Начальник лифта ( бурлеск ) Задействованы



Скачать 233.28 Kb.
Дата06.05.2016
Размер233.28 Kb.
НАЧАЛЬНИК ЛИФТА
( б у р л е с к )

Задействованы:
Порфирий Мымриков - машинист лифта со стажем, мелкий пакосник и баламут.

Самуил Бомбардин - жилец дома, ушлый толстячок в квадратных очках, специалист узкого профиля.

Филипп Пузанько - фамилию свою явно не оправдывает, зато романтик и вообще специалист широкого профиля.

Валя-Валентина - жительница дома, молодая и влюбчивая, принимающая все близко к сердцу.

Аркаша Конашкин - уравновешенно-безобидный пессимист и поэт-нетрадиционалист.

Окраина мегаполиса. Типичный спальный район. Будто грибы, расположились одноподъездные высотки. На авансцене же - дом основной. Из-за своей “важности” он словно виснет над всем и всеми: оттого пред взорами зрителей предстают лишь последние его этажи, квартиры на которых “разделены” по обе стороны лифтовой шахтой. А еще - под самой крышей - рабочее поме-щение “мастера по надзору за эксплуатацией лифта”, о чем собст-венно и гласит табличка-указатель.
В этой коморке лифтер Порфирий Кондратьевич Мымриков с весьма унылым и сонным видом продолжительное время машинально так щелкает железной линейкой по столу: “Бам-ц! Бам-ц! Ба-бам-ц! Ба-ба-ба-бам-ц!” Постепенно ему это надоедает, и тогда он, сдавливая кнопку пульта, традиционно тормозит лифт, в коем в данный момент находится Самуил Феликсович Бомбардин, а еще включает специ-альное переговорное устройство в кабине.
Бомбардин (слегка испуганно). М-мама. Мамочка! (Однако почти сразу же улыбается - натура такая.) Чудненько! На работу не пойду. Возьму в жэке справку: в лифте застрял - и не по своей вине. Во как! (Даже пританцовывет от такого нежданно свалившегося “счастья”.) Часок-другой пережду, журнальчик почитаю... (Достает из портфеля толстый журнал, и поправляет чуть съехавшие очки.) ...А что - здесь уютно, прохладненько. Сидеть только не на чем. Кресло-качалку бы сюда...

Мымриков (по селектору, с саркастичной ухмылкой). Может еще и кровать застелить - белоснежными простынями?

Бомбардин (слегка удивленно). Ой, кто это? Кто говорит?.. Вы где? Здесь что ли? (Прикладывает ладонь, а затем и ухо к переговорному устройству. Мымриков же что силы щелкает своей линейкой, и Бомбардин аж подпрыгивает от такой резко-неприветливой неожи-данности.) Ай!

Мымриков (ответным криком). Господа, наш луноход отправ-ляется! Пристегните ремни... Следующая остановка – созвездие Волопас. Пас-пас-пас-пас… (Давя на кнопку, включает электрику лифта.)

Бомбардин. Эй! Эй-е-е-ей! Немедленно прекратите шуточки. Сейчас же откройте... выпустите меня! (Тарабанит руками по дверце.) Кто вам позволил управлять лифтом в нетрезвом состоянии, гражданин?

Мымриков. Спокойствие, только спокойствие. То ж мне, Гагарин! Что, до сих пор не вразумел, кто ты есть таков: первый человек или последняя собака?.. (Вновь вырубает электричество. Но, ничего не желающий понимать, Бомбардин продолжает нервничать...) Ну, ладно, ладненько. Ну, не буду, не буду. Все-все! (Включает лишь свет в лифте.) Давай, что ль, знакомиться, раз такое дело?.. Пор-фирий... Кондратьевич, специалист... по лифтам. С огромным, нужно сказать, стажем! Так-то... А ты-то кто таков будешь, с каких краев?

Бомбардин (уж и не зная, возмущаться или пообщаться с про-казником-лифтером). Я... меня... Бомбардин Самуил Феликсович. И я тут живу. В этом подъезде. (После паузы.) Нельзя так с людьми поступать, уважаемый, даже если вы и специалист! Прав таких не имеете. Вот!

Мымриков. Ладно, ладненько, Самуил... Я ж покаялся уже. Чис-тосердечно! Давай, давай-ка просто так поговорим: по-житейски, по-соседски...

Бомбардин. Во-первых, мы даже не видим друг друга... А во-вторых, пожалуйста, можно и поговорить. Только недолго, мне ведь еще справку нужно взять, что я заст... задержался тут - по вашей милости, и отнести на работу... Вот вы, Порфирий Кондратьевич, мо-жете дать мне такую бумагу?..

Мымриков (после некоторого раздумья). Могу. Чего ж не дать хо-рошему человеку, можно и дать - любую бумажку, да что угодно...

Бомбардин (удовлетворенно). Это хорошо. А не-то мне влетит, если вновь опоздаю... без уважительной причины. Директорша... на овощ-ной базе - всегда на посту. Все видит, все замечает...

Мымриков. А ты кем там числишься? Небось, по финансовой части?

Бомбардин (удивленно). Да. Точно так. А как вы?..

Мымриков (напыщенно). Талант, понимаешь, у меня такой – талантище: я в момент человека щелкаю - любого, в р-раз!.. (Пауза.) Послушай-ка занятную историю, что случилась с одним моим давним знакомым, засранцем-иностранцем... (Сия “история”, впрочем, как и все последующие, наверняка, заимствованы Порфирием Кондратье-вичем из специализированных мужских изданий или же комиксов.) Так вот, значит, этот заправский донжуан прилетел с бизнес-визитом к нам из самого Парижа. В аэропорту, после таможенного контроля, он уселся в кресло, чтобы выкурить “дежурную” сигарету. И долго-долго не мог отвести взгляд от манящих бедер девушки-красавицы напротив, просматривающей какой-то журнальчик и разок-другой выразительно на него взглянувшей. Наконец, опустив журнал, она встала, и вруг уронила сумочку, из которой на пол рассыпалось все ее содержимое. Когда она нагнулась, только слепой мог не заметить, что девушка в этот теплый день не посчитала нужным надеть нижнее белье. Француз расценил этот жест как явное “приглашение к танцу”. И он тутже метнулся на помощь... Когда вещи были собраны, красавица отбла-годарила его таким взглядом, от которого пульс у того забился в ритме боевого барабана, и, еще раз обернувшись, продефелировала по длинному залу к выходу. Иностранец по инерции ринулся за ней. И лишь на полпути он вспомнил о своих чемоданах... На месте которых, увы, остались лишь утренние парижские газеты.

Бомбардин (выслушав историю не без интереса). Ух, ты! Бывает же... Да-а... А вот скажите, чем я занимаюсь в свободное время?.. Хобби какое у меня?

Мымриков (без раздумья). Марки, что ль, собираешь...

Бомбардин (сняв свои квадратные окуляры, весь улыбаясь). А вот и нетушки! На такое все способны, этим многие балуются... А вот я, уважаемый Порфирий Кондратьевич, очень интересуюсь вышивками и гобеленами. Да, да, не смейтесь. Это так чудесно! (После паузы.) Ах, это “дивное одеяние шафранного цвета с изображением битвы титанов, сотканное смуглыми девами для Афины Паллады! Или велариум, натянутый по приказу Нерона над римским Колизеем - представляете, такое громадное, алое полотнище, где отражается младой Аполлон в своей небесной колеснице, влекомой каурыми жеребцами! Господи, если б вы только видели вышитые для жрецов Солнца изумительные салфетки, на которых всевозможные лакомства и яства, какие только можно пожелать для пиров и вахканалий! Или погребальный покров короля Хильперика, усеянный тремя сотнями золотых пчел... или возбудившие негодование епископа Понтийского фантастические одеяния - на них, будто живые – люди, львы, орлы и куропатки... или одежда принца Орлеанского, с вышитыми на рукавах жемчугом стихи и музыка к ним!.. Ну, а комната, приготовленная в Реймском дворце для королевы Бургундской: где на стенах - тысяча триста двадцать девять попугаев и пятьсот шестьдесят одна бабочка, на крыльях у коих красуется маленький династический герб!.. Траурное ложе Екатерины Медичи обвито черным бархатом, усеянное полу-месяцами, и полог его весь из узорчатого шелка с венками, гирляндами и бахромой... В покоях Людовика - серебрянные кариатиды высотой в пятнадцать футов, а парадное ложе польского короля Яна Собесского возвышалось под шатром из золотой парчи с вышитыми бирюзой строками из Корана: шатер этот поляки изъяли в турецком лагере под Веной, под его блестящим куполом прежде стояло знамя пророка Магомета. (Мымриков наконец-то сумел вставить свое нехитрое “Ну-у, блин!” Однако, на большее его не хватило. С отчужденно-увлеченными, искрящимися глазами Бомбардин продолжал “блаженствие”.) А ведь я еще и коллекционер! Собиратель!.. У меня имеются лучшие образцы индийской кисеи, затканной красивым узором из пальмовых листьев и радужных крылышек скарабеев... Есть и газ из Даккии, за свою прозрачность получивший несколько названий - “сеть воздуха, водяная струя, вечерняя роса”, а также причудливо разрисованные ткани с острова Ява, желтые китайские драпировки тончайшей работы, книги в переплетах из атласа цвета корицы или синего шелка, затканного лилиями - символ французских королей, вуали из венгерского кружева, нежная сицилийская парча и жесткий испан-ский бархат, грузинские изделия с цехинами и японские фукусас золотисто-зеленых тонов с вышитыми по ним необычными птицами чудесной окраски.” Вот! Вот оно как, дорогой вы мой человек! (Абсолютно не замечая, что у Мымрикова вконец “испортилось настроение”, что «энти» разглагольствования ему откровенно скучны и просто-таки “не в жилу”.) Вот оно, милый, милый Порфирий Кондратич...

Мымриков (все ж не выдержав). Да катись ты!.. Без всякой справки, чудило... (Открывает двери лифта.) На Яву, в Даккию свою задрыпанную, к Магомету, к Иисусу, к... (Непредвиденная пауза.) Со своими вышивками, гобленами и гобеленами.. со всей, понимаешь, хирней-мурней! (В некоем удивлении, почесывая затылок и вправляя за уши слегка запотевшие очки, Самуил Феликсович вышагивает из лифта и по ступенькам, на полуавтомате, бредет в на-правлении выхода из подъезда.)
А в лифте объявился другой жилец - Филипп Илларионович Пузань-ко. Однако он не жмет кнопки, не стучит в двери и не ругается. Лишь грустно так разглядывает потолок...
Мымриков (вновь заскучавший и, почему-то имитируя женский голос, первым начинает “игру”). Эй, господин-товарищ-барин... кто будете?

Пузанько (артистично сложив руки на груди). О, more mio! Когда-то мне безумно нравились женщины. (Интригующая пауза.) Врочем, они и сейчас мне нравятся... и гораздо больше мужчин. Но... про-стите, моя “комплектация” (Вздыхает.) никак не позволяет рассчи-тывать на успех. Понимаете ведь? И тогда я придумывал всякие штучки-дрючки... И, знаете, получалось... кое-что и кое с кем. Вот, к примеру, один из способов завоевать женщину: положите на сберегательную книжку, допустим, какую-то небольшую сумму денег, и аккуратно пририсуйте к этой цифирке энное количество нулей... но смотрите, не переборщите. Затем любезным образом пригласите к себе домой, в гости... ну-у, допустим, на именины или на День защитника отечества, особо стойкую, “стабильно лома-ющуюся“ подругу, и под каким-нибудь предлогом оставьте ее хотя б на минутку одну в комнате... с этой самой сберкнижкой - на видном месте, на столике, якобы случайно забыв. Ручаюсь, любая не сдер-жится, полюбопытствует и - заглянет туда... А когда вы вернетесь - она уже будет “вашей навеки”, и, возможно, даже голой - сяк и этак возлегая на тахте... Да уж, да... всесильна власть денег!

Мымриков (в некотором недоверии, но по-прежнему старательно так “по-женски”). Складно глаголете, гражданин застрявший... А как величат-то вас, из какой квартиры будете?

Пузанько (совершенно игнорируя “посторонние” вопросы, авто-матично-романтично, в продолжение себя самого). Но не одними деньгами живут люди-то!.. И вот “я принялся изучать воздействия различных запахов, секреты изготовления ароматических веществ. Ежедневно перегонял африканские благовонные масла, жег душис-тые смолы Востока. И - приходил к заключению, что всякое душев-ное настороение человека связано с какими-то чувственными восприятиями, и что нужно просто открыть их истинные соответ-ствия... Почему, например, запах ладана настраивает мистически, а серая амбра разжигает страсти?.. Или аромат фиалок будит любовные воспоминания, мускус туманит мозг, а чампак развращает вооб-ражение?.. И мечтая создать науку о психологическом влиянии запахов, я длительное время изучал действия разных пахучих трав, змееподобных корней, душистых цветов в пору созревания пыльцы, ароматных бальзамов, редких сортов деревьев: нарда, что рассла-бляет, ховении, от запаха которой можно обезуметь, алоэ, исцеляющего душу от меланхолии...”

Мымриков (позевывая, отбросив свои “женские штучки”). А вот это, безымянный ты мой пассажир, уже неинтересно будет. Обычные фрагменты жизни. Самые, значит, обычные...

Пузанько (все еще отвлеченно-углубленно, не заметив перемену голоса). Да, да! В этой жизни я только фрагмент. Всего лишь - фрагмент! И за что же ты гонишь меня, судьба? Почему я не родился лет сто назад? Или – лучше бы: через сто лет. Нет, еще лучше, если б я совсем не родился. (Трагикомично как-то.) Да-а, фрагмент... фраг-мент... мент. (После паузы.) Фу ты, ну ты... какой еще мент! Причем здесь мент какой-то?.. Вчера один типчик в очереди за пряниками сказал мне: “Зато вам будет что поведать внукам”. Болван! Болван он! Болванище!.. Как будто единственная мечта у меня - это под старость рассказывать внукам всяческий вздор... И притом не только внуков, но даже и детей у меня не будет, потому что... потому... Ах, ладно, прочь их всех! Прочь!.. Моя страсть - бактериология. (Небольшая пауза.) Моя любовь - зеленая лампа и книги в кабинете. Хотя я с детства ненавидел Толкиена, Шерлок Холмса, тигров, слонов и ружейные выстрелы, а заодно и Наполеона, войны и даже подвиги матроса Кошки... Ну нет, нет у меня к этому склонности. У меня - склонность к исследованиям. “Химиотапия спириллезных заболеваний”... Вот!

Мымриков (как бы внезапно, но не резко). Кстати-кстати... Как-то я заболел и угодил в больничку. Два моих блатных приятеля приехали меня, значится, проведать... Выгружая из новехонького “Опелька” привезенные гостинцы, они заметили миловидную брюнеточку, чьи ножки были едва прикрыты юбчонкой. Рядом с ней ошивался какой-то невзрачный очкарик. Вдруг мои ребята увидели, как девушка, болезненно закатив глаза, стала медленно оседать... Мгновенно преодолев разделявшее их расстояние, они подхватили ее и попы-тались привести в сознание: растирали лицо, хлопали по щекам, и даже сделали ей искусственное дыхание “рот в рот”. Но почему-то все было безуспешно. Ее взъерошенный приятель предложил срочно обратиться за помощью к врачам. И мои друзья понесли ее в боль-ничный корпус. По дороге очкарик сообщил, что девушка - его невеста, и что они шли на консультацию к сексопатологу... и внезапно она потеряла сознание. Неся “обморочную невесту” в приемный покой, джентльмены не смогли не отметить достоинства фигурки... Дальше - больше: медперсонал хлопочет вокруг, а благородные рыцари волнительно ждут в коридоре, пока прекрасное создание придет в чувство. Через несколько минут счастливая парочка выходит из кабинета, и как ни в чем не бывало, даже без слов благодарности, исчезает. Герои провожают их взглядом, полным не-доумения. Но уже вскоре вспоминают, зачем и к кому все же они приехали... Выйдя из корпуса, естественно, обнаруживают, что домой им придется возвращаться общественным транспортом. “Опелек” тю-тю!.. Поддавшись благородному порыву, никто и не подумал вынуть ключ из замка зажигания. (Большая пауза.) А ты мне тут сказки, значится, рассказываешь - о каких-то спи... спиру... спидулезных болезнях всяческих! (Маленькая пауза. После коей, явно не в духе, Порфирий Мымриков открывает злополучные двери.) Давай, крендель, кыш с моего объекта! Нечего, понимаешь, здесь инфекции разносить... (Филипп Пузанько, по-прежнему бросая свои грустно-флегматичные взгляды на потолок и разрисованные всяческими глупостями стенки лифта, неторопливо, но все ж выходит.)

...Теперича там объявилась - и, понятное дело, тоже “застряла” – Валя-Валентина.


Мымриков (самодовольно). Ну, давай, исповедывайся... кто ты есть-такая-будешь?

Валентина (философски обременительно, вне адреса, зато о самой себе). Когда-нибудь... рано, поздно... ты становишься похожей на белку, в бешеном темпе крутящую свое колесо. Замираешь в ужасе, потому что сознаешь фатальную обреченность этого бесконечного круга. Неужели так будет всегда? Вокруг ничего не меняется, ничего не происходит. И ты задыхаешься. Боже-боже, ну как же я загнала себя в эту предсказуемость? Страшно. (Небольшая пауза.) И тогда я начинаю разрушать... Мне нужны противоречия. Очень-очень нужны. Это - мой новый ритм. Чем больше препятствий, тем лучше... Спокойная жизнь сама себя разъедает. Изнутри... Ведь абсолютный покой - абсолютная смерть. (Пауза.) Только бы добежать до перекрестка. Отдышаться, осмотреться... А затем снова бежать - до следующего перекрестка. Когда очень устаешь, позволяешь себе остановиться и оглянуться назад. В такие моменты понимаешь, что сила человека - в искренности с самим собой. Никто не знает, что стоит за твоими решениями, твоими поступками, как они дались тебе. (Небольшая пауза.) Не хочу, чтобы люди злорадно щурились, мол, допрыгалась-таки! Уж лучше наедине с собой - без помощи и поддержки. В наших внутренних монологах найдется миллион оправдательных аргументов, пытаясь сохранить привычный порядок вещей. (Пауза.) Боже, как трудно сказать себе правду! Но сила... сила только в ней. Ведь были ситуации, меня проверяли на прочность. Когда училась в университете, жутко конфликтовала с родителями... Закончилось все... моим уходом из дома. Такая умница, красавица, активистка - и вдруг такое! Я принимаю решение, бросаю в сумку вещи, переезжаю к парню. Отрезок пути от дома до метро стал для меня эпохальным. Сознание быстрой перемоткой прокрутило всю короткую предыдущую жизнь, и я вдруг поняла: начинается другая... Страшно стало. (Небольшая пауза.) Остро ощутила горьковатую прелесть самостоятельного поступка. С этого момента началась моя ответственность перед самой собой. С тех пор все мои ошибки и достижения принимаю только на свой счет. Это все - мое. (Пауза.) Потом все закрутилось с удвоенной силой. Люди, которым судьбой предначертано быть вместе, не должны отставать друг от друга. Если кто-то перестает идти, происходит разрыв. А у меня всегда было стремление - вперед, вперед... Я хорошо знаю себя и свои возможности. У меня развитая интуиция. Я ни о чем не жалею, ничего не хочу вернуть. Все идет так, как должно! Я сильная. Оказавшись в моем поле, мужчины часто слабеют и... сходят с дистанции. Они приходят к убеждению, что подобная женщина - самодостаточна, она все может решить сама: зачем я ей? (Пауза.) Поэтому сильные женщины - одиноки. Попадают в сети, сплетенные ими же... И я боюсь одиночества. Я уязвима в нем. Любовь, ласки и нежность - для меня это не просто слова. Это то, без чего мне не жить. Но я... я не признаю неравноправных отношений. Они обре-чены. (Небольшая пауза.) Представим ситуацию, что женщина занимает лидирующее положение. Мужчина рядом с ней заметно тускнеет, начинает комплексовать. Ему трудно выйти из подав-ленного состояния, а ей невозможно находиться рядом с ним. Их разрыв неизбежен. Они пойдут разными дорогами. (Пауза.) Уверена, в отношениях полов все решает женщина. Мужчина может лишь при-нимать или не принимать предложенную ему модель поведения... Я не феминистка. Просто так устроена жизнь. Женщине предназначено быть сильнее. Мужчины сами отдают в руки женщин те заветные ни-точки, которыми они манипулируют. (Небольшая пауза.) И умной оказывается та, которой удается это делать незаметно. И при
этом казаться слабой. Но - только казаться... Главное - знать, что тебе нужно. Тогда слабость становится силой. (Большая пауза.) Важен результат. И пусть никто не знает, какими усилиями он достигается... Есть разные модели женского поведения: играют роли, примеряют ситуации, как платья. Я - пас! Я вне игры... Наверное, это непра-вильно. Но это мое. Мне грустно - плачу, мне весело - смеюсь. Да - да, нет - нет. Ловлю себя на мысли, что поступаю не так: здесь нужно мягче, там - тоньше, а где-то еще и притвориться, чтобы вдруг не разбить что-то очень важное. Но степень важности не всегда осозна-ется. И вскоре приходится склеивать то, что часто не подлежит восстановлению. Ведь трудно найти человека, которому дейст-вительно нравится искренность. Чтобы принимал тебя... в естест-венном виде. (Пауза.) Мужчина и женщина - разные, такие разные планеты. Женщина живет будущим, старается упорядочить жизнь, разумно ее устроить... Мужчине же важен сам процесс. Он живет се-годняшним днем. Если завтра будет плохо, то это будет - завтра... А еще, по сути своей, он - добытчик. Охотиться за тем, что не хочет быть пойманным. (Небольшая пауза.) В этом ему действительно комфортно. Он действенен и свободен. Есть ускользающая цель, которую непременно нужно достичь. Как только охота закан-чивается, пропадает интерес. И здесь важно найти золотую сере-дину... Ведь человеческие отношения - это не бизнес: принял поражение, учел ошибки - идешь дальше. Здесь все иначе... Так и я говорю себе: судьба нечасто дает второй шанс. (Пауза.) Я очень бо-юсь людской зависти. Поэтому стараюсь не выпячиваться. Не выставляю наружу ни проблемы, ни достижения. Пусть будет плохо или хорошо, но пусть об этом меньше знают... У меня нет подруг - не потому, что я скрытная. Наоборот. Мне хочется раскрыть себя людям - натура такая. Но... жизнь научила быть осторожной. Не хочу, чтобы моя откровенность оборачивалась против меня же самой. Чтобы завтра мои слова истолковывались иначе... Не хочу тратить силы на доказательства. (Большая пауза.) Я чувствую людей. Могу, конечно, и ошибиться. Но чаще - угадываю. Если тебя что-то настораживает, не думай, что это тебе кажется. Рано или поздно оно явится по пол-ной программе. Поэтому лучше подстраховаться заранее... Впрочем, легче сказать, чем сделать. Глупо создавать собирательный образ че-ловека, который желанен. Скорее всего, внутри нас существует некий камертон, помогающий оценить чистоту звука. И не всегда этот камертон - влюбленность. Но для женщины сие состояние, как глоток воздуха. Глаза горят, дурнушки становятся красавицами... А если вдруг все замирает - наступает паника! Начинается поиск выхода, звучат ответы на неразрешимые вопросы... И вот тогда нужна волна чувств и эмоций... что-то свежее, что позволит по-новому посмотреть на себя и на того человека, который рядом. (Пауза.) Я верю в любовь с первого взгляда, когда возникает первый импульс: это - мое... Потом все происходит по нарастающей: сильнее, импульсивнее. (Небольшая пауза.) Приходится что-то ломать в себе, исправлять... И если у тебя появляется желание меняться самой - значит жизнь продолжается! Так же? (Уж явно сама себе.) Ведь так?..

Мымриков. Вот, значит, ты какая... (Разумеется, “прослушка” молоденькой девушки ему желанна более прочих, хотя подобное безадресное излияние в итоге любому заморочит голову).

Валентина (увлеченно, “на автомате”, продолжая). Затем у меня появилась новая страсть - драгоценные камни. Целыми днями я могла перебирать и раскладывать по коробочкам и футлярам свою коллек-цию: ...оливково-зеленые хризобериллы, которые при свете обычной лампы становятся кроваво-красными, кимофаны с серебристыми прожилками, фисташковые перидоды, густо-розовые и золотистые, как молдавское вино, топазы, пламенно-алые карбункулы, с мер-цающими внутри звездочками, огненно-розовые венисы, оранжевые и фиолетовые шпинели, а еще аметисты, отливавшие то рубином, то сапфиром. А как меня пленяло... червонное золото солнечного камня, жемчужная белизна лунного, радужные переливы в молочном опале! (Пауза.) Ведь я собирала не только камни, но и легенды о них. Так, в древнелатинском “Наставлении для клириков” упоминается о ящерице с глазами из гиацинта, а в биографии Александра Маке-донского рассказывается, что он видел в долине Иордана змей с выросшими на их спинах изумрудными ошейниками. В мозгу свирепого дракона, как повествует Филострат, находился драго-ценный камень, и “если показать чудовищу платиновые писмена и пурпурную ткань, оно уснет волшебным сном, и тогда его можно умертвить”... По свидетельству великого алхимика Бонифаса, алмаз может сделать человека невидимым, а агат одарит его красноречием. Сердолик отводит гнев, базальт наводит сон, аметист рассеивает алкогольные пары, гранат изгоняет бесов, а от аквамарина тускнеет солнце... Селенит убывает и прибывает вместе с луной, а мелоций, изобличающий вора, теряет силу только от крови молодого коз-ленка... Демокрит видел извлеченный из мозга убитой лягушки белый камешек, который оказался отличным противоядием. А безоар, кото-рый находят в сердце оленя, - чудодейственный амулет против холеры. В гнездах некоторых аравийских птиц попадается аспилат, предохраняющий от огня и наводнения того, кто его носит... В день своего коронования эмир цейлонский обязательно должен был про-езжать по улицам столицы с большим рубином в руке. Ворота дворца пресвитера Иоанна “были из сердолика, и в них был вставлен рог ехидны - для того, чтобы никто не мог внести яда во дворец”. В романе Лоджа “Жемчужина Америки” рассказывается, что в покоях королевы можно было увидеть “серебряные изображения всех целомудренных женщин мира, которые гляделись в зеркала из хризолитов, карбункулов, сапфиров и зеленых изумрудов”. Путе-шественник Марко Поло видел, как жители Чипангу кладут в рот мертвецам розовые жемчужины... Существует также легенда о морском чудище, влюбленном в одну такую жемчужину. Когда она была выловлена ныряльщиком для короля Пероза, чудище умертвило похитителя и в течение семи лун оплакивало свою драгоценную утрату. Позднее, как повествует Прокопий Тевтонский, гунны зама-нили Пероза в западню, но он успел закопать жемчужину. Ее нигде не могли найти, хотя император Анастасий обещал за нее пятьсот фунтов золотом... А главный малабарский шаман показывал одному венецианскому путешественнику четки из трехсот четырех жем-чужин - по числу идолов, которым он поклонялся... Когда герцог Валентино приехал в гости к французскому королю Людовику XII, его конь, если верить историку Брантому, был усыпан серебрянными листьями, а шляпу герцога украшал двойной ряд рубинов, излу-чавших ослепительное сияние. У коня же Карла Английского на стременах было нашито четыреста двадцать бриллиантов. У Ричарда Львиное Сердце был плащ, весь покрытый лалами, оценивающийся в тридцать тысяч марок. Генрих YIII, възжавший в Тауэр на цере-монию своего коронования, был облачен в кафтан из золотой парчи, а нагрудник - весь расшитый редкими бриллиантами. Фаворитки Якова Первого носили изумрудные серьги в филигранной оправе. А Эдуард Третий подарил одному из своих фаворитов доспехи из червонного золота, украшенные гиацинтами, и шапочку, богато расшитую жемчугами. Генрих II носил перчатки, до локтя унизанные дорогими камнями, а на его охотничьей “соколиной” рукавице нашиты две-надцать рубинов и пятьдесят две жемчужины. Парадная шапка Карла Смелого, последнего из династии бургундских герцогов, отделана грушевидным жемчугом и сапфирами... (После небольшой паузы.) Не правда, все это так интересно, необычно?..

Мымриков (“отрезвленно”, и уже традиционно переходя к своей истории-заготовке). Ну да... одного моего приятеля, значится, род-ственники в оный раз пригласили к себе. Посидев пару часов за столом, тепло попращавшись с родней, он обнаружил, что лифт мно-гоэтажного дома не работает (бывает же такое!) и решил спуститься пешком. Посредине пути, на площадке седьмого этажа, узрел ангель-ское создание в полупрозрачном халатике. Девушка со слезами в голосе поведала, что захлопнула дверь своей квартиры. Тут еще снизу явился какой-то соседский мальчуган. “Вот, тетя Даша, нашел...” - и протянул ей молоток и стамеску. Как истинный джентльмен, дружок мой, значит, взялся за дело и через пару минут выдолбил злополучный замок. Девушка на радостях пригласила его на чашечку кофе... Юркнув в соседнюю комнату, она на ходу сбросила халат, открыв на мгновение свои прелести. Парень уже предвкушал результат такого неожиданного знакомства, когда взло-манная дверь внезапно распахнулась... Громадный мужик с чемо-даном в руке оказался мужем той телки. Мой дружок, однако, успел безболезненно ретироваться... “Это что! - рассказывал он мне позже. - Каково мне было, когда за мной на “бобике” приехала опер-группа...” Оказалось, что парочка таким образом и с его непо-средственной помощью обчистила чью-то квартиру. Соседи, из любопытсва наблюдавшие в глазок, ни самой сексапильной афе-ристки, ни ее грозного напарника, ни “услужливого мальчика” раньше никогда в глаза не видели, зато вспомнили, что мой приятель периодически бывает в квартире, которая выше этажами... И когда ему предъявили отпечатки пальцев со сломанного замка, он не на шутку струхнул. Но, слава богу, следователю почерк этих не-стандартных домушников оказался знакомым... И через неделю они вместе с малолетним сообщником окончательно “погорели” на квартире с сигнализацией в том же районе. (Небольшая пауза.) Или - вот такая история... Возьмем, к примеру, иную ситуацию. Хотя и типичную первой... Как-то вечером, значит, в баре гостиницы, мой приятель обратил пристальное внимание на сидевших напротив очаровательных разномастных милашек. Обмен взглядами между столиками был прерван появлением молодого человека спортивного вида, усевшегося с ним рядом. “Спортсмен” популярно и вежливо объяснил ему, что работает здешним сутенером, и что девушки сии - его подопечные. В случае, если ему понравились обе, то он будет приятно сговорчив в цене, даже сделает скидку. И - они договорились... Парень получив деньги, отошел к девушкам, о чем-то коротко с ними поговорил, и помахав моему приятелю - дескать, давай действуй, - вышел. Когда ж “покупатель” вскоре почти по-хозяйски похлопал одну из них по попе, ответом была... пощечина. Тут же откуда не возмись объявился, пылая гневом, ее бойцеватый “муж”. (Пауза.) И только природная способность к дипломатии, подкрепленная финансовыми возможностями, помогла посрамлен-ному и облапошенному Ромео избежать крупных разборок, привода в милицию и прочих неприятностей. “Сутенера”, конечно же, и след простыл... (Увлекшись “воспоминаниями”, наш многопытный лиф-тер даже не заметил, как его миловидная “клиентка”, будто бы враз вспомнив что-то весьма важное - возможно, назначенное еще на час тому назад свидание с женихом, поднатужась, раздвинула опостылившие дверцы, и самостоятельно упорхнула из душной кабинки.)

...И - последний застрявший - вообще человек без отчества. Просто Аркадий. Или Аркаша Конашкин.


Мымриков (Конашкину). Эй, чего молчишь? Ты ж того, значится... чудик этакий! Давай: кричи... дебоширь... матюгайся...

Конашкин (заученно и как во сне). Я разговариваю символами.

Мымриков (удивленный). С кем? Чем? Как?

Конашкин (явно цитируя). “Символизм есть сочетание в худо-жественном изображении мира явлений с миром божества...”

Мымриков (закатывая глаза). Чего?

Конашкин (продолжая). “Символы должны естественно и невольно выливаться из глубины души... Ведь мысль изреченная есть ложь.”

Мымриков (после паузы). А-а, ясненько. Ну-у, валяй символами... Даже любопытно. Так еще никто не ругался. Ну-кась, ну-кась...

Конашкин (будто проснулся. Приняв соответствующую позу, де-кламирует). Юргис Балтрушайтис. “Вся мысль моя - тоска по тайне звездной. Вся жизнь - стояние над бездной.”

Мымриков (раздосадованно). Тю, так это ж, блин, стихи! Что-нибудь другое давай, этакое...

Конашкин (так же выразительно). Константин Бальмонт. “Я - внезапный излом, я - играющий гром, я - прозрачный ручей, я - для всех и ничей.”

Мымриков (уже с негодованием). Мурня какая-то. Где тут реалии, где коллизии?.. Ну, блясь, ну, клиент!

Конашкин (не обращая внимания). Федор Сологуб. “Я - бог таинственного мира, весь мир в одних моих мечтах. Не сотвори себе кумира - ни на земле, ни в небесах.”

Мымриков (взбешенный). Сам ты - сало губатое, кумир хренов! Влез, понимаешь, в приличный лифт. Застрял, бля, еще и пургу гонит! П-шел, давай, на первый этаж!.. (Нажимает нужную кнопку на пульте. Лифт, слегка дернувшись, вместе с “позирующим” Ко-нашкиным медленно катит вниз. Но вдруг - застряет, сам по себе, и ни с места. Мымриков неоднократно давит на все кнопки подряд - и ничего, лифт стоит меж этажами.) Е-ка-лэ-мэ-нэ какая! Чо делать-то? Ась?.. Эй, символист-онанист... как ты там? Не сдрей-фил?..

Конашкин (уже прозой, да какой). “Ах, сколько раз я бывал в обли-чьи Тиберия, увенчанный лаврами, защищающими от молний, частенько сидел в саду на Капри и читал бесстыдные книги... а вокруг меня важно прохаживались павлины и карлики, а флейтист все время дразнил кадильщика фимиама. Я был Калигулой, браж-ничал в конюшнях с наездниками в зеленых туниках и ужинал из яслей из слоновой кости вместе со своей лошадью. Был и Доми-цианом, бродя по коридорам замка, облицованных плитами поли-рованного мрамора, угасшим взором искал в них отражения кинжала, которому суждено полоснуть мое горло, и томился тоской – страш-ным недугом тех, кому жизнь ни в чем не отказывала. Сидя в цирке, я любовался кровавой резней на арене, а потом на носилках, влекомых усталыми мулами, возвращался в свой дворец, провожаемый криками толпы, проклинавшей меня... меня - цезаря Нерона! Я был и Филип-по, герцогом Миланским, который убил свою жену и намазал ей губы алым ядом, чтобы ее любовник вкусил смерть с уст той, кого он лас-кал. Ну, а Мартин Висконти, травивший людей собаками - да, да, я тоже им был: и когда его убили, то труп усыпали розами любившие его гетеры... Чезаре Борджиа на белом коне – со мною рядом скакало братоубийство, и на плаще моем была кровь старшего брата Джованни. Молодой кардинал, архиепископ Флоренции, сын и фаво-рит папы Сикста, Пьетро Риарио, чья красота равнялась только его развращенности: я принимал Элеонору Арагонскую в шатре из чис-того шелка... Эззелино, чью меланхолию рассеивало только зрелище смерти, - был одержим страстью к крови, как другие одержимы крас-ным вином, и, по преданию, был сыном дьявола и обманул своего бессмертного отца, играя с ним в кости на собственную душу... Джанбаттиста Чибо, словно в насмешку именовавший себя Невин-ным - в мои истощенные жилы еврей-лекарь влил кровь многих пре-красных юношей. Сиджи Малатеста, сюзеренный властитель Римини, любовник Изотты, задушивший салфеткой Поликсену, поднесший Джиневре яд в изумрудном кубке - и в память о своих постыдных страстях воздвигший языческий храм. И, наконец, Бальони, убийца Асторре и его невесты, а также вельможи Симонетто и его мало-летнего пажа - в тот момент, когда я умирал на желтом плаще Перуджи, то даже те, кто люто ненавидели меня, не могли удер-жаться от слез... Да, да, да! Зло было для меня лишь одним из средств осуществления того, что я считаю истинной красотой жизни!” (И от себя.) Да уж...

Мымриков (стоически дослушав сии “бредни” до конца). Вай, вай, вай! Мамочка-мамуля, да ведь он того... психический.

Конашкин (в задумчивости, как будто что-то этакое вспоминая). Ага-ага, ну да. Как же... Вел я себя там хорошо. Хотя мне говорили, что я маньяк, что у меня это самое... маниакально-депрессивный синдром - вот. Но я им, беленьким, конечно, не верил. Ведь я не такой, как другие... психи. Я - добрый. Умный я. В технике раз-бираюсь: всякие там штучки, колесики, винтики... Меня даже в самый далекий космос хотели отправить. Послание передать... Но я не согласился - из скромности. Есть более достойные кандидатуры... окончательно излечившиеся. И с положительной репутацией в прошлом... Не то, что я. (Виновато так отводит глаза от во-ображаемого собеседника.) Помню, до больнички еще, сел как-то в свое авто...

Мымриков (внезапно перебивая Конашкина). Я... а я тоже знаю одну автомобильную историю. (И далее - практически без пауз.) Мой давний приятель, по отношению к которому слово “бабник” – пра-вительственная награда, ну просто ни дня не мог прожить без роман-тического приключения. Причем был рьяным поклонником авто-секса. И вот... ехал он поздним вечером по пустынной кольцевой дороге. Смотрит - стоит девушка, одиноко голосует... Притормозил, конечно, спросил куда, и совершенно очаровался по дороге этим юным созданием. На полпути оно деловито, но как бы, между прочим, заявило, что денег у нее с собой нет, а потому, если есть такое желание, то покажет ему, что своим ротиком умеет не только поглощать мороженое. Они свернули на обочину, и через пяток удивительных минут автомобильный плейбой убедился в том, что знает далеко не все об оральных фокусах. Когда он уже готов был поделиться со своей юной попутчицей этим открытием, совсем неожиданно нагрянула бывалого вида “Тойота” и... оттуда вывалилась троица этаких шкафов. Они популярно объяснили осу-нувшемуся водителю, во что ему может вылиться совращение их несовершеннолетней сестренки, к тому же в особо извращенной форме. После чего предложили сейчас же проследовать за ними до ближайшего отделения милиции для освидетельствования. Тем более что на одежде “обиженного ребенка” красовались опрометчивые следы взрослого извращенного эротизма... А против таких доказа-тельств, как известно, даже американский президент Клинтон не отвертелся. Короче, пришлось платить - и платить немало...

Конашкин (вконец опустошив раздутые от негодования щеки). Да кто вы такой, черт возьми! И где?.. (Обманчиво приходит в себя. Но при этом почему-то уставившись в пол: будто бы адресат его риторики - микроэлемент.) Я вас даже... почти... не вижу. В упор! (Пауза.) Ну так вот, продолжаем разговор... У меня тогда машина была - красавица, вишневая “девяточка”... не поверите, в лотерею выиграл!.. Ну и покатил куда-то за город, по трассе: ж-жик, в-жик! Заметил этакий подозрительный грузовик. Стал преследовать... Сигналил, махал руками, чтобы остановился - для проверки, значит. Не отреагировали. Тогда я тормознул у поста ГАИ. Так, мол, и так: я бизнесмен, и у меня украли фуру... Те - в погоню! Конечно, догнали. Повязали водилу, экспедитора и даже попутчика. Сразу разбираться не стали, машину просто поставили на штрафплощадку - до поне-дельника, дело-то было в пятницу. Продукты, которые там перево-зились, испортились... В итоге истинные хозяева предложили возместить все убытки. А таких денег у меня в жизни не было. И они включили “счетчик”. Но я их все-таки перехитрил, свалил “на дурку”. Меня там приняли сразу, даже без обследования. Чего только я в этой психушке не повидал, кого только не встретил! Шарикова – вне-брачного сына профессора Преображенского, умершего во время собственных родов. И агента 007, влюбившегося в Инессу Арманд по фотографии из журнала. И... да разве всех перечислишь! (Им буквально выдавливается ухмылка.) Например, был там некий Митя Митин. Он, бедолашный, думал, что у него в желудке поселился удав. И чтобы змей не сердился, не дрыгался и не грыз его внут-ренности, Митяй этот периодически подкармливал гадину всякой живностью: мышками, хомяками, воробьями, тараканами даже... (Почесывает голову, напрягая память.) А этот, как его... Юрик... Дембельнутый. Тоже, значится, был маньяк - но из выздо-равливающих. Отслужив положенные два года, как полагается, гото-вился к отбывке на малую родину. На прощанье решил он того... “бучу” курнуть. Да вот жадность дембеля и сгубила! Косяк тот на це-лый взвод рассчитан был... А Юрик наш его сам пыхнул... Вот “шифер” и рвануло - по крупному! Стал он, значит, разъезжать туда-сюда по стране, всюду, представляясь как генерал от инфантерии, просил помощи в поимке особо важных преступников, уклоня-ющихся от воинской повинности... (Поигрывает пальцами рук: то крутит ими у виска, то тычет в потолок, то вдруг “сверлит” стену...) Изможденный, избитый, Юрик сей, добрался-таки домой, разложил на столе шестиконечной звездой всякие маленькие иконки, пустил слезу и - понял, что надо сдаваться... Сдался, конечно! Или... или Гога-Магога, лысый такой, как желудь. Он еще в детском саду решил покончить с собой. Что только не делал, чего только не при-думывал!.. Но всякий раз неудачно. То веревки оказывались гни-лыми, то газ улетучивался сквозь форточку... лезвия были тупыми, пули холостыми... в общем, непруха - и так лет двадцать! При-киньте?.. Как только не лечили его всяческие врачи, чем только не кололи, но переубедить задержаться на этом свете не могли. А вот я взял да и помог ему: зачем, говорю, тебе просто так сводить счеты с жизнью, братишка. Поезжай-ка лучше на какую-нибудь войнушку, мало ли их сейчас в мире происходит... там-то тебе точно каюк сделают. Да еще, как героя, нагродят посмертно, к ордену красивому представят, похоронят со всеми почестями, с салютом, с песнями, и большой, значит, памятник - могильный!.. И парниша срузу заго-релся. На поправку пошел... Правда, что с ним дальше случилось - не знаю. (Неопределенная пауза.) Меня из того дурдома выгнали, то есть выписали “по собственному желанию”...

И здесь, даже не смотря на молчаливое возражение досто-чтимого сэра Оскара О`Флаэрти Уиллза Уайльда, некий приталенный машинист театральной сцены опустил...


ЗАНАВЕС


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница