-Петербурге. Именно для этого номера Киров написал статью «К съезду Советов». Небольшая по объему, она скорее напоминает заметку для стенгазеты. В ней Киров извещает: 3 июля открывается Всероссийский съезд Советов, «который, безусловно, станет историческим». За восемь месяцев своего существования, — утверждает далее автор, — Советская Республика решила «небывалые в истории социального движения практи­ческие формы освобождения трудящихся» и должна на предстоящем съезде увидеть свое лицо.

В общем и целом ничего «крамольного» в статье Кирова не было. Единственная «крамола» заключалась в партии, выступающей издате­лем этого органа.

Российская социал-демократия революционных интернационалис­тов как политическая организация возникла в январе 1918 года в Петро­граде и Москве и представляла 15 местных подобных организаций. Ее лидерами являлись В. П. Волгин (впоследствии большевик, академик Академии наук СССР, лауреат Ленинской премии), Г. Д. Линдов, Р. П. Катянен, А. Лозовский (С А. Дридзо), К. А. Попов, А. М. Стопани и Отто Юльевич Шмидт (известный исследователь Арктики). Эта партия решительно выступала против меньшевиков, эсеров и всех контррево­люционеров, ведущих вооруженную борьбу против большевиков. Одна­ко она считала, что Октябрьская революция не носит социалистический характер. В самой партии постоянно велась дискуссия: одна ее часть склонялась к сотрудничеству с меньшевиками-интернационалистами, другая — большая, с большевиками. Результатом этого явился полный раскол в партии весной 1918 года. Первая часть партии стала призывать к сотрудничеству с «Новой жизнью» — легальной газетой меньшевиков-интернационалистов, выходившей только в Петрограде и Москве с ап­реля 1917 по июнь 1918 года, а левые интернационалисты и независимые социал-демократы-интернационалисты объявили о необходимости со­здания новой партии и своего печатного органа «Освобождение труда».

Для создания партии во всероссийском масштабе предлагалось со­здать организации на местах, и прежде всего в Москве, и провести съезд этой организации. Для подготовки съезда было создано Центральное организационное бюро социал-демократов революционеров-интернационалистов. В его состав вошли Г. Д. Линдов, С. Н. Жилинский, К. П. Новицкий, Р. П. Катанян, А. М. Стопани, Д. Стопани, С. М. Ки­ров, Я. Т. Руцкой, Н. Г. Хрулев и К. Б. Гринкевич1. Больше ни одной фамилии в газете не называлось.

Вновь созданная организация заявила, что она твердо стоит на марк­систских позициях, считает Советы единственно возможными органами власти и призывает своих членов активно и творчески в них работать2.

Фактически это была платформа большевистской партии. И поэто­му, наверное, большинство левых социал-демократов-интернационалистов вошли вскоре в состав этой партии. Еще летом 1918 года на Вос­точный фронт отправились и погибли там Г. Д. Линдов и С. Н. Жилинский. Спустя некоторое время РСДРП (интернационалистов), признав ошибочность своих позиций по отдельным вопросам, приняла решение о слиянии с большевистской партией. Центральное организационное бюро (ЦОБ) и его печатный орган — «Освобождение труда» вскоре пре­кратили свое существование.

Из песни слова не выкинешь, так и здесь — Киров входил в состав ЦОБ социал-демократов революционеров-интернационалистов в июле 1917 года. В связи с тем, что полная картина деятельности этой пар­тии исследована слабо, можно только предположить: Киров, приехав в Москву в мае 1918 года, встретился здесь с братьями Стопани, которых хорошо знал по Северному Кавказу3. Идея единства, объединения социал-демократов всегда была ему близка, а отсюда и мысль: необходимо, использовать все организационные формы для реализации единства.

Пересекались ли потом пути тех, кто вошел в организационный ко­митет, заявленный газетой «Освобождение труда»? Не могу судить о всех членах комитета. Но что касается Сергея Мироновича Кирова, то на Кавказе он работал совместно с А. М. Стопани, а в Ленинграде — с В. П. Волгиным, до самого переезда Академии наук СССР в Москву.

Нам сегодня легко рассуждать о тех или иных политических тече­ниях в прошлом, подвергать их носителей критике, безапелляционно осуждать их взгляды, приклеивать ярлыки. При этом игнорируется конкретная ситуация тех лет в стране, сам объективный процесс раз­вития партий, их программ, обходятся личностные взаимоотношения лидеров.

Расширение источниковедческой базы, допуск к ранее закрытым архивам в 90-е годы XX века, несомненно, способствующие дальнейшему развитию исторической науки, имеют также и некоторые отрица­тельные тенденции: однобокость, «зашоренность» в оценке прошлого, некритическое отношение к таким источникам, как воспоминания, различные формы доносов.

Например, у Н. А. Ефимова доказательством «небольшевистского политического лица Кирова» служит письмо Юрия Павловича Бутягина в июле 1921 года в ЦК РКП(б) о партийном стаже Кирова. Тогда в партии происходил обмен партийных билетов. И специальная комис­сия ЦК РКП(б) занималась проверкой и установкой партийного стажа всех членов партии.

В письме Бутягин извещал ЦК, что партбилет Киров получил толь­ко в Астрахани в 1919 году при перерегистраций, до этого его знали на Кавказе как меньшевика, особой активности в партийной работе он не проявлял, зато после прибытия из Сибири сотрудничал в буржуазных газетах Кавказа. В этом же документе Бутягин отмечал: «Тов. Киров, как оратор, пользуется в массах известной популярностью, но за ним нет почти никакого стажа практической партийной и советской работы, которую он или не может вести, или осторожно уклоняется от нее, ог­раничиваясь, главным образом, выступлениями на заводах и широких со­браниях... Долго колебался и лавировал. Официально в партию вступил в 1919 г.»4.

По существу приводимых Бутягиным фактов можно сказать следую­щее. Во-первых, партийные билеты как таковые до 1917 года в целях конспирации вообще практически не выдавались. Правда, в период первой русской революции отдельные партийные комитеты (Петер­бургский, Красноярский) имели такие документы, но их было выдано мало. После Октябрьской революции партийные документы выдава­лись в ходе первой всероссийской перерегистрации членов РСДРП(б), проводившейся в 1919 году. Поэтому Киров и получил соответствую­щий документ. В 1920 г. ЦК РКП(б) принимает решение о проведении чистки партии и выдачи всем ее членам партийного билета единого об­разца. Для этого были созданы соответствующие комиссии — при ЦК РКП(б) и на местах для установления партстажа. По-видимому, в связи с этим Ю. П. Бутягин и направил письмо в ЦК РКП(б) на Кирова.

Вряд ли Ю.П. Бутягин не знал, что в 1917—1918 годах Киров состо­ял членом российской социал-демократической рабочей партии, яв­лялся членом Владикавказского комитета РСДРП(б), позднее членом реввоенсовета XI Красной Армии и Северо-Кавказского фронта, вхо­дил в состав Владикавказского Совета и Терской республики, был пол­предом в Грузии в мае-августе 1920 г., а в марте 1921 года — делегатом X съезда РКП(б).

Кто такой Ю. П. Бутягин? Член партии с 1902 года. Родился в Твер­ской губернии. Принимал участие в восстании рабочих Ростова-на-Дону в 1905 году. Затем арест в 1906 году в Вышнем Волочке. Тюрьма, ссылка, учеба в Московском коммерческом училище. 1917 год застал его в Москве. Принимал участие в Октябрьской революции в Москве. Был послан Москвой на Северный Кавказ со второй экспедицией Ки­рова. Тогда, в декабре 1918 года, состоялось их первое знакомство. Бу­тягин вместе с Кировым входил в состав Военно-революционного ко­митета Астрахани в феврале 1919 года. В период знаменитого астрахан­ского мятежа в марте того же года был председателем комитета обороны города. Именно Бутягина отстаивал Киров перед Троцким в период обороны Астрахани, о чем более подробно будет рассказано в следую­щей главе (в приложении даются некоторые документы, характеризую­щие отношения Кирова и Бутягина).

1 декабря 1935 года «Правда» опубликовала воспоминания Юрия Павловича о Кирове, посвященные обороне Астрахани. Он писал: «Он (Киров. — А. К.) жил вместе с нами — его ближайшими помощникамив большой и пустой комнате, где постелями служили бурки, разостланные на полу. Конечно, он мог бы получить любые удобства. Но Сергей Мироно­вич не мог допустить даже мысли о том, чтобы как-то уединиться, от­делить себя хоть в бытовых мелочах от своих товарищей... А затем на­чинался деньбоевой день большого человека, который перед лицом гроз­ной опасности твердо решил спасти город и фронт».

Что же подвигнуло Ю. П. Бутягина на письмо в ЦК РКП(б) в июле 1921 года по поводу Кирова? Зависть? Вспыльчивость? Мстительность? Амбициозность? А может быть, искреннее желание довести до сведения ЦК факты, которые он считал важными? Не будем высказывать наши предположения и догадки. «Чужая душа — потемки», гласит пословица. И все, что связано с этим письмом, навсегда останется загадкой. Однако немного позднее мы еще вернемся к отношениям между Кировым и Бутягиным. Но это будет уже Астрахань, гражданская война.


ГЛАВА 2
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница