Наказ №7 from Shoot/Get Treasure/Repeat Солдат и Женщина. Солдат. Итак, допрос начинается в девять тридцать две. ( Женщине ) Как ваше имя? Женщина Солдат. Девять тридцать две. Как ваше имя? Женщина Солдат



Скачать 278.1 Kb.
Дата10.05.2016
Размер278.1 Kb.
ПРЕСТУПЛЕНИЕ И НАКАЗАНИЕ
© Марк Равенхилл 2007

Перевод с английского Павла Руднева

© Mark Ravenhill. Fear and Misery. Play № 7 from Shoot/Get Treasure/Repeat

Солдат и Женщина.
Солдат. Итак, допрос начинается в девять тридцать две. (Женщине) Как ваше имя?

Женщина. .............

Солдат. Девять тридцать две. Как ваше имя?

Женщина. ..............

Солдат. Отказывается назвать свое имя. Говорите по-английски? Вы говорите по-английски? Вы говорите по-английски? Вы говорите по-английски? Говорите по-английски. Говорите по-английски.

Женщина. Говорите по-английски.

Солдат. Я и говорю по-английски. Вам плохо? Вам плохо? Вам плохо?
Поднимает ружье.
Женщина. Мне хорошо.

Солдат. Субъекту хорошо. Девять тридцать три. Я разговариваю... разговариваю с? (об имени)

Женщина. ............
Поднимает ружье.
Женщина. С женщиной, которая когда-то была женой и матерью, а теперь вдова.

Солдат. Вам плохо? Вам же дали кофе и хлеба. Вас осмотрел врач. Вы в порядке?

Женщина. Я в порядке.

Солдат. Ну или почти в порядке. Что ж, хорошая новость. Это очень хорошая новость. Расскажите мне о диктаторе.

Женщина. Он был очень скверным человеком.

Солдат. Конечно, был.

Женщина. Моему мужу не разрешали преподавать. Его должность в университете была упразднена. Моему брату прижгли руку раскаленным утюгом, потому что он писал в газетах.

Солдат. Да... отвратительный человек.

Женщина. Отвратительный человек.

Солдат. Отвратительный человек.

Женщина. Но строгий человек. Иногда, может быть, страна нуждается в таком строгом, отвратительном человеке. Мы это обычно обсуждали поздно в ночи: что лучше для нашей бедной страны – отвратительный человек или гражданская война? То, что у нас нет гражданской войны, - это сильный аргумент. Я понимаю, вы мне сейчас скажете про чертову сковородку или там про геену огненную. Но я скажу вам так: наш мир – это ад, которым правит дьявол, а чуть ниже – другой ад с другим дьяволом, а под ним – еще один другой ад с другим дьяволом. Вокруг нас бесконечный ад, а мы с вами ангелы со сломанными крыльями и мы сгораем в этих адовых пространствах и какая разница, какой ад мы выбираем.
Солдат. У тебя такой порнографический рот.

Женщина. Простите.

Солдат. Мне кажется, твой рот, в нем есть что-то...

Женщина. Простите. Сейчас мне не до этого, я в трауре.

Солдат. Я продирался, сражаясь, через пустыню. Я потерял свои транквилизаторы. Моя девушка кинула мне смс, что она теперь живет с этим... простите... мудаком. Господи, что происходит? Что происходит?

Женщина. Простите, я могу идти? Моя свекровь совсем плоха. Она попала под минометный огонь. Она не может без меня. Я хочу...

Солдат. Нет нет нет. Посиди, посиди, посиди. Девять тридцать четыре утра. Продожаю допрос. Расскажи мне о том дне, когда упала статуя.

Женщина. Пожалуйста, я очень волнуюсь. Моя свекровь может умереть. Я беспокоюсь.

Солдат. А я, а я что...? Мы все... Итак, статуя свалилась.

Женщина (отрешенно). Войска вошли в город. Мой муж и мой сын погибли при бомбежке. Я уже сказала вам, моя сверковь сейчас в больнице. В очень плохом состоянии. Она попала под минометный огонь. Я пыталась добраться до больницы. Это было очень сложно. Здесь войска, там мятежники. Почти все дороги заблокированы. Ко мне подошел солдат и сказал: «Хочешь попасть на ТВ? Хочешь попасть на ТВ?» «Пожалуйста, я должна добраться до больницы». «Иди ко мне, крошка, я тебя устрою на ТВ». Солдат прикладом автомата принудил меня повернуть на площадь. Двести человек они согнали на площадь. «Сейчас будет кастинг», - засмеялась женщина рядом со мной и вместе с ней засмеялись многие. Наверное, это смешно. Простите, но мне так не показалось. Солдаты привязали один конец проволки к статуе великого диктатора, а другой – к грузовику. И еще была рок-группа. Они пели песни Элтона Джона и Фредди Меркьюри. Кстати, я не верю, что они гомосексуалисты. «Я должна идти в больницу. Я должен увидеть свою сверковь.» Солдат перегородил мне путь. «Площадь сейчас оцеплена. Это свобода. Это демократия. Это историческое событие. Стой здесь.» И он прикладом автомата затолкал меня обратно в толпу. И было много телевидения. И мы еще долго ждали. Мой разум помешался. Я думала только о том, что моя свекровь может умереть в любую секунду и что я ее уже не увижу. «Чего мы ждем?», - спросила я у женщины в толпе. «Ждем прайм-тайма», - сказала она. Это что, какой-то ваш новый мессия?
Солдат. Нет.

Женщина. А что...?

Солдат. Это ТВ. Рейтинги. Рекламщики.

Женщина. Благодарю вас. А то мне было интересно. И, наконец, приходит этот прайм-тайм – и был зеленый свет, что все поняли: пришел прайм-тайм. И статуя пала.

Солдат. И как ты себя чувствовала в этот момент?

Женщина. Никак.

Солдат. Свобода. Демократия. История.

Женщина. Да, мы эти слова произносили с мужем, когда его уволили из университета, но сегодня...

Солдат. Ты необыкновенная женщина.

Женщина. ...я ничего не чувствую по отношению к словам с большой буквы.

Солдат. Ты любишь меня?

Женщина. Простите?

Солдат. Я очень хочу, чтобы ты полюбила меня.

Женщина. Пять дней назад я стала вдовой. Ваша армия...

Солдат. Здесь слишком много боли. Я хочу, чтобы ты любила меня. (Пауза.) Как сделать так, чтобы ты полюбила меня?

Женщина. Долг обязывает меня быть рядом со свекровью.

Солдат. Если бы я был дома, я пригласил бы тебя в бар, мы бы выпили, сколько захотели, сходили бы в кино, поели бы в китайской ресторанчике и потом я бы любил тебя так нежно. Я бы знал, что делать. Но здесь... как можно любить тебя здесь?

Женщина. У меня вчера мужа похоронили. Моего сына похоронят завтра.

Солдат. Холодная сука.

Женщина. Пожалуйста.

Солдат. Прости, прости но... взгляни на меня, я человек, я человек разумный, с сердцем. И в нем так много любви. Я готов отдать ее тебе.

Женщина. У вас нет никаких прав на меня.

Солдат. Я тебе сердце открываю, а что ты даешь мне взамен?

Женщина. Я понимаю, что меня удерживают в оккупированной зоне, но все равно у меня есть, согласно международным соглашениям, право на свободу.

Солдат. Бу-бу-бу бу-бу-бу...

Женщина. Если вы не станете меня уважать, я буду требовать...

Солдат. Черт черт черт. Меня уверяют, что ты писала какие-то письма, статьи во все время, когда диктатор был жив.

Женщина. Мой муж...

Солдат. Да-да.

Женщина. Мы участвовали в движении.

Солдат. И вы публиковались в этой... ну да... в этой говенной газетке, которая лежит в моих бумагах? Документальные фильмы... скрытые камеры... и прочая фигня.

Женщина. Мир должен был знать.

Солдат. О жестокой жизни в диктаторском государстве. Свобода. Демократия. Вы кричали об этом всему свету? Вы кричали об этом всему свету? Кричали?

Женщина. Я участвовала в движении.

Солдат. Ну, вот поэтому мы здесь. Здесь творится история. Свобода. Демократия творится. Хеппенинг. И ты даже не... Холодная сука. Неужели ты не чувствуешь ни капельки любви?

Женщина. Я благодарю вас.

Солдат. Что, прости?

Женщина (отрешенно). Я благодарю вас за то, что вы освободили мою страну. Мы много страдали. Мы молились за свободу и демократию. А вы были бравыми солдатами. Вы прошли через пустыню. Вы сбросили статую диктатора. Вы сделали историю. Вы даровали нам Свободу. Вы дали нам Демократию. (Встает.) Но теперь моя свекровь...

Солдат. Нет, нет, нет. Девять тридцать девять. Допрос продолжается.

Женщина. Что вы хотите?

Солдат. Не надо со мной играть.

Женщина. Согласно правилам...

Солдат. Только не надо мне этого говна.

Женщина. Меня удерживают здесь вопреки всем международным конвенциям.

Солдат. Сердце гораздо больше. Человеческое сердце гораздо больше, чем все эти...

Женщина. Это может быть трактовано как незаконное...

Солдат. Ради любви, ради любви. Я хочу, чтобы ты поняла. Можешь ли ты понять, как мне больно? Как мне нужна твоя любовь?

Женщина. Мой муж умер легко... пуля в голову.

Солдат. Каждую секунду, когда ты не любишь меня, ты мучаешь меня.

Женщина. Сын умирал медленно. Осколком бомбы ему перешибло хребет. В больнице у него началось воспаление легких. Это продолжалось несколько дней.

Солдат. Неужели нет ни одной женщины... ни одной женщины, которая смогла бы дать мне ту любовь, которой я достоин?

Женщина. Я прошла по всему городу и видела, во что он превратился. Теперь я смотрю на вас. И мне кажется, что это все сон. Ночной кошмар. Словно я иду по какому-то чужому городу, где нет войны. Но меня съедает печаль. И все вокруг меня кажется реальным. И все вокруг меня как бы случается на яву. Только я не могу признать это реальным, потому что эта боль, эта печаль сидит во мне. Но в один прекрасный день все снова станет реальным.

Солдат. Если ты полюбишь.

Женщина. Настанет день, когда спадет это оцепенение.

Солдат. Ну, или, может, не спадет. Знаешь, может быть, может быть... Мамочка моя... рак и все такое... Мне было десять... Она скуривала по сорок сигарет в день, так что можешь ли ты...? И для меня нет ничего реального с тех пор... когда эта сука сдохла... Я был ребенком, и эта сука сдохла...

Женщина. Так нельзя говорить: имейте уважение.

Солдат. Она бы и в гробу закурила, если б смогла... она ушла... она ушла... мы сидели у ее постели до пяти утра и потом она ушла... И с тех пор в мире больше ничего нет реального. У нас была «счастливая семья». А затем мой папа встретил Марион в садовом супермаркете через несколько лет. И мы опять были счастливы. Но мне нужно было что-то...

Женщина. Ваша мама заслужила покой.

Солдат. А я? А я? Не хочу я быть... а я? Я шагаю по этой земле и... ничего. Оцепенение. Ничего не реально. Давай. Помоги мне теперь. Помоги мне. Поддержи меня. Скажи мне, что любишь меня.

Женщина. В международных конвенциях об этом ничего не...

Солдат. Ну, пожалуйста... бумаги, разговоры... мы же люди, мы же люди...

Женщина. Допрос должен вестись согласно протоколу.

Солдат. Сука сука сука сука сука сука сука сука.

Женщина. Если бы вы были моим сыном, я бы вас отшлепала за такие слова.

Солдат. Я мог бы быть твоим мужчиной.

Женщина. Я украла лекарство для моего сына с кроватки другого ребенка. Во время войны можно делать все, что угодно. Но мой сын умер. Оба ребенка умерли.

Солдат. Я увидел тебя в телевизоре, когда свалили статую. Мы взяли гостиницу. Нашли немного пива. Включили телек. Я увидел твое лицо и подумал: «Что-то есть в ней, что-то есть... у нее...» И тогда я еще раз посмотрел на тебя и сказал: «Хорошо, приведите ее ко мне. Я допрошу ее». Понимаешь? Понимаешь? Но это все ужасно глупо. Цени момент. Но ты не возвращаешь мне мою любовь... я не умею заигрывать с женщинами, просто не умею. Жизнь без любви это... Итак, я продолжаю. Девять сорок одна. Я понял, что жизнь на этой планете не имеет смысла. В этом мире нет любви. И я решил выбить свои мозги наружу. Скоро ты услышишь звук выстрела.

Женщина. Не надо.

Солдат. Отвернись, пожалуйста. Я не знаю, что будет. Но, скорее всего, мессиво.

Женщина. Нет.

Солдат. Может быть, этого достаточно – просто видеть перед собой самую красивую, самую замечательную женщину на свете. Может быть, этого достаточно. Может быть, требовать от нее взаимной любви – это уже слишком. Может быть, я прошу слишком многого.

Женщина. Не будьте ребенком. Уберите пистолет. НЕТ.

Солдат. Ты хочешь поддержать меня?

Женщина. Да, я хочу поддержать тебя.

Солдат. О, спасибо, спасибо, спасибо. (Она подходит к нему. Мизансцена пьеты: мать и ребенок.) Моя жизнь была... Я принес тебе Свободу и Демократию. И теперь ты принесла мне любовь.

Женщина. Я тебя поддерживаю.

Солдат. Девять сорок две утра. Операция «Просвещение» завершена. Я нахожусь в объятиях женщины, которая любит меня.

Женщина. Я – мать и жена, которая скорбит. Моя свекровь в больнице.

Солдат. Мы все сломленные люди, но если мы протянем руку и предложили другому человеку любовь, то мы... вот наше будущее.

Женщина. Как я должна почувствовать любовь?

Солдат. Ты сейчас ее чувствуешь.

Женщина. Это будет неправильно, если я сейчас ее почувствую.

Солдат. Забудь о правилах. И забудь об исключениях из правил.

Женщина. Я не имею права чувствовать любовь в моей ситуации.

Солдат. И ты это говоришь... Что ты говоришь?

Женщина. Пожалуйста, я поддерживаю тебя. Этого достаточно. Этого должно быть достаточно.

Солдат. Я хочу больше. Прошу тебя. Я хочу больше.

Женщина. Хватит.

Солдат. О, нет.

Женщина. Шшшшш... Хватит. Шшшш... Отдохни в моих объятиях.

Солдат. Моя страна в безопасности. Это спокойное, тихое место. Люди – счастливы. Я-то болен, но я... Я могу пойти в мегамолл, я могу пойти в садовый супермаркет, я могу выпить чашечку кофе. У меня все в порядке. Зачем я ушел из этого мира? Засираю свои штаны сражаясь в этой чертовой пустыне. Каждый день вижу человека без головы прямо перед собой и... обделываюсь от страха. Может быть, это все происходит потому, что ты орала, ты просила себе свободу и демократию, но сейчас, но сейчас... Я хочу, чтобы ты меня любила, хорошо? Неужели это, черт побери, может быть как-то истолковано? И я скажу тебе, я скажу тебе вот что...

Женщина. Успокойся.

Солдат. Нет. Пока я не завоюю все говенные страны в этом говенном мире, понятно? А я, блядь, завоюю их всех. У меня есть воля, у меня есть мощное оружие, и я сделаю это, черт побери. Все они хотят супермаркеты, они хотят магазины «Все для сада», они хотят Xboxes1, они хотят Starbucks2. И они получат их. Они уже едут к ним. Они уже, блядь, близко.

Женщина. Я ухожу.

Солдат. Нет, ты не уйдешь сука не уйдешь.

Женщина. Моя свекровь...

Солдат. Да пошла она да пошла она да пошла она.

Женщина. Я нужна ей...
Солдат стреляет.
Солдат. Девять сорок три утра. Я прострелил заключенной ногу при попытке бегства.

Женщина. Ааа... сволочь.

Солдат. Этому чертову миру все к лицу. Видишь меня? Я больше, чем горы, чем реки, чем моря. Моя голова огромна, мои руки велики, член мой огромен, мои ноги велики. Я могу на них прошагать в любую точку вселенной.

Женщина. Отвезите меня в больницу.

Солдат. Я могу пойти куда угодно. Свобода и Демократия будут везде. И где-нибудь, где-нибудь, где-нибудь, где-нибудь, где-нибудь кто-то скажет мне: «Я люблю тебя». Неужели я многого прошу? Неужели никто не сможет рассмотреть меня сквозь все это дерьмо... ночные обстрелы, минометный огонь, фугасы и тому подобное... и увидеть во мне человека, который ищет любви?

Женщина. Согласно протоколу, вы должны доставить меня в больницу...

Солдат. Заткнись, сука.
Солдат стреляет.
Солдат. Девять сорок три утра. Я прострелил заключенной колено, потому что она, потому что... это была с ее стороны провокация. С тобой все в порядке?

Женщина. Адская боль.

Солдат. Догадываюсь... Заключенная говорит, что ей больно. Есть немного крови, но не так чтобы очень. Ты любишь меня?

Женщина. Прошу вас... в больницу.

Солдат. Ты любишь меня?

Женщина. Меня должен осмотреть доктор.

Солдат. Это несмертельно. Ты любишь меня?

Женщина. Отвезите меня в больницу.

Солдат. Скажи, что любишь меня.

Женщина. Я люблю тебя.

Солдат. Ты правду говоришь?

Женщина. О, прошу вас. Я люблю тебя я люблю тебя я люблю люблю тебя я люблю тебя я люблю тебя я люблю люблю тебя.

Солдат. Ты правду говоришь? Посмотри мне в глаза и повтори. Я хочу видеть тебя... Посмотри мне в глаза. Смотри.
Поддерживает ей голову так, чтобы их глаза встретились.
Солдат. Если ты не сможешь повторить это, глядя в мои глаза, то это не считается.

Женщина. ................

Солдат. Ну?

Женщина. ................

Солдат. Ну?

Женщина. .............

Солдат. Ничего нет. Блядь. Ты мертва. Ты...

Женщина. Мне так больно.

Солдат. Люби меня. Люби меня. Люби меня. Люби меня. Будь моей мамочкой. Будь моей девочкой. Будь... только... я не... ты сможешь... любое... дерьмо... будь...

Женщина. Ааа.

Солдат. Девять сорок четыре утра. Заключенная потеряла сознание. У меня грязные мысли. Я хочу насиловать и мучать. Я хочу злоупотребить своим служебным положением и злоупотребить этой женщиной. Я докладываю, что чувствую. Но это не зверь говорит во мне. Я разумное существо и, как у любого разумного существа, у меня есть выбор. Насилие и пытки разрешены только с подозреваемыми в терроризме и только под медицинских и правовым наблюдением. И я не позволю самому себе насиловать и мучать подозреваемую. Как разумное существо я выбираю не насиловать, не мучать подозреваемую и не злоупотреблять ею. Проклятая Свобода. Проклятая Демократия. И правильный выбор, который мы делаем. Подозреваемая очнулась. С тобой все в порядке? Ты в порядке? В порядке?

Женщина. Прошу вас.

Солдат. Я мужчина, который любит.

Женщина. Я хочу уйти отсюда.

Солдат. Я заработаю для тебя кучу денег. Я накуплю тебе кучу всякой ерунды. И ночью, когда я буду одинок и буду бояться, ты поддержишь меня. Разве это не здорово? Разве это не здорово звучит? Мы будем смотреть телек. Есть китайскую жратву. Играть в Xbox. Пойдем в садовый супермаркет. И мы будем любить друг друга медленно, нежно и красиво. Я буду ревновать тебя к наших детишкам, которых ты мне подаришь, но я справлюсь с этим в кабинете психоаналитика, и мы все равно будет счастливы все вместе. Нет ничего лучше, чем любовь женщины, которую она испытывает по отношению к мужчине. Это невероятно.

Женщина. И это твоя свобода? И это твоя демократия? Как же мы были глупы. Я приветствовала тебя через пустыню. Я кричила тебе, чтобы ты услышал, потому что... какой дурой я была. Ты просто другая форма ада.

Солдат. Нет. Моя страна на самом деле существует...

Женщина. Иди на хуй.

Солдат. Моя страна – лучшая на земле.

Женщина. Блядь. Пусть призрак моего мужа, призрак моего сына и тысячи миллионов разгневанных духов восстанут из праха с ненавистью к тебе. Пусть все больницы, воронки и все поля сражения выблюют из себя всех своих свирепых мертвецов, и пусть они найдут тебя, и пусть они убьют тебя. Призрак моего разгневанного народа не успокоится, пока ты не будешь уничтожен. И это я тебе гарантирую: твоя страна, и народ твой, и твоя цивилизация будут стерты с лица земли и брошены в геену огненную за тот кошмар, который вы здесь устроили. Мы никогда не будем вместе. Я хочу свободу. Я хочу демократию. Но я не хочу всего этого. Я не хочу вас. Я хочу лучшего мира, но как я могу...? Неужели любой мир, что ни возьми, это просто ад? Мне нужно в больницу.

Солдат. Прошу тебя. Скажи: «Я люблю тебя».

Женщина. Я не сделаю этого.

Солдат. Я отрежу тебе язык.

Женщина. Я не скажу.

Солдат. Отрежу.

Женщина. Я не скажу.

Солдат. Потому что ты не можешь... О, этот бессмысленный мир без смысла и... он все еще... свобода, демократия, свобода, демократия, свобода, демократия, свобода, демократия.

Женщина. Слушай меня теперь. Смотри. В глаза смотри. Да? Я ненавижу тебя я ненавижу тебя я ненавижу тебя я...
Солдат отрезает ей язык. Сперва она активно сопротивляется, а затем тихо умирает.
Солдат. Девять сорок семь утра. Я отрезал язык заключенной. Моя миссия бесполезна. Никто не любит меня. Теперь я должен выбрать, отстрелить мне башку или нет. Может быть, где-то в другом месте есть любовь, может, мы оккупируем еще одну страну и там женщина мне скажет... А, может быть, лучше сразу выстрелить? Если б мне начальство приказало... Прошу вас, прикажите мне кто-нибудь: «Отстрели себе мозги» или «Сынок, не стреляй в себя». Но тут не будет приказов свыше. Это мой выбор. Это демократия. Это то, что мы называем демократией. Демократия – я ненавижу тебя.

СТРАХ И НИЩЕТА
© Марк Равенхилл 2007

Перевод с английского Павла Руднева

© Mark Ravenhill. Fear and Misery. Play № 4 from Shoot/Get Treasure/Repeat

На кухне ужинают Гарри и Оливия. Из устройства слежения за ребенком доносится мерное сопение спящего младенца.
Гарри. Ты помнишь ту ночь, когда мы зачали Алекса?

Оливия. Конечно.

Гарри. Ты волновалась? Той ночью?

Оливия. Волновалась? Почему ты...?

Гарри. Ну... Иногда мне кажется, что ты на самом деле... Для меня очень важно, пойми, знать, что мой мальчик был зачат в полном...

Оливия. Ну...

Гарри. Так, как я запланировал.

Оливия. Как ты запланировал... Ты серьезно? Почему ты всегда...? Ладно, проехали. Проехали. Алекс был зачат.

Гарри. В покое. Скажи это. В... Скажи мне, что он был зачат тобой в состоянии покоя.

Оливия. Слушай... Это не... Я люблю тебя.

Гарри. Слушай, ну почему не... Как бы то ни было, но это так. Послушай. Как бы то ни было. Давай поговорим...

Оливия. Это... Ладно, все нормально.

Гарри. И если честно...

Оливия. Я открою... (о бутылке вина)? Ты будешь...?

Гарри. Ты должна была быть спокойна. Это важно.

Оливия. Ну... ну... на самом деле... на самом деле... Нет.

Гарри. Ммм... ммм. Нет?

Оливия. Прости.

Гарри. Говори.

Оливия. Не могу.

Гарри. Говори. ГОВОРИ. ОТЛИЧНО ТВОЮ МАТЬ. Мы партнеры? А партнеры говорят друг с другом... Это что... Нет, ты скажешь мне.

Оливия. Ну... (Наливает два бокала вина. Они немного отпивают.) ...Иногда я... Иногда... когда ты во мне. И мы... любим друг друга. Тогда я чувствую, это бывает похоже... на что-то вроде... изнасилования. Прости. На изнасилование. Прости. Изнасилование. Прости.
Долгая пауза.
Гарри. Тебя когда-то насиловали?

Оливия. Нет.

Гарри. А ты фантазируешь о том, что тебя насилуют?

Оливия. Нет!

Гарри. Тогда почему еб твою мать, что за хуйня, почему... ты испортила тот миг, когда наш ребенок был зачат? Испортила... Зачем в этом мире, полном страха и трепета, ты испортила этот единственный...

Оливия. Иногда в твоих глазах... на секунду... и там пустота.

Гарри. Я хороший парень. Я добрый.

Оливия. Какой-то миг у меня ощущение, что ты уже не хочешь любить меня, а вместо этого – ненавидишь. Делаешь... как бы ты хочешь...

Гарри. Тебя что кто-то обидел в детстве? Твой отец?

Оливия. В моем прошлом было много таких моментов, когда я чувствовала на какое-то мгновение, что... какой-то миг... насилие и все снова обратно возвращается любовь.

Гарри. Я тебя напугал сейчас?

Оливия. Нет.

Гарри. А что сейчас ты чувствуешь?

Оливия. Прости, но я скажу: ничего не чувствую. Прости. Я люблю тебя... я уважаю тебя... доверяю тебе... я бесконечно бесконечно люблю тебя. Люблю люблю люблю люблю.

Гарри. Слушай... ты мое последнее прибежище.

Оливия. И ты...

Гарри. Обними меня.
Она крепко обнимает его.
Гарри. Мир вокруг нас, он такой... почему-то почему-то, когда я к тебе оборачиваюсь спиной, он почему-то, этот мир становится таким отвратительным. Но когда я возвращаюсь к тебе...

Оливия. Ты защищаешь нас. Я знаю это. Я правда... Я очень ценю... моя любовь...

Гарри. Ну ладно. Ты давно проверяла батарейку на датчике дыма?
Встает на стул и меняет батарейку в датчике на потолке.
Оливия. Чувство безопасности. Исключительное чувство безопасности. Ребенок в полной безопасности. Мы не зависим от отключений электричества. И мыши не пролезут в дом. Я знаю, это твоя работа...

Гарри. Все нормально.

Оливия. Ты трудишься над тем, чтобы нас не коснулась беда, и я тебе бесконечно благодарна за это.

Гарри. Это нужно делать.

Оливия. Я знаю, но все же...

Гарри. И еще многое сделаю. Ты должны быть в полной безопасности. Мы можем сегодня вечером любить друг друга?

Оливия. Мне кажется, что можем. Да. Можем.

Гарри. Ты доверяешь мне полностью, совершенно доверяешь? Ты можешь мне обещать, что у тебя больше не будет никаких страхов?

Оливия. ...Нет. Не могу.

Гарри. Тогда, может быть, не будем любить друг друга вечером?

Оливия. Хорошо.

Гарри. Другие мужики будут трахать тебя жестче, жестче тебя оттрахают, они растопчут тебя, чтобы ты, наконец, поняла, где настоящее насилие. Поняла меня, да? А, что? И если ты думаешь, что я тебя насилую...

Оливия. Мне не кажется, что....

Гарри. Клянусь своим последним долларом, твою мать, что с другими ебучими мужиками тебе будет еще хуже. С любым из них гораздо хуевей. ДРУГИЕ МУЖИКИ, ОНИ...

Оливия. УСПОКОЙСЯ. Шшшш... Шшшш... Немедленно. Алекс спит. Алекс только что... успокоился. Всего лишь двадцать минут назад он заснул у меня на руках.

Гарри. Прости прости прости.

Оливия. Это очень важно, чтобы Алекс не...

Гарри. Конечно конечно конечно. С ним все в порядке? Как его мордочка?

Оливия. Все в порядке, по-моему.

Гарри. Интересно, а у него бывают сны?

Оливия. Нет еще. Еще рано. Он, должно быть, еще...

Гарри. Ты не позволяешь ему смотреть новости? Эту агрессию.

Оливия. Конечно же, нет.

Гарри. Это очень важно, что он не... там, откуда он мог бы извлечь эти... сны о солдате... от этих новостей...

Оливия. Послушай, как он дышит.
Звук чистого дыхания из устройства слежения за ребенком.
Оливия. Звучит так, что мне делается так хорошо.

Гарри. Да. С ним все хорошо. А у нас? С нами все хорошо?

Оливия. (улыбаясь) А теперь пописаем...

Гарри. Если мы боимся друг друга...

Оливия. Я не... Нет. Честно. Нет.

Гарри. А что тебя пугает?

Оливия. Ну...

Гарри. Можно я дотронусь до тебя?
Дотрагивается до Оливии.
Оливия. Я пошла в супермаркет и там неожиданно одна женщина упала на пол и стала говорить, что это Господь прогнал ее с небес и она повредила свое крыло. Она кричала мне: ПОМОГИ МНЕ ПОМОГИ ПОМОГИ МНЕ ИЛИ Я ПОВЕШУСЬ НА ПЕРВОМ ЖЕ ДЕРЕВЕ! Что происходит с людьми? Я сделала себе ванну с маслами, я загжла свечи, но эта женщина все еще не...

Гарри. А Алекс... в супермаркете... был Алекс там?

Оливия. Алекс был с няней.

Гарри. Это так... это так... это так... это так... это так важно, чтобы Алекс был далеко от этого ужаса. Понимаешь? Я в ужас прихожу, когда думаю о том, что Алекс может быть подвержен...

Оливия. Его не было, не было, не было там, он был... он просто играл себе, когда я была... черт, меня она просто вывела из себя.

Гарри. Но сейчас это уже прошло?

Оливия. Мне кажется, да.

Гарри. Давай возьмем вина и посидим на скамейке?

Оливия. Устройство не работает на...

Гарри. Ах, ну да... да...

Оливия. Мне, правда, кажется, что мы должны...

Гарри. Да, конечно.
Пауза.
Оливия. Я тебя напугала?

Гарри. Ха! Ты же меня не насилуешь!

Оливия. Нет, но... все-таки что ты? Что тебя во мне пугает?

Гарри. Что когда-нибудь ты забудешь подмыться. Что тебя трахнет негр. Что тебе отрежут грудь.

Оливия. ...Господи...

Гарри. Я был с тобой честен.

Оливия. Хорошо.

Гарри. Может быть, я не должен был...

Оливия. Я никогда...

Гарри. ТЫ ХЕР ЗНАЕТ ЗАЧЕМ СДЕЛАЛА ИЗ МЕНЯ НАСИЛЬНИКА. ТЫ СКАЗАЛА МНЕ ЧТО МОЙ СЫН БЫЛ РОЖДЕН В РЕЗУЛЬТАТЕ ИЗНАСИЛОВАНИЯ.

Оливия. Я НЕ Я НЕТ. Я НЕ ГОВОРИЛА ЭТОГО. НИКОГДА НЕ ГОВОРИЛА ЭТОГО. И ДАВАЙ-КА... ПРЕКРАЩАЙ ЭТО. ЗАКАНЧИВАЙ. ЗАКАНЧИВАЙ........ наш ребенок был рожден в любви и спокойствии и всю ту жизнь, которую он проживет, он никогда не узнает... я буду делать для него все, что смогу, чтобы быть уверенной в том, что он никогда не узнает чувство страха и... и я...

Гарри. И мы...

Оливия. Но мы, мы знаем. И мы будем вместе работать над этим. Мы спасем его от маньяков. От сумасшедших женщин. От террористов. От солдат, у которых снесло башку. Мы будем от них хорониться... да?

Гарри. Да.
Останавливаются, чтобы послушать, как спит ребенок.
Оливия. ....................Он спит очень спокойно.

Гарри. Да.
Они обнимаются.
Оливия. Я хочу, чтобы Алекс был умным, но не настолько умным, чтобы его за это не любили другие дети. Я хочу, чтобы он влюбился.

Гарри. В девочку.

Оливия. Или... все равно. Я хочу, чтобы он был доволен жизнью. Но прежде всего...

Гарри. В безопасности?

Оливия. В безопасности.

Гарри. Да. В безопасности.

Оливия. Безопасность – самая важная вещь на этом свете.

Гарри. Это так. Я хочу быть всегда с тобой.

Оливия. И я с тобой.

Гарри. Ты что, правда, говоришь, что точно точно точно именно этого хочешь?

Оливия. Идиот. Я всегда подмываюсь усердно. И меня никогда не будет ебать негр. И моя грудь в любом случае останется на месте.

Гарри. Не надо меня унижать.

Оливия. О, я тебя умоляю.

Гарри. Цыгане все-таки съедут. Это, конечно, дело полиции, но они, похоже, заставят их съехать.

Оливия. Ну, хорошо.

Гарри. В конце концов здесь будет меньше идиотов, что срывают сигнализацию у машин под нашим окном.

Оливия. Отлично отлично. А то спать очень хочется. Завтра утром рано вставать.

Гарри. Мы, кажется, хотели вечером заняться любовью?

Оливия. Посмотрим, ладно?

Гарри. Хорошо. Если ты не уверена...

Оливия. У Алекса в семь тридцать латинский язык, надо готовиться к школе, так что...

Гарри. Конечно. Послушай, если ты уже идешь спать. Я просто хочу... Мне надоели эти срывы сигнализации дыма.

Оливия. Понимаю.

Гарри. Это уже продолжается три месяца... В конце концов мы можем сгореть в какую-нибудь из ночей. Это один из моих самых кошмарных... самых старых... что мы все ночью сгораем. Иногда я даже не могу спать, потому что...

Оливия. Ты никогда не говорил.

Гарри. Ну...

Оливия. Ты должен был мне сказать.

Гарри. Иногда я хочу, но ты спишь и я...

Оливия. Спокойно. Скажи мне. Сегодня вечером я очень хорошо помоюсь. Там, внизу.

Гарри. Прости, что сказал тебе.

Оливия. Тебя пугает мое тело? Ты боишься его? Мою вагину, мою грудь, мой... страх страх страх.

Гарри. Начинается. Начинается. Начинается. НАСИЛЬНИК. НАСИЛЬНИК. НАСИЛЬНИК.

Оливия. ЗАТКНИСЬ. ЗАТКНИСЬ. ЗАТКНИСЬ. ЗАТКНИСЬ ТВОЮ МАТЬ.
Алекс что-то бормочет во сне.
Оливия. О боже, что там...?

Гарри. Я пойду посмотрю.
Гарри выходит. Оливия замечает вырезку из рекламной газеты о недвижимости. Читает. Гарри возвращается.
Гарри. Он уснул.

Оливия. Угу...

Гарри. Все хорошо.

Оливия. Угу...

Гарри. Вчера накрыли дом, где торговали крэком.

Оливия. Хорошо как.

Гарри. Мы разговарили в... там, где я покупаю газету... полиция перекрыла все выходы, открыла двери и устроила облаву, повязала всех и теперь подонков ждет суд. Будем надеяться, что их засадят надолго.

Оливия. Ну, вот какая прекрасная новость.

Гарри. Разве? Разве? Разве? Ты прости меня, если я...

Оливия. Ладно, прекрати.

Гарри. Я, правда, люблю тебя.

Оливия. Я знаю.

Гарри. Я, правда, люблю тебя и хочу, чтобы ты любила меня. Пойдем в постельку? Очень все хорошо – цены взлетят на квартирку. Цыгане уехали. Наркодилеров замели. Цены взлетят.

Оливия. Ты думаешь?

Гарри. Да, конечно, сто процентов, вот увидишь, как взлетят цены в нашем районе. Абсолютно.

Оливия. Так, значит, мы оседлали саму судьбу?

Гарри. Это было мудрое вложение капитала. Но все-таки я до сих пор я не уверен, что это место эта улица эта дыра...

Оливия. Но... Личность история сообщество

Гарри. Да, я помню.

Оливия. Личность история сообщество – мы тогда сказали себе, согласились.

Гарри. Но все-таки я до сих пор не уверен. Тогда это было скорее для нас игрой. Это была особая... краска. Бедные, мигранты, то, сё...

Оливия. Цыгане на крэке.

Гарри. Да, точно. Точно. Точно. Точно. Цыгане на крэке. И я не уверен, что все это... для Алекса, для Алекса для будущего Алекса, для его безопасности, для безопасности будущего Алекса.

Оливия. Что это? (Показывает на объявление в газете о недвижимости.) Это было на...

Гарри. Я сделал копию... Новое сообщество. Закрытое сообщество. Там очень хорошая дренажная система.

Оливия. Это что, новое здание?

Гарри. Я всего лишь ищу. Думаю, мы можем порассуждать вместе...

Оливия. Я не хочу в новое здание. И ты знаешь, чего я хочу, знаешь, чего я хочу, но все равно продолжаешь...

Гарри. Я просто хотел узнать о новых возможностях.

Оливия. Не сказав мне ни слова, ты продолжаешь...

Гарри. Я только хотел я только хотел хер знает зачем, хер знает зачем оглядеться, посмотреть вокруг, посмотреть... там... они торгуют героином на станции, они приезжают целой оравой на автобусах, и у них ножи, они орудуют ими на улицах и теперь, и теперь у них есть бомбы. Что нам делать...? И ты все равно упрямо станешь...? Это чудовищно страшно, это так, твою мать...

Оливия. Я знаю, я знаю.

Гарри. И теперь, когда я пробую, экспериментирую, когда я думаю о новых возможностях, ты только...

Оливия. Я пошла спать.

Гарри. Пойди пройдись по улицам и своими глазами присмотрись, присмотрись, и ты не увидишь ни одного доброго взгляда, потому что, конечно же, тебе кажется, они должны быть... но ты присмотрись повнимательней. Жди удара – и он последует. Это... все, что ты сможешь получить. Удар в живот. Пуля в башке. И ты все равно знаешь, что это непременно случиться... Знаешь, что, знаешь, что это будет... неизбежно. И ты знаешь, что «они» нападут на тебя. Они украдут у тебя все, напугают тебя, унизят тебя. Они это сделают. Они это сделают.
Входит грязный, окровавленный солдат и смотрит на Оливию и Гарри. Они его не видят.
Гарри. Я хочу, чтобы мы... ты, я, Алекс построили стену, отделяющую нас от... Все равно мир вокруг нас полон... ничего вокруг нет, кроме ненависти. Агрессия. Улицы кишат маньяками, которым нужно обчистить тебя, чтобы словить свой кайф и они могут убить а потом они слезут с кайфа и будут снова нападать и снова обкрадывать тебя... МИР ИДЕТ НА НАС ВОЙНОЙ, ТЕРРОР СЖИРАЕТ НАС И ТЫ... НАМ НУЖНА ЗАЩИТА, НАМ НУЖНО, НУЖНО, НУЖНО... НАМ НУЖЕН РАЗВОДНОЙ МОСТ И ВОРОТА С НАДЕЖНЫМ ЗАСОВОМ И СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ, БЕЗОПАСНОСТИ, БЕЗОПАСНОСТИ, БЕЗОПАСНОСТИ. Я НЕ МОГУ КАЖДЫЙ ДЕНЬ СРАЖАТЬСЯ НА ЭТОЙ ВОЙНЕ. СРАЖАТЬСЯ С ОТБРОСАМИ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. БЕДНЫМИ НИЩИМИ НАРКОМАНАМИ ГОЛОДНЫМИ ПОЛОУМНЫМИ УМСТВЕННО ОТСТАЛЫМИ ЧОКНУТЫМИ ОТБРОСАМИ. Я ХОЧУ МИРА. Я НОРМАЛЬНЫЙ. ТЫ... АЛЕКС ВЫ МНЕ ДАРОВАНЫ СВЫШЕ И МЫ НЕ ХОТИМ КАЖДЫЙ ДЕНЬ НОСИТЬ С СОБОЙ ОРУЖИЕ. МЫ НЕ ХОТИМ. НАМ НУЖНО ТОЛЬКО РАСТИ. МЫ ЗАСЛУЖИЛИ ЭТО. МЫ РАБОТАЕМ.
Солдат разворачивается и выходит из комнаты, направляясь к постели Алекса.
Гарри. МЫ ЛЮБИМ... И Я ХОЧУ, ЧТОБЫ ЭТО ПРОДОЛЖАЛОСЬ. МНЕ НУЖНА ЗАЩИТА. Я ХОЧУ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ В БЕЗОПАСНОСТИ ЗА ЭТИМ ЗАСОВОМ. ТОЛЬКО ТАК Я МОГУ ЧУВСТВОВАТЬ СЕБЯ В БЕЗОПАСНОСТИ. ЗА ЗАСОВОМ. И ПОЭТОМУ НЕ НАДО... НАШЕ СООБЩЕСТВО ЭТО ЛОЖЬ. НЕТ ТУТ НИКАКОГО СООБЩЕСТВА. Я НЕ ХОЧУ БЫТЬ В СООБЩЕСТВЕ С ЭТИМИ. И Я БУДУ БОРОТЬСЯ ЗА ЭТО, И Я...
Алекс кричит.
Оливия. Ты... А почему бы тебе... нет... Алекс... Нет, я пойду к нему. Ты... ХУЙ.
Оливия выходит.
Оливия (за сценой). Иди ко мне, мое солнышко, иди ко мне, вот и я, я здесь, с тобой, мамочка с тобой, мамочка с тобой, что взять тебя на ручки, да, вот так, хорошо. Ты видел солдата, да? О боже, нет. Он без головы, как у... да? Да, дорогой, это война, но это не наша война, мы не... там есть несколько наших солдат, да, но мы даже не... мы не хотим этой войны, и она далеко-далеко, эта война, она идет так далеко, далеко, далеко от нас. Хорошо? Хорошо? А мы... с тобой будем спать для мамочки? Да, будешь спать? Мой хороший мальчик, Алекс. Спокойной ночи. Спокойной ночи.
Входит Оливия. Садится. Длинная пауза. Оливия смотрит на объявление из газеты.
Оливия. Ну... может быть.

Гарри. Да?

Оливия. Может быть.

Гарри. Смотри. Я сделал необходимые расчеты. Если мы закончим в Дордони3 неделей раньше, мы сможем сдавать эту квартиру, и тогда по деньгам все получается чудесно...

Оливия. Можно я посмотрю это в постели?

Гарри. Хорошо.

Оливия. Я прочту это перед тем, как выключат свет. (пауза) Я тебя понимаю. Думаю, ты все-таки прав, и Алексу нужна более спокойная среда.

Гарри. Ты считаешь?

Оливия. Склоняюсь к тому, что да... может быть, там будет безопасней... может быть, у него там прекратятся эти жуткие... если там есть эти ворота с засовом, то, может быть...

Гарри. Да, может быть. Но если ты считаешь, что я тебя насилую...

Оливия. Нет. Не считаю. Только на пару секунд мне иногда так кажется.

Гарри. Именно в ту ночь, когда был зачат Алекс?

Оливия. Нет. Уверена, что нет. Алекс был зачат в любви.

Гарри. Это важно.

Оливия. Пойдем в постель?

Гарри. Пойдем.
АРМАГЕДДОН
© Марк Равенхилл 2007

Перевод с английского Павла Руднева

© Mark Ravenhill. Armageddon. Play № 11 from Shoot/Get Treasure/Repeat
Эмма и Слава. (Эмма и Гордость, Эмма и Гонор, Эмма и Честь)
Эмма. И он смотрит на меня.

Слава. И он смотрит на меня.

Эмма. И он смотрит на меня, когда я сажусь на кровать.

Слава. И он смотрит на меня, когда я считаю номера на дверях.

Эмма. И он смотрит на меня, когда я мельком гляжу на часы.

Слава. И он смотрит на меня, когда я проверяю, застегнуты ли пуговицы на моей куртке.

Эмма. И он смотрит на меня, когда я приспускаю юбку до колен.

Слава. И он видит пот на моем загривке.

Эмма. И он видит, как я покраснела и это было заметно даже из-под макияжа.

Слава. И я спрашиваю сам себя: должен ли я вернуться (отказаться от своих слов)?

Эмма. И я спрашиваю сама себя: если я не здесь, если я рвану сейчас к парковке и уеду домой?

Слава. Надо найти место внутри себя – там, где Он меня не видит.

Эмма. Но внутри тебя нет такого места, где Он тебя не видит.

Слава. Но внутри тебя нет такого места, где Он тебя не видит.

Эмма. Он видит, что я напугана, но я не могу вернуться.

Слава. Он видит мой страх, но точно так же... Он видит, как я обращаюсь к нему (?).

Эмма. Он видит, как я пригубливаю ликера из маленькой бутылочки в моем маленьком убежище (?).

Слава. Он видит, как я стучусь в дверь.

Эмма. Он видит, как я слышу, что в дверь стучаться.

Слава. Он знает о тех чувствах, которые я испытываю к женщине за дверью.

Эмма. Он знает, что я испытываю к тому мальчику в коридоре.

Слава. И в это самое время Он делает так, что я узнаю свои чувства к ней.

Эмма. Он знает, но не сообщает мне то, что я чувствую сейчас, - и это до сих пор остается тайной для меня.

Слава. Любовь и ненависть, вожделение, отвращение, насилие, нежность.

Эмма. И в это самое время Он открывает их для нас.

Слава. И в это самое время я верю, что Он откроет их для нас.

Эмма. Я должна открыть дверь.

Слава. Почему она так долго не откликается?

Эмма. Дай мне сил, чтобы открыть эту дверь.

Слава. Может быть, Он привел меня к чужой двери?

Эмма. Он видит, как дрожат мои руки, когда я пытаюсь открыть дверь.

Слава. Ау? Ау?

Эмма. Да-да, иду.

Слава. У нее строгий голос.

Эмма. Он дразнит меня своим голосом. Дверь открывается.

Слава. Она старше, чем я думал. Здесь мало света.

Эмма. Он выглядит как мальчишке при этом свете. Может быть, он и есть мальчишка.

Слава. И Он знает, что я думаю о моей матери, которая тратит свою жизнь на алкоголь и сигареты, и о том мужчине, который бьет ее.
Эмма. И Он знает, что чувствую, как старею, и он знает, что я внезапно устыдилась себя. Может быть, в дыхании моем сохранился дух ликера – того маленького глотка, который я сделала из маленькой бутылочку в моем маленьком убежище – но все-таки... быть может, в дыхании моем сохранился дух ликера.

Слава. И мать моя умерла и ее уже ничто не спасет и тогда я взгянул на нее и спросил: «Может быть, я смогу спасти тебя?»

Эмма. И я посмотрела на этого мальчика и подумала: «Может быть, он из избранных? Может, наши сиящие лица увидят славу в тот день, когда его свет прольется на землю и он призовет избранных присоединиться к нему».

Слава. И я сказал: «Могу я войти?»

Эмма. И я сказала: «Конечно, да». И я подумала, что камера слежения поворачивается к нему и словно бы сама приглашает его войти в комнаты.

Слава. Камера слежения с потолка в коридоре поворачивается на меня и наблюдает за тем, как я вхожу в комнату. Он сидит в этой камере, поскольку Он – в каждой вещи на земле.

Эмма. Я хочу поцеловать тебя. Я хочу поцеловать тебя. Я хочу поцеловать тебя. Он замечает это, и он чувствует, как сильно я хочу поцеловать его.

Слава. Он видит сны о тебе. Твое тело.

Эмма. И он видит мой рот, губную помаду, которая держит линию моих губ и сочиться кровью. Резкий запах ликера до сих пор на моем языке.

Слава. В моих мечтах ты была сильно моложе.

Эмма. Я стара и мой рот испорчен алкоголем и я говорю тебе: «Прости меня».

Слава. И я говорю: «конечно».

Эмма. И я вхожу в маленькую ванную комнату и я разрываю целофановую упаковку зубной пасты и выдавливаю ее из маленького тюбика.

Слава. И я сажусь на кровать и я... ха... я сажусь на пульт управления.

Эмма. Я выпрыгиваю. Я выпригиваю на шум.

Слава. Взрыв бомбы. Бомба, которая разрывает ткань этого здания.

Эмма. Звук бомбы сокрушителен.

Слава. И я кричу в сторону ванной комнаты: «Прости прости». Я кричу: «Прости».

Эмма. Но я не слышу и я кричу в ответ: «Что? Что? Что? Что?»

Слава. Я нахожу кнопку громкости и я убавляю звук этой новости о взрыве бомбы.

Эмма. Мои десны кровоточат от прикосновения щетины.

Слава. И я говорю: «Вот еще один взрыв. На войне. Новости ворвались в наш дом. Почти все наши парни убиты».

Эмма. И он слышит мой страх, каждый день слышит мой страх, каждый день страх... я каждый день смотрю ТВ, и еще больше бомб, и еще больше наших парней нашли смерть, еще больше наших парней сражаются во имя Твое.

Слава. И я переключаю каналы, пока не нахожу хор, который поет о милости Твоей и я сажусь и смотрю, как они поют о милости Твоей.

Эмма. Мой рот в крови, в ликере, в пасте.

Слава. Я хочу плакать и орать и красиво петь о милости Твоей, как я обычно делаю. О хвала тебе, хвала тебе, хвала тебе.

Эмма. Мой сын на этой войне.

Слава. Я вижу тебя. Он видит тебя. Они видят, как ты выходишь из ванной комнаты.

Эмма. Мой сын на этой войне.

Слава. Да?

Эмма. «Мой мальчик борется за свободу, истину и демократию». Он сейчас говорит через меня с тобой.

Слава. О! Аллилуйя!

Эмма. Аллилуйя!

Слава. Нет ничего прекраснеть, что сражаться за свободу, истину и демократию.

Эмма. Это его борьба.

Слава. Это его борьба.

Эмма. Могу я попросить тебя...? Можем мы помолиться? Можем мы помолиться о том, что мой сын был в безопасности? Можем мы помолиться о том, что мой сын избежит бомбы и что он продолжит свою войну за свободу, истину и демократию?

Слава. И я говорю: «Я хочу этого».

Эмма. И я говорю: «Спасибо тебе. Я делаю там всякий раз...»

Слава. Это то, чего он ждет.

Эмма. Это то, чего он ждет.

Слава. И я беру Библию со столика перед кроватью.

Эмма. Ты так красив, когда берешь Библию со столика перед кроватью.

Слава. И Он смотрит на нас, когда мы преклоняем колени, и Он слышит нас.

Эмма. Он слышит нас, как мы молимся о моем сыне.

Вместе. О Господи ты выбрал нашу страну, чтобы она стала землей свободы и демократии. И мы благодарим тебя за это. О Господи ты поразил наших врагов паршой тирании и бедности, и враг наш все больше завидует нашей благословенной доброй фортуне. И враг наш аттакует нашу благословенную землю. И теперь мы прошли через весь мир и принесли им свободу и демократию. О наше бремя тяжко, но мы несем его с гордостью. Потому что такова воля твоя. Мы – свободны. Мы – избранны. Мы торжествуем в Твоем свете и хотим присоединиться к тебе на небесах обетованных. Аллилуйя. Аллилуйя. Аллилуйя.

Слава. Ты выпила ликер?

Эмма. Если ты видишь бутылку, то и Он видит бутылку.

Слава. Это твой ликер?

Эмма. Это было искушение... маленькая бутылочка. Тест. И я проиграла.

Слава. О, сестра.

Эмма. Но это была малейшая капля. И я испугалась. Я проиграла. Ты простишь меня?

Слава. Не я должен прощать тебя.
Эмма.

Слава.

Павел Руднев

(495) 3631079

+ 7 (903) 5222489

pavelrudnev@mtu-net.ru, rudnev@meyerhold.ru

1 Xbox – игровая приставка.

2 Starbucks – мировая сеть кофеен.

3 Дордонь – департамент на юге Франции.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница