Неизвестный киров



Скачать 10.45 Mb.
страница17/41
Дата24.04.2016
Размер10.45 Mb.
1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   41
Ильич так бы не поступил. А московский „ишакэто упря­мый осел на широкой русской перспективе5 —гнет все в дугу без разбора.

Вы все обожрались от мяса. Все рабочие это говорят в один голос и говорят, что нами 140 млн. населением управляют террором.

Посмотри на свою „рожу", которую за три дня не обсеришь. Ты имеешь три автомобиля, питаешься так, как цари не жрали, а нас, несчастных, когда нет ни войн, ни эпидемий, ни стихийных бедст­вий, нарушаешь хозяйство, держишь в голоде. Сволочь ты несчастная и место тебе на виселице.

Недаром население СССР и мы, евреи, тысячами желаем вы­ехать за границу и особенно в Америку. Рабочие„Электроап­парат"»6.

Как и любой пасквиль, письмо, конечно, содержит клевету: у Киро­ва была одна машина, питался он там, где заставало его время обеда. Это могла быть заводская или фабричная столовая, фабрики-кухни. Но чаще всего он обедал один раз — дома— поздно вечером.

И другие письма. Тоже злые, но злость эта другая, идущая от сердца, от боли за то, что происходит в деревне, от горечи, что рушится в сель­ском хозяйстве что-то важное, нужное, необходимое, большие труднос­ти переживает население: нет обуви, одежды, плохое питание. Как пра­вило, все такие письма подписаны, хотя есть и анонимные. Познако­мим читателя с ними. Вот одно из них (оно датировано 15 ноября 1932 года. Подписано членом ВКП(б) Максимовым. Зарегистрировано канцелярией С. М. Кирова 5 декабря):

«Посылая это письмо Вам, как руководителю Ленинградской ор­ганизации ВКП(б) и члену Политбюро ЦК ВКП(б), я надеюсь, что при определении политики партии на ближайшее время вы учтете настроения и взгляды низового актива и рядовых членов партии излагаемые ниже... На XVI съезде партии Сталин говорил: „Люди, болтающие о необходимости снижения темпа развития нашей про­мышленности, являются врагами социализма, агентами наших классовых врагов...” Обещано было, что уже летом 1931 года мы будем иметь на земле рай... На практике получилось как раз обрат­ное тому, что было сказано... Попробуйте купить сапоги, пальто, костюм, белье всякого рода (включая носовые платки), мануфакту­ру, мебель, примус. Нет, или совсем не найдете. Или найдете в ко­миссионных магазинах за такую цену, что если купить, то необхо­димо зарабатывать не менее 400 руб. в месяц. А продукты питания: где мясо, молоко, масло, крупа, мука, рыба. Их нет... Деревня же вообще ничего не получает... Кроме того, в таких хлебородных мес­тах, как Украина — в этом году настоящий голод... В чем же при­чина создавшегося положения. По нашему мнению, основноев от­ступлении от ленинских (так в письме. — А. К.) установок в поли­тике... Если бы партия следовала этим указаниям, а не шла „напролом “ (как этого хочет т. Сталин), если бы в практике виде­ли проверку теории, если бы открыто признавали допущенные ошиб­ки, тогда бы не создавалось такого положения, кое мы видим сей­час»1.

И еще одно:

«Товарищ Киров.

Я решил тебе написать, именно тебе, нужно бы написать Ста­лину, но ему письмо не дойдет. Неужели Вы всё руководители не видите, что ведете страну к гибели, и все октябрьские наши завое­вания могут пойти насмарку».

Далее в письме говорится о тяжелом материальном положении рабо­чих и служащих, о спекуляции, отсутствии дисциплины, тысячных оче­редях, о голодухе, о том, что хорошо живут только «спекулянты, лишенцы2, воры, жулики... Они живут также, как стоящие у власти, имея хоро­шее снабжение и все дефицитное... Ленин этого бы не допустил... партия, особенно головка недостойна произносить имя Ленина... Рыков был челове­ком умным, но его забыли, Томский тоже был неплохой... Посмотрите тор­говые организации, из них половину (людей в них. А. К.) нужно перестре­лять при жизни... Фамилии своей не подпишу, боюсь как лозунгщика тебя»3.

Письма к Кирову — как руководителю ленинградских коммунис­тов — несли огромную информацию для практических действий. И ле­нинградское руководство максимально пыталось облегчить положение жителей города. Киров лично занимался этими вопросами. Он прини­мал энергичные действия для снабжения ленинградцев товарами первой необходимости, продуктами питания. В 1932—1934 годах Сергей Миро­нович постоянно поддерживал связь с секретарем Запсибирского край­кома Р. И. Эйхе. Он договорился с ним о посылке в районы Западной Сибири группы уполномоченных из Ленинграда для заготовки и закупки у населения и колхозов мяса и зерна. Благодаря его настойчивости осе­нью 1933 года комиссия СНК СССР разработала проект постановления Совета Труда и Обороны о продовольственном снабжении Ленинграда в ноябре и декабре 1933 года. В. Куйбышев обратился тогда же к Сталину с просьбой рассмотреть и утвердить отдельные пункты этого постанов­ления на Политбюро ЦК ВКП(б).

Они сводились к следующему:

«1. В связи с ростом населения Ленинграда установить контин­гент снабжаемого населения на декабрь 2740 тыс. человек вместо 2700 в III квартале. Обязать Ленсовет организовать более тща­тельную проверку выданных карточек4. Усилить борьбу за правиль­ное снабжение контингента. Поручить Наркомснабу отпустить на декабрь месяц для снабжения населения муку, крупу, сахар, мясо и пр. продукты, исходя из указанных выше контингентов.

2. Отпустить в ноябре месяце Ленинграду дополнительно 1000 тонн хлеба.

3. В связи с недостатком 2% отчисления от зернопоставок по Ленинградской области для снабжения сельскохозяйственных спе­циалистов выделить дополнительно в распоряжение Ленинградско­го облисполкома для снабжения сельскохозяйственных специалис­тов 30% от излишков хлеба, заготовленного сверх Госплана по Ле­нинградской области»1.

Именно на этом проекте постановления Сталин написал свою резо­люцию: «Т. Куйбышеву. Население еще больше растет в Москве, однако, контингент не расширяется». Что тут можно сказать? «Кто смел, тот и съел», гласит народная мудрость. В отличие от Кирова и его окружения, партийные руководители в Москве такой проблемы не ставили, и она не получала своего разрешения. Сергей Миронович Киров ставил и разре­шал. Проект постановления Совета Труда и Обороны о продовольствен­ном снабжении Ленинграда в ноябре-декабре 1933 года получил одобре­ние Политбюро ЦК ВКП(б)2. Более того, в начале января 1934 года Ста­лин и Молотов своими телеграммами в адрес Среднеазиатского Бюро ЦК ВКП(б) потребовали строжайшего соблюдения хода вывоза мяса в Ленинград3.

В те годы палитра социально-экономических отношений в стране была крайне сложна. Наряду с преодолением невероятных трудностей, вызванных как объективными обстоятельствами, так и субъективными ошибками, просчетами высшего политического руководства страны во главе со Сталиным, немало было героического, романтического в жиз­ни советских людей, в том числе и ленинградцев. Однако были и от­дельные представители различных социальных слоев населения, враж­дебно относящихся к советской действительности тех лет.

В Центральном, Ленинградском партийных архивах хранится нема­ло писем, листовок, воззваний несомненно антисоветского содержа­ния. В 10-ю годовщину Октября по городу и области хождение получи­ло следующее воззвание:

«Все подлые чиновники и шкурники, затемняющие сознание трудящихся масс, прочь с нашей дороги! Вы наши заклятые враги. Мы Вам объявляем беспощадный террор, как единственный шаг впе­ред к просвещению трудящихся масс!

Партия рабоче-крестьянских передовиков».

Подобных листовок появлялось немало. Приведу еще одну, выпу­щенную к 15-й годовщине Октября. Она была отпечатана на машинке и опущена в почтовые ящики многих ленинградцев, проживающих на Васильевском острове. Вот ее содержание.

«Граждане!

Если вы не принадлежите к мучителям страны, перепишите это воззвание и разошлите по любым адресам справочной книги.

Чем больше Вы сделаете копий, тем скорее Комитет сможет поднять народ против угнетателей. Не будьте малодушны, не ос­тавайтесь безучастны. Вы должны это сделать во имя спасения России.

Граждане!

15 лет тяготеет над Вами иго Советской власти. 15 лет люди чахнут в условиях рабства, голода, холода, невылазных кризисов и недостатков во всем...

Долой советскую принудиловку. Долой гнусную свору коммунис­товдушителей свободы.

За беспартийную власть! За свободный труд! За свободу слова и вероисповедования!

Комитет освобождения Родины»4.

Таких воззваний, листовок было немало. Но и они отражали реалии тех лет, и забывать о них сегодня не следует, когда мы анализируем ситуацию того времени.

Были и другие письма. Письма-предупреждения. Передо мной письмо студента Ленинградского инженерного института путей сооб­щения Логинова, проживающего по адресу: ул. Чайковского, дом 52, кв. 8. Общежитие студентов. Дата: 2 июля 1933 года. Привожу его почти полностью:

«Т. Киров!

Извините меня, что я у Вас отрываю драгоценные минуты от Вашей работы, но это сообщение я не могу не послать Вам. Дело вот в нем. Однажды на представлении в цирке (числа не упоминаю) я сидел по соседству (по внешнему виду) с двумя иностранцами, от которых случайно, невольно подслушал некоторые слова и фразы. Они говорили по-немецки, но я сидел рядом и по-немецки, хоть и нехорошо, но понимаю. Они долго упоминали Вашу фамилию, компрометирующее письмо от Вашего имени (подобное письму Зиновье­ву, как я понял) и фразу, которую передаю не полностью„При отъезде его с Балтвокзала в марте ты будь готов”, т. е. как потом я узнал при отъезде на дачу или в дом отдыха.

Затем самое подозрительное, что и заинтересовало меня, то же лицо прошептало своему собеседнику (фраза по-немецки: „Француз­ский генеральный штаб наверное поможет тебе в эмиграции“).

И после я много уловил слов вроде военных складов, заводов в ряде наших городов.

В общем люди были сильно подозрительны, принадлежащие к какой-либо контрреволюционной организации, работающие под опе­кой французской охранки или наподобие ее.

К Вам обращаюсь потому, что против Вас затеян шантаж. Лично сообщить не могу, ибо не пропустили, в ГПУ так же не пус­тили...

Заканчивая, я хочу лишь сказать, что Вы должны быть осто­рожнее при выездах, а особенно с Балтийского вокзала, если Вы вы­езжаете с него, ибо они этот вокзал упоминали.

Может быть, я ошибаюсь во всем этом, но все-таки по-мое­му — нет. Ну пока все»1.

Вот такое письмо было получено С. М. Кировым. Придал ли он ему значение? Скорее всего нет, ибо оно осталось в личной канцелярии Сер­гея Мироновича. Впрочем, можно допустить, что с письма была сделана и направлена в ОГПУ копия. Но так или иначе в Ленинградском партий­ном архиве такой документ обнаружен. Имеет ли он отношение к убий­ству Кирова или это была сверхбдительность, всего лишь фантазия сту­дента Логинова? Сегодня ясно лишь одно, что Сергея Мироновича предупреждали о возможности покушения еще летом 1933 года, то есть за полтора года до его убийства, но вряд ли всерьез можно было восприни­мать письмо Логинова.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ



РИКОШЕТ


ГЛАВА 1

СМЕРТЬ КИРОВА


Первые сообщения и отклики
2 декабря 1934 года почти все газеты Советского Союза поместили следующее правительственное сообщение:

«1 декабря, в 16 часов 30 минут, в городе Ленинграде, в здании Ленинградского Совета (бывший Смольный), от руки убийцы, подосланного врагами рабочего класса, погиб секретарь Центрального и Ленинградского комитетов ВКП (большевиков) и член Президиума ЦИК СССР товарищ Сергей Миронович Киров. Стрелявший задер­жан. Личность его выясняется»2.

Тогда же газеты сообщили, что для организации похорон Киро­ва образована правительственная комиссия в составе — А. С. Енукидзе, М. С. Чудова, П. А. Алексеева, Я. Б. Гамарника, Н. С. Хрущева, Н. А. Булганина. Было опубликовано извещение этой комиссии: похо­роны С. М. Кирова состоятся 6 декабря в 15.00 в городе Москве, на Красной площади3.

Убийство — всегда трагедия. Оно внезапно обрушивает шквал горя на близких, родных, друзей.

Убийство политического деятеля, как правило, загадка. Оно таит не­ожиданность, порождает вопросы, слухи, легенды. И в этом убийство Кирова не было исключением.

Скупые слова правительственного сообщения, полное отсутствие в нем данных о личности убийцы почти сразу же породили слухи. «Стре­лявший задержан. Личность его выясняется», — говорилось в сообще­нии. Между тем личность убийцы была установлена сразу же. Букваль­но через несколько минут после рокового выстрела из кармана задер­жанного был извлечен партийный билет, где четко было написано: Николаев Леонид Васильевич. Год вступления в партию — 1924. Выдан Выборгским райкомом ВКП(б)1.

Среди выбежавших на выстрелы из кабинета М. С. Чудова (второго секретаря Ленинградского обкома ВКП(б)) были люди, лично знавшие Николаева по совместной работе. Сразу же после прибытия сотрудни­ков НКВД производилось опознание Николаева работниками Смоль­ного.

Предоставим слово документу2.

«В Центральный Комитет ВКП(б).Секретарю ЦК ВКП(б), председателю Комиссии Партийного Контроля тов. Н. И. Ежову от бывшего члена ВКП(б), партбилет № 0569696, с 1926 года

В. Т. Владимирова.

1-го декабря 1934 года, вечером, после злодейского убийства С. М. Кирова, я, как старый работник аппарата, вместе с другими работниками был приглашен для опознания личности убийцы, т. к. последний симулировал невменяемость. Я, взглянув, сразу же за­явил, что убийца является действительно Николаевым, ранее рабо­тавшим в аппарате Ленобкома (в 1931 или 1932 гг.). Позже, в тот день, в помещении управления Лен. Управления НКВД также твер­до и уверенно подтвердил свое опознание вторично»3.

В опознании Николаева участвовали работники Смольного Сай­кин, Ларин, Петрошевич, Денисова и другие, о чем свидетельствуют документы их допросов.

Поэтому личность убийцы, несомненно, была установлена сразу же. Тем не менее в первом правительственном сообщении фамилия убий­цы не была обнародована. И сразу возникает вопрос: почему? Думается, злого умысла здесь не было. Ведь следствие только начиналось. И здесь важно было не допустить поспешности. Вспомним хронику уголовных дел, мелькающую на страницах печати в наши дни. Ведь там весьма часто сообщается: «Убийца задержан. В интересах следствия фамилия не сообщается».

Однако 3 декабря Народный комиссариат внутренних дел Советско­го Союза сообщил в печати, что человек, стрелявший в Кирова, — «слу­жащий Ленинградской РКИ Николаев Леонид Васильевич»4.

Эти сведения о Николаеве не совсем соответствовали действитель­ности. В момент убийства Николаев был безработным. Последнее место его работы — Институт истории партии5.

Несомненно, как говорят в народе, тень на плетень навели и слова правительственного сообщения: «...от руки убийцы, подосланного врага­ми рабочего класса». 1 декабря 1934 года в 20.10 на 10-минутный инструктаж к Сталину в кабинет были вызваны А. И. Стецкий —заведую­щий отделом ЦК ВКП(б), одновременно являвшийся редактором жур­нала «Большевик», Л. 3. Мехлис — редактор газеты «Правда», Н. И. Бу­харин — редактор газеты «Известия» и М. А. Суслов, работавший с 1931 года в аппарате ЦКК-РКИ Комиссии Советского Контроля при СНК СССР. В кабинете Сталина находился в это время и Г. Г. Ягода. Точное содержание разговора неизвестно. Но поскольку все вызванные отвечали за средства массовой информации, можно предположить, что обсуждался текст, который необходимо дать в печати об убийце Киро­ва — Николаеве. Такой текст статьи был составлен и 2 декабря прошел по всем средствам массовой информации6. Следствие только начина­лось. И для столь категорического утверждения о «подосланном враге рабочего класса» вряд ли были тогда серьезные основания. Но сработа­ло традиционное мышление руководящих партийных, советских работ­ников и сотрудников НКВД. Тем более что большинство из них нахо­дились, несомненно, в определенном психологическом шоке.

«Убийство Кирова, — сказал мне в беседе, состоявшейся в 1988 году, один из оперуполномоченных Ленинградского управления НКВД тех лет Р. О. Попов1, — это было что-то ужасное. Все были растеряны. Сна­чала нам сказали, что он ранен. Ведь террористического акта такого мас­штаба не было после покушения на Ленина и Урицкого. Ведь был убит член Политбюро, Оргбюро, секретарь ЦК ВКП(б)».

Первая реакция чекистов: этот акт совершен представителями бе­лого движения. И, надо сказать, некоторые основания для подобных утверждений были. В Париже действовал Российский общевоинский союз — организация белых офицеров, силами которой уже было совер­шено несколько покушений на советской территории, чтобы «разру­шить легенду о неуязвимости власти». Группе Виктора Ларионова, на­пример, совершившей взрыв партклуба в Ленинграде в 1927 году, уда­лось благополучно вернуться за границу. Такие группы направлялись и в последующие Годы. Террором занимался также Народно-трудовой союз. Только в июне 1933 года НТС формально отказался от террора. В обращении «К новому поколению России» руководство организации заявило: «Бесполезно убивать за тысячу верст от Москвы мелкого пар­тийца или жечь стога сена в совхозах». Однако НТС одобрил акт убий­ства Кирова2.

Сегодня белая эмиграция нередко идеализируется, ее действия пол­ностью реабилитируются. Но этот взгляд весьма далек от исторической действительности. Часть белой эмиграции активно отстаивала свои классовые интересы не только пером, но и террором.

Созданная в Белграде белогвардейская организация «Националь­ный Союз нового поколения» в ноябрьском номере своего листа «За Россию» в статье «Чего они боятся?» не просто прямо призывала к «свержению вождей советской страны», но и указывала, что «действен­ным средством этого является индивидуальный террор». Более того, в ка­честве одной из жертв в статье прямо называлась фамилия Кирова3.

Все сведения о планах и намерениях подобных организаций ложи­лись на стол наркома НКВД. Туда же поступали и данные советской резидентуры, разбросанной по всей Европе. А они гласили, что гото­вится покушение на высшее руководство СССР. Можно ли было тогда на эти сведения не обращать ни малейшего внимания? Разумеется, нет. Ведь именно в 1934 году погибли в Марселе от рук террористов фран­цузский премьер-министр Л. Барту и король Югославии Александр.

Поэтому соответствующие службы в Советском Союзе придавали со­общениям из-за рубежа о проникновении террористов на нашу террито­рию особое значение. Об одной из таких операций по их поимке в Ле­нинградской области мне рассказывал мне сотрудник ОРУДа Ленсовета А.П. Пачинский: «Это было летом 1934 года. Ночью меня срочно вызвали на службу. И предложили незаметно в сторону Сестрорецка провести не­сколько машин, в которых находились военные. В мою машину сел Фриновский4. Сначала я этого не знал. Но когда приехали наместо, нам сообщили, что белогвардейцы-террористы, обученные всем приемам стрельбы, забро­шены в Ленинград убить Кирова, а на его похоронах совершить теракт про­тив Сталина. В операции приняло участие около четырех тысяч человек. Нам дали словесные портреты террористов, но взять их не удалось. Они были обнаружены железнодорожной охраной и при перестрелке скрылись»5.

Эти воспоминания подтверждаются и Р. О. Поповым. Последний приводит даже такую деталь: за какие-либо сведения о террористах местным Жителям обещали корову. Ныне документально подтвержде­но: летом 1934 года по каналам РОВСа (Российского общевоинского союза) через Финляндию пытались перейти границу СССР член НТС Г. Н. Прилуцкий и его напарник. Чудом избежав ловушки НКВД, они возвратились за границу 6;

В связи с этими фактами не приходится удивляться, что сразу же после убийства Кирова в качестве одной из версий сотрудники НКВД Ленинграда стали разрабатывать Николаева как одного из лиц, связан­ных с белогвардейцами за рубежом.

Отсюда и вопросы, которые поздно вечером 1 декабря по телефону задавал Г. Г. Ягода Ф. Т. Фомину, заместителю начальника Ленинград­ского управления НКВД: «Одежда Николаева импортного или советско­го производства ? А кепка ? Нет ли на ней иностранного клейма ?»

Отсюда и «красный террор», когда практически без суда и следствия были расстреляны 103 человека, нелегально прибывших в Советский Союз из Польши, Румынии, Финляндии, Литвы якобы для участия в подготовке теракта против Кирова. В действительности же причины их возвращения были разные: у одних — тоска по Родине, у других — воссоединение с родными и близкими. Среди, расстрелянных оказались и те, кто вообще не покидал пределов страны. Тех, кто жаждал мести, были единицы.

Александр Орлов в книге «Тайна сталинских преступлений» называет «басней» причастность ста четырех казненных белогвардейских террористов к убийству Кирова. И с этим вполне можно согласиться. Но совершенно ошибочным является его утверждение, что «сто четыре человека никак не могли одновременно скрываться в Ленинграде. Все это выглядело тем более подозрительно, что, вопреки обыкновению, газеты, сообщая об их казни, не упомянули даже их имен»1. Увы, но последняя фраза не что иное, как обыкновенная ложь. Не знаю, какую цель пре­следовал беглый сотрудник НКВД, сообщая ее читателю. Во-первых, 103 расстрелянных проживали не только в Ленинграде, но и в Москве, Киеве, Минске. (Кстати, и приговор приводился в исполнение во всех этих городах.) Во-вторых, все их имена были названы в сообщениях НКВД СССР, опубликованных в газетах 6, 8, 11,18 декабря.

Сегодня можно лишь сожалеть об отсутствии открытого судебного процесса и тщательного расследования по делу каждого из 103 человек. Но несомненно одно: указанные расстрелы являлись ярким примером политики «красного террора». Убили одного — расстреляем 100 человек. И террор этот свидетельствовал: самой первой версией чекистов, кото­рую они воспринимали как аксиому, было предположение, что убийст­во Кирова совершил человек, связанный с белогвардейским движением. Именно так оценивали свершившееся как простые люди, так и видные деятели партии.

«Смерть тов. Кирова — тяжелая утрата для рабочих, говорил в Москве на митинге на заводе имени Сталина токарь Титов. — ...Безус­ловно, в этом убийстве участвовала заграница».

А вот высказывание Николая Ивановича Бухарина: «Не могла это сде­лать иностранная разведка. Они не допускают, чтобы их людей могли арес­товать. Быть может, фашисты из группировки Геринга или Розенберга»2.

Совершенно противоположную точку зрения высказал издавав­шийся за рубежом (в Париже) «Социалистический вестник» 20 декабря 1934 года. Он поместил корреспонденцию из СССР автора, скрывше­гося под псевдонимом «Т». «В заговор белогвардейцев, — писал неизвест­ный из Москвы, — здесь не верит никто»3. Правда, эту версию похоро­нили в декабре 1934 года, и больше она уже никогда не всплывала. С другой стороны, эти расстрелы, а также слова правительственного со­общения: «подосланного врагами рабочего класса» создавали атмосферу подозрительности, беспощадной ненависти и страха. И это нашло свое отражение в выступлениях на митингах, в печати, по радио.

Уже 2 декабря «Ленинградская правда» привела первые отклики на тра­гедию в Смольном. «Велика и обаятельна быт личность Кировабольшеви­ка, вождя, друга миллионов трудящихся»,—писали в газете А. Афиногенов и Вс. Иванов. «Горе—врагам» — под таким заголовком в том же номере была помещена статья, подписанная группой писателей — М. Зощенко, О. Форш, М. Слонимским, А. Гитовичем, В. Кавериным, Е. Шварцем, Н. Заболоцким, В. Саяновым, А. Гореловым, В. Кетлинской и другими. «Предательски убит Киров, — говорилось в статье, — ...В восемнадцатом году наемники интервентов убили Урицкого... Сраженный врагами пал Воло­дарский. В грудь Великого Ленина вошла отравленная пуля террористов». Были и такие заголовки: «Удесятерим нашу бдительность», «Пал жертвой террористического акта», «Требуем суровой кары», «Подлая рука контрреволюционного заговорщика». Эти статьи отражали настроения рабочих «Крас­ного путиловца», «Северной верфи», «Электросилы».

В ночь на 2 декабря 1934 года в механическом, 3-м цехе «Красного Путиловца» состоялся траурный митинг, посвященный памяти Кирова. Сообщение на нем сделал Карл Отс —директор завода. Он приехал пря­мо из Смольного, где находился с 15.00 1 декабря. Там он принимал учас­тие в совещании у Чудова, а затем во всех совещаниях, посвященных тра­гическим событиям первого декабря. Еще до приезда правительственной комиссии из Москвы ленинградское руководство приняло решение — провести траурные митинги в вечерних и ночных сменах на всех крупных предприятиях, с сообщениями на них выступали секретари райкомов и директора предприятий — участники совещания у Чудова.

Траурное заседание, посвященное памяти С, М. Кирова в 3-м цехе, стенографировалось. Оно представляет особый интерес, так как прохо­дило до выхода в свет всех газет страны и до сообщения об убийстве Ки­рова по радио. По сути, это первая реакция людей на смерть Кирова.

Обращает на себя внимание следующее: в сообщении Отса нет ни одного слова о том, что убийца Кирова связан с оппозицией, не назы­вается и фамилия убийцы. «Неслыханное преступление, Кирова убили, Кирова — нет, он умер», «Киров принадлежит к числу творцов, к числу столпов нашей партии», «В день смерти он вышел из своей квартиры и пошел к Смольному пешком... в стандартном своем пальтишке», «Под­лый убийца, этот зверь долго, очень долго обдумывал свое убийство».

Единственные слова с политическим подтекстом, которые допустил в своем выступлении Отс: «классовый враг не дремлет», «убийца Киро­ва — палач»1.

Коммерческий директор «Гипроазота» Д. Прохоров, услышав по ра­дио правительственное сообщение, заявил: «Значит террордействи­тельная форма борьбы». По его мнению, «убийца... это человек, который хотел воздействовать на массы. Вероятнее всего, это дело организации, и возможно большой, или дело эмиграции». Развивая мысль о последстви­ях террора, он говорил: «Первым последствием, несомненно, будут арес­ты, а вторымпереворот в политике. Реорганизация ОГПУ в НКВД оз­начала смягчение борьбы, которое, в свою очередь, вызвано смягчением борьбы контрреволюции. Но убийство Кирова доказывает, что борьба про­должается, какая гарантия, что не будет поворота к массовым арестам и репрессиям»2.

Десятки тысяч писем, телеграмм шли в эти дни в Ленинградский обком ВКП(б). Слова в них были разные, но суть одна: требование при­менить к убийце самую суровую меру. Так, пионеры Мурманска3, узнав о смерти Кирова, написали: «Мы, пионеры г. Мурманска, отрядов 7-й и 5-й школы, узнав, что рукой классового врага был убит вождь ленинградского пролетариата и секретарь ЦК ВКП(б) тов. Сергей Миронович Киров, в от­вет на убийство одного из лучших организаторов обязуемся: 1. Учиться без неудов. 2. Каждому пионеру не иметь ни одного замечания по дисциплине. 3. Организованно проводить свой досуг. 4. Включаемся в трибуну за культуру, проводимую „Ленинскими искрами". К убийце просим применить высшую меру социальной защиты (расстрел). Председатель совета отря­да Крыжак»4.

Не правда ли, дорогой читатель, страшно становится, когда читаешь такое письмо? Но оно было далеко не единственным. Прочтем еще один документ.

«В Смольный.

В Областной комитет ВКП(б).

Заявление

Прошу разрешить мне отомстить за вождя города Ленинграда, тов. Кирова... мы должны охранять всемирных вождей и если наше­го одного вождя убили товарища Кирова, то попавших к нам клас­совых врагов... прошу дать мне их расстрелять под охраной и я бы стал стрелять не одной рукой, а с двух и сразу бы уложил двух как паразитов всемирного пролетариата, и всех бы я их перестрелял.

Прошу разрешить мне это сделать, пусть знают классовые вра­ги как рабочий класс охраняет своих вождей...

Я лично беспартийный рабочий, бывший член партии и работаю на заводе „Электроприбор" Б. Вулъфова 6/32, токарный цех, рабо­чий № 5924 Петроградского района...

Я очень рад буду, если вы разрешите мне отомстить за великого вождя тов. Кирова, прошу не отказывать мне.

Рябов»1:

Сегодня такое письмо покажется противоестественным, необыкно­венно жестоким. Но тогда так думали, писали, говорили многие. И не только представители рабочего класса, но и деятели науки, литературы, искусства. Конечно, они не предлагали своих услуг в качестве палачей, однако тональность их выступлений способствовала созданию атмо­сферы всеобщего негодования и возмущения действиями «классовых врагов», которая послужила определенным фоном для проведения впо­следствии массовых репрессий.

Академик А. Ф. Иоффе, например, писал: «И выстрел, от которого погиб Киров, это выстрел злобного отчаяниям понимания безнадежности того дела, которое делает классовый враг». А вот текст телеграммы, под­писанной академиком Павловым, профессорами Орбели, Ушаковым, Аничковым, Бушмакиным, Савич, Вековым, Бауэром, Лангом.

«Совнарком СССРВ. М. Молотову.

Примите нашу скорбь по поводу внезапной смерти одного из крупнейших деятелей нашего СоюзаСергея Мироновича Кирова и глубокое возмущение совершенным злодеянием».

Следует отметить, что были и другие отзывы. Они не попали на страницы газет, но пополнили собой архивы органов НКВД и сыграли роковую роль в судьбе авторов. Так, в донесении из 28-й школы Василеостровского района сообщалось: «После проведения по классам бесед- митингов 3-е ребят (Полотков, Александров, Ивановне пионеры) вы­сказались, что „лучше бы убили Сталина, чем Кирова”. Были вызваны ро­дители этих ребят, но сейчас еще не выявленовлияние ли это семьи или просто ребята схулиганили, как говорят сами. Об этом сообщено, куда нужно». Подобный документ из 15-й школы того же района гласил: «Раппопорт, сын служащего, заявил: „убийство Кироваесть героичес­кий поступок”. Когда стали с ним говоришь по этому поводу, он сказал, что „надо оценивать объективно, а объективно — это героический по­ступок"»2.

Весьма прозорливую оценку последствий гибели Кирова дал стар­ший зоотехник Главного конеуправления страны Волковский: «...за убийство пострадают невинные граждане, потому что будут искать ор­ганизацию и, конечно, у кого есть какие-либо компрометирующие мате­риалы в прошлом, тут их им и пришьют, что для постройки хорошей жиз­ни мешает классовый враг, хотя бы его и не было».

Ему вторил академик И. П. Павлов. На очередной беседе со своими учениками и другими научными работниками в Физиологическом ин­ституте Академии наук он заявил: «...Газеты раздули убийство Кирова в политическое событие... Вероятно, ревность или личные взаимоотноше­ния вызвали эту смерть»3.

А один из постоянных авторов «Социалистического вестника» со­общал из Москвы 9 декабря: «...Но толком никто ничего не знает. Даже видные коммунисты совершенно не осведомлены о том, что произошло соб­ственно в Ленинграде, кто такой Николаев, каковы причины убийства, что означает новый припадок террористического бешенства. Поэтому все кругом полно шепотами и слухамисамыми противоположными и противоречивыми, но одинаково передаваемые, как полученные из самых достоверных источников... Отказываясь в этой громаде слухов разобрать­ся, передам лишь, что удалось услышать самому... ленинградское убийство вовсе не носит политического характера, а произошло на романтической почве: Киров и Николаев не поделили между собой некой особы прекрасно­го пола»4.

Такая версия действительно имела распространение. Уже в декабре 1934 года был исключен из партии Бердыгин Петр Иванович, член пар­тии с 1918 года, фрезеровщик завода «Светлана» — «за распространение клеветнических слухов, порочащих С. М. Кирова». 2 декабря в связи с убийством Кирова он заявил: «Киров убит на почве ревности» 5. Это было расценено как контрреволюционное мнение. Й надо сказать, что по­добных заявлений было немало. Слесарь госзавода № 4 Ранковский Франц Адамович тоже, например, утверждал: «Сергей Миронович Киров был убит Николаевым из-за ревности к жене»1.

А как восприняли убийство Кирова его облеченные властью товари­щи по Политбюро и ЦК. Многие из них, пережившие Кирова на долгие годы, оставили воспоминания о тех днях. Феликс Чуев — автор записи бесед с крупнейшим советским государственным деятелем Вячеславом Михайловичем Молотовым, рассказывает:

«— Как Вы узнали о смерти Кирова ?—Об этом я спрашивал Молотова в разные годы много раз.

Я был в кабинете Сталина, когда позвонил Медведь, начальник Ле­нинградского ОГПУ, и сказал, что сегодня в Смольном убит товарищ Сер­гей. Сталин сказал в трубку: „Шляпы!"»2.

В своих мемуарах, опубликованных в Лондоне в 1971 году, Никита Сергеевич Хрущев3 вспоминает о гибели Кирова так:

«Все это началось однажды вечером в 1934 году. Зазвонил теле­фон, Я снял трубку. Это был Каганович. „Я звоню из Политбюро. Приезжай сюда немедленно. Дело срочное".

Я отправился прямо в Кремль. Каганович вышел мне навстречу. Вид у него был ужасный. Я насторожился, готовый ко всему. „Что случилось?"думал я про себя.

Произошла ужасная трагедия,сказал он,в Ленинграде убили Кирова. Подробнее я расскажу об этом потом. Политбюро обсуждает этот вопрос, мы организуем делегацию для поездки в Ленинград: Сталин, Ворошилов, Молотов плюс делегация из 60 че­ловек от московской партийной организации и рабочего класса Моск­вы. Делегацию представителей Москвы возглавишь ты. Мы будем там в почетном карауле, а затем сопровождать тело Кирова в Москву.

Хорошо.

Я пошел прямо в МК, подобрал делегацию, в тот же вечер выехал в Ленинград. Сталина, Ворошилова и Молотова я не видел. Они ехали отдельно, в специальных вагонах.

Весь Ленинград показался мне погруженным в траур, хотя, возмож­но, я просто распространял на других свое собственное настроение.

Все мы совершенно не знали, что произошло. Знали только, что убили Кированекто Николаев, который был исключен из партии за участие в троцкистской оппозиции, из чего следовало, что за всем этим стоят троцкисты. Все мы испытывали искреннее воз­мущение и гнев»4.

Не могу пройти мимо двух моментов, которые обращают на себя вни­мание в этом воспоминании Хрущева. Первый момент — он почему-то начисто «забыл», что являлся членом правительственной комиссии по организации похорон и именно в этом качестве присутствовал на засе­дании бюро Ленинградского обкома ВКП(б) 2 декабря. Второй — 1 и 2 декабря ни в одном из многочисленных просмотренных мной доку­ментов не говорилось о том, что Николаев — троцкист. Поэтому, скорее всего, умозаключение Хрущева — это плод более поздних наслоений.

Одно несомненно: Ленинград был погружен в траур, и скорбь ле­нинградцев в связи с трагической кончиной Кирова была безмерна.


1   ...   13   14   15   16   17   18   19   20   ...   41


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница