­­Наталья Беликова, 2-ая французская группа, р/о, 90 баллов Задание №1 а) Выбранный текст для анализа: В. В. Сиповский. «История русской словесности. Часть III. Выпускъ I.



страница3/7
Дата15.11.2016
Размер1.11 Mb.
1   2   3   4   5   6   7

Илья Харитонов, классическое отделение, 90 баллов
Часть I

К тексту №1 (В. В. Сиповский).
Пушкин — «солнце русской поэзии», своеобразный Кох-и нор нашей литературы — и потому, конечно, от того, каким будет представлен он, зависит и представление об этой литературе вообще. Сиповский, писавший до установления «диктатуры пролетариата», не употребляет таких понятий, как «прогрессивный» и т.п., но имеет свою систему ценностей: он ставит во главу угла гуманизм Пушкина, рисуя его человеком множества наилучших качеств.

Этот образ должен вызывать в читателе (т.е. ученике) некоторый восторг и даже благоговение, пример для подражания. Но для того, чтобы создать его, тоже требуются известные усилия. Текст строится на последовательном разборе разных сторон личности Пушкина: сначала постулируется, что он выразил в своих произведениях все, что можно было в них выразить, затем указываются особенности этого выражения — противоречивость и «многогранность» — и рассматриваются конкретные детали — любовь к людям, любовь к жизни, к правде, свободе и т.д. Важную роль играют сопоставления Пушкина с другими писателями: он-де спасся от односторонности Жуковского, Лермонтова и Байрона, он не учит людей, как Гоголь, не равнодушен, как Лермонтов, он искреннее даже «инженера человеческих душ» (конечно, этой характеристики Сиповский предвидеть еще не мог), ведшего замечательный дневник Льва Толстого, он «успокаивает так, как ни один другой поэт». Может быть, автор отчасти и «перегибает палку» (вряд ли история «скитаний мысли» Пушкина поучительнее историй героев Толстого или Достоевского), но такой прием обусловлен назначением текста и, по моему мнению, вполне оправдывается им.

Интересен подбор используемой лексики. Пушкин — «откровенный и искренний», душа у Пушкина — «широкая, всеобъемлющая», чувство гуманности Пушкина — «глубокое», мировой порядок Пушкин именно «полюбил», он призывает подняться в область, «которую на земле, пожалуй, и не отыщешь», — и т.д. Сиповский использует для каждой категории слова и сочетания, маркирующие предельно честко суперлятивность данной черты. Венчает эту возносящую поэта ввысь пирамиду, с одной стороны, фраза об том, что «он чужд даже зависти», а с другой — идея избегания им всякой односторонности и — отсюда — эклектичности его творчества. Действительно, первое для человека практически невозможно, второе — проявление высших способностей к самообладанию и к осмысленному творчеству (ведь творчество, особенно поэтическое, часто бывает и неосмысленным).

В тексте упоминается несколько раз Николай (в том числе через его эпоху, что для самодержавия здесь будет во многом одно и то же), упоминаются однажды декабристы. Можно было бы видеть в этом намек на какие-то попытки проявления политических предпочтений, но, во-первых, они будут слишком смутны, чтобы брать их в расчет, во-вторых, Пушкин в ту эпоху еще не был так политизирован, как это было после Октябрьской революции и есть теперь, а в-третьих, сама идея Сиповского показать Пушкина человеком «золотой середины» идет вразрез с прививанием в этом же пассаже идеологических ноток. Зато все силы брошены именно на создание этого его образа. Местами употребляются какие-то совершенно фантастические образования, вроде «певец земли», которые, впрочем, для литературоведения так или иначе характерны. Все это оттесняет самого Пушкина как бы на задний план, мифологизируя его. Поэт становится лишь носителем определенных качеств, которые выставляются теперь как идеал для любого человека — и это выдает жанр текста, который есть наставление ученикам, не в последнюю очередь — нравственное.

Примечание. Интерес, помимо прочего, представляет цитата из «Евгения Онегина» в виде «Все благо. Прав судьбы закон». В современном тексте (и в опере Чайковского) стоит «Нет нужды». (Впрочем, признать, что Сиповский в угоду своим задачам изменяет Пушкина было бы слишком.)

К тексту №3 (А. А. Зерчанинов, «Мировое значение классической русской литературы»).

(4) Какова роль в тексте цитат, общих мест, ссылок на авторитеты?
Статья Зерчанинова — превосходный образчик советского школьного литературоведения. На шести с половиной страницах Ленин упоминается всего два раза, Маркс и Энгельс — лишь однажды, но поскольку мнение об том, что именно их частотность способна указать степень идеологизированности текста (а мнение это достаточно широко распространено среди людей нашего поколения), совершенно ошибочно, приходится констатировать тот факт, что текст идеологизирован насквозь, целиком и полностью. Уже сам заголовок, сама тема его показательны (хотя здесь стоит учитывать, конечно, и то, что для школьного учебника такая постановка вопроса вполне уместна).

Статья открывается Лениным и завершается Великой революцией, но построена она на высказываниях писателей и критиков, отечественных, конечно, революционно-демократических (Белинский, Чернышевский, Горький и т.д.). Однако собственно литературоведение все-таки вторично (подобно тому, как вторичен сам Пушкин в рассмотренном выше тексте Сиповского), оно подчинено идеологии, исходит из нее, строится с оглядкой на нее и существует ради нее. Не стоит, безусловно, из этого делать вывод, что оно таким образом обесценивается — оно лишь оказывается односторонне (отбор писателей, расстановка акцентов и т.п. подчинены одной мысли), но зато эта сторона проработана достаточно хорошо.

Как и требует логика, за основу берутся суждения об классической литературе Горького — ибо он стоит на рубеже двух эпох и видел словесность как ту, так и другую, кроме того, он всегда рассматривался как главный зачинатель советской литературы. В слова Горького даются две основных особенности классической литературы, которые потом и рассматриваются. Этот прием автор использует еще и еще раз: он стремится как можно меньше писать сам, «от себя». Анализируя генезис рассматриваемой литературы, он цитирует Ленина, Белинского, вставляет исторические факты (которые тоже, строго говоря, нельзя считать принадлежащими ему). Анализ литературы выстроен по схеме «комментарии к списку — список»: писателей и их героев автор объединяет в как можно большие группы, стараясь включить в них всех, кого можно хоть как-то «притянуть» (в одном ряду оказываются, например, Ольга Ильинская, Татьяна Ларина и Вера Павловна; Гриша Добросклонов и Пьер Безухов; Рудин и Андрей Болконский).

Наряду с отсылками к русским писателям, в статье часто упоминаются и зарубеждные литераторы: передаются слова Р. Роллана об Л. Толстом, сопостовляются произведения Пушкина и Гюго 1820-х годов. Упоминаются Т. Манн, Голсуорси, Т. Драйзер и др. Это должно давать обоснования притязаниям русской литературы на заявленное мировое значение — поскольку одних утверждений отечественных авторов, конечно, мало: они суть лишь одна сторона. Подтвержденная иностранцами, идея избранности нашей литературы становится совершенно легитимна. Отсюда тянется уже ниточка к столь любимым в недавнем прошлом «особенностям исторического развития» России.

Привлекает внимание в связи с этим обширный пассаж об коспмоплитизме, преимущественно состоящий из слов Белинского. Можно предположить, что он находится в некоторой связи с происходившим в стране в последние годы правления Сталина, иначе не совсем понятно, к чему разъяснять в абзаце, занимающем почти полстраницы, «самобытность и величие» русской культуры. Этим штрихом учебник вписывается уже в совершенно определенный исторический контекст, показателен именно тот факт, что ⅔ абзаца составляют цитаты из Белинского — как уже указывалось, это присуще всему тексту. Так автор стремится максимально обезопасить себя ото всякой критики, весьма в то время еще опасной. По моему мнению, стало быть, цитаты и отсылки к авторитетам играют здесь две равнозначных роли: служат школе (создание системы авторитетов, расстановка ценностей) и служат интересам лично авторским.
Подытоживание. Разрыв между статьей Сиповского и статьей Зерчанинова очевиден, очевидно и то, что это разрыв качественный: литературоведение за сорок лет, их отделяющие, проделало большой достаточно путь. Но текст Зерчанинова, вместе с тем, сильно испорчен влиянием на него исторических реалий, невозможно отказать Сиповскому во в разы большей объективности. А все же — если отдавать кому-то предпочтение в чисто литературоведческом плане (да и в образовательном, наверное, тоже), Зерчанинов в этом сравнении выигрывает (либо же его способ мышления просто привычнее нам? — такую опасность никогда не стоит исключать, рассматривая произведения разных эпох, даже разных десятилетий — или просто разных конкурирующих направлений).
Тексты. Особенно полезными оказались «Миф сегодня» Р. Барта, т.к. любой школьный учебник есть в некотором роде миф (как несущий и фактические знания, и этическое воспитание) и «Порядок дискурса» Фуко, т.к. дискурс есть и литература, и учебник по литературе, и процесс обучения, а Фуко рассматривает некоторые основополагающие вопросы и даже высказывается совершенно конкретно по необходимой теме: «В конечном счете, что такое система образования, как не ритуализация речи, как не определение и фиксация ролей для говорящих субъектов, как не конституирование доктринальной группы, по крайней мере диффузной, как, наконец, не распределение и не присвоение дискурса с его силами и его знаниями?».

Алина Коршунова, 11-я литовская гр., р/г., 90 баллов
Задание №1.
В данной работе я хотела бы провести сравнительный анализ двух текстов: отрывка из учебника Сиповского, посвященного личности Пушкина, и фрагмента текста учебника Зерчанинова о творчестве Гончарова.

Ключевым тезисом, который я постараюсь доказать при анализе, является влияние идеологии, в рамках которой функционируют тексты, на их структуру, восприятие и интерпретацию. Итак, один из анализируемых текстов, а именно статья Сиповского о Пушкине, принадлежит к эпохе дореволюционной царской России, а второй, о творчестве Гончарова, - к советским временам послесталинского периода. Как известно, именно советская эпоха характерна господствующим влиянием идеологии во всех сферах жизни, а тем более в образовании, что естественно отразилось на учебниках. Вследствие этого, в тексте советского учебника и появляется упоминание о заседаниях и работе комиссий, проникнутая гражданским пафосом речь о средствах «в борьбе за новые формы коммунистического труда», а главное, использование литературных образов русской классики в качестве этих средств. В данном случае можно говорить о перлокутивном действии (согласно терминологии Дж. Остина) автора учебника, которое заметно расходится с иллокуцией данной коммуникативной ситуации. Повествование ученикам о творчестве Гончарова отнюдь не предполагает лишь доведения до их сведения некоторых фактов из жизни писателя, но имеет своей целью пропаганду коммунистических установок. Об этом особенно ярко свидетельствует последний абзац статьи. Во втором же тексте, посвященном личности Пушкина, иллокуция и перлокуция сливаются в единую коммуникативную интенцию: донести до читателя ценность эстетических и нравственных идеалов дворянского сословия, которыми проникнуто творчество Пушкина. Безусловно, как писал Эко, «какая-либо речь, газетная статья или даже сообщение частного лица изготавливаются индивидом, который является рупором отдельной группы в определенном обществе. У такой группы всегда есть свои ценности, цели, коды мышления и поведения, которые оказывают влияние на индивидуальную коммуникацию». Проблема в том, насколько сильно это влияние. Сиповский, несмотря на то, что придает образу Пушкина индивидуальные черты своего субъективного восприятия, все же сохраняет достоверность повествования. Тогда как Зерчанинов сводит литературный замысел Гончарова исключительно к советской идеологии, к которой сам писатель не имел никакого отношения, следовательно, искажается глубинный смысл его произведений.

Однако определенные идеологические и морально-эстетические особенности эпохи отражаются не только на интерпретации творчества того или иного писателя, но и, безусловно, на личности самого писателя и его манере творческого самовыражения. Об этом также не следует забывать. Я не случайно определила основные темы статей как «творчество Гончарова» и «личность Пушкина». Это связано с образом автора: Пушкин наделяется индивидуальными чертами, выступает как психологическая личность, Гончаров же фигурирует в своих текстах лишь косвенно, мы не видим его личностного портрета. Я имею в виду, что, прочитав его произведения, мы не получаем полноценного представления об авторе как о человеке, не можем судить о чертах его характера. Именно поэтому в свое статье Сиповский так много говорит о личностных качествах Пушкина – они нашли свое отражение в его творчестве. И по этой же причине мы почти не находим индивидуальных характеристик в рассуждениях Зерчанинова о Гончарове.

Но почему же так отличается образ автора, созданный Пушкиным в своих произведениях и переданный Сиповским, от соответствующего ему образа Гончарова? Чтобы ответить на этот вопрос, следует обратиться к теории функции автора, предложенной Мишелем Фуко. Он полностью подчиняет автора тексту, а точнее правилам дискурса, в рамках которого этот текст функционирует. Он утверждает, что автор – не реальное физическое лицо, создающее текст, напротив, дискурс, включающий в себя эти тексты, создает автора. Выше уже отмечалось влияние эпохи на способ самовыражения писателя. Так вот, творчество Пушкина относится к первым десятилетиям 19 века, когда главенствующие позиции в искусстве занимали идеи романизма. Всем известно, что романтизм характерен своим интересом к личности, ее индивидуальному миру, в том числе и миру автора. Как можно заметить, Пушкин следовал этой традиции, поэтому включал в произведения реплики от первого лица, выражающие личное мнение автора, открыто высказывал свою позицию относительно литературных героев, даже вводил в сюжетную линию фигуру автора (например, в «Евгении Онегине»). В противоположность этому, Гончарова, как представителя критического реализма, интересовали больше явления общественной жизни. Он концентрировал внимание на особенностях того или иного социального класса, из-за чего личность самого автора как бы терялась в этой однородной толпе.

Поскольку речь зашла о дискурсе, рассмотрим фигуру автора в этом ключе. Интересно, что Зерчанинов помещает Гончарова в контекст русской и мировой литературы, подчеркивая его связь с другими писателями, а также их влияние на его творчество. В этом плане статья про Пушкина прямо противоположна: он абсолютно оторван от традиции, упомянутые в тексте писатели не связаны с ним схожими творческими принципами, а противопоставлены ему. На мой взгляд, это также влияние идеологии. Если Сиповский стремится подчеркнуть отличительность и неповторимость Пушкина как поэта и писателя, придавая таким образом исключительные черты и дворянству, выделяющемуся среди простых людей, то Зерчанинов пытается найти место Гончарову в общей системе литературы. Подобное подведение личности под закономерности системы очень свойственно советской эпохе. А дискурс, в данном случае дискурс русской в частности и мировой литературы в целом, как утверждает Фуко, способен к смыслопорождающей самоорганизации. Другими словами, дискурс подчиняет как конкретное произведение, так и все творчество писателя своим правилам функционирования, придавая ему тем самым определенное значение.

С другой стороны, по мнению Барта, каждое новое прочтение текста создает новое значение, читающий как бы пишет свой собственный текст заново. Это заставляет нас обратить внимание на проблему читателя, рассматривая ее также в аспекте влияния идеологии эпохи. Эко выдвигает версию, что в момент достижения адресата сообщение “пусто”, в момент получения сообщения человек “высвечивает” смыслопорождающий механизм некими фундаментальными кодами, т.е. при малейшем изменении обстоятельств принятия, в сообщении могут появиться новые смыслы». Действительно, язык двух анализируемых текстов сильно отличается по стилю и отбору языковых средств, что связано с различными картинами мира их адресатов. Опираясь на терминологию Якобсона, можно утверждать, что подобным образом осуществляется конативная функция, т.е. установка на читателя. Для кого предназначался учебник по литературе времен царской России? Конечно, для дворян воспитанных на эстетических принципах восприятия мира. Поэтому речь автора изобилует восторженными эпитетами («откровенный и искренний писатель», «необыкновенная впечатлительность»), метафорами («певец свободы», «проходит красной нитью в творчестве») и другими выразительными средствами, что делает текст учебника очень образным, далеким от научного стиля. Язык статьи Зерчанинова, напротив, довольно сухой, насыщенный скорее не художественными образами, но историческими фактами. Т.к. автор стремится включить творчество Гончарова в контекст советской идеологии, он приводит высказывания о нем некоторых авторитетов той эпохи, таких как Ленин, Жданов. Это привязывает текст к определенному хронотопу. Суть данного термина, введенного Бахтиным, заключается в идее контекста, т.е. всякое высказывание приобретает смысл только в конкретное время и в конкретном месте. В наше время, слова Ленина уже не имеют столь высокого авторитета, следовательно, не могут оказать такого эффекта на читателя, как во времена Зерчанинова. А вот слова Сиповского, хотя и несут на себе определенный отпечаток эпохи, все же относительно абстрагированы от времени, поэтому и сейчас его мысль оказывается нам близка.

Так, мы рассмотрели зависимость различных аспектов построения текста от принадлежности к тому или иному дискурсу, как культурному, так и идеологическому, а также от личности адресата и адресанта.
Список используемой литературы:

Эко У. Отсутствующая структура: Введение в семиологию. (Применительно к своей работе я использовала идею Эко о влиянии адресанта на восприятие информации адресатом.)

Фуко М. Порядок дискурса. (Для подтверждения собственной позиции мне потребовалась теория дискурса Фуко, а именно идея об организации правилами дискруса построения текстов.)

Фуко М. Что такое автор? (Идеи данной работы помогли мне при рассмотрении образа автора, в частности, при попытке объяснить закономерности его формирования зависимостью от принадлежности к тому или иному дискурсу.)

Остин Дж. Как производить действия при помощи слов. (В своей работе я оперировала понятиями, введенными Остином, такими как иллокуция и перлокуция.)

Якобсон Р. Избранные работы. (Мной были использованы основные принципы коммуникативной модели Якобсона.)

Барт Р. Смерть автора. (При анализе текстов я опиралась на мысль Барта о конструировании собственного текста читателем при каждом новом прочтении.)

Бахтин М. Формы времени и хронотопа в романе. (Я использовала понятие хронотопа, введенной Бахтиным в указанной работе, для объяснения включенности статей в контекст ситуации.)



Любовь Козлова, 2-я французская гр., р/г, 90 баллов
Задание № 1.

Для задания выбраны два текста, относящиеся к одному жанру и типу дискурса (глава из учебника, рассуждение об авторе значительных для данной культурной традиции литературных произведений) и выполняющих примерно одну и ту же функцию — создать у учащихся определенное представление об этих авторах, о их значении для литературы и культуры: В.В. Сиповский «Пушкин как личность» из «Истории русской словесности» и А.А. Зерчанинов «Значение Гончарова». Эти тексты, относящиеся к одной серии дискурсов, принадлежат различным эпохам - представляют соответственно русскую дореволюционную и советскую традиции, и тем интереснее ознакомиться с ними в сравнении.

Позицию автора текста о Пушкине В.В Сиповского никак нельзя назвать нейтральной: адресат этого текста может сразу отметить, что коммуникативным намерением автора было не просто сообщение некоторых сведений о личности поэта, а его воспевание и прославление. Об этом свидетельствует торжественно-возвышенный тон высказывания и яркая эмоциональная окрашенность текста. Автор использует богатую палитру языковых средств. Это разнообразные стилистические фигуры - развернутые антитезы, многочисленные инверсии, параллелизм, градации, различные тропы - сравнения, эпитеты и метафоры.

Личность Пушкина автор конструирует из отдельных элементов-концептов, каждый из которых наделен мощным семантическим полем и насыщен культурно значимыми коннотациями: «любовь», «правда», «свобода». Группируя и комбинируя эти элементы в систему, объединяющую высшие ценности русской культурной традиции, он создает мифологический образ — воплощение этих ценностей.

Сформированный образ-миф теперь уже сам несет функцию хранения и передачи тех культурных ценностей, что послужили основой для его создания. Миф, обладая огромной силой внушения, предписывает безусловное почитание тех идеалов, на которых он основан.

Для дореволюционной школы таковыми, безусловно, являются представления о культуре и культурности, воспитанные православным мировоззрением. Культура — путь к нравственности, духовности, «просветлению души». Такое представление — основа для мощной, объединяющей нацию традиции. Ценностям, связанным с достижениями разума, точнее, рассудка, в этой традиции отводится значительно более скромное место.

Второй фрагмент - «Значение Гончарова» А.А. Зерчанинова — в определенном смысле продолжает традицию. Снова мы видим, что функция этого текста — не столько передача информации, сколько создание определенного образа, внушение, эмоциональное воздействие. Об этом говорит уже заложенная в названии метафора: здесь «значение» - разумеется, не «то, что данное явление, понятие, предмет значит» в прямом смысле, то есть, обозначает. «Значение Гончарова» - это его важность, роль, значительность (ценность). Подобное словосочетание суггестивно: Гончаров уже помещен в систему культурных ценностей, и последующие аргументы лишь конкретизируют априори признаваемые заслуги.

Построение текста подчинено той же функции: в начало фрагмента вынесено перечисление целого ряда имен, важность и значительность которых не подлежит сомнению, причем как раз потому, что именно эти имена оказались отобраны и объединены в систему культурной традицией. Имя Гончарова, как элемент, включенный в эту систему, получает значимость как часть культурной традиции. Имя Пушкина, как центральной, ключевой, системообразующей фигуры, несет здесь наибольшую смысловую нагрузку. Созданный всей предыдущей традицией мифологический образ - воплощение всех высших ценностей — придает значимость тем, кто помещен в его орбиту. Не случайно здесь выражение «солнце русской поэзии», окруженное целым «облаком» выразительных коннотаций. Солнце — это и центральный элемент множества мифологических систем, и светило, вокруг которого обращаются другие небесные тела и светят благодаря тому, что на них льется его свет...

Таким образом, доказывая значимость Гончарова его принадлежностью к культурной традиции, автор учебного текста очередной раз утверждает ценность самой этой культурной традиции, а главная цель его — активное вовлечение в ту же традицию читающего, учащегося. Именно таким видится косвенный смысл неоднократно употребляемых в тексте слов «учеба», «учиться», «учитель», «учебник»... Главная цель двух столь разных школьных текстов — в том, чтоб ученик усвоил, воспринял ту же систему ценностей, культурную традицию. Можно сказать, что на это нацелена вся наша традиция преподавания литературы как школьного предмета.
При выполнении задания особенно помогли следующие источники:

Барт Р. Миф сегодня (в понимании процесса формирования и функции мифологических образов); Введение в структурный анализ повествовательных текстов (поясняются многие понятия, относящиеся к структуре дискурса, очень помогло упоминание тезисов из источников, не включенных в список, напр., из Леви-Стросса); Риторика образа (замечания об анализе коннотаций).

Фуко М. Порядок дискурса (особенно фрагменты о сериях дискурса).

Эко У. Отсутствующая структура: Введение в семиологию (в данном случае особенно пригодились замечания о значении коннотаций и устоявшихся формулах, в целом обращаюсь к Эко как к образцу ясности мысли и изложения.)



Анна Кузнецова, 8-я португальская гр., р/г, 90 баллов
ЗАДАНИЕ №1

ТЕКСТ 4. ПРОБЛЕМА НАЦИОНАЛЬНОГО ХАРАКТЕРА. ГОНЧАРОВ И МАРК ТВЕН
Первое, что мне бросилось в глаза еще до начала анализа текста А.Н. Архангельского из учебника по литературе, - это несоразмерность заявленной в названии темы «Проблема национального характера. Гончаров и Марк Твен» и размера фрагмента (чуть более 140 строк). По-моему, чтобы избежать профанации, такая серьезная тема требует значительно большего объема даже для краткого изложения, или же предлагаемые автором заметки (не более!) должны называться скромнее.

Далее. Почти сразу, уже во втором абзаце, автор позволяет себе совершенно немотивированную бестактность по отношению к одной из сравниваемых сторон, а именно к американской литературе («Не только русская, не только европейская, но и американская литература второй половины XIX века решала схожие задачи»), подчеркивая тем самым как бы третьесортность последней. Возможно, это сделано им ненамеренно, но осадок у читателя (тем более школьника) остается.

И наконец, последнее замечание, относящееся к вступлению. Полушутя («по странному стечению обстоятельств») автор текста объясняет свой выбор сравниваемых произведений («Обломов» И.А. Гончарова и «Приключения Тома Сойера» М. Твена) тем, что действие в обоих романах происходит в городах с одинаковым названием Санкт-Петербург. Но только города эти совершенно разные: с одной стороны «грандиозный Санкт-Петербург, столица великой Российской империи», а с другой - «маленький захолустный городок Санкт-Петербург…на реке Миссисипи». Однако на этом «шутка» автора заканчивается: такой намеренно неравнозначный выбор эпитетов («грандиозный», «великая» - «маленький», «захолустный») предупреждает читателя, что заявленная в названии текста очень серьезная тема «Проблемы национального характера …» будет рассматриваться автором, мягко говоря, предвзято и поверхностно.

Итак, теперь о главном. Автор с первой же строки текста вводит понятия «детского» и «взрослого», которые он считает ключевыми для вышеназванной темы. Однако при этом он ограничивает их коннотативные значения весьма узким руслом. «Детское» стремится, по словам автора, «воспринимать жизнь в ее первозданной полноте», незамутненной «суетой и нуждами «взрослого» существования», а «взрослое» может «допускать компромиссы, добиваться практических результатов». С этим еще можно согласиться. Но дальше автор фактически ставит знак тождества между введенным им понятием «детскости» и искренностью и утверждает, что сохранение такой «детскости» в процессе взросления – это основная черта русского национального характера.

Более того, объявив уже в первом абзаце изображение национального характера одной из главных задач писателя-реалиста, автор текста начинает «на скорую руку» конструировать русский национальный характер «со всеми его достоинствами и недостатками»: возьмем «детскость» и искренность, разбавим «душевностью и бесхозяйственностью», посолим «неприятием любой активной деятельности», облагородим «духовной целью» и очерним «неумением самостоятельно поставить перед собой такую цель». Даже если отвлечься от того, насколько подобное «сооружение» соответствует характеру И.И. Обломова, остается противоречие. Допустим, существует Нечто, называемое русским национальным характером, но тогда, по утверждению автора, каждый уважающий себя русский писатель должен его изображать в своих произведениях. Почему же литературные герои так не похожи друг на друга? Одно из двух: или русских национальных характеров великое множество, или великие русские писатели забыли, в чем состоит одна из их главных задач.

Что касается американских писателей, то, по мнению автора текста, их «исследование основ национальной жизни приняло совсем другие формы. Не возвышенные, абстрактные и философские, а конкретные, бытовые, а подчас даже юмористические». Поэтому выбрав Тома Сойера в качестве олицетворения национального характера «молодой американской цивилизации», автор текста во второй его части (составляющей более 70% !) очень подробно пересказывает эпизод из романа М. Твена, в котором описывается поведение мальчика лет шести-семи. Однако при этом не только введенного выше автором понятия «детскость» не используется, но даже слова «детский» и «ребенок» употребляются всего по одному разу, причем в отношении героев Гончарова, а не М. Твена. Создается впечатление, что те коннотативные значения, которыми автор наделил понятие «детскость» ранее, здесь не работают. По-видимому, дети в Америке другие, недаром из каждого из них в дальнейшем получается «честный и добрый малый … настоящий американец». Причем с понятием «настоящий американец» автор связывает именно тот набор коннотативных смыслов, которые определяются характером мальчишки по имени Том Сойер.

Том – это активность, бьющая через край, постоянный поиск приключений (себе на голову). Главная доблесть его – ловкость и смелость, а основное оружие – хитрость. Труд он воспринимает как наказание, а игру – как смысл жизни. Настоящий враг для него – однообразие, обязательность и покой. При этом все свои «грехи» он с лихвой искупает обаянием, добротой и сердечной открытостью.

Но сколько мальчишек во всем мире, в том числе и в России, ведут себя подобным образом и не подозревают, что тем самым «изменяют» своим национальным характерам. И только прочитав учебник по литературе А.Н. Архангельского, русские мальчишки узнают горькую правду о себе. Как им повезло!


ЗАДАНИЕ №1

ТЕКСТ 3. МИРОВОЕ ЗНАЧЕНИЕ КЛАССИЧЕСКОЙ РУССКОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

Сразу бросается в глаза несоответствие грандиозной темы («Мировое значение русской литературы») и объема работы (всего 6,5 страниц!). Кроме того, раскрыть ее автору так и не удается (или он этого и не собирается делать?). В тексте говорится обо всем: о русском национальном характере, об истории России, о проблемах, затронутых в произведениях русских классиков и т.д. Однако долгожданного вывода – «в чем же состоит мировое значение русской литературы?» - не следует. Автор лишь ограничивается списком писателей, на которых она якобы повлияла без представления каких-либо доказательств.

Статью следовало назвать не «Мировое значение русской литературы», а «Мировая литература и русская»,т.к. основная задача автора – противопоставить «своих» и «чужих», литературу русскую и всю остальную ( причем под термином « мировая» автор понимает только европейскую и североамериканскую, т.е. обширную неправомерно сводит к этим двум).Это противопоставление проявляется наиболее ненавязчиво на лексическом уровне. По отношению к русской литературе автор употребляет местоимения 1 лица «мы» и «свои» с существительным «нация», «родина» или прилагательным «национальный», имеющими коннотативное значение сплоченности, общности, в то время как к «мировой» - только местоимения 3 лица без коннотативно нагруженных прилагательных, тем самым она представляется ее чем-то разрозненным и чужим. На идейном уровне: отличительной чертой русской литературы является «страстное стремление сочетать личное благо с благом общественным», в «мировой» же – эгоистические цели. Такую бестактность автор проявляет и по отношению к месту зарубежной литературы в истории: по его мнению, она побеждена русской. На вопрос: «почему?» - он отвечает нагромождением цитат.

Следует заметить, что текст статьи построен по принципу античных риторик: его основная цель – убедить читателя в абсолютной своей правоте. Для этого автор использует не вызывающие сомнения обороты («Я не преувеличу правды…»и т.д.), с которыми читатель подсознательно соглашается и ему навязывается уже как бы его мнение. Далее. Ссылки на авторитеты: Белинского, Чернышевского, Добролюбова, Ленина, Энгельса, Маркса; на Горького целых 8 раз(!), а цитаты из Ленина и Горького помещены уже во введении и занимают 80% – давят своим авторитетом. Стиль текста украшен различными фигурами и тропами. Метафоры(внутренние силы «оплодотворяли» литературу), олицетворения( демократизм «вырос»), эпитеты («страстная борьба»), а также прилагательные в превосходной степени или с оценочным значением («непревзойденный», «важнейшее», «величайший» и т.д.) снижают серьезность поставленной проблемы.


Использованная литература:

1)Барт Р. Риторика образа. Мне помогла глава Риторика образа, особенно анализ коннотации и области идеалогии, к тексту №4

2)Барт Р. Введение в структурный анализ повествовательных текстов, помог при написании комментария к тексту №3, глава о функциях местоимений в личной и неличной формах;

3)У.Эко Отсутствующая структура: Ведение в семиологию, также к тексту №3 – о принципах античной риторики и о видах суждений


1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница