Неизвестный киров



Скачать 10.45 Mb.
страница26/41
Дата24.04.2016
Размер10.45 Mb.
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   41
МИФЫ И РЕАЛЬНОСТЬ


Сталин и Киров
Труден путь к исторической правде. Особенно труден тогда, когда какое-либо событие используется в политических целях. Убийство Ки­рова относится к этому разряду.

Оно было той козырной картой, которая разыгрывалась многими политическими лидерами в своих целях. Сначала ее цинично исполь­зовал Сталин для укрепления режима личной власти, создания в стране обстановки страха и беспрекословного повиновения. Затем трагичес­ким выстрелом в Смольном воспользовался Н. С. Хрущев для развен­чания культа личности великого диктатора.

И наконец, сегодня в условиях вседозволенности и так называемого плюрализма появились статьи, авторы которых не затрудняют себя по­исками документов, не обременены стремлением объективно разобрать­ся в том, что же случилось 1 декабря 1934 года. Их главная цель — еще раз заявить, что «Сталин — убийца Кирова», не располагая при этом ни прямыми, ни косвенными доказательствами, но широко используя ми­фы, легенды, сплетни. Единственная объективная передача по телевидению, посвященная убийству Кирова, была в рубрике «Кремль-9».

Не претендуя на абсолютную истину, хотелось бы высказать неко­торые соображения по поставленному вопросу: Сталин и Киров.

А. Антонов-Овсеенко называет Софью Львовну Маркус— сестру жены Кирова — «крестной» матерю Сергея Мироновича в его револю­ционной деятельности. Но это не соответствует действительности.

Партийная деятельность Кирова началась в Томске в 1904 году. Там он активно участвовал в первой русской революции. Трижды сидел в тюрьме. Оттуда вынужден был бежать на Северный Кавказ и оказался во Владикавказе. Шел 1909 год.

Софья Львовна Маркус начинала свою революционную работу в Екатеринославе, в январе 1905 года она приехала в Петербург и оказа­лась в тюрьме. После освобождения около двух лет прожила в Москве, затем — Симбирск, Баку, откуда в 1910 году приехала снова в Петербург

и поступила на Высшие курсы им. Лесгафта. О. Г. Шатуновская ошиб­лась, когда в газете «Сельская жизнь» от 23 сентября 1990 года написа­ла, что С. Л. Маркус—член партии с 1911 года. В действительности у нее партстаж с 1905 года. В своих автобиографиях она неоднократно указывала: познакомилась с Кировым во Владикавказе «в 1911 году летом, когда приезжала на каникулы из Петербурга к родным». И потом они встретились уже после Октябрьской революции.

С. М. Киров играл заметную роль в социал-демократическом дви­жении Северного Кавказа. Он был хорошо известен тамошним социал- демократам: С. Г. Буачидзе (член партии с 1902 г.), И. Д. Орахелашвили (член партии с 1903 г.) и многим другим, в том числе, вероятно, и Ста­лину.

Первая (личная) встреча Кирова и Сталина, скорее всего, произо­шла в октябре 1917 года, когда в Петрограде работал II Всероссий­ский съезд Советов, делегатами которого они оба были. Сталин, быв­ший уже в то время членом Политического бюро ЦК РСДРП(б), окружал особым вниманием социал-демократов Северного Кавказа и Закавказья.

Достоверно известно, однако, что в мае 1918 года Сталин собствен­норучно написал Кирову рекомендательное письмо «в Наркомат внут­ренних и внешних дел» (так в документе. — А. К), указав, что предъяви­тель его заслуживает «полного доверия» (выделено мной. — А. К.). Мож­но допустить (прямых документов нет, но многие «воспоминатели» признают это), что они встречались в года Гражданской войны, имеются шифротелеграммы за подписью Кирова и Орджоникидзе в адрес Сталина. Их знакомство продолжилось и упрочилось, когда Киров стал. работать в Азербайджане. Найдены письма и телеграммы Кирова и Орджоникидзе к Сталину и Сталина к ним обоим, позволяющие судить об их дружеских отношениях.

Так, в щифротелеграмме Кирова к Сталину 29 июля 1922 года сооб­щается: «Поручение ЦК от 24 мая мною получено и принято к исполне­нию». Еще раньше, 4 февраля, тому же адресату он сообщает: «...За по­следнее время на, Кавказе заметно такое явление: почти во всех городах и областях Сев. Кавказа и Азербайджана развивается усиленная агитация против партийных и советских работников, особенно ответственных...».

Помимо деловых, были и другие — сугубо личные — письма и теле­граммы. Приведу лишь одно из писем. Сталин — Орджоникидзе. Сочи. 30 июля 1925 года:

«...Обрати серьезное внимание на себя хоть раз в жизни и лечись по-человечески... Пойми, что уже не так здоров и не так молод...

А Киров что делает там? Лечится от язвы нарзаном? Ведь этак можно доканать себя. Какой знахарь „пользует“ его ? Долго ли про­будете в Кисловодске?

Я думаю направиться в Крым. Лечусь аккуратно. Мацестинская вода действует много лучше, чем ессентукские грязи.

Как бы нам повидаться? Не можете ли как-нибудь заехать в Сочи? Или, может быть, мне заехать к Вам?

Твой Сталин»1.

Затем Сталин направляет весьма теплую телеграмму Кирову о том, что он сам приедет в Кисловодск. И действительно, в 1925 году они все трое отдыхали в Кисловодске.

Сталин, вопреки желанию Кирова и сопротивлению Орджоникид­зе, настоял на посылке Сергея Мироновича в Ленинград.

Сталин способствовал укреплению позиций Кирова в Ленинграде. Не любивший выезжать из Москвы, Сталин трижды приезжал в Ленин­град. В апреле 1926 года, в 1928 и 1933 годах. И почти каждый раз встре­чался с партийным активом. Причем, за исключением 1926 года, Ста­лин останавливался на квартире у Кирова.

17 июля 1928 года Киров пишет жене:

«Дорогая Маруся!

Письмо твое получил. Ответил телеграммой... Был у меня два-три дня Сталин. Съездили с ним на Волхов, позавчера Сталин уехал. Ты спрашиваешь об отпуске. Я мог бы поехать в отпуск и 5, и 10 ав­густа, но дело в том, что с 1-ого августа начинается охота. Спут­ники мои, конечно, ждать меня не станут... Вот почему я решил начать отпуск с 1-ого августа. Едем довольно далеко...

Целую, твой Сергей»2.

Летом 1926 года Киров становится кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП(б), а в июле 1930 года — членом Политбюро. И хотя статьи Кирова нет в сборнике «Сталин», выпущенном ГИЗом в 1929 году ти­ражом 300 тыс. экземпляров в связи с 50-летием Сталина (замечу, что среди его авторов значатся Калинин, Каганович, Куйбышев, Вороши­лов, Куусинен, Мануильский, Крумин, Адоратский, Н. Попов, Мико­ян, Орджоникидзе, Ярославский, Бубнов, Савельев, Енукидзе, Д. Бед­ный), на юбилейных торжествах у Сталина он был.

В 1931 году Киров и Сталин вместе отдыхали в Сочи. Правда недол­го, так как в августе Киров уехал на охоту. Так он обычно начинал свой отпуск. ..

5 сентября 1931 года Н. С. Аллилуева пишет в письме к Сталину: «Звонила Кирову, его нет сейчас в Ленинграде, когда будет позвонит мне, но фактически я не знаю даже о чем с ним говорить, т. к. это поручение, мне кажется, было сделано не серьезно»3.

9 сентября того же года Сталин сообщает в Москву жене: «Приеха­ла Зина4 (без жены Кирова)». А через два дня Надежда Сергеевна пи­шет Сталину: «Звонила Кирову, он решил выехать к тебе 12/IX, но только усиленно согласовывает средства сообщения. О Громме1 он расска­жет тебе все сам». Еще 11 сентября Киров из Москвы отправил Ста­лину шифротелеграмму с просьбой разрешить вылететь самолетом, в ответной телеграмме (тоже шифровке) Сталин ответил: «не имею пра­ва и никому не советую давать разрешения на полеты. Покорнейше прошу приехать железной дорогой. Сталин». 19 сентября 1931 года Ста­лин пишет: «Здравствуй, Татька!.. Здесь погода хорошая; Я с Кировым проверили вчера ночью (в 12 ч.) температуру внизу на Пузановке (так в тексте.А. К.) и вверху, где я теперь живу ...С Кировым провели время хорошо»2.

После самоубийства Н. С. Аллилуевой Сталин сам позвонил Киро­ву и попросил приехать на ее похороны. И с этого времени, бывая в Москве, Киров почти всегда останавливался на квартире у Сталина.

З. Г. Орджоникидзе писала в 1935 году: «...Бывая в Москве, Киров всегда останавливался у нас, но после смерти Надежды Сергеевны у нас чаще всего ночевал кировский портфель, а сам он пропадал у Сталина, туда часто на ночь уходил и Серго».

Это же подтверждает и С. Л. Маркус, на воспоминания которой так любит ссылаться Антонов-Овсеенко. Она их написала в 1940 го­ду, но после XX съезда собственноручно вторично отредактирова­ла, подписала и поставила дату — январь 1959 года, при этом приво­димый ниже факт не подвергся редакции: «За последние годы после смерти жены Сталина у Сергея Мироновича со Сталиным установилась дружба. Когда Сергей Миронович приезжал в Москву, он всегда оста­навливался у Серго, который без Сергея Мироновича не садился ни за­втракать, ни обедать. В последние годы он тоже заезжал к Серго, за­втракал с ним, оставлял портфель, уходил в ЦК. Но после заседаний в ЦК Сталин уже не отпускал Кирова и Киров заходил за портфелем только перед отъездом...»3.

Способствовал ли Киров созданию культа личности Сталина?

Несомненно.

17 декабря 1929 года состоялся пленум Ленинградского обкома ВКП(б). Он обсуждал вопрос об укреплении пролетарского руководст­ва коллективизацией сельского хозяйства в связи с решением ноябрь­ского пленума ЦК ВКП(б). Пленум обкома был плановый, никакого специального пленума в связи с 50-летием Сталина, как это утверждают некоторые публицисты, Киров не собирал. Но он выступил на этом за­седании и произнес зажигательную речь в честь юбиляра: «...если кто-нибудь, прямолинейно и твердо, действительно по-ленински, невзирая ни на что отстаивал и отстаивает принципы ленинизма в нашей партии, так это именно товарищ Сталин... Надо сказать прямо, что с того вре­мени, когда Сталин занял руководящую роль в ЦК, вся работа нашей пар­тийной организации безусловно окрепла... Пусть наша партия и впредь под этим испытанным, твердым, надежным руководством идет и дальше от победы к победе».

Эта речь Кирова мало чем отличается от тостов и приветствий за­стойного времени, в дни юбилеев «дорогого Леонида Ильича Брежнева» или «дорогого Никиты Сергеевича».

Внимательно проанализировав все выступления Кирова и других деятелей ближайшего сталинского окружения (Молотова, Орджони­кидзе, Хрущева, Микояна, Кагановича, Ежова и др.), а также тех, кто сначала, пусть даже непродолжительное время, выступал в качестве попутчика «вождя всех эпох и народов» (Зиновьева, Каменева, Буха­рина, Радека, Пятакова и др.), можно сделать вывод: Сталина слави­ли все. Одни в силу ораторского мастерства делали это более искусно (Киров, Бухарин), другие — менее. Особенно ярко это проявилось на XVII съезде партии. Приведу лишь некоторые выдержки из выступле­ний делегатов:

«Под руководством партии и нашего вождя и учителя товарища Ста­лина мы будем добиваться и добьемся в ближайшие годы новых побед в борьбе за бесклассовое общество» (Андрей Бубнов); «Мыединственная страна, которая воплощает прогрессивные силы истории, и наша партия и лично товарищ Сталин есть могущественный глашатай не только эко­номического, но и технического и научного прогресса на нашей планете... Да здравствует наша партия, это величайшее боевое товарищество... мужественных революционеров, которые завоюют все победы под руко­водством славного фельдмаршала пролетарских сил, лучшего из лучшихтоварища Сталина» (Николай Бухарин); «Под руководством Централь­ного Комитета, вокруг гениального вождя товарища Сталина...» (Ники­та Хрущев); «Сталин был душой всей нашей политики» (Серго Орджони­кидзе); «Мы не смогли бы на XVII съезде торжествовать наши величай­шие победы, если бы товарищ Сталин так прекрасно не повел вперед дело, оставленное Лениным. Товарищ Сталин высоко поднял теоретическое знамя, оставленное Лениным, и ведет нашу партию так, как вел ее Ле­нин» (Анастас Микоян); «Все свои ошибки осознал достаточно, я повто­ряю и говорю: голосуй с товарищем Сталинымне ошибешься» (Петр Преображенский).

На XVII съезде ВКП(б) в 1934 году Киров в прениях по отчетному докладу ЦК выступал последним. Его встретили овацией (так же встре­чали Сталина, Кагановича, Орджоникидзе, Ворошилова). Название его речи: «Доклад товарища Сталинапрограмма всей нашей работы» . Мануильский, секретарь исполкома Коминтерна, член партии с 1903 года, впоследствии скажет:«Вся партия помнит речь тов. Кирова на XVII пар­тийном съезде». Но эта речь была и гимном и Сталину. Ведь именно Киров предложил делегатам XVII съезда ВКП(б) не принимать на съез­де развернутой резолюции по отчетному докладу ЦК, а «принять к ис­полнению, как партийный закон все положения и выводы отчетного до­клада товарища Сталина»1.

Можно ли считать случайностью, что Сталин после выступления Кирова от заключительного слова отказался? Думается, нет. И предло­жение Кирова, и его выступления как на съезде, так и 31 января перед трудящимися Москвы на Красной площади, где он произнес здравицу в честь «славного, несгибаемого, великого руководителя и стратега Ста­лина», вероятно, были заранее обдуманы и обговорены на кремлевской квартире Сталина, где в дни XVII съезда жил Киров.

Многочисленные документы неоспоримо свидетельствуют, что мно­гие, очень многие представители старой ленинской гвардии сыграли огромную роль в возвеличивании и обожествлении Сталина. Не остался в стороне от этого и Киров. Как тут не вспомнить Твардовского:

О людях речь идет, а люди

Богов не сами ли творят!

Однако, дорогой читатель, можем ли мы сегодня строго судить их за создание столь благоприятной атмосферы для апологетики вождя, про­возглашения культов и культиков? Разве сейчас наше общество, пройдя через горький исторический опыт культовых обрядов 30, 50, 70-х годов, не пытается возродить их, создавая культики национальных героев наци­ональных суверенитетов отдельных «демократических» лидеров? А ведь наше общество сегодня — это не безграмотная и полуграмотная Россия 30-х годов, только что прошедшая горнило революции и Гражданской войны, ожесточенная и непримиримая к «классовым врагам», в основе ; своей не верящая ни в бога, ни в черта, но в целом фанатично верившая в социалистическое будущее. И эта вера помогала жить, строить заводы, фабрики, дома, помогала отстоять Родину от агрессии фашизма.

Киров, как и многие руководители той поры, искренне верил в светлое будущее, работал по восемнадцать-двадцать часов в сутки ради него, был убежденным коммунистом и так же убежденно славил Ста­лина во имя укрепления партии и советской страны, ее процветания, ее могущества. Возможно, эта неистовая вера была трагедией целого поколения.

Более того, вряд ли в это время Киров задумывался над тем, что дифирамбы, которые все так щедро расточали Сталину, могут привести к его культу. Между прочим, сам Киров не любил, когда отмечали его заслуги, его роль в том или ином деле. Его отличала скромность, он остро критиковал все виды проявления комчванства.

Киров не был и не мог быть соперником Сталина, как утверждают иные. До приезда в Ленинград популярность Кирова ограничивалась территорией Закавказья. Да и там она носила достаточно ограничен­ный характер. В 20-е годы здесь были свои вожди: Нариманов, Квиркелия, Кавтарадзе, Орджоникидзе, Мдивани. Киров не владел ни од­ним из языков народов, населяющих этот регион. Его популярность зиждилась не столько на политических качествах, сколько на чисто человеческих чертах характера: терпимости к другому мнению, уваже­нию культуры и традиций других народов. Александр Леонович Мяс­ников, председатель Союзного Совета ЗСФСР, первый секретарь Заккрайкома РКП(б), трагически погибший в 1925 году при аварии са­молета, называл Кирова «выдающимся деятелем партии в Закавказье». «Без него,— отмечал он, — мы наделали бы массу ошибок. Он умел всех нас примирить, объединить, не терпел восточной дипломатии и ковар­ства» (выделено мной. — А. К.).

Действительно, Киров был открытым человеком, не любил интри­ганства, не прощал лжи и обмана. Имеются два интересных документа, проливающих дополнительный свет на эту сторону его личности. Речь в них идет о члене партии с 1917 года А. Г. Ханджяне, который работал вместе с Кировым в Ленинграде. Центральный Комитет ВКП(б) в связи с просьбой ЦК Компартии Армении отозвать Ханджяна для работы в республике поставил этот вопрос перед Кировым. Последний стал воз­ражать. Тогда ЦК ВКП(б) заявил, что этот вопрос будет снят, если Киров сможет уговорить первого секретаря Заккрайкома ВКП(б) Орахелашвили оставить А. Г. Ханджяна в Ленинграде. 12 января 1928 года Киров посылает следующую телеграмму:

«Тифлис. Заккрайком. Орахелашвили.

Цека Армении просит откомандировать Ханджяна1. Убеди­тельно прошу снять этот вопрос следующим основанием. Первое. Мы решительно возражаем. Второе. Ханджян категорически от­казывается. Третье. Ханджиян существующей обстановке и его на­строении пользы не даст. Чтобы не вышло ошибки не настаивай. Телеграфируй ответ»2.

Не будем сейчас обсуждать, насколько серьезны были обоснования Кирова. Но согласие Орахелашвили было Кировым получено. Однако в ЦК ВКП(б) Орахелашвили дал другой ответ, так как 17 мая того же года Киров собственноручно пишет новую телеграмму:

«Тифлис. Заккрайком. Орахелашвили.

Крайне удивляюсь твоему отношению вопроса о Ханджяне. По­лагаю, что мы с тобой договорились о том, что на Ханджяне вы больше не настаиваете, а в Москву ты сообщил другое. Повторяю, что ты ставишь меня невозможное положение. Прошу телеграфи­ровать срочно ваши истинные намерения»3.

Думается, что именно эти свойства кировского характера ценил и Сталин. Они были основой их отношений. Как свидетельствуют совре­менники, Киров мог возражать Сталину, приглушать действие таких от­рицательных черт характера Сталина, как подозрительность, грубость. Он искренне восхищался Сталиным, верил ему. Будучи заядлым охотни­ком и рыболовом, он часто посылал в Москву свежую рыбу, дичь. И Ста­лин настолько доверял Кирову, что не раз приглашал его совместно па­риться в бане. Среди прочих смертных такой чести удостаивался только начальник его личной охраны генерал Власик. Не следует забывать, что, будучи человеком с физическим недостатком, Сталин фактически нико­му не показывался в «костюме Адама». С Кировым же он вместе купался в Сочи, играл в городки. Имеются многочисленные фотографии Стали­на и Кирова в сугубо домашней обстановке. Большая их часть относится к 1934 году.

Охрана Сталина, а лица, ее составляющие, обычно бывают в курсе всех; личных привязанностей и взаимоотношений охраняемого, в один голос твердили: между Сталиным и Кировым существовали друже­ские, доверительные отношения. Так, один из охранников Сталина — А. Т. Рыбин писал: «не могу согласиться, что они (взаимоотношения меж­ду Сталиным и Кировым. — А. К.) были холодными. Тут уместно вести речь не просто о дружестве, но об отношениях задушевных, чему я лично свидетель. Мне неоднократно приходилось видеть их вместе на ближней даче, на юге во время городищных баталий. Сталин играл в паре с рабочим по кухне Харьковским, а Киров с Власиком. Было видно, что Сталина и Ки­рова связывают глубокие чувства»4.

Отстаивая версию о соперничестве Кирова и Сталина, А. Антонов-Овсеенко и А. Рыбаков связывают это с XVII съездом партии. Аргумен­тируя свою позицию, они утверждают, что именно поэтому Киров не председательствовал ни на одном заседании XVII съезда ВКП(б), а в Ле­нинграде не выступил на партийном активе с докладом об итогах съезда.

В действительности дело обстояло значительно проще.

На XVII съезде Киров был избран в президиум съезда, почти посто­янно находился там, избирался в комиссии для редактирования резо­люций съезда по докладам о плане 2-й пятилетки и по организацион­ным, вопросам, и только когда шло их принятие, он спустился в зал к ленинградской делегации и голосовал вместе с ней. Не председательствовал он потому, что приехал на съезд будучи больным гриппом, более того, сама возможность поездки Кирова на съезд висела на волоске из-за его болезни. В лечебном деле С. М. Кирова его домашний врач про­фессор Г. Ф. Ланг 16 февраля 1934 года записывает «...болел около 1 ме­сяца гриппозной инфекцией в форме гриппозного ларингита и ринита. В Москве на съезде пришлось выступать с речью, после чего явления ларин­гита обострились. 3/II был осмотрен в Москве профессором Воячеком, ко­торый назначил полоскание»1.

Как известно, на съезде Киров был избран в состав Центрального Комитета, а на пленуме ЦК 10 февраля — членом Политбюро, Оргбюро и секретарем ЦК ВКП(б) с оставлением на работе в Ленинграде. Вокруг этого тоже существует немало домыслов.

В Ленинградском партийном архиве хранятся воспоминания ле­нинградца, заведующего облгорфинотделом Михаила Васильевича Рослякова, члена партии с 1918 года, делегата XVII съезда ВКП(б) с со­вещательным голосом. В них он рассказывает, якобы со слов Кирова, о том, что произошло при предварительном обсуждении кандидатур будущих секретарей ЦК на Политбюро ЦК. Оно состоялось накануне со­зыва пленума ЦК. Дело обстояло так: «На заседании Политбюро Сталин предлагал сделать Кирова секретарем ЦК с освобождением от работы в Ленинграде. Киров стал решительно возражать против этого, он моти­вировал тем, что ему надо закончить в Ленинграде вторую пятилетку и окне подготовлен для работы в центре. Кирова поддержали Орджоникидзе и Куйбышев. Не встретив согласия, Сталин ушел с заседания Политбюро. После этого члены Политбюро предложили Сергею Мироновичу идти к Сталину и искать приемлемый выход. Он был найден в компромиссном ре­шении: Киров избирается секретарем ЦК с оставлением на работе в Ле­нинграде. А для работы в ЦК ВКП(б) из Горького берут Жданова. Это было неожиданное решение для членов Политбюро, ибо Горьковская организация ВКП(б)одна из крупных — теперь не была вообще представлена в Центральном Комитете. Поэтому уже после съезда опросом делегаций вводится в состав ЦК новый член — 68-й по счету — Э. К. Прамнэк (вто­рой секретарь Горьковского крайкома ВКП(б). — А. К..

Свидетельство Рослякова имеет косвенное документальное под­тверждение. В протоколе № 1 заседания пленума ЦК ВКП(б) XVII со­зыва, состоявшегося 10 февраля 1934 года, имеются списки членов Центрального Комитета и кандидатов в члены ЦК, предложенные на совещаний представителей делегаций. Фамилии Прамнэка там нет. Нет его и среди присутствующих членов и кандидатов в члены ЦК на этом пленуме ЦК ВКП(б)2. Поэтому, несомненно, Прамнэк был введен в состав ЦК после съезда. И это, естественно, противоречило всем внутрипартийным и уставным нормам.

Другим аргументом личного соперничества между Кировым и Ста­линым служит легенда о якобы готовящемся избрании на XVII съез­де С. М. Кирова Генеральным секретарем ЦК ВКП(б). В связи с этим хотела бы обратить внимание: ни на одном съезде партии ее Гене­ральный секретарь не избирался. Он всегда избирался только на пле­нуме ЦК.

Большую роль в создании и распространении этой легенды сыграли устные и печатные выступления делегата XVII съезда от московской организации В. М. Верховых. В ноябре 1960 года в своей записке в Ко­миссию партийного контроля при ЦК КПСС он сообщал: «...в процессе работы съезда... в ряде делегаций были разговоры о Генеральном секретаре ЦК. В беседе с Косиором последний мне сказал: некоторые из нас говорили с Кировым, чтобы он дал согласие быть Генеральным секретарем. Киров отказался, сказав: надо подождать, все уладится»3.

Об этом же говорила в своем заявлении в КПК при ЦК КПСС в ноябре 1960 года 3. Н. Немцова, присутствовавшая на съезде с госте­вым билетом. Про разговоры о выдвижении Кирова на пост Генераль­ного секретаря ей рассказывали делегаты в гостинице, но «когда об этом доложили Кирову, он отверг это предложение и дал делегатам взбучку»1.

Однако в КПК при ЦК КПСС давались и противоположные сведения. Так, К. С. Сидоров, делегат ленинградской партийной ор­ганизации, в своем объяснении в Комиссию партийного контроля при ЦК КПСС 28 июля 1965 года писал: «В период съезда... ника­ких разговоров о выдвижении Кирова в Генеральные секретари не слы­шали, да и не могли они высказываться»2. А.Г. Слинько, делегатка съезда также от ленинградской организации, писала в КПК 4 апре­ля 1967 года более определенно: «Я твердо помню, что никаких раз­говоров о выдвижении Кирова на пост Генсека вместо Сталина я не слыхала»3.

Спустя четверть века бывшие делегаты XVII съезда обменялись сво­ими впечатлениями по вопросу: выдвигали или не выдвигали Кирова на должность генсека. Итог: «да» — два голоса, «нет» — два голоса. Возникает вопрос: так выдвигали Кирова генсеком или нет? Полагаю, что нет. Но не исключено, что кто-то весьма осторожно пытался раз­дуть искру недовольства против Сталина. Нельзя исключить и его вче­рашних оппонентов, которые, конечно, были недовольны действиями Сталина, уже достаточно настрадались от него, но были допущены на съезд и там славили Сталина, скорее неискренне. Однако эта искра была такой слабой, что даже в материалах ОГПУ по охране XVII съезда ВКП(б) каких-либо данных о разговорах относительно Сталина и Ки­рова не зафиксировано. Понятно, что подобные разговоры велись ше­потом, и все же, если бы они были частыми — бдительные чекисты не прошли бы мимо них.

Немало легенд ходит и вокруг несогласия Кирова занять якобы предложенный ему пост генсека. 3. Н. Немцова заявляет, что ей расска­зали об этом делегаты в гостинице, которым «Киров дал взбучку и отверг это предложение»4.

О. Г. Шатуновская утверждает, что «во время XVII партсъезда... в квар­тире Серго Орджоникидзе прошло тайное совещание некоторых делега­тов — Косиора, Эйхе, Шеболдаева, Шаранговича и других. Они считали не­обходимым устранить Сталина с поста генсека и предлагали Кирову заме­нить его, но тот отказался»5.

И наконец, Андреев письменно показал, что личный друг Кирова А. М. Севастьянов якобы в 1956 году рассказал ему, что будто бы Киров, беседуя с ним, говорил о реорганизации поста генерального секре­таря и замены Сталина Кировым, и первый похвалил Кирова за то, что он ему все сообщил, назвав Кирова настоящим другом6.

Что меня смущает как исследователя? Детали в преподнесении этих фактов. Позволю себе все это проиллюстрировать.

Комиссия Политбюро, в которой работала О. Г. Шатуновская, в 1960 году взяла показания у С. Л. Маркус — сестры жены Кирова. Она «например, показала, что во время XVII партсъезда состоялось тайное совещание старых большевиков (выделено мной. А. К.) (Косиор, Эйхе, Шеболдаев, Шарангович и др.), на котором было решено заменить Стали­на на посту генсека Кировым. Правда, Киров наотрез отказался. Сталину каким-то образом обо всем стало известно — он вызвал Кирова к себе. Сергей Миронович ничего отрицать не стал. Более того, заявил Сталину прямо, что тот своими действиями вызвал недовольство ветеранов пар­тии... Как помнила Софья Львовна, Киров вернулся из Москвы подавлен­ный. Он говорил, что теперь его голова на плахе»7.

Примерно это же показали Елена Смородина (жена репрессирован­ного комсомольского вожака Ленинграда Петра Смородина), а также Алексей Севостьянов, старый друг Кирова. Летом 1934 года, отдыхая в Сестрорецке, Киров делился с ним своими невеселыми мыслями: «...„Сталин теперь меня в живых не оставит”. Семья с тех пор стала жить в постоянном страхе»8.

Несколько слов по поводу Софьи Львовны Маркус. В 1960 году ей было 79 лет (по паспорту она несколько моложе, ибо он выдавался с «ее слов». — А. К.). Я знала С. Л. Маркус в 1952—1955 годах, когда работала в музее С. М. Кирова в Ленинграде. Тогда она была несколько моложе. Но это был старый больной человек, страдавший склерозом, плохо по­мнивший людей. Более того, вряд ли вообще мог состояться подобный разговор между Кировым и Софьей Львовной в 1934 году после съезда.

И причин тут несколько. С. Л. Маркус жила до смерти Кирова в Моск­ве, в Ленинграде она появилась лишь после, его гибели, и то жила от­дельно от вдовы Кирова. Сергей Миронович, бывая в Москве, никогда не навещал С. Л. Маркус — отношения между ними были более чем прохладные. И наконец, в 1959 году она собственноручно отредактиро­вала свои воспоминания об отношениях Сталина и Кирова, описав их в самых восторженных тонах.

Что касается воспоминаний Елены Смородиной, то замечу, что муж ее в 1934 году уже почти десять лет как не был комсомольским вожаком, а был на партийной работе, в 1934 г. — секретарем Выборгского райко­ма ВКП(б) г. Ленинграда. Естественно, Киров его хорошо знал, но до­верительного разговора о Сталине Киров с ним, а тем более с его же­ной — вести не мог.

В отношении Алексея Севостьянова возможно допустить, что какой-то разговор с Кировым состоялся. Но возникает вопрос: когда? С конца июля до конца сентября Сергея Мироновича в Ленинграде не было. Семья Киро­вых — он и Мария Львовна жили на даче в Толмачеве. Это подтверждается документами и воспоминаниями, относящимися к 1935 году.

И последнее, вряд ли Киров мог сказать тогда, в 1934 году— «Ста­лин теперь меня в живых не оставит», ибо в те годы Сталин прибегал в основном к другим способам воздействия на своих политических про­тивников: исключение, отстранение от должности, ссылка, моральное унижение. И сама эта фраза, якобы сказанная Кировым, относится к лексике более позднего времени — второй половины 30-х годов.

Настораживает меня как исследователя и другое. Первое: никто сам не был
1   ...   22   23   24   25   26   27   28   29   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница