На закате солнца



страница1/4
Дата09.11.2016
Размер0.71 Mb.
  1   2   3   4

ЮЛИЯ ДАМСКЕР



НА ЗАКАТЕ СОЛНЦА


пьеса


МОСКВА, 2006

КВАРТИРА ЖЕНИ РОЩИНОЙ. УТРО

Комната в старом московском доме. Это гостиная. У стола в картинной позе сидит НАТАША КАЛЯДИНА. Ей семьдесят семь лет. Она курит сигарету и перебирает фотографии. На ней шёлковый халат, а на голове тюрбан из полотенца. То и дело она смотрится в зеркало.
НАТАША (снисходительно смеётся). Ха-ха-ха… Так вот, что вас интересует: эти пресловутые чёрные розы? Да-да. Конечно, это не легенда. После каждого спектакля “Дама с камелиями” из посольства мне приносили эти цветы. Он ведь жил в царском дворце. И там, у передней ограды их росло великое множество…
Наташа встаёт, и грациозно ступая, проходит по комнате. Она одна.

Вдруг Наташа слышит, как за стеной лязгает замок, скрипит и хлопает входная дверь. Кто-то топчется в прихожей.

Наташа подскакивает к столу. Тушит сигарету в пепельнице, ладонью развеивая сигаретный дым. Сгребает со стола фотографии. Плюхается на диван, рассыпав их по полу возле дивана. Вскакивает, кое-как собирает их. Опять ложится на диван, притворяется спящей.

Открывается дверь. В гостиную входит ЖЕНЯ РОЩИНА. Ей семьдесят семь лет. На ней старушечье пальто и домашние тапочки. Женя вкатывает старую хозяйственную сумку на колёсиках.
ЖЕНЯ (возбуждённо). Ты знаешь, что сейчас было?
Женя видит Наташу, спящую на диване. Закрывает рот рукой.
ЖЕНЯ (шепчет). Спит.
Женя на цыпочках подходит к дивану, поднимает с пола фотографию. Наташа шевелится, делая вид, что её разбудили.
НАТАША (стонет). Ах… Ах…
Женя замирает.
ЖЕНЯ (шепчет). Ш-ш-ш… Ш-ш-ш…
НАТАША (бормочет). Кто здесь?
ЖЕНЯ (шепчет). Спи, спи.
НАТАША (недовольно). А, это ты…
ЖЕНЯ. Я ухожу, ухожу. Спи.
Женя на цыпочках идёт к выходу.
НАТАША (капризно). Ну-у, разбуди-и-ла…
ЖЕНЯ. Прости, я не хотела тебя будить.
НАТАША. Вечно ты топаешь, как слон в посудной лавке! Знаешь же, какой у меня ответственный день.
ЖЕНЯ (ласково). Ш-ш-ш-ш… А ты закрой глаза, может быть, снова и заснёшь.
НАТАША. Дай пить!
Женя выходит. Наташа стонет, ворочается на диване.

Женя входит. Подаёт ей стакан воды.
НАТАША. Это что?
ЖЕНЯ. Вода с вареньем.
НАТАША (подозрительно). Кипячёная?
ЖЕНЯ. Конечно.
Наташа пьёт воду.
НАТАША (подобрев). Ну, как там на улице?
Женя пожимает плечами.
ЖЕНЯ. Да ничего особенного…Так… Не очень.

НАТАША. Народ безмолвствует?


ЖЕНЯ. Да нет. Все, наоборот, разговаривают. Многие даже кричат. Всё грохочет. Слякоть летит из-под колёс.
Наташа потягивается.
НАТАША. Какая красота!
ЖЕНЯ (обрадовалась). Вот вышла бы и ты, подышала… А то лежишь целыми днями.
НАТАША (мечтательно). “Пока грохочущая слякоть

Весною чёрною горит.”


ЖЕНЯ. Вот именно. Пойди прогуляйся. А то всё куришь.

Забирает у неё пустой стакан.


НАТАША (мечтательно). Весна! Мне вот одного взгляда из окна достаточно, чтобы понять: скоро весна!
ЖЕНЯ. Всё-таки ты такая впечатлительная. Я вот так ничего не поняла, хотя три часа проторчала на улице. Зима и зима... Ноги замёрзли, руки окоченели (Смеётся.).

НАТАША. Где тебя столько носило?


ЖЕНЯ. Здрасьте! Мы же на сегодня всё заранее запланировали. Сначала за пенсией, потом за покупками.
НАТАША. Но не три же часа шастать.
Наташа поднимается с дивана. Бесцельно бродит по комнате. Женя ходит за ней.
ЖЕНЯ. В сберкассу ещё до открытия пошла. Зато была первая. Потом по “оптовке” ходила, выискивала, где что продаётся на пятьдесят копеек дешевле. У меня такой принцип уже выработался. Сначала составить список, что надо, в граммах. Потом обойти весь рынок, прицениться. Ты знаешь, что разница порой может составить до трёх с половиной рублей! А иногда может быть даже больше, даже шесть рублей может быть.
НАТАША (равнодушно). Что ты говоришь!
Наташа подходит к Жениной сумке на колёсиках. Роется в ней. Женя встаёт над ней.
ЖЕНЯ (воодушевлённо). Отмечаю, где какой продукт стоит дешевле, потом умножаю на граммы, и смотрю, хватает ли мне денег. Если не хватает, то можно всё перетасовать, купить всего на пятьдесят граммов поменьше. Но сегодня так удачно всё сложилось, и я купила…
НАТАША. Салфеток купила?
ЖЕНЯ. Купила… Хватит рыться. Сейчас сядем, да поедим.
Женя пытается отстранить её от сумки. Наташа не сдаётся.
НАТАША. А апельсины? Боже мой! Теперь стало так скучно. Раньше мама приходила из магазина, я сразу же бросалась в прихожую, к сумкам и из каждого свёртка съедала по довеску. А теперь везде электронные весы, на чашу бросается холодный, бездушный кусок какого-нибудь сыра. И ни в одном свёртке уже не найдёшь нежный розовый хвостик…
Наташа отходит от сумки. Женя хватает сумку и тащит её к столу. Наташа идёт за ней.
ЖЕНЯ. Я в другой раз попрошу специально для тебя.
НАТАША. Специально не интересно. Просто время ушло. Мир изменился.
ЖЕНЯ (ворчливо). Да, если бы это было единственным, о чём можно пожалеть (Насмешливо.). Колбасные обрезки!
Наташа усаживается к столу. Женя разбирает сумку. Наташа с интересом наблюдает.
НАТАША. А апельсины купила?
ЖЕНЯ. Купила (Торжественно.). Я купила селёдки. Каспийский залом. Вкуснейшая! Будешь?

Женя достаёт из сумки селёдку, кладёт перед Наташей. Наташа брезгливо отодвигает её от себя подальше.
НАТАША. Фу-у…
ЖЕНЯ. Ты что! С репчатым лучком, с постным маслицем, с варёной картошкой! Как хорошо!
Женя придвигает селёдку к Наташе.
НАТАША. Убери.
ЖЕНЯ. Ты же любишь…
Наташа отодвигает селёдку.
НАТАША. Убери пожалуйста, а то меня вырвет.
ЖЕНЯ. Вот ещё новости! Вспомни, как мы голодали.
Женя снова придвигает к ней селёдку.
НАТАША. Я даже в тюрьме её не ела. Ты что забыла?
ЖЕНЯ. Но потом же ела! Водку ею закусывала…
НАТАША. У меня сейчас нет аппетита.
Наташа отодвигает селёдку.
ЖЕНЯ. Ну, надо покушать. А то всё куришь.
НАТАША. Волнуюсь. Не могу есть, когда надо сосредоточиться. Я и в дни спектаклей своих никогда не ела. И перед съёмкой. Не могла: кусок не лез в горло.
Наташа берёт на полочке пачку с сигаретами. Достаёт одну. Картинно закуривает.
ЖЕНЯ. А я всегда много ем на нервной почве. Особенно в молодости ела. Сейчас уже пенсии не хватит на такие привычки, да и нервов не осталось. Я уже отнервничала своё.
НАТАША. А я – нет. Дольку апельсина, бывало, и то не съем. А уж чтобы есть селёдку перед работой, я и подумать не могла.
Наташа оглядывается, ища, куда стряхнуть пепел. Женя подаёт ей пепельницу.
ЖЕНЯ. Ой, творческие люди, каждый со своим псишком. По мне, например, так нет ничего лучше простой еды: чёрный хлеб, репчатый лук, картошка с селёдкой. Сейчас картошечки наварю, да с постным маслицем её наверну, да с лучком!
Женя берёт селёдку. Любуется ею. Потом убирает её в сумку.
НАТАША. Каким ещё лучком? Я же вечером должна встречаться.
Наташа, оставив в пепельнице дымящуюся сигарету, вскакивает.
ЖЕНЯ. До вечера весь запах пройдёт.
Женя, покосившись на неё, потихоньку брезгливо затушивает её сигарету.
НАТАША. Отстань! Я не могу думать о селёдке в преддверии сегодняшнего вечера.
Давая понять, что разговор окончен, Наташа усаживается спиной к Жене, раскрывает какую-то книгу и тихонько мурлычет какую-то песенку.
ЖЕНЯ. А ты о селёдке и не думай. Я буду о ней думать, а ты её просто покушаешь.
Женя снимает, наконец, своё старушечье пальто, кладёт его на спинку дивана. Наташа поворачивается к ней.
НАТАША (смеётся). И… сказать что-то?
ЖЕНЯ (недоверчиво). Ну?
НАТАША. И к тому же на нервной почве у меня каждый раз, как спектакль, так с утра бывал понос. Ещё и поэтому я есть боялась. Чтобы меня прямо на сцене не пронесло.
ЖЕНЯ (смеётся). Да ну, не может быть…
НАТАША. Представляешь, я сейчас селёдки поем, журналист придёт, меня пропоносит от волнения, и я буду каждую минуту бегать.
ЖЕНЯ. Ну, тогда, конечно, не надо… Я же не знала такие особенности твоего организма.
НАТАША. Я никому никогда не говорила. Стеснялась.
ЖЕНЯ. Журналисту сегодня смотри не проболтайся.
НАТАША. Обязательно расскажу. Если я сегодня кому-то ещё интересна, то только пикантными подробностями своей жизни. А ты что думаешь, им интересно знать, как я работала над ролью? Ха-ха. Не смеши меня! Им интересно знать, где я пукнула, где слова забыла, кому из знаменитостей дала, кому – не дала.
Женя подходит к телевизору. Кряхтя, нагибается и включает его в розетку.
ЖЕНЯ. Я думала, наоборот, твоё интервью должно выгодно отличаться от сегодняшней бульварщины в прессе именно мудростью и духовностью.
Экран телевизора загорается. Появляется мутное изображение. Женя переключает программы. Потом ворочает комнатной антенной.
НАТАША. Да ну! Мы в своё время были такими же живыми молодыми людьми. А сейчас у нас просто кишка тонка, вот мы и вопим на каждом углу: “А вот в наше время, а вот в наше время”. А что в наше время было лучше, кроме того, что мы были не такими старыми, никто толком сказать не может.
ЖЕНЯ. Ну, почему, я могу сказать.
Женя садится на диван. Смотрит в телевизор.
НАТАША. А тебя никто не спрашивает. Сегодня будут спрашивать меня.
ЖЕНЯ (поджав губы). Ну, тебе, конечно, виднее. Но я бы на твоём месте не стала что-то говорить на злобу дня, а уделила бы побольше внимания вопросам вечным.
Наташа откладывает книгу, встаёт и становится между Женей и телевизором.
НАТАША. Мы познакомились, когда мне было шестнадцать. Но я уже снялась в двух фильмах. А он учился на первом курсе, на журналиста. У моей подруги был день рождения, а я была простужена ужасно, и у меня совсем не было голоса. Но всё-таки, она уговорила меня прийти. Я так и пришла: с компрессом на горле. Прихожу, и вижу огромный стол, а в дальнем углу – молодого человека тоже с повязкой на шее. Это и был он. Все стали смеяться. И нас, конечно, посадили вместе. Всё равно мы оба не могли говорить. Мы объяснялись весь вечер знаками. И у нас началась любовь. Он стал моим первым мужчиной. В тот же вечер.
ЖЕНЯ. Отойди, пожалуйста. “Антонелла” начинается.
НАТАША. Мы не виделись пятьдесят четыре года.
ЖЕНЯ. Отойди, пожалуйста, от экрана.
НАТАША. Теперь я стала известная артистка. А он известный журналист, писатель. Правда, он сейчас редко когда пишет, но вот изъявил желание опубликовать интервью со мной. Что ж, это будет очень красивая история.
ЖЕНЯ. Ты не могла бы отойти? Я же ничего не вижу!
Женя вскакивает, пытается отпихнуть Наташу от телевизора. Наташа изо всех сил упирается.
НАТАША. Всё, как у Чехова, помнишь: “Итак, вы стали уже писателем… Вы писатель, я – актриса… Попали и мы с вами в круговорот… Жила я радостно, по-детски – проснёшься утром и запоёшь; любила вас, мечтала о славе, а теперь?..”
ЖЕНЯ (кричит). Отойди же! Ты что, оглохла? Я же тебя прошу!
Жене всё-таки удаётся оттолкнуть Наташу. Та отлетает в сторону и падает на кресло.
НАТАША (продолжает цитировать). “Груба жизнь!”
ЖЕНЯ. Ты что, издеваешься?
Женя вновь усаживается перед телевизором. Наташа поднимается с кресла.
НАТАША. Неужели тебе какая-то вымышленная Мануэлла…
ЖЕНЯ. Антонелла!
Наташа надвигается на Женю.
НАТАША. …Важнее и интереснее, чем жизнь Наташи Калядиной, твоей подруги ещё по мастерской ГИКа? Наташи Калядиной, которая с тобой пуд соли съела…
ЖЕНЯ (истерично). Но я хочу посмотреть!
Наташа становится перед Женей, вновь загораживая ей экран. Женя отсаживается на диване, чтобы видеть телевизор.
НАТАША (с пафосом). …Наташи Калядиной, с которой судьба тебя свела даже в тюремной камере…

Наташа тоже делает шаг в сторону, чтобы не дать Жене видеть телевизор. Бьёт себя кулаком в грудь. Женя сдаётся. Поднимает глаза на Наташу.
ЖЕНЯ (устало). Не спекулируй, пожалуйста. Это совершенно разные вещи. Конечно, мне важнее твоя жизнь, но разве её нельзя обсудить после «Антонеллы»?
НАТАША. Мне сегодня дорога каждая минута. Ты обещала мне помочь репетировать. А сама хочешь, наверное, чтобы я была неподготовленная, да ещё, чтобы луком с селёдкой от меня несло.
ЖЕНЯ. Так мы же сто раз уже репетировали…
НАТАША. Всё равно.
ЖЕНЯ. Ну хорошо, повторим ещё раз. Я же понимаю, как это важно для тебя. Только давай после сериала.
НАТАША. Нет, давай теперь.
ЖЕНЯ. Я хотела ещё перекусить.
НАТАША. Ну, иди жри свою селёдку. Смотри своё “мыло” бесконечное. Я просто забыла, с кем имею дело. А ещё что-то говорила о духовности и вечности.
Наташа направляется к дверям.
ЖЕНЯ (виновато). Я же не отказываюсь. Я просто прошу не сию минуту.
Наташа покидает комнату.
ГОЛОС НАТАШИ (из-за двери). Конечно, если человек всю жизнь думал только о животе, то в семьдесят пять лет его уже не переучишь.
ЖЕНЯ (кричит). Это я-то всю жизнь думала о животе?
ГОЛОС НАТАШИ Ну, ладно. Я с тобой спорить не собираюсь.
ЖЕНЯ (кричит). Как тебе не стыдно клеветать?
Наташа заглядывает в комнату.
НАТАША. Повторяю: я с тобой спорить на эту тему не собираюсь.
Наташа вновь исчезает. Слышны её шаги по квартире. Потом где-то хлопает дверь. Затем всё стихает. Женя встаёт выключает телевизор. Выходит из комнаты.
ГОЛОС ЖЕНИ ИЗ ГЛУБИНЫ КВАРТИРЫ. Нет, отвечай! Уж в чём-в чём можно меня обвинить, но только не в том, что я всю жизнь думала о животе. Я всю жизнь думала о душе! Понятно?
В комнату быстро входит Наташа, а за ней бежит Женя. Наташа забирается на диван с ногами, выставляет руки, защищаясь от Жени.
НАТАША. Отстань от меня, сумасшедшая!
Женя подскакивает к кровати. Хватает Наташу за плечо.
ЖЕНЯ. Нет, отвечай!
Женя трясёт Наташу за плечо.
НАТАША. Ну, хватит меня трясти. Убери руки. Такая обидчивая стала. Слова тебе не скажи. Что ты на людей-то кидаешься? (Насмешливо.). Никто не виноват, что у тебя жизнь не сложилась...
Наташа пытается отцепить от себя Женю.
ЖЕНЯ. У меня прекрасно жизнь сложилась!
Женя не отпускает её. Они борются.
НАТАША. …И что ты в жизни не смогла ничего добиться ни в профессиональном плане, ни как женщина.
ЖЕНЯ (оторопев). Я? Я?
От неожиданности она выпускает Наташу. Наташа поправляет на себе халат и съехавшее с головы полотенце.
НАТАША. А что? Надо быть честной хотя бы перед собой. Всем было трудно. Ты всю мою жизнь прекрасно знаешь, с юности. Все мои тернии. И чего я достигла, а чего – ты? Где я, и где – ты?
Женя гордо выпрямляется.
ЖЕНЯ. Я что-то не пойму? А где я? А где ты? По-моему, я как раз у себя дома, а ты у меня в гостях.
НАТАША. Да если б я у тебя не жила, ты бы давно сдохла от одиночества и тоски.
Наташа укладывается на диванчике поудобнее. Укрывает себе ноги пледом и подпирает голову рукой.
ЖЕНЯ. Не надейся. Я умирать пока не собираюсь. Тем более от одиночества. У меня много хороших знакомых. Меня не забывают мои ученики. А что касается женского счастья, то ты прекрасно знаешь, что у меня даже в моём возрасте есть достойный поклонник.
НАТАША. Неужели? Я что-то не замечала.
ЖЕНЯ. Он тебе прекрасно известен. Это сосед сверху.
НАТАША. Дурочка. Он ходит ко мне.
ЖЕНЯ. Нет, ко мне!
НАТАША. Да ко мне, я тебе говорю…
Женя делает шаг к дивану и срывает с ног Наташи плед.
ЖЕНЯ. Ко мне. Он ещё до тебя ко мне каждый день заглядывал.
Наташе удаётся схватить край пледа одной рукой и она тянет его на себя.
НАТАША. До меня он приходил к тебе. А теперь он ходит ко мне, ко мне! Поняла?
ЖЕНЯ. Не ври!
Пыхтя, они борются за плед.
НАТАША (дразнится). Ко мне, ко мне, ко мне, ко мне, ко мне!
ЖЕНЯ. Нет! Нет!
НАТАША. Ко мне! (Показывает Жене язык.) Бе-бе-бе! Поняла? (Показывает язык.) Бе-бе-бе…
ЖЕНЯ. Не смей!
Наташа неожиданно отпускает плед и Женя, потеряв равновесие, падает на ковёр. Наташа смеётся.
НАТАША (злорадно). Дурочка! Какая же ты дурочка… Ты всю жизнь такой была. А все они ходили ко мне. И Радик, и Федя Козачков, и Генка Сидоров! Все!
ЖЕНЯ. Не смеши меня! Сидоров тебя терпеть не мог!
НАТАША. Не мог, а ходил. Через «не могу».
ЖЕНЯ. Да. Ты всегда мне перебегала дорогу. Всегда у тебя глаза были завидущие. Но никому из них ты не сумела составить счастья. Ты разрушительница, а не созидательница.
Женя садится на ковре. Наташа садится на диване.
НАТАША. А они все мне были нужны просто как витамины. Как длинноплодные огурцы. И не больше. Разве можно витаминам составить счастье? Их счастье состояло уже в том, что я их поглощала.
Наташа весело болтает ногами.
ЖЕНЯ. Я свою жизнь прожила честно. Я работала всю жизнь. Воспитала сына. Я – как все. Как большинство в нашей стране. Я ни на что не претендую. Но и от своего не откажусь.
НАТАША. Ты даже белья порядочного себе никогда не покупала. Вот они от тебя все и сбегали.
ЖЕНЯ. Да, я не сыграла в театре ни одной главной роли, а в кино –только несколько эпизодов. Но ведь не бывает маленьких ролей, бывают маленькие артисты. Ты сама это прекрасно знаешь. Я много озвучивала, работала на радио...
Женя встаёт на колени. Она протягивает к Наташе руки.
НАТАША (брезгливо). Вечно ты была с небритыми ногами и подмышками. Я даже во время войны в эвакуации себе такого не позволяла.
ЖЕНЯ. …Я вела драмкружок в доме пионеров и молодёжи...
НАТАША. Никогда ни маникюра, ни педикюра. Да тебе уже в ГИКе давали только роли старух! И ты сама, и только ты, в этом виновата.
ЖЕНЯ. Ты тоже играла роль старика, Фирса!
НАТАША. Это потому что я хотела сыграть эту роль. Мне все эти Нины и Офелии, о которых ты всю жизнь мечтала, оскомину набили.
ЖЕНЯ. …А какие спектакли мы ставили с ребятами. Я своим ученикам устраивала встречи со всеми известными московскими артистами! Да ты и сама не раз у нас выступала. Ты помнишь, как тебе рукоплескали? Да-да, по-другому и не скажешь, именно рукоплескали!
Женя подползает поближе к Наташе. Наташа с горячностью бьёт себя кулаком в грудь.
НАТАША. Так это мне, мне рукоплескали! При чём тут ты? Мне везде рукоплескали! Я ездила по всей стране со своими фильмами. И мне везде рукоплескали.
Женя смотрит на неё снизу вверх.
ЖЕНЯ. Но не надо специально занижать мною достигнутое. Да, я не ездила по всей стране. Я только организовывала эти рукоплескания и только в нашем драмкружке. Человек должен быть на своём месте. Ты была хороша на своём, а я – на своём.
НАТАША. Да кому он был нужен, этот твой задрипанный драмкружок!
ЖЕНЯ. Это ещё с какой стороны посмотреть! А сколько моих ребят стало артистами – не сосчитать. А Максим Рыдаев стал режиссёром на телевидении.
НАТАША. Ага. Снимает последние известия про Хрюшу и Степашу.
ЖЕНЯ. И все они выросли очень хорошими, порядочными людьми. И мы… И мы… Ой, мне что-то нехорошо стало…
Женя садится на ковёр. Прижимает к груди руки. Наташа перестаёт болтать ногами.
НАТАША (встревоженно). Что?
Женя останавливает её рукой.
ЖЕНЯ. Погоди.
НАТАША. Ну, чего ты так разошлась-то? Ещё помрёшь, чего доброго. Кто на вечер будет всё резать?
ЖЕНЯ. Что-то у меня в глазах потемнело.
Женя лезет в карман. Кладёт в рот таблетку. Ложится на полу. Наташа кряхтит, делает вид, что хочет подняться с дивана.
НАТАША. О, господи!
ЖЕНЯ. Не вставай, не вставай. Это ничего. Опять давление упало. Полежу немножко…
НАТАША. Точно?
ЖЕНЯ. От этого ещё никто не умер. Просто тошно и ноги как ватные.
Наташа садится обратно. Женя лежит, смотрит в потолок.
НАТАША. Чего ты раскричалась-то? Слова тебе не скажи. А ещё говоришь – нервов не осталось.
ЖЕНЯ. А ты знаешь, что со мной произошло сегодня на улице?
НАТАША. Ну, успокойся. Успокойся...
ЖЕНЯ. Меня узнала одна маленькая девочка. Беженка.
НАТАША. Ты сумасшедшая.
ЖЕНЯ. Она вдруг показала на меня пальцем и говорит своей маме: “Мама, смотри, Золотая Рыбка!”
НАТАША. Успокойся, пожалуйста.
ЖЕНЯ. А ты говоришь, передача Максима Рыдаева никому не нужна.
НАТАША. Я так не говорила. Успокойся.
ЖЕНЯ. Нет, такие передачи очень нужны детям. Они этим живут… Всё, всё. Мне уже лучше.
НАТАША (подозрительно). Что это ты выпила?
ЖЕНЯ. Кофицил плюс.
НАТАША. А говорила, денег на таблетки нет.
ЖЕНЯ. Это мне Людмила Максимовна дала, у неё тоже пониженное давление.
Женя медленно поднимается и опять садится на ковре. Сидит, держится за голову руками.
НАТАША (понимающе). А-а…
ЖЕНЯ. Такой светлой души человек!
НАТАША. Вот уж у кого вообще души нет.
ЖЕНЯ (смеётся). Я сама её сначала недолюбливала. Она ведь завалила всю работу в кружке. Как только я ушла, стало совершенно не то. Всё, что я нарабатывала годами, все традиции, она отправила коту под хвост за первый же сезон. Но потом я смирилась, ведь времена, правда, изменились. Дети стали другими…
НАТАША. Дети потому и стали другими, что кругом одни Людмилы Максимовны.
Женя тихонько поднимается с пола и пересаживается на стул.
ЖЕНЯ. Она не горит на работе так, как я горела. Но не всем это дано. И потом, она, действительно, многое может дать детям. Она, конечно, не артистка, но зато у неё высшее специальное образование “организатор театрального кружка”.
НАТАША. Боже мой! В каком мире я живу! Кругом ложь. Никто не хочет посмотреть правде в глаза.
ЖЕНЯ. Какая ложь?
НАТАША. Как ты можешь с ней общаться! Таскаться в этот Дом пионеров.
ЖЕНЯ. А что?
НАТАША. Да там же над тобой все смеются!
ЖЕНЯ (недоверчиво). С чего это ты взяла?
НАТАША. А ты ходишь, ходишь туда, как под гипнозом… Что ты хочешь там высидеть? Твои лекции о великих артистах никому там не нужны.
ЖЕНЯ. Ты просто ревнуешь.
НАТАША (смеётся). Я?
Наташа встаёт с дивана. Нащупывает тапочки.
ЖЕНЯ. Когда я сыграла в передаче у Максима Золотую рыбку, меня в кружке все поздравляли. И даже пили чай с тортом.
НАТАША. Ты, небось, сама его и купила, этот торт.
Женя отворачивается. Молчит.
НАТАША. Что молчишь? Неправда?
ЖЕНЯ. Я любила свой театр, свой кружок, свои роли, пусть маленькие. И не считаю свою жизнь прожитой зря. Ты же просто всё передёргиваешь, чтобы побольнее уесть человека…
Наташа проходит мимо Жени к выходу из комнаты.
НАТАША. Ну, конечно. Больше мне делать нечего. Ты такая великая персона, что я ночи не сплю, всё думаю, как тебя уесть.
Наташа выходит из комнаты.
ЖЕНЯ (кричит ей вслед). У тебя и с дочерью из-за этого конфликт.
Наташа вновь входит в комнату. Стоит на пороге.
НАТАША. Я от неё съехала – и никакого конфликта. Со взрослыми детьми лучше не жить. Девочка выросла. Ей уже пятьдесят шесть лет. Пусть-ка поживёт своим умом...
ЖЕНЯ. Что ж вы ужиться-то друг с другом не можете? Ведь одна же семья!
НАТАША (невозмутимо). Эта вечная проблема: дочки-матери. Кто кого загрызёт. Я – Зину, Зина – своих девок. Да мне и по сюжету положено: я же не родная мать, приёмная.
ЖЕНЯ. Ты, конечно, много для неё сделала…
НАТАША. Конечно, я испортила ей жизнь. Но что-то больше не нашлось желающих её удочерить.
ЖЕНЯ. Ты прекрасно её воспитала, дала ей образование, профессию, никто не спорит.
НАТАША. Нет. Не приведи господь, у кого мать – артистка. Мне жалко этих детей.
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница