На всякого мудреца довольно простоты



страница7/16
Дата04.05.2016
Размер3.34 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16

Комендант»


Во всех станционных домах стояли железнодорожные унитазы с ножной педалью. Фекалии собирались в железный бак, и для последующей откачки требовалось, чтобы содержимое его было достаточно жидким. Поэтому и рекомендовалось щедро разбавлять поставляемый продукт водой (единственный случай, когда водяная экономия не поощрялась). Для откачки и вывоза был приспособлен старый гусеничный вездеход. Крашеный в небесный цвет, он был известен в обиходе как «Голубой вагон».

Во все эти подробности нас охотно посвятил Димыч. И в развитие темы он даже скропал из комендантского объявления поучительный стих. Отстукал его на печатной машинке и повесил рядом с первоисточником. Теперь всякий, заходя в туалет, читал и перечитывал:



«Чтоб справить умело большую нужду,

не вызвав при том коменданта вражду,

чтоб зря не тревожить «Вагон голубой» -

дави на педаль ты левой ногой!»

Вечером к нам заглянул комендант в самом веселом расположении духа.

– Димитрий, – сказал он, – твое сочинение?

– Совсем не обязательно! – ответил не менее довольный Димыч. – У нас тут все грамотные и на машинках печатать умеют.

– Ладно, – обещающе мигнул Огурцов, – я разберусь.

И уже на следующий день в нашем туалете появился новый плакатик. Разумеется, тоже в стихах. В своем творении поэт-комендант узнавал, так сказать, брата Колю. Заключительные строчки его гласили:



«Кто с музами в доме у нас налегке?

Его разгадал я по левой ноге!»

С ногой, кстати, был не просто поэтический вольт. Наш Димыч слегка припадал на правую ногу, и давил на педаль, очевидно, левой.

Через пару дней Димыч отбился целой поэмкой. Красной нитью в ней проводилась мысль, что, мол, от нашего коменданта даже в туалете не спрячешься. В споре двух поэтов она выделялась не только объемом, но и выгодным помещением: на двери против унитаза.

И – пошло-поехало. В состязание включился третий пиит, еще один старожил пятого домика. Затем слух о поэтическом ратоборстве распространился по станции. И вместе с ним стал нарастать поток «дацзыбао», авторы которых жили уже в соседних домах. Через пару недель наш маленький туалет превратился в выставку поэтических автографов. Они густо залепливали стены и лезли на потолок. Некоторые были набраны на машинке, другие писаны от руки, а третьи разрисованы фломастерами всех цветов. Темы были самые разнообразные, не выходя, впрочем, из общего туалетно-гигиенического направления.

Любит русский человек самовыражаться! Запомнил я, например, с юности такую надпись. На выходе из городского туалета какой-то остряк врезал, как на века, в стенную штукатурку: «Мужчина, застегни мотню! Администрация».

Но дальше. Оборотная сторона светлого почина состояла в том, что в туалет наш стало нелегко попадать. По прямым надобностям. У дверей почти постоянно толпились любители свежего поэтического слова. Некоторые старательно переписывали в тетрадку наиболее гремучие вещи. А один усердный собиратель (радиолог из Киева) переписывал все подряд. Он аргументировал это по-маяковски: мол, для матери-истории все ценно.

Наконец, привлеченные необычным аншлагом, нашу выставку посетили начальник зимовки и замполит. Они провели в тесной кабинке изрядное время, а выходя – усмехались и качали головами. Я их встретил, когда выносил на публику свое собственное слово.

Но я, можно сказать, опоздал. Через два часа, по указанию замполита, наш комендант аккуратно снял все шедевры и отправил куда следует.

В мусорное ведро.
7. Арийский опыт

– Будешь у индусов, – прочти надпись над писсуаром! – напутствовали меня перед поездкой.

– А что там за надпись?

– Вот прочтешь и узнаешь!

От Новолазаревской до индийской станции Мэйтри мы добирались меньше часа на вездеходе по объездной дороге. Можно было и напрямую пешком, но на дворе стоял апрель, и дули осенние морозные ветры.

Станция Мэйтри – одноэтажное металлическое здание в форме буквы С. Все насущное там собрано под одну крышу: жилые отсеки, лаборатории, камбуз, санчасть и даже церковь, причем одна на все религии, – от буддистской до христианской. Была там, конечно, и такая проза, как туалет.

В здании не то чтобы прохладно, но через некоторое время чувствуешь, что озяб. И организм своевременно подает об этом сигнал.

«Очень кстати! – подумал я, – заодно посмотрю, что там за надпись такая».

– Где тут у них туалет? – спросил я одного из наших зимовщиков, бывавших на Мэйтри неоднократно.

– А тебе зачем? – насторожился он.

– Как зачем? Отлить!

– А-а! С этим просто. А вот с другим лучше потерпеть до нашей станции.

«Странно!», – удивился я про себя, – и решил при случае расспросить поподробней.

Мой проводник вывел меня в боковое крыло здания на какой-то холодный склад. В дальнем его углу стояла небольшая выгородка из фанерных щитов.

– Здесь! – указал он.

Я отворил косоватую дверь. Два стандартных и не вполне свежих писсуара висели на стенке. Над каждым был прилеплен плакатик со следующей сентенцией по-английски (перевод мой):



«Он короче, чем ты думаешь! Поэтому, сделай, пожалуйста, еще один шаг»1.

«Лихо! – улыбнулся я и сделал добавочный шаг, – индусы, как видно, тоже с юмором люди. Если, конечно, это не английский юмор».

Позднее я расспросил моего проводника, что там за сложности с большим делом.

«Не то чтобы сложности, просто своя специфика. Когда мне там приспичило, я вот так же, как и ты, попросил индуса-приятеля сопроводить меня в туалет. Мы с ним запросто болтали по-английски, и вдобавок я подучивал его немного по-русски. Индусы, между прочим, выговаривают русские слова почти без акцента. Братья-арийцы, так сказать.

Ну вот, приходим мы с ним на тот же склад, где писсуар, и там мой арийский приятель вдруг подает мне старую газету.

– Это что, – удивился я, – вместо туалетной бумаги?

– Сейчас увидишь, – отвечает он и подает еще пустую пластиковую бутылку с обрезанным горлышком.

– А это зачем?

– Для урины!

Такие приготовления стали меня немного заботить.

А дальше он заводит меня в соседний выстуженный отсек. Холодина там была совсем, как на улице! В отсеке железные перегородки стоят, а между ними прямо в полу – круглые очки-отверстия. Приглядываюсь - все перегородки, стены и сами отверстия покрыты густым слоем сажи. И запах стоит неприятно-горелый!

Мой проводник расстелил газету прямо на очко и поясняет: «Вот сюда будешь делать дело. Потом результат надо завернуть в бумагу и вот этой палкой протолкнуть в очко. Урину надо собрать в бутылку и вылить в писсуар. Бутылку вымыть и поставить на полку».

– Слушай, – потрясенный спросил его я, – а почему тут все в копоти? Пожар был недавно, что ли?

– Нет, – отвечал мой приятель-ариец, – раз в месяц фекалии сжигают прямо на месте. Потом золу собирают и вывозят в Индию.

– Экология! – прибавил он для большей ясности, – глядя на мою совершенно обалдевшую физиономию.

Я машинально кивнул.

Мой арийский Вергилий пожелал мне успехов и вышел.

Я постоял там пару минут. Никакой охоты к делам у меня уже не было. Ко всему прочему у меня уже зуб на зуб не попадал (вышел-то я налегке). Я скомкал газету и протолкнул ее внутрь; потом отнес пустую бутылку на указанную полку.

Больше я в это адское заведение не ходил!»
8. Герой дня

На пути к ледяному континенту есть такой славный географический пункт: город Кейптаун. Город на мысу, город на мушке Африканского материка-пистолета. Перед холодными широтами – последняя возможность для основательной бункеровки джином, водкой и вином. Каждому свое топливо, как говорится. А еще – хлещущее поверх бортов холодное пиво! И бесплатным приложением к программе – экскурсия на мыс Доброй Надежды. Кому для галочки, кому для души, - но ездили все, и продолжают ездить.

В тот раз тоже поехали: почти все новички и несколько ветеранов – вспомнить былое. В последний момент затесался в автобус и наш седовласый герой: из ветеранов, из бывших станционных начальников, а ныне – профессиональных пьяниц.

Автобус покатил вдоль океана по береговому шоссе, и по пути сделал традиционную остановку в поселке Фишбэй у магазина морских сувениров. Скажем прямо: в то голубое утро нашего героя интересовали отнюдь не ракушки и прочие поделки, а дешевая выпивка местной выделки. Разумеется, он ее нашел и залил горящие фибры души изрядной порцией привычного напитка.

Когда автобус подъехал к заповедному мысу, наш осоловелый герой обвел окрестности мутным взглядом и заявил, что выходить не желает. Плевать, что океан синий, а мыс – самой Доброй Надежды. Он будет спать. Да, прямо в автобусе. В общем, не кантовать!

Все разошлись, экономя каждую минуту из отпущенных трех часов.

Водитель пожал плечами и запер двери.

Через два часа наш герой проснулся. Лучше бы он не просыпался. Ему было душно, жарко и гадко. Подзаправиться бы где-нибудь на ветерке. А заодно и оправиться. Герой наш подергал одну дверь, потом другую – заперто!

«Вот так нюх!» – сказал он себе. И поглядел с доброй надеждой в окно. Праздный люд фланировал неподалеку в ярких и легких одеждах. Тут же и бабуины шныряли, выпрашивая подачку, а самые нахальные, – выхватывали предметы из рук у зазевавшихся туристов. И даже кафушка рядом стояла, и монеты звенели в кармане, но... не выйти!

Его приметили уже в окне и с любопытством оглядывали помятую его физиономию. Ах, как обидно стало герою. Ведь даже обезьяны краснозадые – и те на свободе. А он – царь природы – заперт в стеклянной клетке! Уже и пальцем показывают!

Да, именно тогда перед нашим героем встали во весь рост два извечных вопроса: «Кто виноват?» и «Что делать?». Ответ на первый вопрос был ясен: виноват, конечно, водитель, коварно лишивший его свободы. Второй вопрос требовал определенных раздумий. Разбить стекло? – заурядно. Да и свидетели кругом, могут полицию вызвать. Внутри что-нибудь раскурочить? – утомительно. И все-таки надо было этому шоферюге как-нибудь нагадить... Именно! Нагадить!

Решено – сделано. Прямо на водительском сиденье, чтобы запомнил и другим заказал, что герой наш – человек, а не попугай говорящий!

Повезло нашему удачливому герою. Немыслимо повезло!

Водитель оказался белым! Всегда черные ездили, а на этот раз – белый.

Трудно даже представить, какой случился бы расовый скандал! С грандиозной бранью и адскими проклятиями, с вопиющими лозунгами и нотами протеста. И даже, подозреваю, с мордобоем. И даже, подозреваю, – первым делом!

Но повезло нашему герою. Он даже не загадывал вперед, а повезло.

История умалчивает, какой у него состоялся диалог с водителем. Конечно, они друг дружке что-то сказали. Известно только, что водитель, как настоящий белый человек, – сдержался. Ликвидировал следы потуг нашего героя и поехал. Он даже не высадил его на обочину, а привез вместе с другими в порт. Заслуживает упоминания и такая деталь: герой наш вошел в автобус при костюме и галстуке, а вышел, как свидетельствуют очевидцы, без штанов и на босу ногу.

– Как съездили? – спросил начальник экспедиции у старшего группы.

– Обклались! – мрачно ответил тот.

– В каком смысле? – насторожился начальник.

– В прямом!

Тут и водитель подошел. С виноватой улыбкой он поведал начальнику сию дурнопахнущую историю. И скромно попросил за уборку и моральный ущерб 8 тысяч южноафриканских рэндов (около 800 долларов).

Экспедиционный начальник, пылающий всеми цветами радуги, выдал валюту сполна. Разумеется, вся сумма была удержана авансом из будущих геройских заработков.

На следующий день с него было потребовано письменное объяснение.

Герой написал. Он написал буквально следующее: «Я был пьян и ничего не помню».

Вот она краткость, достойная таланта!

Дьявольски талантлив наш человек!

2003 г.


Милашев В.А.

Научный подход

На бескрайних просторах Сибири в середине полевого сезона встретились горно-опробовательский и геолого-поисковый отряды одной из экспедиций НИИГА. Поставили лагери на противоположных берегах небольшой речки у переката, по которому легко было переходить с одной стороны на другую. На следующий день оказалось, что у начальника горного отряда Лени К. день рождения. Он, естественно, пригласил в гости своего давнего друга, начальника поискового отряда Мишу К. Оба они страдали близорукостью и постоянно носили очки. Достойно отметили очередное -летие. Хозяин, проявляя галантность и заботу о друге, заявил, что непременно будет сопровождать гостя до его палатки на другом берегу речки. И вот, не вполне твердо держась на ногах они подошли к перекату и стали переходить по нему вброд. Где-то почти на середине Леня К. поскользнулся и, падая, уронил очки в воду. Друзья, конечно, сразу стали искать эту абсолютно необходимую вещь. Но течение очки отнесло от места падения и продолжительные поиски оказались безрезультатными. Тогда поисковик Миша К. сказал, что надо действовать иначе, использовать научный подход: они вернулись на место падения Лени К. и Миша бросил здесь в воду свои очки, будучи уверенным, что река понесет их туда же, где находятся ленины2... Потеряв вторую пару очков, друзья разошлись по своим палаткам, но веру в великую силу науки не потеряли!

Гурманы и рационализаторы

В одной из экспедиций НИИГА был отряд веселых геофизиков. Они сочиняли и распевали песни, пользуясь не заходящим в летний период солнцем, работали без оглядки на день или ночь, и очень любили вкусно поесть. И не удивительно, что уже к середине сезона у них кончилась мясная тушенка, сгущенное молоко, масло и сахар. Пошли слезные телеграммы на базу экспедиции о том, что у них остались только крупы, мука и соль. Вертолетов тогда еще не было, и начальник экспедиции, высказав по радио много "теплых слов" в адрес гурманов, вынужден был организовать доставку продуктов самолетом "на сброс".

Обилие съеденной высококалорийной пищи вызвало прилив творческих сил и безудержную активизацию мозговой деятельности. Результаты не замедлили сказаться -было решено, что мыть миски и кастрюли самим нерационально, поскольку это с удовольствием сделают рыбы в реке. Сказано - сделано: миски и кастрюли стали притапливать на мелком месте в ближайшей речке. Брезгливых среди сотрудников не оказалось и поэтому, несмотря на плохую "работу" рыбьего поголовья все были довольны. Как и следовало ожидать, ликование длилось недолго, поскольку однажды ночью поднявшаяся вода унесла почти всю посуду. Но рационализаторы не унывали. А чтобы при раздаче пищи соблюдалось равенство всех "едоков", была проведена акция "уровень": из малокалиберной винтовки в оставшихся более крупных мисках были прострелены отверстия, исключавшие заполнение их выше "положенного".




Мусатов Е.Е.
Преступление и наказание

На практику и потом, уже молодым специалистом участвуя в научных экспедициях, Женя Мусатов попадал на одно и то же гидрографическое судно... Радистом на нем был высокомерный (по отношению к этим студентам и молодым геологам) и старавшийся держать моду изрядный выпивоха. Мода заключалась в том, что черный фирменный галстук он завязывал малюсеньким узлом, а оставшуюся часть галстука упрятывал в брюки.

Ближе к вечеру он, будучи уже в изрядном подпитии, совершал свой ежедневный гнусный (по мнению большинства команды) ритуал: подходил к фальшборту и прямо в море справлял малую нужду, после чего, окинув презрительным взглядом геологическую мелюзгу и оправив одежду, уходил к себе в радиорубку для продолжения отдыха.

Однажды он выпил существенно больше обычной нормы и, очевидно, поэтому во время ритуала вместо необходимого предмета извлек... кончик галстука. Не заметив подмены, он приступил к действу, но когда понял свой промах, то презрение к стоявшей, как всегда, на палубе шантрапе заставило его довести дело до конца. После чего, застегнувшись и шире обычного расставляя ноги, он удалился в радиорубку, не забыв послать зрителям особо уничижительный взгляд.

Со слов Е.Е. Мусатова

зафиксировал О.И. Супруненко

Непомилуев В.Ф.

Три рассказа об интуиции

«Интуиция – чутье, догадка, проницательность, способность к озарению, в целом основанная на предшествующем опыте; постижение истины путем непосредственного ее усмотрения без обоснования ее доказательствами с помощью логических умозаключений; является субъективной способностью выходить за пределы опыта путем мысленного схватывания или обобщения в образной форме непознанных связей и закономерностей»

(Новейший словарь иностранных слов и выражений. 2005 г.)
С некоторых пор мне стало казаться, что я обладаю интуицией, т.е. обладаю чутьем, проницательностью и способностью к озарению; могу постичь истину путем непосредственного ее усмотрения без обоснования доказательствами с помощью логических умозаключений, а также выходить за пределы опыта путем мысленного схватывания в образной форме непознанных связей, закономерностей и явлений.

Чтобы подтвердить это мое заявление, я хочу рассказать здесь о трех случаях, произошедших со мной, в которых моя интуиция наиболее ярко проявилась. И не бахвальства ради я хочу рассказать об этих случаях, хотя обладание интуицией, интуитивным сознанием, характеризует любого человека не с самой худшей стороны. Все три рассказа интересны сами по себе, а третий, на мой взгляд, имеет еще и большое научное значение.



***

Первый случай, подтверждающий, что я обладаю интуитивным чутьем, основанным на предшествующем опыте, произошел со мной в 1964 году 15 сентября на архипелаге Шпицберген на острове Принца Карла. Я тогда, будучи еще студентом четвертого курса Ленинградского Горного института, работал в Шпицбергенской партии НИИГА в отряде Юрия Яковлевича Лившица техником-геологом, или, как говорили иностранные геологи, - «ассистентом». Ассистировал я непосредственно самому Лившицу, иными словами, был постоянным напарником в его геологических маршрутах.

Надо сказать, что ассистировать Юрию Яковлевичу было непросто. Лившицу в ту пору шел 31-й год, был он здоров физически, энергичен и очень(иногда безрассудно) смел. Трудолюбивый от природы, Лившиц собирал тогда материалы для своей кандидатской диссертации по палеогену Шпицбергена и поэтому, как говорится, пахал и рыл землю рогом. Ради сбора этих материалов и удовлетворения своего научного любопытства, Лившиц мог работать днями и ночами, благо ночей, как известно, в Арктике летом не бывает. Мы таскали с ним неподъемные рюкзаки с образцами, забирались на самые высокие и крутые горы, ходили по трещиноватым ледникам и плавали по заливам в любую погоду на небольших трехместных надувных резиновых лодках(эти лодки почему-то назывались клиперботами). В общем, мы рисковали и нарушали всякие правила техники безопасности.

Дело дошло до того, что Валентин Николаевич Соколов, бывший тогда начальником Шпицбергенской партии, когда узнал о наших похождениях, издал официальный приказ, в котором Лившицу за несоблюдение правил техники безопасности был объявлен выговор, а сотрудникам отряда разрешалось не подчиняться своему начальнику в случаях, если они увидят в его действиях опасность для жизни. На Лившица приказ никак не повлиял, он его проигнорировал и продолжал работать по- старому.

Нужно отметить, что Лившиц был еще и везучим. Он несколько раз падал, срываясь со скал, сваливался в бурные потоки горных рек, проваливался в трещины на ледниках, но всегда без каких-либо серьёзных последствий. Отделывался только ушибами, синяками, шишками и легким испугом.

Я не знаю, был ли Лившиц совсем бесстрашным в своих рискованных маршрутах. Что касается меня, то я страх испытывал, но это шло мне только на пользу. Я становился более сосредоточенным, внимательным и осторожным. Преодолевать чувство страха, не доводя его до паники, я научился, лазая по скалам в красноярском природном заповеднике «Столбы» в 1962 году.

Красноярские скалолазы или, как они называют себя, столбисты, любят пощипать себе нервы страхом и специально для этого прокладывают на столбах (скальных останцах интрузий столбообразной формы) сложные жутковатые маршруты, причем лазают почти всегда без страховки. Правда, и у них существовали свои правила техники безопасности. Они коротки: если хочешь жить – не лазай по скалам во время дождя, не лазай в пьяном виде и не лезь туда, куда комар носа не сунет. Выполняя эти правила, я благополучно прошел, преодолевая страх, почти все их душещипательные маршруты.

Нужно отметить, что тогда у меня была неплохая физическая форма. Был легок и имел силёнку – при собственном весе в 65 кг мог поднять 90-килограммовую штангу над головой, на уровне гимнаста 3-2 го разряда владел своим телом и мог быстро и долго бежать.

На остров Принца Карла наш отряд в составе четырех человек: Лившица, меня, старшего техника Георгия Александровича Зуева и радиста Виктора Коврова, был заброшен вертолетом 1 сентября. Две недели без перерыва на выходной день мы ходили в маршруты. Сезон шел к концу, и Лившиц спешил изучить все известные и неизвестные разрезы палеогеновых отложений, имеющиеся на восточном побережье острова. 15 сентября оставалось сделать последний маршрут, а на 16 сентября был уже заказан вертолёт, на котором мы должны были улететь в Баренцбург.

Последний маршрут был непростой. Разрез палеогеновых отложений, который нам предстояло посетить, находился на северной стороне ледника Бьюкенена, а наш лагерь был на южной, т.е. нам нужно было пересечь этот ледник. Но в этом и заключалась сложность маршрута. Ледник был труднопроходим. Срываясь почти отвесным ледопадом с тысячеметровой вершины горы с устрашающим названием Тумба Дьявола, ледник в 1,5 километрах от берега пролива Форландсунд резко выполаживался и стекал в пролив, образуя вертикальную стенку высотой 20-30 м, от которой время от времени откалывались с шумом и брызгами огромные глыбы айсбергов. Верхняя, горная часть ледника из-за своей крутизны была вообще непроходима, а нижняя (ниже двухсотметровой отметки), хотя и была пологой, изобиловала большим количеством глубоких зияющих трещин. Ширина пологой части ледника равнялась 8 км.

Учитывая все это, мы с Лившицем решили за ледник сплавать по проливу на клиперботе. Дело в том, что подобные плаванья вдвоем на резиновой лодке мы с Лившицем уже совершали не один раз, причём всегда удачно, а иногда даже получали удовольствие. Я обычно греб, а Юрий Яковлевич сидел на дне лодки и смотрел на окружающие горы, отмечая визуально то или иное залегание пород, и мысленно представлял таким образом общую тектоническую картину исследуемого района.

Резиновые лодки обладают большой парусностью, поэтому при хорошем попутном ветре плавать на них одно удовольствие, можно даже не грести, плывут сами, как утки. Соответственно при встречном или боковом ветре на них лучше не плавать.

Утром 15 сентября над островом Принца Карла была безветренная солнечная погода, пролив Форландсунд был спокоен, и мы поплыли. Я, как всегда, греб, Лившиц сидел на дне лодки и о чем-то отрешенно думал. Проплыв метров пятьсот вдоль фронтального обрыва ледника, задумался и я. Плыть нам вдоль высокого ледяного обрыва еще более 7 километров, обрыв вертикальный, как стена, под ним глубокая вода, ширина пролива 16 км - случись что с клиперботом, самое худшее если он спустит воздух, то нам обоим придет конец, причём быстрый и бесславный. Никто наши тела даже не найдет, да и искать, скорее всего, не станут, потому что не будут знать где их искать.

Подумав так, я почувствовал страх, хотя и не панический, но довольно сильный. «Заиграло очко», - говорили в таких случаях красноярские столбисты и советовали испугавшемуся какое-то время переждать и успокоиться прежде чем снова лезть на скалу. Я погрёб еще метров сто, пытаясь успокоиться и побороть страх, но страх не проходил … и плыть дальше мне совершенно расхотелось.

Вспомнив приказ Соколова, в котором говорилось, что в опасные для жизни маршруты, затеваемые Лифшицем, его подчиненные могу не ходить, я сказал Лившицу:

- Юрий Яковлевич, нам лучше вернуться обратно. Посмотрите вокруг и оцените обстановку сами. Ведь если сдуется наш клипербот, то мы однозначно утонем, причем ни за что и безвестно.

- А с чего это он сдуется? Никогда не сдувался, а тут вдруг сдуется- завозражал Лившиц, но, тем не менее, посмотрев по сторонам и немного подумав, дал команду плыть обратно в лагерь.

В лагере упорный Лившиц решил идти за ледник пешком, взяв дополнительно в помощники Зуева. Зуев Георгий Александрович, а по-простому Гоша, был наиболее опытным из нас. Ему было уже 42 года. Во время Великой Отечественной войны он воевал в морской пехоте, ходил в атаки, смотрел смерти в глаза. Грудь его была прошита насквозь немецкой автоматной очередью. Три зарубцевавшиеся раны от выходных пулевых отверстий на спине Гоши были зрелищем не для слабонервных и двадцать лет спустя после ранения. Кроме того, Зуев поработал в 50-х годах на миллионной съёмке на Новой Земле, где опасностей было не меньше, чем на Шпицбергене. Поэтому рискованные маршруты Лившица Гоша не одобрял и, по мере возможностей, старался от них увильнуть.

- Нам еще рано в крематорию! Умный в гору не пойдет, умный гору обойдет! – говорил мудрый Гоша в таких случаях. Не хотелось ему идти на ледник и в этот раз, но пришлось. Дело в том, что Зуев, как говорится, был Лившицу обязан. Мудрый Гоша страдал запоями, и в Ленинграде во время запоев мог не появляться на работе неделями. Лившиц, ценя Зуева как умелого чертежника – картографа, его покрывал, не докладывал об этом начальству и спасал, таким образом, Гошу от увольнения.

В общем, взяв Гошу, но не взяв ни кошек, ни ледорубов, ни веревок, – у нас их просто не было, мы двинулись по пологой части ледника, придерживаясь 200-метровой горизонтали, где было меньше всего трещин. Налегке, по подмерзшему за ночь леднику, благодаря чему поверхность льда стала шероховатой, прошли благополучно все восемь километров. Нашли и вожделенный Лившицем разрез. Он оказался плохим – разрозненные коренные выходы в берегах маргинального канала среди боковой морены. Тем не менее, мы разрез обработали, потратив на это часов 7, набрали соответствующее количество образцов и с хорошо потяжелевшими рюкзаками пошли обратно.

Обратный путь оказался нелегким. За день яркое солнце растопило ледник. По нему побежали многочисленные ручьи, текущие в глубоких ледяных желобах, оканчивающихся иногда черными дырами, по которым вода ревущими водопадами устремлялась под ледник. Подтаявший лед покрылся тонкой водяной пленкой, благодаря чему он стал скользким, как намыленный. Стертые за сезон подошвы наших резиновых сапог почти не создавали упора. Мы часто падали, рискуя при этом скатиться в ручей с черной дырой или трещину.

Лившиц, как и положено начальнику, шел первым и прокладывал маршрут для всех. Вскоре я заметил, что прокладывал Лившиц маршрут как - то невнимательно, вернее, опасно. Он перепрыгивал трещины, которые можно было обойти, переходил их по ненадежным, на мой взгляд, снежным мостам и очень часто, чаще, чем мы с Гошей, падал.

Почувствовав опасность того, что Лившиц может завести нас куда-нибудь в гиблое место, я вышел вперед и начал выбирать дорогу сам. Зуев пошел за мной, а Лившиц, таким образом, оказался сзади. В дальнейшем выбирали дорогу мы с Зуевым на пару. Выбирали тщательно, трещины по возможности обходили, и поэтому шли зигзагами, снежные мосты через трещины проверяли на прочность, простукивая их геологическими молотками, на крутых участках вырубали во льду молотками же ступеньки. При этом мудрый Гоша в наиболее опасных местах приговаривал свое любимое «Нам еще рано в крематорию!» и на все лады ругал Лившица за то, что он взял его в этот дурацкий, по мнению Гоши, маршрут. Ругал, правда, негромко, так, чтобы не слышал Лившиц.

А Лившиц ворчания Гоши и не мог слышать – он начал отставать и шел метрах в 50 – 60 сзади нас. Но в какие-то моменты Лившиц неожиданно почти догонял нас, и я понял, что он идет не по нашему проверенному, но зигзагообразному следу, а где-то его спрямляет, т.е. Лившиц, идя сзади, выбирал дорогу сам. И я подумал, что это добром не кончится. Так и получилось.

- Валентин, Гоша! – услышали мы вдруг громкий вопль Лившица. Обернувшись на голос, мы Лившица не увидели. Быстро прошли обратно метров 30 и обнаружили его провалившимся по шею в снежном мосту через трещину в позе распятого Христа. Трещина была широкой, а ее черная пустота уходила глубоко внутрь ледника. Широким и соответственно непрочным был и надувной снежный мост. Мы с Гошей по этому мосту переходить трещину не рискнули. Приближаться к провалившемуся Лившицу, чтобы вытащить его за руки, было нельзя – провалились бы все трое. Веревок, как я уже говорил, у нас не было.

Что делать? Связали лямками свои рюкзаки, предварительно освободив их от образцов, и с помощью такого «спасательного фала» вытащили своего начальника на безопасное место. Снежный мост, освободившись от Лившица, почти сразу обрушился и на наших глазах исчез в глубине ледника.



  • А ведь, ты Юрий Яковлевич, мог бы быть там, – сказал мстительный Гоша, показывая в пугающую черноту трещины – И никакая крематория тебе бы не понадобилась. Вмерз бы ты в ледник на вечные времена!

Лившиц покаянно молчал.

Дальше пошли все вместе, временами держась за руки. Когда пришли в лагерь, первое, что увидели – это наш клипербот , лежащий на пляже в виде тонкого блина. Почему клипербот находился в таком виде, нам рассказал радист. И рассказ радиста поверг меня и Лившица в не совсем легкий шок.

Примерно через полчаса после нашего ухода на ледник, радист застрелил из ружья утку, плавающую в проливе в пятидесяти метрах от берега. Столкнув клипербот на воду, радист доплыл до утки, забрал её и погреб обратно. Но до берега он не доплыл. В двадцати метрах от берега клипербот неожиданно и очень быстро сдулся и практически мгновенно пошел ко дну. К счастью, там было уже не глубоко и радист выбрел сам и вытащил на берег сдутый клипербот.


  • А почему клипербот спустил воздух так быстро?

– А у него лопнули сразу все четыре трубки, соединяющие отсеки.

Мы с Лившицем бросились к клиперботу. Действительно, на каждой из четырех трубок, соединяющих отсеки, видны были большие рваные трещины. Естественно, при таких трещинах в трубках, несмотря на то, что они были, как и положено, пережаты предохранительными замками, воздух быстро вышел сразу из всех четырех отсеков и клипербот так же быстро пошел на дно.

Почему лопнули трубки, мы так и не поняли. Было сделано предположение, что они лопнули из-за замерзшей в них конденсатной влаги. Но почему лопнули сразу все четыре трубки, для нас так и осталось загадкой. О том, что трубки могли лопнуть во время нашего плавания вдоль ледового барьера ледника и что бы из этого получилось, лучше было не думать.

Вечером за ужином Лившиц выставил пол-литровую бутылку спирта. Выпили за окончание полевого сезона, за удачное прохождение последнего маршрута и за мой день рождения (15 сентября 1964 года мне исполнилось двадцать семь лет).

Подвыпившего Лившица повело на воспоминания критических моментов прошедшего дня. Он явно переживал вновь свои промахи. Ему, как начальнику, за эти промахи было неловко.

- Валентин, скажи, почему ты сегодня испугался плыть на клиперботе? Ведь ты же раньше никогда не боялся. Ты, что знал, что клипербот выпустит воздух?

- Не знал, Юрий Яковлевич. Я только предположил, что клипербот может выпустить воздух, и мне стало страшно. Наверное, это было проявление интуиции.

Лившиц не успокаивался.

- Валентин, ты знаешь, о чем я думал, когда мы шли по леднику, перед тем как я провалился на снежном мосту?

- Не знаю, Юрий Яковлевич. Лично я думал только о том, как бы мне не упасть и не скатиться по скользкому льду в трещину или ручей с черной дырой.

- А я думал- смущаясь, сказал Лившиц – как я обставлю свою новую трехкомнатную кооперативную квартиру, ключи от которой я получил перед самым выездом в поле.

- А о бабах ты не думал? – съязвил осмелевший от спирта Гоша.

- Каюсь, ребята, думал и о бабах!

Взрыв хохота (Лившиц смеялся громче всех) потряс стены палатки и вершину горы Тумба Дьявола, от ледника Бьюконена с грохотом откололся очередной айсберг.

Ужин продолжался до ночи. В середине сентября ночи в Арктике бывают уже темными. Сидели со свечками. Мигая огоньками в дырах прогоревшей дверцы, топилась печка. В палатке было тепло и уютно. И жизнь казалась прекрасной и удивительной. Хотелось петь.

А ведь всё могло бы быть гораздо хуже. Да здравствует интуиция!


******
Второй случай, подтверждающий наличие у меня интуиции, произошел 18 сентября 1980 года на Новой Земле. Пусть читатель не удивляется, что я так хорошо и точно помню даты событий. Я давно веду дневники, где эти события и их даты записаны.

Я работал в то время старшим геологом в Новоземельской съёмочно-поисковой партии Полярной морской экспедиции «Севморгео». Наш съёмочный отряд в составе начальника отряда Тимофеева О.П., двух старших геологов – Макарова К.К. и Непомилуева В.Ф., геолога Орго В.В., двух вездеходчиков и четырех студентов, успешно закончив плановые работы (картирование пермских отложений на севере южного острова Новой Земли), 14 сентября встал лагерем на одном из озер чтобы … половить рыбы. Сообщили по рации начальнику партии Бурскому Анатолию Зиновьевичу, находящемуся на базе в поселке Белушья Губа (в просторечии Белушка) о выполнении плана, свое место нахождения и что хотим на этом месте покамералить дня четыре, привести в порядок свои полевые материалы и только после этого своим ходом (вездеходы исправны, бензин есть) прибудем 19-20 числа в Белушку.

Начальство против такого плана действий отряда не возражало, хотя и знало, чем мы будем заниматься на рыбном озере. Небольшой отдых и рыбалка после завершения работ были в партии негласной традицией.

Надо сказать, что полевой сезон 1980 года был последним сезоном по четырехлетнему проекту партии. В мае 1981 года Новоземельская партия должна была отчитаться за проделанную работу за четыре года, т.е. написать отчет и нарисовать сводную геологическую карту масштаба 1:200 000 на территорию в 27 тысяч квадратных километров. Это очень большая территория. Поэтому рисовка карты, в особенности рисовка пермской её части, беспокоила геологов нашего «пермского» отряда больше всего.

Дело в том, что за четыре сезона на пермских отложениях поработало несколько съёмочных отрядов различных исполнителей. И так получилось, что каждый отряд разрабатывал и картировал свою местную стратиграфическую схему. Таким образом появилось несколько стратиграфических схем пермских отложений: западная, восточная, пуховская (северная) и бутаковская (южная). И все схемы не особенно четко увязывались (сопоставлялись) между собой. Геологам стало ясно, что, по уму, перед рисовкой сводной геологической карты следовало бы провести увязочные работы. Но эти работы не были запланированы по проекту и наш отряд решил, что может это сделать внепланово, здесь и сейчас.

Каким образом? Отряд поделится на две части. Одна часть его останется на озере камералить и ловить рыбу, а вторая на одном вездеходе поедет на увязку. Из геологов на увязку должны были поехать Макаров, как знаток западной стратиграфической схемы, и Непомилуев, знающий восточную. На Непомилуева, как на самого активного сторонника проведения увязочных работ, была возложена Тимофеевым ещё и вся ответственность за их проведение.

Я разработал маршрут поездки. Он получился рискованным и протяженным. Нам предстояло проехать без дорог и аварий по крутым горам, каньонистым рекам и каменным развалам Южного острова Новой Земли около 300 км и прибыть в Белушку не позднее 20 сентября. Осмотреть при этом несколько ранее составленных разрезов пермских отложений на восточной и западной сторонах острова и сопоставить их. К тому же нам нужно было обязательно встретиться с отрядом Геннадия Владимировича Труфанова, проводившего в этот сезон съёмку на юге Южного острова. Встретиться с Труфановым нужно было тоже для того, чтобы согласовать(состыковать) границы пермских свит, картируемые его отрядом, с границами свит, откартированных ранее на прилегающей территории.

Увязочный маршрут был не только рискованным и напряженным, он был ещё и….тайным. О том, что мы поедем на увязку, Бурскому мы не сообщили, справедливо пологая, что проводить внеплановые и не осмеченные увязочные работы он не разрешит. Плановые полевые работы закончены, начался период их ликвидации, и для начальника партии в этот период нет главнее забот, чем вывезти всех сотрудников на базу без всяких чрезвычайных происшествий и отправить их скорее в Ленинград. Отпускать же один вездеход, неизвестно куда и зачем, для Бурского было бы совершенно ни к чему.

Поэтому мы договорились с Тимофеевым, что в начале увязочного маршрута мы не будем выходить несколько дней даже на радиосвязь. Если не выходим на связь, значит у нас все в порядке. Выйдем на связь только в том случае, если возникнут какие-либо проблемы, например, сломается вездеход. А в вездеходе и вездеходчике я был уверен. Мне почему-то везло на вездеходы и вездеходчиков. В моей многолетней практике езды на вездеходах я ни разу серьёзно не застревал, не ломался, не тонул, не горел, и меня, вернее, мой вездеход ни разу не привозили на базу на веревке.

В общем, прекрасно осознавая, что мы так или иначе совершали производственный проступок, но, надеясь на то, что победителей не судят, мы поехали. Отработав несколько пермских разрезов восточной стратиграфической схемы в бассейнах рек Абросимова и Савина и меняя каждый день лагеря, мы подошли к северной границе территории съёмки Труфанова. 18 сентября на утренней радиосвязи впервые вышли в эфир, с тем чтобы связаться с Труфановым, узнать, где он находится и договориться с ним о встрече. Но связаться не удалось, так как рация Труфанова вообще не вышла в эфир.

Зато вышел в эфир Бурский. Вначале мы с Макаровым получили разнос за самоуправство и волюнтаризм (Тимофеев прибыл на базу и тайное стало явным). Потом сообщил, что Труфанов уже три дня не выходит на связь и где он сейчас находится, никто не знает. Последний лагерь его был где-то в верховьях р. Бутакова. Поэтому, вам сейчас надлежит : прекратить всякие увязочные работы, разыскать Труфанова и срочно всем вместе выезжать на базу. Это приказ.

Ситуация непредвиденно изменилась и не в лучшую сторону. Ехать на реку Бутакова и искать там предполагаемый лагерь Труфанова мне не хотелось. Это был не запланированный мной крюк в маршруте и я боялся, что у меня не хватит бензина для возвращения в Белушку. Но приказ есть приказ и его надо выполнять.

Заехав на территорию Труфанова, мы решили сначала подзаправиться горючим в депо, находящемся на водоразделе в верховьях р. Юнау. Для обеспечения горючим съёмочных работ отряда Труфанова, восемь двухсотлитровых бочек с бензином были заброшены на водораздел вертолетом ещё прошлой осенью. Мы об этом знали, а место нахождения депо (у топографического знака), было отмечено на нашей карте. Местонахождение депо мы нашли быстро – топографический знак на широком и плоском водоразделе был виден издалека. Но бочек там мы не нашли. Не нашли даже следов их пребывания, хотя обследовали территорию вокруг знака в несколько квадратных километров.

Ситуация осложнилась еще больше. Бензин мы не нашли, а пока крутились около знака в его поисках, с Карского побережья натянуло такого густого тумана, что видимость стала не больше 50 метров. Ехать в таком тумане искать лагерь, точное расположение которого неизвестно, занятие не простое и очень проблемоёмкое. Запросто можно заблудиться, истратить впустую весь бензин и оказаться, таким образом, в ситуации, когда самим придется просить помощи у Бурского. Но, в таком случае, несанкционированные увязочные работы точно могли бы обернуться нам боком.

Взвесив всё это, я предложил Макарову, и он со мной согласился, нарушить приказ Бурского и отложить поиски отряда Труфанова до лучших времён: подождать, пока рассеется туман, или подождать вечерней радиосвязи, на которой Труфанов может быть объявиться сам, или просто потянуть время. Не спешить выполнять приказ начальства иногда бывает очень полезно.

Ожидать лучшие времена на продуваемом всеми ветрами водоразделе было не очень уютно. Поэтому мы решили спуститься с водораздела в ближайший ручей, им оказался правый приток реки Савина-3, и встать там на удобном для лагеря месте. Я взял по карте азимут в направлении ручья и мы, постоянно сверяясь с компасом, не торопясь, поехали.

Отъехав по водоразделу километра полтора, неожиданно заметили, что с южной стороны из тумана прямо на нас надвигается какое-то большое темное пятно. Мы остановились. Пятно, приблизившись к нам на 5 метров, тоже остановилось и оказалось … вездеходом ГАЗ-71. В кабине вездехода за рычагами сидел сам Геннадий Владимирович Труфанов, а сверху на возу в количестве девяти человек прилепился весь его отряд!

Я машинально посмотрел на часы, было 12 часов 30 минут, и мысленно похвалил сначала самого себя за свою интуицию, а затем, так же мысленно, поблагодарил того невидимого и неосязаемого, кто эту интуицию материализовал.

Вероятность случайной встречи наших вездеходов была ничтожна мала. Более того, встретиться в густом тумане на плоском без каких-либо ориентиров водоразделе, мы с Труфановым не смогли бы, даже если бы договорились там встретиться, Но мы, тем не менее, встретились, причем так надежно, как будто ехали навстречу друг другу по встречной полосе движения автомагистрали, а не по первозданной поверхности Новой Земли. Мы даже чуть не столкнулись. Значит, нас кто-то вёл.

И ещё удивительно. Если бы мы не встретились с Труфановым на водоразделе, мы встретились бы с ним обязательно в этот же день, но на два часа позднее в другом месте. Труфанов переезжал со старого лагеря на новый. А новый лагерь было намечено поставить в правом притоке реки Савина-3, т.е. куда направлялись и мы с Макаровым. Хороших мест для лагеря в ручье было не так уж много. Вернее сказать, оно было единственное. Именно на него мы и скатились с водораздела вместе с Труфановым и поставили там палатки.

Индийский философ Шри Ауробиндо Гхош утверждал, что у людей, обладающих интуицией, есть некий Гид, или Поводырь, который, зная желания своих подопечных, приводит их в нужное время и в нужное место, где их желания и исполняются. Справедливости ради, скажу, что мой Поводырь непостоянен, т.е. мои желания исполняются далеко не всегда и не все. Но 18 сентября 1980 года на пустынном и туманном водоразделе Южного острова Новой Земли он был со мной.
******
Третий случай, на мой взгляд, наиболее интересный и важный. Он указывает на мою субъективную способность «выходить за пределы опыта путем мысленного схватывания или обобщения в образной форме непознанных связей или закономерностей», иными словами, на мою способность мыслить образами.

Известно, что многие крупные ученые и изобретатели выходили за пределы известного и вторгались в область незнаемого, именно, с помощью образного мышления. Д.И.Менделеев, например, свою периодическую таблицу увидел во сне. Наиболее ярко проявилась такая способность у югославского ученого Николы Теслы. По словам самого Теслы, он будто бы видел электромагнитные поля и радиоволны. Все свои загадочные опыты с электричеством и многочисленные изобретения, в том числе электрический стул, Тесла никогда не рассчитывал. Он их вначале визуализировал, т.е. видел в образной форме, и только потом уже воспроизводил их в натуре. Видения образного мышления преследовали Теслу с детства. А производить сложные математические расчеты Тесла и не мог, он не знал высшей математики, предпочитая ей четыре действия арифметики.

Я не считаю себя крупным ученым, вернее, крупные ученые не считают меня таковым, но, тем не менее, я создал, и я это ясно осознаю, действительно новую и единственную в своем роде, гипотезу происхождения и эволюции нашего мироздания. И родилась эта гипотеза не без помощи интуиции, а точнее, не без помощи моей способности к образному мышлению.

Рождение гипотезы (вернее, первый толчок; озарение; видение образа) произошло 21 ноября 1986 года в г. Ленинграде на Васильевском острове. Но прежде, чем приступить к рассказу о рождении гипотезы, считаю важным осветить некоторые события, предшествующие ее рождению.

Я давно увлекался Михайло Васильевичем Ломоносовым и создал из него что-то вроде культа. Знал хорошо его биографию (мы с ним земляки), изучал его научные труды по физике, химии, астрономии, геологии, истории, а также его литературное творчество в прозе и стихах.

«Открылась бездна, звезд полна,

Звездам числа нет, бездне дна!»

Только за эти две строчки я готов был считать Ломоносова великим ученым и поэтом.

Зная мое увлечение Ломоносовым, мои коллеги, геологи Новоземельской партии, повесили однажды на стенку над моим рабочим столом в камеральном помещении партии портрет Михайло Васильевича (камералка новоземельских геологов с 1976 по 1991 год находилась на Васильевском острове на набережной Лейтенанта Шмидта, 31). Коллеги повесили портрет Ломоносова в шутку, но шутка мне понравилась, и с тех пор я стал сидеть за рабочим столом, «осеняемый» своим великим земляком.

Далее, в октябре 1986 г. шел многосерийный художественный фильм о Ломоносове. Фильм был хороший и произвел на меня большое впечатление, а в середине ноября этого же года на Университетской набережной на углу с Менделеевской линией был установлен памятник Ломоносову. Открытие памятника показывали по телевизору, я на открытии не был и об этом очень жалел.

В общем, 21 ноября 1986 года в обеденный перерыв я пошел посмотреть открывшийся памятник Ломоносову и засвидетельствовать, таким образом, ему, не памятнику, а самому Михайле, свое почтение. Памятник мне понравился. Скульптору удалось показать одновременно большого ученого и «архангельского мужика».

Отдав дань уважения Михайле Васильевичу, я задумчиво пошел по набережной Невы обратно на работу. Мысли прыгали, думалось о разном : о величии Ломоносова, о его трудах и неустанной борьбе его со своими научными противниками, о мироздании и как-то незаметно задумался я о происхождении Земли.

Как геологу, о происхождении Земли мне приходилось задумываться и раньше. Знал я еще со студенческих времен и гипотезы предшественников о земном происхождении, но, ни одна из гипотез меня не устраивала. Все они, в том числе аккреационные, т.е. слипания из неизвестно откуда взявшихся «планетозималий», казались мне высосанными из пальца и недоказуемыми. Но своей гипотезы о происхождении Земли я не имел.

Итак, иду я по набережной и думаю о происхождении Земли. (Ничего существенного, справедливости ради, мне не придумывается). И вдруг отчетливо вижу своим внутренним зрением, вижу не на сером облачном ленинградском небе, а как бы на экране, расположенном внутри моего черепа в области лба, такую забавную картинку.

Из яркого Солнца примерно через равные промежутки времени выходят (рождаются) одна за другой планеты. Вышла из Солнца в свою очередь и Земля. Планеты, хотя и не так ярко, как Солнце, но тоже светились и были похожи на прозрачные шары. Планеты-шары, надуваясь, увеличивались в размерах, а, благодаря прозрачности шаров-планет, я видел их внутреннее строение.

Ядра планет, в том числе и Земли, были сложены в плотнейшей упаковке маленькими черными неподвижными шариками. Внешняя оболочка, облегающая темные ядра планет, была светлая. В ней тоже присутствовали маленькие черные шарики, но они были разрозненными и хаотически, как пылинки в воздухе, двигались, иногда сталкиваясь друг с другом. Черные шарики были атомами химических элементов. У некоторых из них для ясности были даже проставлены индексы, соответствующие периодической таблице Менделеева.

Увиденная картина рождения Земли и других планет Солнечной системы почему-то не очень удивила меня и не показалась мне абсурдной. Более того, хотя я не верил тогда и не верю сейчас в возможности контактов с потусторонним миром, я подумал, что уж, не Михайло ли Ломоносов по-дружески подкидывает мне идейку рождения Земли. И еще подумал, что Михайло плохого не посоветует.

В общем, визуализированная (образная) мысль о рождении Земли и других планет Солнечной системы меня заинтересовала, и я решил ее проверить, т.е. подтвердить или опровергнуть. Но чтобы сделать это, у меня не хватало знаний, особенно малы они были в астрономии. Чтобы пополнить свои знания в этой области, для начала я купил и тщательно проработал книгу И.К.Кламишина «Астрономия наших дней». Хотя книга поставила больше вопросов, чем дала ответов, увиденная картинка рождения Земли заинтересовала меня еще больше и от себя не отпустила.

Далее, начиная с 21 ноября 1986 г., следующие пятнадцать лет я только об этом и думал.

Вернее, мне думалось, причем думалось навязчиво и непрестанно, помимо моей воли. За это время в поисках нужной мне информации я прочитал сотни книг и журнальных статей из различных областей знаний: геологии, астрономии, небесной механики, астрофизики, физики, математики, биологии, философии. Я прочитал даже «Библию» (не полностью) и долго пытался понять задумчивую теорию относительности Альберта Эйнштейна (пришел в конце к выводу, что теория Эйнштейна - величайшее заблуждение XX века, или, что еще хуже, сознательная математическая мистификация).

В сонме прочитанной литературы на многие вопросы ответов все равно не находилось. Приходилось додумывать самому. Появлялись собственные новые «эвристические» мысли и идеи с соответствующими «эвристическими» волнениями. Было не скучно. Так, в конце концов, появилась моя гипотеза с названием - «Новая гипотеза происхождения и эволюции Вселенной, Солнечной системы, Земли». Гипотеза опубликована в 2000 году в книге с одноименным названием...3

В заключение позволю себе высказать пару пророчеств, основанных не только на интуиции:

1. Человечество будет знать год, месяц и даже день рождения своей Земли – Матери. Правда, метрическую запись о ее рождении придется искать в каменной летописи Марса. Марс родился на 2 миллиарда лет раньше Земли и был свидетелем этого грандиозного события.

2. Мать – Земля припасла для человечества в виде замороженных слоев, залегающих в ее мантии и ядре и состоящих из атомов химических элементов всей таблицы Менделеева, практически неограниченное количество жизненно необходимых ресурсов. Однако проникнуть в этот природный холодильник с несметными богатствами будет непросто, потруднее, чем подняться в космос.

Но, как говорится, была бы цель. Имея цель – завладеть драгоценным даром Земли – человечество рано или поздно до него доберется. А уже каким образом, это совсем другая история. Замечу лишь, что вскрывать замороженный сейф Земли лучше всего на древних щитах. Именно под щитами, скорее всего, отсутствует высокотемпературная (расплавленная) астеносфера.


Пискарев А.Л.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   16


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница