­­Наталья Беликова, 2-ая французская группа, р/о, 90 баллов Задание №1 а) Выбранный текст для анализа: В. В. Сиповский. «История русской словесности. Часть III. Выпускъ I.



страница4/7
Дата15.11.2016
Размер1.11 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

Анна Маломуд, отделение классической филологии, 90 баллов
Задание № 1

Текст № 2.

А. А. Зерчанинов «Значение Гончарова»

На мой взгляд, слово «значение» в данном тексте обладает двойственной семантикой. Во-первых, оно может пониматься как назначение, применение, функция: «Значение художественной литературы Гончаров определял примерно так же, как и Н. Г. Чернышевский». Во-вторых, слово «значение» можно истолковать как важность, ценность чего-либо. Для автора текста, стремящегося навязать своему читателю марксистский взгляд на литературу, «полезность» Гончарова и его романов состоит в том, что их можно использовать как орудие манипуляции, истолковывая в нужном ключе (т. е. с точки зрения классовой борьбы). Читатели же, в соответствии с авторским замыслом, должны быть убеждены в том, что Гончаров чрезвычайно полезен для них, так как его произведения учат их, «как не нужно жить, как нельзя работать».

Для того, чтобы достигнуть поставленной цели — убедить читателя в необычайной важности Гончарова и, подспудно, в правильности марксистко-ленинской идеологии, автор стремиться придать образу Гончарова как можно больше значительности. Для этого в тексте упоминается Пушкин, а также всячески подчеркивается его влияние на Гончарова. Указание на Пушкина в данном фрагменте воспринимается, по моему мнению, приблизительно так же, как и ссылки на Ленина и Жданова — как обращение к чему-то неопровержимому. Более того, при наименовании Пушкина используется давно ставшая штампом цитата «солнце русской поэзии» - тем самым его авторитет постулируется как нечто самоочевидное. С этой характеристикой - «солнце русской поэзии» - связаны коннотативные значения величия, превосходства, исключительности, что и позволяет автору достичь нужного эффекта.

Другое средство, с помощью которого в данном тексте пропагандируется марксистско-ленинская идеология — акцент на словах «учебник», «учиться», «учитель». Во-первых, в таком настойчивом их употреблении можно усмотреть скрытый перформатив — нужно воспринимать литературу как руководство к жизни («Чернышевский считал художественную литературу «учебником жизни»). Во-вторых, акцент на слове «учебник» должен воздействовать на восприятие читателем именно этот учебника, в котором помещен анализируемый нами фрагмент. Предполагается, что школьник, проникнувшись уважением к самому слову «учебник», будет считать все изложенное в данной книге непреложной истиной.


Текст № 3

А. А. Зерчанинов «Мировое значение русской литературы»

Можно заметить, что в данном тексте идеологическое воздействие на читателя осуществляется за счет образов «своих» и «чужих» в русской литературной истории. Критерий, по которому определяются оба типа — классовая борьба. «Своими» оказываются писатели и литературные персонажи, которые всецело ратуют за освободительную борьбу народа, а «чужими» - противостоящие им. Примечательно, что во второй категории оказываются только персонажи (например, Простакова, Скотин, Угрюм-Бурчеев и т. д.), но нет ни одного писателя. Оппозицию «свои — чужие» в анализируемом фрагменте можно понять и по-другому: превосходство русской литературы над литературами других стран.

Большое значение в данной тексте имеет так называемый «мы-образ», создающийся личными местоимениями. В основном они встречаются в цитатах («Наша литература — наша гордость, лучшее, что создано нами … » и т. п.) и имеют подчеркнуто торжественную окраску, реже — в авторском тексте и уже без явной аффектации («Замечательную оценку … мы находим … »). Однако та национальная гордость, которая передается личными местоимениями в цитатах, передается и нейтральным употреблениям в авторском тексте. Например, словосочетание «наша классическая литература» ощущается более напыщенным, чем просто «русская литература». Таким образом, с помощью специально подобранных цитат читателю навязывается определенная точка зрения.

Основные ценности русской литературной культуры тоже обосновываются через их отношение к борьбе народа за освобождение. К примеру, для подтверждения «глубины и широты постановки моральных проблем» упоминаются персонажи, которые признавали преимущество общественного блага над личным, что как раз характерно для коммунистической идеологии. Соответствующая антиценность - стремление к личному обогащению — иллюстрируется образом Растиньяка — дельца в западном буржуазном обществе. Таким образом, на различия между русской и западноевропейской литературами ΧΙΧ века проецируется противопоставление социалистического и буржуазного лагерей эпохи железного занавеса.

Также анализируемый текст демонстрирует определенный сюжет в русской литературной истории. В нем можно выделить два важных этапа: ранний переход к реализму вообще (см. сравнение «Евгения Онегина» и драм Гюго) и установление социалистического реализма. Тем самым реализм признается единственно верным литературным методом, а соцреализм — этапом, на котором за русской литературой окончательно закрепилась «роль передового отряда мировой литературы».

Нужное воздействие на читателя осуществляется с использованием различных риторических приемов. Особую нагрузку несут эпитеты: в основном возвеличивающие, утверждающие исключительность, высокую степень качества (великий, необыкновенный, глубокий, блестящий, замечательный, горячий, беспощадный и т. п.). При изображении отрицательных образов используются противоположные по тональности определения — грубый, ложный, бессмысленный, безнравственный, эгоистический и т.п. Особо стоит обратить внимание на эпитет «мещанский», имеющий в тексте отрицательную коннотацию — это яркий пример того, как зависит смысл употребляемого слова от идейной позиции субъекта. Любопытно также, что восхваляющие эпитеты сводят на нет заявленное в самом начале текста «разнообразие талантов»: из-за однотипных определений, а также из-за метафор штампов («заплативший головой», «нашедший преждевременную смерть») и синтаксических параллелизмов (например, абзац «Начиная с ΧVIII в., русская литература … ») перечисляемые писатели и поэты кажутся совершенно одинаковыми. Будто бы они образуют в ногу шагающую шеренгу...

Дабы придать своим словам больше убедительности и уверить читателя в очевидности заявляемых тезисов, автор прибегает к цитированию. Текст начинается ссылкой на Ленина, что так или иначе накладывает отпечаток на последующие цитаты из других авторов (Горький, Белинский, Добролюбов) — она как бы задает нужный угол зрения. Общие места - «высокие достижения», «передовой отряд», «знамя революции» и т. п. - включают русскую литературу в общий контекст коммунистической идеологии.
При анализе вышеупомянутых текстов мне оказалась полезной работа М. Пеше «Прописные истины» (III. Дискурс и идеология). Присутствующая в ней мысль, которая, как мне кажется, отразилась в моих рассуждениях, состоит в том, что идеология одновременно указывает и на то, что есть, и на то, что должно быть — и в этом суть идеологического манипулирования.

Мария Медведчикова, 6-ая испанская гр., р/г, 90 баллов
Задание 1

А) Первый текст, который я бы хотела проанализировать – это фрагмент "Пушкин как личность" из учебника В.В.Сиповского «История русской словесности. Часть III. Выпускъ I. (История русской литературы XIX столЪтiя».

Довольно непривычно читать учебник, изданный в 1910, который не «уже», а «еще» полностью свободен от всех влияний, коннотаций и строгой идеологичности советской эпохи. И в отрывке под названием «Пушкин как личность» действительно рассказывается о Пушкине как о личности, вплоть до прямого описания его характера. В этом фрагменте явно используется подход биографической школы литературоведения, то есть значения и смыслы произведений автора выводятся из описания его жизни и личности. И это «гуманное» отношение к Пушкину, как к человеку, а не как к идолу, навсегда закостеневшему в наборе клише и цитат (как это произойдет в более поздних учебниках) безусловно подкупает читателя. Кроме того, нельзя не обратить внимание на обилие оценочных эпитетов, которые автор щедро раздает, не боясь быть заподозренным в субъективности. Однако можно заметить, что уже видны первые штрихи мифологизации образа Пушкина, например, в описании его миросозерцания сознательно часто используются слова с исключительно положительными коннотациями (просветленность, любовь, душа, идеал, свобода, правда). Во всех приведенных сравнениях Пушкин неизменно выигрывает, а патетическая часть, посвященная любви к людям, к правде и свободе и вовсе кажется сугубо учительной и моралистичной. Так формируется (действительно необходимый) образ идеального «национального поэта», который не только своими произведениями, но и всей своей судьбой отражал бы основные черты русского народа (по версии автора учебника это те самые пушкинские искренность, открытость, правдолюбие, многогранность, но неопределенность души итд).

Данный текст предлагает смотреть на Пушкина не только как на автора прекрасных произведений, но и как на «нравственное чудо». Так он сближает объект своего повествования с читателем. Но и в то же время отдаляет их друг от друга, возводя вокруг поэта «мифологическую стену», превращая его из человека в нечто близкое к сакральному объекту или даже к мертвецу, о котором можно говорить «либо хорошо, либо никак».

Как писал Р. Барт в своей работе «Миф сегодня»: «Миф тяготеет к афористичности», и на мой взгляд это как нельзя лучше демонстрирует пример Пушкина, произведения, которого, разошедшись на цитаты уже не адекватны сами себе, трансформированы в виртуальный, мифологический дискурс. Однако приходится признать, что без мифологизации представление о «великой классической русской (или любой другой) литературе» в принципе невозможно, ведь именно сознательная мифологизация превращает «современного писателя» (статус довольно сомнительный) в «писателя-классика».



Второй выбранный мной фрагмент - "Значение Гончарова" из учебника А.А. Зерчанинова и Д.Я. Райхина "Русская литература".

Этот отрывок подытоживает весь раздел, посвященный Гончарову, следовательно, в нем должны содержаться какие-то наиболее важные, опорные моменты для формирования представления ученика об этом писателе, некий «25-ый кадр», способный навсегда вместить определенные факты и коннотации в сознание читающего. Само заглавие «Значение Гончарова» звучит достаточно претенциозно, такая формулировка подчеркивает, что Гончаров не только однозначно признается великим писателем, но также дается негласное указание на тот факт, что он не просто «был», но еще и «имел определенные последствия», что его идеи были не только восприняты, но и развиты, то есть его произведения не только существуют как эстетический объект, но имеют и идеологическую функцию. Даже в семантике слова «значение», как мы замечаем по ходу статьи, происходит смысловая подмена, если поначалу «значение» интерпретируется как «заслуга», «ценность», то к концу статьи это уже «значение» как «назначение», «функция». Это видно уже в определении Гончарова через слова «автор Обломова» (подчеркивается особая важность именно этого романа), то есть создателя «учебника жизни», которому должен следовать советский читатель. Естественно, что именно на этом произведении писателя делается усиленный акцент, именно его проходят в школе, потому что «Обломов» при определенной интерпретации лучше всего демонстрирует «что такое хорошо и что такое плохо». Если только немного упростить образ Ильи Ильича, закрыть глаза на все его положительные черты, и даже на грустную, но все же симпатию к нему автора (пусть и с долей жалости), то получится как раз то, о чем говорит Ленин в приведенной во фрагменте цитате – удобный «антигерой» для всеобщего осуждения. Роман превращается в «учебник» и при этом чистая «эстетическая самоценность» романа практически не берется в расчет.

Активное включение Гончарова в литературный контекст его эпохи тоже не случайно. Упоминая современников Гончарова и их влияние на формирование писателя, автор создает эффект «развернутого времени», подчеркивает значимость периода. Частое приведение имени Пушкина (вкупе с неизбежным клише «солнце русской поэзии»), фраза о том, что он «великий учитель» Гончарова, сразу придает Гончарову значимости, неоспоримо включает его в круг «правильных» русских классиков. Тема же «ученичества» в принципе как нельзя более актуальна в тексте учебника по литературе. Но не только этим можно объяснить обилие в отрывке таких слов как «учеба», «учебник», «учиться». И это подтверждают цитаты Жданова и Ленина, приведенные во фрагменте, а так же сближение точки зрения Гончарова и Чернышевского на роль романов как «школы жизни». Подразумевается, что «школа» эта необходима не только детям, но и всему советскому народу, который должен «научиться критически всматриваться в жизнь».

Заканчивается статья уже неприкрыто идеологичной фразой. Что ж, все к тому и шло. Но в любом случае советскую трактовку творчества Гончарова и в частности романа «Обломов» нельзя назвать абсолютно неправильной, она удобна, функциональна, не беспочвенна и продиктована требованиями времени.

Б) Какие именно из освоенных теоретических текстов оказались полезны при выполнении задания

В написании этой работы мне помогли в первую очередь подходы и техники анализа, демонстрировавшиеся в лекциях. Также лекционный курс дал необходимую базу знаний для адекватного чтения и понимания теоретических текстов, курс семиологии значительно облегчил чтение первоисточников, приведенных в списке литературы. Из самого списка наиболее полезной оказалась для меня работа Р. Барта «Миф сегодня», потому что миф, мифологизация – это то, с чем мы так или иначе сталкиваемся каждый день, то, что во многом формирует современное сознание, и, на мой взгляд, анализировать художественные тексты, не привлекая этих понятий, довольно сложно. А также статья «Риторика образа», в которой наглядно и подробно демонстрируется структуралистский подход к анализу явлений (причем не только текстов) и дается легко воспринимаемый пример разложения образа на мельчайшие детали. Работы Мишеля Фуко также мне помогли в работе над анализом отрывка из учебника Сиповского, для прояснения соотношений между личностью, автором и дискурсом.



Юлия Милоградова, 7-ая испанская гр., р/г, 90 баллов
Задание 1.

В.В. Сиповский «Пушкин как личность».
В этом фрагменте главы о Пушкине автор создает идеал, символ не только русской литературы 19 столетия, но и всей русской культуры в целом. Он ставит Пушкина выше всех современников, опираясь не на анализ его творчества, а на созданный им самим возвышенный образ. Все цитаты из произведений Пушкина используются, для того чтобы подтвердить основную идею: Пушкин – прежде всего личность, не ограниченная никакими идеологическими рамками, руководствующаяся только «любовью к мировому порядку», «любовью к жизни». Фрагмент написан высоким, почти поэтическим языком, много оценочной лексики («замечателен не только как писатель», «широкая, возвышенная душа»), контрастных эпитетов. Причем поэтичность создаваемого образа достигается в том числе и постоянным противопоставлением Пушкина и других авторов. Жуковский, Лермонтов, Байрон – писатели «односторонние», тогда как Пушкин обладает «свободой мысли» и «не берется учить» читателей, как Гоголь. Само слово «личность» приобретает положительный оттенок. Кроме того, фрагмент полон красочных развернутых метафор («То они говорили только о "возвышающем" обмане, т. е. том, который подымает человека в область "идеалов", ведет в область красоты и истины - область, которой на земле, пожалуй, и не отыщешь»), метафорических эпитетов («неумирающее стремление к свободе»). Более того, можно сказать, что автор использует поэтический синтаксис: градации («общество, которое давило его личность предрассудками, злобой, политическим гнетом»), анафоры («Оттенки её [любви] не поддаются учету: и к друзьям, и к женщинам, и к молодежи, и к природе, и к Богу, и к императору Николаю, и к декабристам он сумел отнестись любовно»).

Одним словом, появляется некий миф о Пушкине, некий обобщенный идеальный образ, который как раз и не дает увидеть личность самого Пушкина, раскрыть которую так стремится автор. Он ставит перед собой высокую задачу – показать, что именно сила духа этого человека сделала его своего рода символом, но добивается прямо противоположного эффекта. Созданный им образ обезличен. В этом фрагменте раскрывается личность самого автора, прослеживаются черты эпохи, в которой он жил. Сиповский противопоставляет две «тенденции» - реализм и идеализм. Под реализмом он понимает «художественную правду», которую воспевал в своих произведениях Пушкин, идеология же ограничивала свободу поэта, его стремление выразить свою личность. Здесь можно проследить результат влияния идей Белинского (и некоторых других литературных критиков второй половины 19 века), который одним из первых выделил два направления в литературе. Но уже в 19 веке реалистическая литература прежде всего обращалась к социальным аспектам, проблемам общества, а это приводит как раз к тому, что Сиповский ставит перед Пушкиным задачу, которую, возможно, преследовал в собственном творчестве, он уже не различает «художественную» правду и «жизненную», то есть в свою очередь навязывает Пушкину новую идеологию. Такой идеологией и становится «свободомыслие», «многогранность души». Можно сказать, что автор, пытаясь доказать, что Пушкин стоит как бы вне всяких идей, все всякой идеологии, а значит над любой эпохой, создает собственный образ писателя, порожденный в том числе характером того времени, в котором живет и пишет он сам.



Если следовать методу анализа, предложенному Бартом в статье «Введение в структурный анализ повествовательных текстов», можно заметить, что структура данного фрагмента подтверждает идею, обратную той, что стремился доказать автор. Невозможно отделить личность, психологию повествователя от конкретной ситуации, в которой ведется повествование. Автор пытается продемонстрировать, что писатель может творить вне каких-либо ограничений, накладываемых обществом, обстоятельствами. Цитаты из произведений Пушкина приводятся не в хронологическом порядке, а соответственно логике развития повествования. Соответственно идее Барта, внутренняя хронология повествования, логика его построения очень важны для понимания основной мысли, заложенной автором. Фрагмент начинается словами «Пушкин замечателен не только как писатель, но и как человек, как личность», а заканчивается утверждением внутренней свободы писателя от каких бы то ни было литературных и общественных течений в «эпоху николаевской России, с ее формализмом». Можно сказать, что повествование как бы «сужается» от начала к концу, от мыслей о вневременных, «вечных» ценностях до описания конкретной политической ситуации в России первой половины 19 века. Таким образом, идея, чуждая по сути тому, что стремится доказать в своей работе автор, подтверждается именно тем, что помогает проанализировать его собственный текст.
А.А. Зерчанинов, Д.Я. Райхин «Значение Гончарова».
Название фрагмента статьи – «Значение Гончарова» – заставляет ожидать от текста в первую очередь оценки литературного труда этого автора в пределах культуры, к которой он принадлежал. Однако можно утверждать, что цель отрывка состоит в нарушении созданного горизонта ожидания.
Хотя существенная часть текста написана так, словно она представляет собой биографическую справку, сходство это поверхностно: излагаются не факты жизни Гончарова – описывается процесс его литературного становления, в то время как все упоминания о нём самом отвлечённы и малосущественны (литературная деятельность продолжалась несколько десятилетий, был студентом, свободно владел тремя иностранными языками). Эта цепь обобщений позволяет сразу же мифологизировать образ Гончарова. То, что он назван «автором Обломова», ещё больше усиливает это впечатление: важны только самая общая (образованность, связь с двумя культурами, предпочтение одной из них) и самая уникальная (написание романа) стороны его личности.
Мифологизируется и вся литература 19 века, причём этот век изображён единым целым, одной эпохой – эпохой реализма. И если о реализме Пушкина нужно писать отдельно, как бы подчеркивая, что этот период его творчества наиболее существен, то другие упомянутые авторы вовсе не нуждаются в подобных уточнениях: мифы о них (об их принадлежности к реалистическому направлению и о гражданских темах в их сочинениях) настолько устойчивы, что не может возникать никаких других интерпретаций. Барт писал, что миф - это не идея, а форма, то есть важно не содержание передаваемого сообщения, а то, каким способом оно передается. Клише, употреблённые в описании «учителей» Гончарова («Горе от ума» – бессмертная комедия; «солнце русской поэзии») сразу рождает в сознании читателей определенные ассоциации. Важно, что трое упомянутых в самом начале авторов: Пушкин, Грибоедов и Лермонтов – прежде всего поэты. Таким образом, возникает ещё одна линия преемственности: не только от одного автора к другому, но и от поэзии к прозе. Оказывается, что в процессе развития литературы наследуются не только формальные признаки, но и идеи, и ученик – не просто ученик, а именно преемник. Кроме того, согласно авторам статьи, из всего списка продолжателей традиции Гончаров наиболее значителен, потому что все писали «одновременно с ним».
Переход от первой, литературно-биографической части, ко второй становится возможным, только когда формулируется основное понятие мифа о Гончарове – понятие обломовщины. И здесь авторов текста вновь больше интересует не сам герой романа, а миф о нём, созданный литературной критикой. Поскольку вторая часть посвящена произошедшим изменениям и новой действительности, не имеющей ничего общего с прошлым, в ней возможно рассуждать об обломовщине только как о мифологеме: это явление с неизменным и универсальным смыслом и преходящей формой. И этот миф необходимо вплести в миф о современности. Цитаты из выступлений Ленина и Жданова употреблены не только из цензурных соображений – это риторический приём, служащий актуализации старого понятия, его приобщению к новому историческому и литературному контексту. И если Ленин говорит собственно об обломовщине, то слова Жданова посвящены борьбе с пережитками в целом (видимо, потому, что он нигде не упоминал Гончарова), а аналогия, проведённая между взглядами Гончарова и взглядами Чернышевского, служит предельному обобщению. Авторы сначала объясняют, как вся литература и весь быт девятнадцатого века повлияли на формулировку понятия обломовщины, а затем – как это понятие должно применяться ко всей современной действительности, доказывая тем самым структурой всего повествования свою мысль: Гончаров не только выразил всё то, чему его научила традиция, но и передал это знание другой культуре. Он был и «свидетелем» своей литературной эпохи, и «активным деятелем» (учеником и учителем), и реципиентом мифа, и его создателем. Он застал весь девятнадцатый век (от Грибоедова до Толстого) и стал связующим звеном между культурами. Поэтому значение Гончарова, описанное в статье, это значение прошлого мифа в настоящем.

Павел Миронов, 6-ая испанская гр., р/г, 90 баллов
Задание 1. Разбор текста №3 (А. А. Зерчанинов, «Мировое значение классической русской литературы»).

«Never trust the teller, trust the tale»

Lawrence
Статья Зерчанинова представляет собой идеологически односторонне направленный текст, характерный для своего времени, который тем самым не может считаться непредвзятой оценкой русской литературы, необходимой для такого жанра, как очерк для школьного учебника.

Иллокутивная цель автора – навязать адресату-читателю точку зрения о том, что вся русская культура 19 века – постепенное движение к отмене крепостного права, а затем и революции посредством развития и проповедования идеи свободы, освобождения. Статья построена на приеме противопоставления двух точек зрения, противопоставления «своих» и «чужих». При этом автор пытается привлечь адресата на свою сторону при помощи «мы-образа», вводя в текст большое количество личных местоимений (в основном, через цитаты): «наша литература», «наша гордость», «Пушкин – наша гордость» и т.д. Автор создает патриотический «мы-образ», с которым не может не соотнести себя читатель, относящий себя к русской культуре.

«Свои» и «чужие» противопоставляются яркими эпитетами, которые помогают автору привлечь читателя на свою сторону и навязать ему свою точку зрения.

К «своим» автор текста относит многих великих деятелей русской культуры (писатели Пушкин, Лермонтов, Некрасов, Гоголь, Толстой, Тургенев, Островский, Горький, композиторы Глинка, Мусоргский, Чайковский, художники Репин, Брюллов, Крамской и многие другие), достижения которых он подводит под свою идею развития России в 19 веке как движения к свободе, отмене крепостного права, а затем и к революции. Не останавливаясь на непосредственном рассмотрении произведений этих деятелей, он сводит ценность их произведений к идеям «народности, гуманизма, социального оптимизма и патриотизма», которые проповедует советская идеология. Например, автор утверждает, что главная идея произведений Пушкина – идея свободы, хотя, очевидно, что круг ключевых тем его произведений не ограничиваются лишь одной темой свободы и освобождения.

Образы «своих» сопровождаются такими эпитетами и определениями, как «величайшая гордость», «волшебный», «прекрасный», «изумительный», «замечательный», «передовой», «грандиозный», «мощный», «ослепительный».

В противопоставление им «чужие» (западная культура, буржуазия, с одной стороны, и самодержавие и крепостное право в России 19 века, космополитизм с другой) снабжены крайне негативными эпитетами и метафорами: «гнёт крепостного права и самодержавия», «грубые крепостники», «жестокий век», «небокоптители», «мещанское счастье и эгоистическое благополучие» и, наконец, цитата из Радищева «чудище, обло, озорно, огромно, стозевно и лайай».

Вообще, для подтверждения своей точки зрения, автор приводит множество цитат, которые, как правило, и служат источником ярких эпитетов – высказывания Горького о русских деятелях культуры, патриотические заявления Белинского и другие.

Таким образом, стилистическая доминанта (эпитеты, метафоры и цитаты, работающие на противопоставление) текста играет ключевую роль для иллокутивной цели автора.

Итого, схему восприятия текста можно представить так - в начале у адресата-читателя складывается односторонний образ русской классической литературы, навязанный автором, затем этот образ противопоставляется также односторонне показанному образу зарубежной и мировой литературы, затем делается вывод, что значение русской литературы огромно для мировой литературы, доселе не знавшей стремления к «борьбе за общественный идеал, страстное стремление сочетать личное благо с общественным». Статья Зерчанинова «Мировое значение классической русской литературы» служит ярким примером текста, показывающим механизмы воздействия на читателя и убеждения.
Разбор текста №2 (А. А. Зерчанинов, «Значение Гончарова»)
Данная статья Зерчанинова «Значение Гончарова» является еще более ярким примером текста-пропаганды, «побудительного дискурса», чем «Мировое значение классической русской литературы». В статье происходит подмена смысла – вместо разговора о Гончарове, заявленном в названии, автор навязывает адресату собственное отношение к «обломовщине», «как не нужно жить, как нельзя работать».

Статью условно можно разделить на две части – 1) описание повлиявшего на Гончарова литературного окружения и 2) непосредственно само «значение» Гончарова.

Стоит заметить, что не приведена ни биография писателя (хотя бы краткая), ни история его творчества (которое, кстати, автор ограничивает только «Обломовым»), хотя это и должно быть присуще статье из учебника литературы.

Автор начинает с описания литературной эпохи, в которой жил Гончаров и указывает, что Гончаров позаимствовал у великих писателей того времени. При этом автор безосновательно трактует факты исключительно в целях развития своей точки зрения: у «великого учителя» Пушкина Гончаров унаследовал «пушкинский реализм», у Гоголя - «воспроизведение действительности во всей истине», что затем выработало у него «критический подход к обломовщине». Упоминая поэзию Пушкина, автор подразумевает «свою, родную» отечественную литературу, которую Гончаров предпочел литературе Западной Европы (Бальзак, Флобер, Диккенс), хотя и был с ней хорошо знаком и владел иностранными языками.

Затем идет часть непосредственно о «значении» Гончарова. По сути, в этой части речь идет вовсе не о Гончарове, а о «пережитках обломовщины» в нашем быту. Автор сводит все творчество Гончарова к роману «Обломов», который заключается, по мнению автора, в «изображении обломовщины», игнорируя остальные идеи романа и всего творчества писателя.

Таким образом, «значение» Гончарова в рамках данной статьи в том, что он первым критически описал явление «обломовщины», указал некий архетип, который существовал и будет существовать и с которым, с точки зрения коммунизма (и автора), необходимо бороться. Образ Обломова показывает «как не нужно жить, как нельзя работать».

Разберем подробнее средства выразительности, которые автор использует для убеждения адресата. Прежде всего, это обилие оценочных эпитетов и метафор («бессмертная комедия», «звезда поэзии», «солнце русской поэзии», «озарена ослепительными лучами славы»), навязывающих читателю авторское отношение и свойственных больше жанру публицистическому, нежели статье из учебника.

При этом автор использует прием противопоставления – чтобы доказать неправильность «обломовщины», которая «мешает советским людям идти вперед», он приводит много средств художественной выразительности с отрицательной оценкой («пережитки обломовщины», «лень», «неумение работать», «надо мыть, чистить, трепать и драть»).

Как и в большинстве советских текстов, противопоставление это очень яркое, не допускающее каких-либо сомнений о том, что хорошо, а что плохо, что нужно делать, а что нельзя. Это навязывание точки зрения проникает во все стили литературы – в том числе и в учебно-научный, в котором важна объективность текста и фактов, и выражение мнения автора должно быть сведено к минимуму.

Помимо метафор и эпитетов автор использует цитаты таких авторитетов для советских людей, как Ленин и Жданов, как средство убеждения адресата (хотя, например, у Жданова о Гончарове не говорится ни слова).

Таким образом, данная статья – пример подмены одного значения другим (рассказ о Гончарове переходит в пропаганду против «пережитков обломовщины») с целью убеждения адресата в навязываемой доктрине.
б) Указать, какие именно из освоенных теоретических текстов (см. список обязательной литературы в конце страницы) оказались полезны при выполнении задания; сформулировать, чем именно.
Прежде всего, литература и лекции оказались полезны не для чего-то конкретного, а для создания общей картины и понимания структуры текста и речевого акта, из которых я исходил, анализируя тексты.

Мишель Фуко «Что такое автор». Статья оказалась полезна как в плане осмысления категории автора в целом, так и для осознания роли автора и его точки зрения в данных текстах (а в них роль автора имеет решающее значение – автор превращает очерк о русской литературы в пропаганду советской власти).

Ролан Барт «Риторика образа». Информация о структуре знака и образа помогла при разборе статьи «Мировое значение классической русской литературы», а именно при выявлении образов «своих» и «чужих», «мы-образа».

Умберто Эко «Отсутствующая структура». Особенно помогли главы об эстетическом и побудительном сообщениях и о риторике. Данные тексты являются образцами «побудительного дискурса», пропаганды, составляющей риторики, о чем пишет Эко.

Лекции. Сведения о строении речевого акта (локуция, иллокуция, перлокуция), значение автора и адресата для речевого акта, понятие дискурса, лекция о литературе как дискурсе.

1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница