На всякого мудреца довольно простоты



страница3/16
Дата04.05.2016
Размер3.34 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16

Как я спасала от голодной смерти знаменитого в будущем поэта


(рассказ-быль)

По правде говоря, спасала я своего мужа М.К. Иванова, но он погибал от голода и холода не один. С ним вместе доедали последний пакет (один на всех) прессованной гречки без соли (может быть, овсянки) ещё несколько человек и среди них два геофизика, один из которых уже тогда готовился стать знаменитостью. Читатель, наверно, догадывается, что речь идет об Александре Городницком. Все геологи наши уже тогда распевали его песню

"Все перекаты, да перекаты,

Послать бы их по адресу…"

Была уже глубокая осень. В силу сложившихся, очень грустных обстоятельств (в начале сезона погиб молодой талантливый геолог С.Е. Погребицкий) геологоразведочной партии пришлось заканчивать работу в условиях свирепой непогоды. Небо было затянуто черными тучами, бушевали холодные ветры, и временами шел противный колючий снег. Последняя группа сотрудников партии сидела на речной косе в маленькой обледенелой палатке, ожидая очередного вертолета, а его все не было и не было. Уже давно кончилось курево, были съедены все продукты, каждая спичка была на счету, а в малопульке остался один-единственный патрон.

В Туруханск поступали отчаянные радиограммы, на которые следовал неизменный ответ: "Нет погоды. Ждите".

Я, работавшая в другой партии, давно уже завершившей свой полевой сезон, сидела в Туруханске и ждала мужа, который, как капитан терпящего бедствие корабля, должен был покидать его последним. Я каждый день торчала на вертолетной площадке и приставала к пробегавшим мимо пилотам с одним и тем же вопросом. Наконец, мои нервы не выдержали, и я отправилась к начальнику авиаотряда, знаменитому на Севере ассу, о котором ходили легенды, но не оправдывавшему сейчас моих надежд. Разъяренная как раненая тигрица, я буквально ворвалась в его кабинет, стукнула кулаком по столу и наорала на него, обвиняя его в безделье и трусости. Козлов, а это был он, вытаращил на меня глаза и от гнева и обиды не мог вымолвить ни слова. Я кричала ему, что погибают люди, а он сидит здесь сложа руки в тепле и сытости и даже не делает попытки их спасти.

Наконец, он обрел дар речи, и тоже стукнув кулаком по столу, заорал, чтобы я немедленно убиралась из его кабинета. Он лично полетит сейчас, но и я полечу с ним, чтобы на собственном опыте убедиться в полной бесперспективности такого полета. Я, обрадованная, выскочила на улицу. Тяжелые тучи висели над городом, и ветер чуть не сбил меня с ног. Но я, как на крыльях, неслась к вертолётам. Не прошло и часа, как я уже сидела в одном из них, а Козлов и второй пилот заводили двигатель.

Я не знаю, сколько времени мы болтались в воздухе в кромешной темноте. Меня швыряло из стороны в сторону и выворачивало наизнанку все мое нутро. Наконец, вертолет где-то приземлился. Оказалось, что там же, откуда мы вылетели. Пробиться к терпящему бедствие отряду нам не удалось. Полуживая, я буквально вывалилась из машины и с трудом доползла до ближайшего дома. Козлов неплохо проучил меня, получив некоторое моральное удовлетворенье.

Через несколько дней небо прояснилось. Мы снова полетели в отряд и на этот раз успешно приземлились на косу р. Колю, по которой к нам бежали и радостно махали руками похудевшие грязные, обросшие щетиной, но вполне здоровые и улыбающиеся люди.

Я, естественно, сразу бросилась на шею к мужу и только через некоторое время обратила внимание на остальных. Городницкий скромно стоял поблизости и молчал, чтобы не мешать нашей встрече.

Много лет спустя, он упомянул этот эпизод в своей книге "След в Океане", на мой взгляд, превратно истолковав причины, побудившие его и М.К. Иванова задержаться в поле сверх всякой меры, в то время как образцы и рабочие были уже отправлены раньше. Но в том-то и дело, что выбора у них не было. Если бы все люди были вывезены первыми, то плоды труда коллектива (образцы) могли бы остаться зимовать, а допустить такое ни один ответственный человек не мог.

Что касается Козлова, то я запомнила его на всю жизнь как человека не только мужественного и великолепно знавшего свое дело, но благородного и отзывчивого. Не раз он рисковал жизнью, прекрасно понимая, что идет на страшный риск ради спасения других.
Чтоб там речей не тратить по-пустому, где нужно власть употребить”

(И.А. Крылов)

Мне вспоминается далекий 1963 год - по счету восьмой после окончания мной Ленинградского государственного университета. Я уже отработала три с половиной года в Туве, куда укатила вслед за мужем, который попал туда по распределению. Меня определили прорабом в его отряд. После отъезда из Кызыла (ТАО) мы оба оказались в НИИГА; его взяли на должность начальника партии, а меня опять же прорабом, да и то очень неохотно. Было обидно. У меня - диплом с отличием, а я вот уже четвертый год -только прораб, правда, теперь в другой партии. Работаем мы не вместе. Через год меня произвели, наконец, в геологи, а еще через пару лет мне предложили стать начальником съемочной партии. Я, конечно, была на седьмом небе от радости. Оказалось, что я изрядно честолюбива. Ура! Все ж меня оценили! Лучше уж поздно, чем никогда. В подчинении у меня 7 человек. Из них одна только женщина - жена каюра, которая никак не могла взять в толк, как и почему все мужчины, включая ее мужа, должны подчиняться бабе. Это было выше ее разуменья. Я вызывала у нее какое-то идолопоклонническое чувство. Она даже однажды, когда я сидела на ящике с образцами, пыталась поцеловать мои ноги в резиновых сапогах. Но ее муж - старый заслуженный каюр - депутат районного совета вовсе не разделял восторгов своей жены. Он полагал, что если женщина - начальник, она должна быть им в полной мере. И, видимо, решил меня испытать, узнать, гожусь ли я в настоящие начальники.

Мы как раз отработали участок с одного лагеря и должны были перебросить продукты и все снаряжение на другое место. Транспортом нам служили олени.

На следующий день встали ни свет, ни заря, все упаковали, ждем каюра - Васю со своим стадом, которое паслось неподалеку. Через час Вася приходит и объявляет: «Нет оленя, ушла оленя». Я ему говорю - «Плохо искал, иди и ищи. Чтоб через час олени были. Мы ждать не можем. У нас план, который надо выполнять». Каюр ушел, а вернулся только вечером и без стада. Разводит руками - «Нет оленя, ушла оленя». Я нервничаю, но стараюсь сохранять внешнее спокойствие. Ребятам говорю, «ну что же делать? Надо все распаковать, ставить палатки и идти спать. А завтра с утра отправляться всем, кроме геологов на поиски оленей. Геологи пусть приводят в порядок дневники и карты».

На другой день все повторяется сначала. Вася - каюр с рабочими приходит поздно и докладывает, что оленей нет. Я не знаю, что делать, меня трясет, но я сдерживаю эмоции, стараюсь спокойным тоном отдать тот же приказ. А утром спозаранку опять собираем свой скарб и готовим вьюки. Вася ушел за оленями очень рано. Возвращается через час. И опять разводит руками. Я в отчаянии. Но тут подходит один из геологов и отзывает меня в сторонку. «Слушай - говорит - чего ты с ним цацкаешься. Покрой, да покрепче, его матом». Я, вся взвинченная, мгновенно реагирую на предложение. Возвращаюсь к каюру и накидываюсь на него с нецензурной бранью. На лице каюра выражение удовлетворения. За кустами слышны всхлипывания. Там геологи катаются по траве. Их с трудом сдерживаемый хохот переходит почти в рыдания.

Несмотря на отсутствие у меня практического опыта, мое начальственное выступление возымело нужное действие. Вася удалился и через полчаса привел все стадо. Все эти дни он его где-то прятал.


Кен М.А.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница