Неизвестный киров



Скачать 10.45 Mb.
страница19/41
Дата24.04.2016
Размер10.45 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   41
К — местоположение Кирова в момент убийства;

Н — позиция Николаева;

Б — позиция охранника Кирова Борисова;

Ц — позиция свидетеля Цукермана;

Э — электрики. Позиция свидетелей Платоча, Леонника и Васильева;

ПО — пост охраны между вторым и третьим эта­жами главного подъезда;

ГЛ.П. — главный подъезд Смольного;

СП — лестница секретарского подъезда;

Т — туалет с запасной лестницей;

маршрут Кирова;

маршрут Николаева;

место попадания второй пули;

1 — кабинет Кирова;

2 — приемная Кирова;

3 — кабинет Чудова;

4 — приемная Чудова;

5 — архив;

6 — столовая №4;

7 — секретная часть особою отдела;

8,9 — комнаты инструкторов;
Более того, соседней с кабинетом Чудова комнатой, куда якобы вы­ходил звонить Шиф, были две приемные: одна — Чудова, где постоянно находился А. М. Филиппов, секретарь последнего, а вторая — приемная Кирова, где постоянно находился секретарь Кирова — Н. Ф. Свешни­ков. Ни один из них при допросах не показал, что Шиф заходил к ним и пользовался их телефонами.

Что касается Шифа Бориса Осиповича, то он действительно допра­шивался органами НКВД в декабре 1935 года, но не в связи с убийством Кирова, а по делу его родственника, родного дяди по матери—Д. Б. Ря­занова — известного общественного и политического деятеля, одного из основателей Института марксизма-ленинизма. Замечу, что на допросе у оперуполномоченного 1-го отделения СПО Ленинградского УНКВД 25 и 27 декабря 1935 года на вопрос: «Когда и где Шиф Б. О. встречался с Д. Б. Рязановым Шиф ответил: «На квартире своей матери в Москве. Последний раз в 1934 году. Месяца не помню». Вскоре Шиф был аресто­ван1. Поэтому тезис о том, что мать Б. О. Шифа «в 30-е годы жила вместе с сыном в Ленинграде и он ей тогда рассказывал обо всем, назвал даже имя замеченного охранника Кирова», — на наш взгляд, весьма далеко отстоит от правды.

По свидетельству тех, кто был на совещании у Чудова, из телефон­ных переговоров было ясно, что Киров не собирался быть в Смольном. Около 16.00 Сергей Миронович позвонил в гараж, который находился в том же доме, где он жил, по ул. Красных Зорь, 26/28, и попросил своего второго шофера, Ф. Г. Ершова, подать машину. В 16.00 Киров вышел из дома. Пешком прошел несколько кварталов. У моста Равен­ства (Троицкий) сел в машину и поехал в Смольный. Вошел он в Смоль­ный не через секретарский подъезд, а через главный.

Между вторым и третьим этажами его встретил секретарь Хибиногорского горкома ВКП(б), член партии с 1917 года П. П. Семячкин. Он рассказывал в 1935 году:

«...С утра зашел в Смольный и пробыл там примерно до 16 часов, после чего начал спускаться с 3-го этажа вниз в столовую. В это время на лестнице второго этажа неожиданно встретил Сергея Мироновича, поздоровался и начал говорить, что собираемся от­праздновать пятую годовщину Хибиногорска, и шел с ним рядом в обратном направлении со 2-го на 3-й этаж. По дороге Мироныч мне сказал: „Сейчас иду к секретарям согласовывать проект решения по докладу на пленуме, завтра приди утром, и мы договоримся о поряд­ке празднования". После этого разговора я простился с ним в кори­доре третьего этажа и пошел вниз в столовую»2.

В главном коридоре третьего этажа Киров встретился о референтом одного из отделов Н. Г. Федотовым, остановился с ним на несколько минут, поинтересовался, как идет обсуждение проекта резолюции, так как Н.Г. Федотов отвечал за подготовку проекта резолюции, которая должна была быть принята вечером на активе. И затем пошел вправо по главному коридору.

Сохранилось интересное свидетельство курьера М. Ф. Федоровой.

«...Я видела Николаева, который стоял у стенки. Я удивилась тому, что он, стоя у стенки, странно качался и одна его рука была заложена за борт. Я хотела подойти к нему, но не успела, о чем после очень жалела, т. к. если бы я подошла, то, конечно, отвлек­ла бы его внимание. Я не видела, что сзади шел Сергей Миронович. Я думала, что Николаеву худо».

Этот факт подтверждается и допросом Л. В. Николаева 3 декабря 1934 года. Его произвел зам. начальника особого отдела УНКВД по Ле­нинграду и области Сосновский. Привожу его почти полностью:

«Вопрос: Как вы попали 1 декабря в Смольный?

Ответ: Я прошел по партийному билету .

Вопрос: Когда вы прошли в Смольный?

Ответ: Примерно е 13.30 и находился там до 14.30, затем вы­шел, вернулся обратно в 16 ч. 30 мин.

Вопрос: Как вы провели этот первый час в здании Смольного?

Ответ: Сначала я обратился к тов. Денисовой, инструктору обкома, которая помещается с другой сотрудницейПлатонов­ской. Денисову я лично знаю с 1933 г. Я попросил ее дать мне билет на собрание партактива, но она мне в этом за неимением билетов, как она объяснила, отказала. Дальше на том же третьем этаже я встретил сотрудницу горкома ВКП(б) (газетный сектор) — Шитик-Штеренсон, у нее тоже просил билет и получил ответ, что она еще и сама не имеет билета. По тому же коридору (т. е. глав­ному коридору, — А. К.) я встретил затем инструктора горкома Ларина, и у Ларина я попросил билет на активу но также получил отказ. После я встретил Смирнова, руководителя сектора партий­ных кадров обкома, у его кабинета попросил билет и получил ответ, что он, Смирнов, не имеет отношения к распределению билетов. Смирнов направил меня за получением билета в 450-ю комнату, но я туда не пошел, так как знал, что в этой комнате у меня нет никаких знакомых. Затем я направился к Петрошевичу, секретарю сельскохозяйственной группы, зашел к нему в кабинет, расположен­ный по левой стороне большого коридора и приблизительно 5 минут беседовал спим сначала на общие ничего не значащие темы, а по­том попросил билет. Петрошевич мне сказал, что в настоящее вре­мя у него есть восемь билетов, и если останется, то он мне даст. Для этого Петрошевич попросил меня зайти вечером. Затем я сошел вниз, вышел из здания Смольного и гулял в течение часа… вернулся в Смольный. Поднявшись на третий этаж, я зашел в уборную, оп­равился и, выйдя из уборной, повернул налево (т. е. направился к выходу, — А. К.). Сделав два-три шага, я увидел, что навстречу мне по правой стене коридора идет Сергей Миронович Киров на рассто­янии 15—20 шагов. Я, увидев Сергея Мироновича Кирова, остано­вился и отвернулся задом к нему, так что когда он прошел мимо, я смотрел ему вслед в спину. Пропустив Кирова от себя на 10—15 ша­гов, я заметил, что на большом расстоянии от нас никого нет. То­гда я пошел за Кировым вслед, постепенно нагоняя его. Когда Киров завернул налево к своему кабинету, расположение которого мне бы­ло хорошо известно, вся половина коридора была пуста — я подбе­жал шагов пять, вынув на бегу наган из кармана, навел дуло на го­лову Кирова и сделал один выстрел в затылок. Киров мгновенно упал лицом вниз,

Я повернулся назад, чтобы предотвратить нападение на себя сзади, взвел курок и сделал выстрел, имея намерение попасть себе в висок. В момент взвода курка из кабинета напротив выскочил че­ловек в форме ГПУ и я поторопился выстрелить в себя. Я почувст­вовал удар в голову и свалился. Когда я очнулся и постепенно начал приходить в себя, я подумал, что сейчас умру. Ко мне кто-то под­бежал, меня стали осматривать и унесли в комнату».1

Записано с моих слов правильно, мне прочитано

Николаев (автограф)

Под документом подпись-автограф Сосновского.

Практически это же показывал Николаев и на других допросах. Так, на допросе 2 декабря он сказал: «Как только Киров прошел мимо меня, я пошел вслед за ним и с расстояния 2—4-х шагов выстрелил ему в затылок». Это же он подтвердил и на допросе 9 декабря. На вопрос «Как вы провели день 1 декабря 1934 г. до момента убийства?» Николаев ответил: «В этот день должен был состояться актив по вопросам об итогах пленума. Я дважды звонил жене на службу и просил достать билеты на актив. К часу дня я выяснил, что жена не сможет достать билеты, поэтому после часа я поехал в Смольнинский райком партии — проспект имени 25 октября, где обратился к сотрудникам районного комитета Гурьянову и Орлову с просьбой дать мне билет на актив. Гурьянов отказал, а Орлов обещал, предложив придти за ним к концу дня.

Для страховки я решил съездить в Смольный и там попытаться через зна­комых сотрудников городского комитета получить билет. С 1 часа 30 минут дня до 2 часов 30 минут дня я находился в здании Смольного, „наган" был при мне... Встретил сотрудников Денисову, Шитик, Смирнова, Ларина, Петрошевича — у всех попросил билет. Только один Петрошевич обещал дать би­лет, но только к концу дня, В ожидании конца дня я решил погулять возле Смольного, полагая, что скорее всего получу билет у Петрашевича. По истечении часа вновь зашел в Смольный»2. Так цитирует часть допроса Николае­ва 9 декабря 1934 года доктор исторических наук Ю. Н. Жуков.

Из четырех допросов Л. В. Николаева, проведенных 1,2,3 и 9 декаб­ря, ясно следующее:

Первое — Николаев совершенно определенно признается в убийст­ве Кирова.

Второе — нет никаких расхождений в описании самого характера убийства.

Третье — он называет целую группу людей, через которых пытался достать билет на актив.

Четвертое — на допросе 1 декабря объясняет мотивы убийства: «Причина одна — оторванность от партии, от которой меня оттолкнули события в Ленинградском институте истории партии, мое безработное положение и отсутствие материальной помощи со стороны партийных организаций. Веемое положение сказалось с момента моего исключения из партии (8 месяцев тому назад), которое опорочило меня в глазах партий­ных организаций. О своем материальном и моральном положении я много­кратно писал в разные партийные инстанции: Смольнинскому райкому партии, парткому института истории партии, обкому и ЦК ВКП(б), в Ленинградскую комиссию партконтроля, а также партконтролю при ЦК ВКП(б). Но ни от райкома партии, обкома, ЦК, ни на письма Кирову и Сталину не помогли, ниоткуда я реальной помощи не получил».

И последнее, пятое — до 4 декабря он категорически утверждал, что совершил убийство один. И сугубо по личным мотивам из-за неудовле­творенности своим материально-политическим положением.

Первый выстрел Николаева был услышан многими: всеми участни­ками совещания в кабинете Чудова, электромонтером и рабочими, ра­ботавшими в конце маленького коридора, почти у дверей столовой № 4, работниками архива и секретной части, кабинеты которых размеща­лись напротив кабинетов Чудова, Кирова и их приемных.

На выстрел выскочили люди из многих кабинетов. Предоставим сло­во одному из них — М. В. Рослякову:

«В пятом часу мы слышим выстрелыодин, другой... Сидевший у входных дверей кабинета Чудова завторготделом А. Иванченко первым (выделено мной. — А. К.) выскочил в коридор, но момен­тально вернулся. Выскочив следом за Иванченко, я увидел страшную картину: налево от дверей приемной Чудова в коридоре ничком ле­жит Киров (голова его повернута вправо), фуражка, козырек ко­торой упирался в пол, чуть приподнята и отошла от затылка. Под левой мышкойканцелярская папка с материалами подготовлен­ного доклада: она не выпала совсем, но расслабленная рука уже ее не держит. Киров недвижим, как он шел к кабинетуголовой вперед, а ноги примерно в 10—15 сантиметрах, за краем двери приемной

Чудова. Направо от этой двери, тоже примерно в 10—15 санти­метрах, лежит какой-то человек на спине, ногами вперед, руки его раскинуты, в правой находится револьвер. Мышцы руки расслаблены»1.

Приблизительно такую же картину давал в показаниях 1 декабря и инструктор ленинградского горкома ВКП(б) М. Д. Лионикин:

«Я в момент выстрелов находился в прихожей секретного отде­ла областного комитета. Раздался первый выстрел, я бросил бума­ги, приоткрыл дверь, ведущую в коридор, увидел человека с наганом в руке, который кричал, размахивая револьвером над головой. Я призакрыл дверь. Он произвел второй выстрел и упал. После этого я и работники секретного отделения вышли из прихожей в коридор. В ко­ридоре на полу против двери в кабинет т. Чудова лежал Киров вниз лицом, а сзади, на метр отступя, лежал стрелявший в него человек, на спине, широко раскинув руки в сторону. В коридоре уже много собралось товарищей, в том числе тт. Чудов, Кодацкий, Позерн... Срочно была вызвана врачебная помощь. Стрелявший начал шеве­литься, приподниматься. Я его поддержал, и начали обыскивать, отнесли в изолированную комнату (информационный отдел. №493). В это же время другие отнесли раненого т. Кирова в кабинет»2.

Такую картину убийства рисуют и некоторые другие участники этого совещания, разнятся эти воспоминания только отдельными деталями. Так, один из них утверждает, что у Кирова была не папка, а портфель. И он лежал рядом с Кировым с левой стороны. Имеются различия в ут­верждениях о том, кто первым подбежал и поднял голову Сергея Миро­новича, кто первым осмотрел карманы Николаева и вынул из них парт­билет. Но за исключением этих деталей все очевидцы одинаково фикси­руют количество выстрелов, положение тела Кирова и его убийцы.

Имелись и непосредственные свидетели драмы: в задней части ма­ленького коридора работали электромонтер Смольного С. А. Платоч, хозяйственные рабочие Васильев и Леонник. Первоначально они не об­ратили внимания на вошедших в этот коридор Кирова и Николаева, но когда раздался первый выстрел, С. А. Платоч мгновенно оглянулся и прямо со стремянки, на которой работал, бросил в Николаева молоток, удар которого пришелся по голове и лицу убийцы. Скорее всего, имен­но по этой причине у последнего дрогнула рука, ему не удалось выстре­лить себе в висок (как, по словам Николаева, он намечал) и пуля попала в стену ниже потолка. На допросе Платоч показал, что когда Николаев произвел второй выстрел, он был уже рядом с ним, ударил Николаева кулаком по голове и сбил с ног1.

Борисов в это время находился, не доходя двух шагов до этого ко­ридора. Сразу же после первого выстрела оперкомиссар Борисов стал вытаскивать из кобуры оружие, но последовал второй выстрел, электро­монтер ударом по голове сшиб Николаева с ног, и тогда Борисов поспе­шил в комнату напротив кабинета Чудова, где помещалась секретная часть Смольного и оттуда позвонил начальнику комендатуры Смольно­го Михайльченко. Последний включил сирену — сигнал, который из­вещал всех сотрудников Смольного о том, что они должны оставаться на своих местах и не покидать их до особого распоряжения.

Что касается показаний Николаева на допросе 3 декабря 1934 года, что из комнаты напротив кабинета Чудова выбежал человек в форме ГПУ, то это вполне мог быть Борисов, бежавший встречать начальство из НКВД. Возможно, это был и сотрудник оперода УНКВД А. М. Дурей­ко, в задачу которого входило фланирование в коридорах третьего этажа Смольного (как в большом, так и в малом), и нельзя исключить, что он запоздал в выполнении своих функциональных обязанностей, хотя в своих показаниях 1 декабря сообщал: «Узнав, что приехал т. Киров, я по­шел по коридору и направился навстречу т. Кирову. Его сзади сопровождал т. Борисов. Через некоторое время, две-три минуты, раздались один за дру­гим два выстрела. Побежавши на выстрелы, я увидел двух лежавших на полу. Тут уже набежало много народу, главным образом сотрудники об­ластного комитета, здесь же я увидел т. Чудова, Я бросился к стрелявшему и тут же начал его обыскивать. У него при обыске был найден ряд докумен­тов. Во время прохода т. Кирова по коридору по нему ходило много народу»2.

С. А. Платоч, монтер Смольного, надопросе 1 декабря сообщил: «Дойдя по коридору до угла левого коридора... увидели, что с нами поравнялся т. Киров. Васильев попросил меня закрыть стеклянную дверь на левом коридоре, которая ведет в 4-ю столовую, Я побежал вперед т. Кирова шагов на 8, вдруг услыхал сзади выстрел. Когда я обернулся, раздался второй выстрел. Я увидел, что т. Киров лежит, а второй медленно сползает на пол, опираясь на стену (на другом допросе он утверждал, что он его ударил кулаком. А. К.). У этого чело­века в руках находился наган, который я взял у него из рук. Когда я у стрелявшего в т. Кирова брал наган, он был как будто без чувств»3.

Газета «Московский комсомолец в Питере» в номере за 6—13 декаб­ря 2000 года опубликовала небольшую заметку, посвященную убийству Кирова. В ней подвергается сомнению, что убийство Кирова совершил Николаев, утверждается, что в основе тогдашнего признательного по­казания Николаева лежит неправильная концептуальная позиция тог­дашнего генерального прокурора СССР А. Я. Вышинского, считавшего «признание царицей всех доказательств», и что если бы сегодня поручи­ли опытному криминалисту расследовать это дело — обвиняемый Ни­колаев превратился бы только в свидетеля.

Автор столь фантастической идеи — доктор юридических наук, рек­тор Северо-Западного филиала Российской Академии права Александр Бастыркин.

Что можно сказать по поводу этой «версии»4?

Подчеркну прежде всего, что с самого первого своего допроса и до показаний на суде Л. В. Николаев никогда не отказывался от того, что убийство совершил именно он. Более того, он гордился этим актом. Во-вторых, были прямые свидетели убийства. Неслучайно Николаев на допросе 3 декабря показал: «первая половина маленького, бокового кори­дора была пуста». Про вторую половину он ничего не говорил. Между тем в момент прохождения Кирова по большому коридору третьего эта­жа там находилось много людей: Н. Г. Федотов, П. Семячкин — с обои­ми Сергей Миронович разговаривал; в ту же сторону, что и Киров, но впереди его шла с бумагами курьер Смольного Федорова; М. Е. Цукерман — директор цирка ожидал Позерна, находящегося на совещании у Чудова, курсируя у входа в маленький коридор. И наконец три работ­ника хозяйственной части Смольного — электромонтеры и кладовщик находились в задней части маленького коридора и явились непосредст­венными свидетелями преступления — убийства Кирова Николаевым.

В-третьих, разные свидетели по-разному показывали положение на­гана: Росляков — «сам лично вынул револьвер из ослабевших пальцев Ни­колаева»; Михайльченко: «наган лежал недалеко от руки Николаева на полу». Интересно, если получить сильный удар (вторичный по голове) и быть сбитым с ног — смог ли бы Николаев удержать наган в руке. Кстати, допрошенный 1 декабря прямо в Смольном Борисов — охран­ник Кирова также показал, что Киров и Николаев лежали в 3/4 метра друг от друга. В стороне от них на полу лежал револьвер.

После вскрытия тела Кирова из его головы была извлечена пуля, так же как и пуля, находящаяся в стене, были подобраны две гильзы и наган, но никаких экспертных исследований по изъятому оружию и бое­припасам тогда не проводилось. Только в 1966 году была произведена . полная криминалистическая экспертиза, в результате которой установ­лено, что револьвер принадлежал Николаеву, пригоден к стрельбе, пу­ля, извлеченная из головы Кирова, выпущена из этого нагана. Гильзы, изъятые на месте происшествия, также из того же револьвера. В донной части оружия обнаружена кровь человека, установить групповую при­надлежность ее из-за малого количества не представлялось возможным. Отравляющих веществ на пуле не выявлено.

Но об оружии и меткости стрельбы Николаева мы еще поговорим.

Через 5—7 минут после разыгравшейся трагедии прибежала доктор санчасти Смольного М. Д. Гальперина, которая уже стала заниматься Кировым профессионально. Он был перенесен в свой кабинет и положен на стол.

Через 10—15 минут появился начальник Ленинградского управления НКВД Ф. Д. Медведь. Очевидцы описывают его так: кожаное пальто распахнуто, вид растерянный. Ведь всего несколько минут назад он вы­звал машину, так как на 16.30 у него в Смольном была назначена встреча с Кировым1, а спустя три минуты после вызова машины раздался злове­щий звонок о несчастье с Сергеем Мироновичем. И Филипп Демьяно­вич Медведь выскочил из кабинета. К этому времени, к 17.00, силами комендатуры Смольного были полностью перекрыты все входы, выхо­ды, двери кабинетов третьего этажа. К 18.00 Медведь подтянул к Смоль­ному войска НКВД, и он был блокирован полностью. Дети служащих и других хозяйственных работников, которые жили во дворе Смольного, возвращаясь из школы, с катков, не могли попасть домой и проходили специальную проверку. Блокада была строгой. А после этого началась оперативно-следственная работа.

Почти одновременно с Медведем стали прибывать вызванные завгорздравотделом Богеном врачи. Время их прибытия, все их действия четко фиксировались документами, которые и послужили основой для составления акта и медицинского заключения о смерти.

Доктор Мария Давыдовна Гальперина в 1954 году принесла в «Ле­нинградскую правду» свои воспоминания, но опубликованы они были лишь через двадцать с лишним лет: «...руки продолжают делать искусст­венное дыхание, но жизнь вдохнуть в него я не в силах. А может быть, я оши­баюсь, может вот эти профессора, которыми сейчас заполняется кабинет С. М. Кирова, его спасут? Их сейчас много в кабинете: профессор Добротворский, Гессе, доктор Вайнберг... В этот момент подошел крупнейший хирург страны профессор Джанелидзе, он спросил меня: „Кто первый видел Кирова после выстрела?” „Я”.„Он был еще жив ?” „Нет,ответи­ла я,он погиб сразу же”.„Так почему вы до сих пор делаете искусст­венное дыхание?”„Потому что хочу его спасти”.„Не спасете уже,— с горечью отвечал профессор.Все.... Перед смертью мы бессильны "»1.

Приводим полностью акт и медицинское заключение о смерти. Он написан от руки фиолетовыми чернилами и содержит стилистические поправки, внесенные красными чернилами. Установить автора попра­вок не удалось. В документе говорится:

«Тов. Киров был ранен в 16 час, 37 мин. около приемной тов. Чудова. При первом осмотре Богеном, Росляковым, Фридманом об­наружен тов. Киров лежащим лицом вниз с вытянутыми ногами и лежащими по бокам руками При чем, изо рта и носа сгустками текла кровь; кровь частично была и на полу. В двух-трех шагах от него распластавшись лежал другой, ней местный, человек.

Через 7—8 минут после этого тов. Киров был перенесен в его кабинет. В это время, при переносу тела явилась доктор Гальпери­на, которая констатировали цианоз лица, отсутствие пульса и ды­хания, широкие не реагирующие на свет зрачки Сразу к ногам были положены горячие бутылки и произведет искусственное дыхание. При осмотре была констатирована рана в затылочной области. Впереди в лобной части слева оказалась большая гематома (крово­подтек). Была наложена давящая повязка и введена камфора по два. кубика три раза, кофеин два кубика два раза. Продолжалось искус­ственное дыхание.

Прибыл врач Черняк в 16 ч. 55 мин.

Врач Черняк застал тов. Кирова на столе, полное отсутствие пульса и дыхания, цианоз лица, синюшность конечностей, расши­ренные зрачки, нереагирующие на свет. Была вспрыснута камфора и кофеин, продолжалось искусственное дыхание.

В 5 ч. 10 мин. прибыл доктор Вайнберг и доктор Фейертат, док­тор Цацкин и сразу за ними профессор Добротворский (прибыл в 5 ч. 15 м.).

Профессор Добротворский констатировал резкий цианоз лица, расширение зрачков, нереагирующих на свет, полное отсутствие пульса и отсутствие сердечных тонов при выслушивании сердца. Было продолжено искусственное дыхание, был дан кислород и был вспрыснут внутрисердечно один куб. сантиметр адреналина, а также дигален. Было заметно, что синюшность теряется, продол­жалось искусственное дыхание еще в течение минут 25-ти.

В 5 ч. 40 мин. прибыл профессор Джанелидзе.

Он застал тов. Кирова когда ему производилось искусственное дыхание. При исследовании констатировал: пульса и дыхания нет, тоны сердца не выслушиваются. Положение признано совершенно безнадежным. Несмотря на это, еще некоторое время производи­лось искусственное дыхание. Зрачки расширены до максимума и на свет не реагировали. Установлена смерть.

На фуражке тов. Кирова найдено сзади слева сквозное отверс­тие от пули. На черепе сзади на 5 пальцев от левого уха в области мозжечка имеется входное отверстие с небольшим кровоподтеком. Пальцами прощупывается входное отверстие пули в чешуе заты­лочной кости. Над левой надбровной дугой припухлость от подкож­ного кровоизлияния.

Заключение: Смерть наступила мгновенно от повреждения жизненно важных центров нервной системы».

На документе проставлены дата и время его составления: 1 декабря 1934 года, 19 часов 55 минут. Имеются подлинные подписи следующих лиц: Боген — завгорздравотделом; профессор Добротворский; профес­сор Джанелидзе; профессор Гессе; Г. М. Фридман; Доктор М. Д. Гальпе­рина; И. Черняк; Д. Фейертат — хирург лечебной комиссии; доцент

Цацкин — замзавгорздравотдела С. Мамушин — начальник санчасти НКВД; Вайнберг — зам. ответственного секретаря Ленлечкомиссии2.

Под актом и медицинским заключением о смерти С. М. Кирова нет подписи его лечащего врача — известного профессора-терапевта Г. Ф. Ланга, хотя в некоторых публикациях говорится, что он в это время находился у тела Кирова. Не было его ни в Смольном 1 декабря, ни в боль­нице имени Свердлова, куда было доставлено тело Кирова для патологоа­натомического вскрытия. Его производили крупнейшие специалисты Ле­нинграда. Предоставим слово документу (дается в сокращенном виде):

«1934 года, декабря 2-го дня от 2-х до 5-ти часов утра по рас­поряжению Завед. Ленинградским Горздравотделом т. БОГЕН Д. Г. в секционной при больнице имени Свердлова, комиссией в составе профессора патологической анатомии 1-го ЛМИ ШОРА Г. В., про­фессора нормальной анатомии Военно-медицинской Академии ТОНКОВА В. Н., профессора хирургии Военно-Медицинской Академии ДОБРОТВОРСКОГО В. И., профессора рентгенологии Инсти­тута Усовершенствования врачей РЕЙНБЕРГА С. А., старшего ин­спектора по судебно-медицинской экспертизе ИЖЕВСКОГО Н И, начальника санчасти НКВД МАМУШИНА С. А., зам. отв. секрета­ря Ленлечкомиссии д-ра ВАЙНБЕРГА И. С., прозектора б-цы им. Свердлова ВИТУШИНСКОЮ В. И, главврача больницы им. Свер­длова МАГИДСОНА Н. Я., д-ра ФРИДМАНА Г. М., произведено бы­ло судебно-медицинское исследование трупа секретаря ЦК, Ленинград­ского Областкома и Горкома партии Сергея Мироновича КИРОВА.

1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница