На всякого мудреца довольно простоты



страница10/16
Дата04.05.2016
Размер3.34 Mb.
1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16

Байки – воспоминания


Аветисов Г.П.

Материалы празднования 10-летия сейсмологического отряда НИИГА



Краткая историческая справка

В 1967 году Пятое Геологическое управление Министерства Геологии СССР приступило к инженерно-геологическим изысканиям на о. Земля Александры архипелага Земля Франца-Иосифа. Цель изысканий состояла в подготовке площади под строительство здесь военно-морской базы. Соисполнителем работ был Научно-исследовательский институт геологии Арктики (НИИГА), взявший на себя геофизическую часть исследований: сейсмические, электро и магниторазведочные наблюдения. Для их производства создали Арктическую геофизическую партию. Научным руководителем всех работ был Ярослав Владимирович Неизвестнов, геофизические работы НИИГА возглавляли Борис Васильевич Гусев, Сергей Иванович Иванов, Алексей Лазаревич Пискарев.

Среди многочисленных геолого-геофизических характеристик, которые должны быть получены в результате подобных исследований, необходимой и обязательной является оценка сейсмической опасности района предполагаемого строительства. Выполнение этой составляющей исследований также поручили НИИГА, а возглавил сейсмологические наблюдения автор этих строк. Так в составе Арктической партии появился сейсмологический отряд.

В летний сезон 1968 года в Нагурской была поставлена экспедиционная сейсмологическая станция «Нагурская», ставшая первой экспедиционной станцией не только в советской, но и в зарубежной Арктике. Ее устройство принципиально не отличалось от устройства стационарных станций. Колебания почвы регистрировались трехкомпонентной установкой сейсмографов (вертикальная и две горизонтальных, ориентированных по странам света). Сейсмический сигнал поступал на гальванометры, зеркальца которых освещались сфокусированным лучом от лампочки коллиматора. Колеблющиеся световые «зайчики» попадали на укрепленную на вращающемся барабане регистрира осциллографную бумагу. Марки времени подавались от морского хронометра, контролируемого сигналами по радио.

Я специально даю эти подробности, потому что знакомство с ними позволит лучше понять дальнейший текст. Еще необходимо знать следующее:

- регистрация открытая, т.е. требующая изолированного от источников света помещения;

- система «регистрир – гальванометры» должна стоять на твердом грунте, т.е. полы в регистраторской должны отсутствовать;

- барабан регистрира вращается от часового механизма, оборудованного тяжелой (18 кг) гирей, которую нужно периодически подтягивать, как в старых часах – «ходиках»;

- для установки сейсмографов делается углубление в грунте, называемой «ямой». Хорошая яма – залог высокого качества наблюдений.

Эта станция вела регистрацию два года и внесла большой вклад в решение поставленной задачи.

После завершения всех изысканий естественно стал вопрос и о прекращении сейсмологических наблюдений. Однако, после тяжелой борьбы удалось их сохранить, показав, что они с успехом могут быть использованы для изучения современной тектоники и глубинного геологического строения Арктики. За 10 лет с такой аппаратурой (у нас стало два комплекта) сейсмологический отряд, в составе которого было два постоянных сотрудника, Аветисов Г.П. и Барычев Б.Т., провел наблюдения на Новосибирских островах (1972-1976 гг.; 8 точек), в Западной Якутии (1974-1976 гг.; 8 точек), Шпицбергене (1976-1977 гг.; 2 точки), Новой Земле (1978 год; 2 точки).

В июле 1978 года сейсмологическому отряду НИИГА стукнуло 10 лет. В честь этой памятной даты на базе отряда по адресу Ленинград, 1 линия, д. 30 состоялось пышное празднество, продолжавшееся двое суток. В нем принимали участие сотрудники отряда разных лет, сотрудники других родственных подразделений, друзья и знакомые. Празднество предварялось торжественной частью, в ходе которой были зачитаны, опубликованные в стенной печати отряда материалы, посвященные славным сотрудникам отряда.


Заповеди сейсмолога

1. Сейсмолог, помни – ты отверженный на земле: то, что тебе радость, человечеству горе;

2. особенно радоваться разрушительному землетрясению все-таки не стоит: во-первых, это опасно, во-вторых, у этих землетрясений плохой первый импульс и выделить обменные волны не удастся;

3. Китайцы хоть и нЕБЛАГОДАРНЫЕ сволочи*, но землетрясения выдают хорошие;

4. ВЫЕЗЖАЯ В ПОЛЕ, ДУМАЙ О ЯМЕ;

5. ВЫБИРАЯ ДОМ ПОД СТАНЦИЮ, НЕ СЛУШАЙ ГЕОЛОГОВ;

6. УСТРАИВАТЬ РЕГИСТРАТОРСКУЮ В СОБСТВЕННОЙ КВАРТИРЕ НЕЦЕЛЕСООБРАЗНО ПО ДВУМ ПРИЧИНАМ: ПЕРВАЯ (для настоящего сейсмолога не главная) – выламывание полов будет стоить вам дорого, вторая (для настоящего сейсмолога главная) – дискуссия с женой по поводу сломаных полов может привести к высокому уровню микросейсм;

7. в поле ты должен работать, как часы, хронометр не должен работать, как часы;

8. не спи на работающем регистрире – это не удобно. кроме того, блик от коллиматора будет слепить тебе глаза;

9. радиоприемник на станции предназначен не для того, чтобы слушать «голос америки»;

10. использовать вращающийся барабан регистрира для приготовления браги-скороспелки не рекомендуется: при смене сейсмограммы напиток можно пролить;

11. не путай осциллографную бумагу с туалетной, можешь пораниться;

12. уважай опыт старших товарищей: верь им на слово, что гиря сплошь чугунная;


  1. выезжая в ленинград, не лабазируй сейсмограммы.


Краткие характеристики членов сейсмологического отряда

АВЕТИСОВ ГЕОРГИЙ ПАРУИРОВИЧ

(сезоны 1968-1978 гг.)

Странная и подозрительная фигура в отряде. Лезет во все дела и ходит по каким-то трупам. Очень любит сидеть перед картой, разглядывать ее, рисовать на ней всякие кружочки, треугольнички и прочую ерунду. Лишь в эти минуты бывает в хорошем расположении духа и по трупам ходить перестает. Трудиться не любит и поэтому по три раза в год меняет место работы. Самогон гнать умеет лишь теоретически. Совершил тяжкое преступление перед человечеством – в 1976 году на о. Малый Ляховский не давал по 50 капель М.Н. Ширшину и, кроме того, отказался от присылки водки с базы. Очевидно, за это наказан судьбой – он единственный в Ленинграде человек, пострадавший от румынского землетрясения 1977 года.

Барычев Борис Тихонович

(сезоны 1969, 1972-1978 гг.)

Лучший в мире оператор и специалист по сейсмологической аппаратуре. Виртуозно устанавливает станцию без всякого ущерба для установки самогонного аппарата. При наличии визы способен установить и то и другое на обратной стороне Луны. Про него слагают песни: «кто в местах немноголюдных пьет из рога беспробудно».

Пользуется большим уважением и любовью в отряде, а также во всех населенных пунктах в сфере его действия. Гроза оленей, песцов, зайцев, куропаток, уток, дрожжей, сахара. Ударник коммунистического труда.



Гарсков виктор сергеевич

(сезоны 1973, 1974, 1976-1978 гг.)

Человек кристальной честности, временами беззаветно преданный делу, постоянно ищущий его, совесть отряда, без которого все было бы разворовано, пропито и …….. Первым, и пока единственным, разоблачил Аветисова, указав, что тот движется по трупам. Считает, что для того, чтобы успешно бороться с врагами, надо их знать, поэтому самогон гнать умеет. Первый, кому было доверено налаживать международные отношения сейсмологического отряда. С задачей успешно справился, показав, что у них тоже трясет.

СИДОРОВ АЛЕКСАНДР АЛЕКСАНДРОВИЧ

(сезон 1974 года)

Любимый ученик Б.Т. Барычева. Он не только много почерпнул у своего маститого учителя, но и многое дал ему сам. К сожалению, их совместная деятельность продолжалась недолго. Трудно даже представить те задумки Александра Александровича, которые остались неосуществленными, но и того, что он сделал, достаточно. Надолго останется в памяти жителей Советского Заполярья транссибирский рейс Александра Александровича и Бориса Тихоновича, совершенный ими в 1974 году по маршруту Мирный – Чокурдах. Они показали себя мужчинами и, несмотря ни на что, доставили ценнейший груз на место, обеспечив успех последующим экспедициям. Видавший виды В.И. Ильченко, пораженный их мужеством, до сих пор рассказывает молодым полярникам о подвигах их старших товарищей. Эти подвиги отражены также в архивах отделений милиции по всей трассе их знаменитого рейса.

ОЧАПОВСКИЙ ЛЕОНИД БОРИСОВИЧ

(сезоны 1976-1977 гг.)

Лучший геолог среди сейсмологов и лучший сейсмолог среди геологов. Отношения с сейсмологическим отрядом у Леонида Борисовича складывались трудно. Он владел богатым хутором в Темпе и регулярно совершал разбойничьи набеги на владения сейсмологической станции. Однако знакомство с интересной полнокровной жизнью миролюбивых честных сейсмологов благотворно отразилось на Леониде Борисовиче. Он признал свои ошибки, покаялся, был прощен и принят в отряд (правда, похищенное не вернул). Велика роль Леонида Борисовича в создании выдающегося сейсмологического дуэта Барычев – Очаповский. Фигуры этих богатырей прекрасно вписываются в арктический пейзаж. Их пример показывает, что из двух сильных одиночников возможно создание еще более сильной пары. Леонид Борисович – ветеран Арктики, дух его по-прежнему стоек и крепок, глаз остер, руки не дрожат.

ОЗОЛИН СЕРГЕЙ ИВАНОВИЧ

(сезоны 1975-1976 гг.)

Видный советский гравиразведчик, магниторазведчик, сейсморазведчик, сейсмолог, математик, геолог, физик, химик, кибернетик, мобилист, фиксист, охотник, рыболов, стрелок, культурист, офицер запаса и пр. и пр. В течение двух часов после ознакомления с устройством сейсмологической станции разработал принципиальную схему аппарата регистрации землетрясений, не требующего затемнения помещения. К сожалению, по независящим от Сергея Ивановича причинам подобный аппарат был построен лет за 30-40 до него и носит название «осциллограф сейсмический».

К обязанностям относится добросовестно, хороший семьянин, гнать самогон, конечно, умеет (возможно, теоретически). В настоящее время Сергей Иванович брошен на спасение Норильского горно-металлургического комбината.



СЕМАШКИН ВЛАДИМИР ПАВЛОВИЧ

(сезоны 1975-1976 гг.)

Вес 105 кг (до начала наблюдений) и 85 кг (после окончания наблюдений). Подающий большие надежды второй оператор. Стал автором и, к счастью, единственным исполнителем уникального трюка: глубокий безмятежный сон на работавшем до начала номера регистрире. К обязанностям относится весьма добросовестно, в быту ровен и спокоен, очень любит какого-то зайца и пишет ему длинные письма. Самогон гнать умеет.

ТАРХАНОВ АЛЕКСЕЙ АЛЕКСЕЕВИЧ


(сезоны 1973-1974 гг.)

Про Алексея Алексеевича сказано: сколько бы сейсмологический отряд его ни кормил, он все равно на взрывную машинку смотрит. Тем не менее, Алексей Алексеевич много сделал и оставил о себе самые приятные воспоминания. Регистраторская, созданная его руками на Темпе, долго еще будет пугать слабонервных черепом и костями. В поле любит комфорт. Возможности Алексея Алексеевича были велики и, по-видимому, раскрылись бы в полной силе, если бы вторым оператором на станции была женщина. Отличный семьянин. Самогон гнать умеет, но предпочитает брагульку.



ШИРШИН МИХАИЛ НИКОЛАЕВИЧ

(сезоны 1969, 1976 гг.)

Ветеран Арктики и сейсмологического отряда, непримиримый борец с алкоголем. За свои убеждения неоднократно страдал. Жертва садистской политики Аветисова на о. Малый Ляховский. После этого так и не смог оправиться, вынужден был эмигрировать в Новоземельскую партию и большую часть своей жизни скрываться на Новой Земле. Тем не менее, и там успешно ведет свою борьбу. В 1978 году был окружен агентами Аветисова, но благополучно ушел от них. Значительно меньше повезло ему с агентами охотнадзора.

ЛЕБЕДЕВ РОМАН МИХАЙЛОВИЧ

(сезон 1975 года)

Яркой звездой сверкнул Роман Михайлович на небосклоне сейсмологического отряда. Его пытливый ум был в вечном поиске, он мечтал об открытиях, диссертации, интересной работе. Его желание освоить сейсмический метод было огромно, причем подкреплялось практическими шагами. В поле он взял «Сейсморазведку» для техникумов И.И. Гурвича и, несмотря на невероятно тяжелые условия и постоянную «замазку» прочитал от корки до корки ее первую страницу. Тяжелейшие семейные обстоятельства, атмосфера непонимания не позволили ему продолжить свою кипучую деятельность и заставили переключиться на новую работу. Можно не сомневаться, что и на новом поприще Роман Михайлович добьется огромных успехов.

БЕЛЬГОВСКАЯ ИРИНА ВАСИЛЬЕВНА

Никогда не числилась на штатах отряда, но всегда была в нашем сердце, мозгу и еще одном органе. Любовь отряда к Ирине Васильевне обладает одной уникальной особенностью: она становится еще больше и безграничнее по мере удаления отряда от Ирины Васильевны. Взаимная любовь отряда и Ирины Васильевны – мощный стимул, толкающий сейсмологов в Арктику.





ПИСКАРЕВ АЛЕКСЕЙ ЛАЗАРЕВИЧ

Его фамилии Вы не встретите на сейсмограммах ни одной из станций, но он стоял у колыбели сейсмологического отряда, долгое время был его вышестоящим начальником, много сделал для успешной работы. Свою плодотворную научно-производственную деятельность Алексей Лазаревич совмещает со спортивной: бегает, прыгает, плавает. Особенно больших успехов он достиг в нардах, по праву являясь сильным любителем. В его активе победа в чемпионате о. Большой Ляховский (правда, следует отметить, что отсутствовали сильнейшие профессионалы, а участники первенства были кем-то споены), а также поражение с почетным счетом 96:100 от Г.П. Аветисова.



Награждения


За достигнутые успехи и в связи с 10-летием сейсмологического отряда:

1. Аветисова Г.П. сфотографировать на фоне развернутой сейсмограммы с разрушительным арктическим землетрясением.

2. В честь Барычева Б.Т. избу на юге Земли Бунге назвать Борькиной избой.

3. Гарскова В.С. премировать гирей с третьей станции на капроновом фале. Носить на шее.

4. Ходатайствовать перед дирекцией о повышении окладов Сидорову А.А., Лебедеву Р.М. и Озолину С.И.

5. Лебедева Р.М. сфотографировать на фоне второй страницы «Сейсморазведки» И.И. Гурвича. Фотографии разослать женам.

6. Очаповского Л.Б. перестать называть «е…ным» геологом.

7. Сидорова А.А. навечно зачислить в списки отряда. На всех торжествах держать его стопку наполненной.

8. Ширшину М.Н. разрешать в конце торжеств выпивать стопку Сидорова А.А.

9. Озолину С.И. выпивать стопку Сидорова А.А. в том случае, когда Ширшин М.Н. делать это будет не в состоянии.

10. В честь Семашкина В.П. «пасть» в районе гидробазы на о. Новая Сибирь назвать Семашкиной пастью.

11. Тарханову А.А. дать право выламывать полы в регистраторских с помощью взрывчатки.

12. Бельговскую И.В. принять в почетные члены отряда (без права получения премий). На всех торжествах место ее держать свободным.

13. Пискарева А.Л. принять в почетные члены отряда. Считать его желанным гостем на всех отрядных торжествах. В дни его рождения всем проигрывать ему в нарды.

14. Фамилии всех членов отряда каленым железом выжечь на гире станции №1.

После торжественной части был организован праздничный ужин, органично перешедший в завтрак, обед и снова ужин.


Послесловие


На момент празднования уже ушел из жизни А.А.Сидоров. В последующие годы к нему добавились М.Н.Ширшин, В.С.Гарсков, Л.Б.Очаповский. Вечная им память.

В свое время вышли на пенсию ныне здравствующие С.И.Озолин, А.А.Тарханов, И.В.Бельговская. Болеет, но продолжает трудиться по мере своих сил Б.Т.Барычев. Нет информации о судьбах Р.М.Лебедева и В.П.Семашкина. Продолжают активную деятельность Г.П.Аветисов и А.Л.Пискарев.

В последующие за первым десятилетием годы отряд на новом техническом уровне успешно работал в Норильском рудном районе (1979-1984 гг.) и в дельте Лены (1985-1988 гг.). Руководителем его оставался Г.П.Аветисов, до 1983 года работал и Б.Т. Барычев.

Фотографии



Станция «Темп». 1973 год. Станция «Утес Деревянных

Гор». 1975 год.



Станция «Мыс Хвойнова». 1976 год. Станция «Уджа». 1976 год.



Станция «Баренцбург».

1977 год.

Евдокимов А.Н.

Путевые заметки о поездке во Францию

Проснулся от громких хлопков за стенкой палатки. Шел четвертый месяц нашего пребывания в экспедиции на реке Молодо в полярной Якутии. Кончились почти все продукты, на реке появились забереги, а вертолет, обещанный нам еще месяц назад, все не прилетал. Начальником отряда был Владимир Васильевич Рогожин. Когда мы грузились весной на самолет АН-2, кроме основного снаряжения и продуктов он взял с собой лишний мешок соли и муки, на мой вопрос по этому поводу – ответил коротко и непонятно: «дай бог не пригодятся». Но оказалось все наоборот, мы уже месяц ели только пойманную сеткой рыбу, пекли лепешки на рыбьем жиру и солили рыбу впрок на зиму. А вчера появилась связь с Саскылахом, к нам направили Ми-4 из Оленека, который должен прилететь сегодня. Собрали многочисленное снаряжение и ящики с образцами, легли спать в ожидании чуда.

Хлопки оказались выстрелами из охотничьего ружья. Стрелял Рогожин, похоже сдали нервы или он решил усугубить ситуацию – расстрелять весь боезапас, мол, патронов нет, охотиться нечем, защищаться от дикого зверя тоже нечем – значит, вертолет обязательно прилетит. Хлопки перешли в равномерный шум и боль в ушах. Понял, что это был только сон – воспоминание, а на самом деле самолет идет на посадку в аэропорту Шарль де Голль города Париж во Франции!



Предложение поехать на рабочую встречу в Университет Эколь – Нормаль в Париже было не очень сбыточным, требовалось оплатить самостоятельно дорогу. Но так вышло, что деньги на дорогу удалось заработать. Это было начало 90-х годов, в нашей стране шла перестройка, случались неожиданные предложения по оценке перспектив освоения месторождений алмазов за рубежом. За месяц работы в Танзании удалось покрыть расходы на билеты во Францию и оставить семье на жизнь в ближайшие месяцы. Летел я один, в отличие от обычных групповых делегаций наших специалистов на конференции, среди которых всегда находятся уже бывавшие здесь люди. Коллеги объяснили мне, как доехать до гостиницы, где был забронирован недорогой номер. Самолет коснулся полосы и быстро вырулил к современному зданию аэровокзала с гофрированными шлюзами для выхода пассажиров непосредственно из двери самолета. В то время для нас такие терминалы были необычными, и я только однажды их видел в аэропорту города Осло. Прилетели туда мы группой во главе с Женей Мусатовым обсуждать результаты Российско-Норвежского проекта Земля Франца Иосифа – Шпицберген. Вспомнился курьезный случай, произошедший со старейшим членом нашей делегации – Виталием Давыдовичем Дибнером. Самолет также пришвартовался к гофрированному «хоботу» – коридору, и пассажиры потянулись на выход. Мы с Женей сидели в хвосте самолета и вышли последними, немного задержавшись. В коридоре на пункте контроля полицейский спросил нас о цели визита и, услышав ответ про геологию Арктики, без сомнений поставил нам штампы прибытия в паспорта и пропустил через норвежскую границу. Коллеги нас уже поджидали, чтобы двинуться дальше к таможенному контролю и на выход. Естественно, мы окинули всех взглядом, на всякий случай пересчитали, оказалось, одного нет – нет Дибнера. Все видели его в самолете, но никто не заметил его переходящим границу. Послали гонца вперед, может быть, он успел раньше уйти на таможню, но там его не оказалось. Пришлось оставить вещи и бежать обратно в самолет, стало тревожно – все же Виталию Давыдовичу уже было почти восемьдесят лет. Полицейский удивился, когда мы, размахивая паспортами, пробежали мимо него в самолет, у них почему-то там нет вертушек с запором. Мы ворвались в самолет, расспросили стюардессу: « не остался ли кто на борту, может быть, в туалете?». Она говорит: «никого». Пропустить мы его не могли. Решили идти медленно и осматривать любое возможное для проникновения человека пространство от самолета до полицейского. На изгибе шлюза я обратил внимание на маленькую полукруглую дверь. Она была плотно закрыта, но я решил проверить, чтобы не оставлять сомнений. Взялся за ручку и дверь легко открылась наружу на приличной высоте от земли. Я уже хотел ее снова закрыть, но вдруг, о счастье, увидел среди самолетов знакомую одинокую фигуру, волочившую за собой дачную клетчатую тележку, уверенно вышагивающую по летному полю аэродрома города Осло. «Виталий Давыдович!» – закричали мы с Женей, высовываясь из шлюза и размахивая руками, но Дибнер нами совсем не заинтересовался и продолжил движение. Внизу оказалась металлическая лесенка с узкими ступеньками, я быстренько спустился на поле и собрался догнать Виталия Давыдовича, но тут он вдруг обернулся, увидел нас с Женей и бросился к нам с необыкновенной радостью и некоторой виноватостью. Мы тоже были очень рады, что Виталий Давыдович жив – здоров, подняли его и тележку обратно в шлюз, захлопнули служебную дверь и благополучно миновали полицейского уже втроем.

Памятуя об этом случае, выходя из самолета в Париже, я настроился на самый строгий контроль своих действий: «здесь я один и никто меня искать по полю не станет». Миновав все виды контроля в аэропорту Шарль де Голль, далее вы перемещаетесь исключительно по стрелкам с надписями, при этом вокруг двигающаяся в различных направлениях масса людей. Эскалаторы поднимают и опускают пассажиров так, что через стеклянные трубы, в которых эти эскалаторы бесшумно движутся, вы видите других пассажиров, которые едут вниз или, напротив, вверх. Наконец, я вышел на площадь под козырьком аэровокзала и нашел почти пустой автобус до Парижа. Расплачиваться пришлось сразу, неорганизованных пассажиров оказалось немного и мы вскоре поехали, пересекли большие поля, много автодорог и мостов, город начался внезапно с маленьких домиков и затем сменился пяти-шестиэтажными доходными домами в петербургском стиле и редкими дворцовыми постройками.

Очень хотелось спать, так как всю ночь накануне вылета я провел в сборах и уже в пять утра приехал в Пулково. В автобусе на мгновение заснул, а открыл глаза, когда въехали и затормозили на Плас - Опера, площадь перед оперным театром была пустынна – воскресенье, раннее утро. Мои немногочисленные попутчики быстро засобирались и разошлись из автобуса в разных направлениях. Я замешкался, т.к. в аэропорту мне оторвали ручку от старенького картонного чемодана, пришлось его перевязать веревкой и взять подмышку, в другой руке я нес дипломат с бумагами и документами. Автобус закрыл двери и уехал, вокруг никого. По плану, выданному мне коллегами, дальше я должен был доехать на метро до станции Плас де Итали. Метро должно было быть рядом, поэтому я быстро пошел по периметру площади, разглядывая величественное красивое здание Оперного театра. Однако никаких признаков входа в метро не оказалось ни на противоположной стороне, ни дальше, когда я уже возвращался к театру по другой стороне площади. Наконец, я увидел какого-то пожилого мужчину, одиноко прогуливающегося у входа в театр. Похоже, что он меня заметил раньше и теперь без смущения смотрел прямо на меня. С надеждой отыскать метро, я направился к нему, заранее заготовив вопрос с французским началом: «Извините, я не говорю по – французски…,» и дальше на английском - где вход в метро, чтобы доехать на Плас – де Итали. Меня предупредили, что французы по-английски не говорят или не хотят говорить, а мне нужен был ответ на этот вопрос. Подойдя к старику ближе, я разглядел его берет, пальто, блестящий фотоаппарат в руках и понял, что это западня, что меня будут фотографировать, а потом заставят платить франки, которых у меня было очень не много. Я остановился на почтительном расстоянии и, держа чемодан под мышкой, произнес, не глядя в лицо фотографу: «Добрый день, хорошая погода, не правда ли?». Он ответил – «О, да, погода замечательная, солнечная, ваша фотография хорошо получится». Я попятился и выкрикнул: «Нет, нет, спасибо, я по утрам не фотографируюсь!». Тут фотограф широко улыбнулся и любезно спросил: «Видно, что вы только что приехали, откуда, если не секрет?» Я с гордостью ответил, что из России и прибыл на научную конференцию, наверное, чтобы убедить фотографа, что я не шпион. Он улыбнулся еще шире и спросил, из какого я города. Я понял, что ему просто скучно одному здесь на площади и он решил со мной поболтать, однако мне было не до бесед. Я ответил, что из Питера и быстро спросил: «А где у вас здесь вход в метро, ищу уже полчаса, не могу найти?» Фотограф: «Как где? - Вот на углу площади один и второй - на противоположной стороне». Смотрю и не вижу: «я там был и никакого метро не видел». Он показывает носом: «Вон там маленькая оградка и лестница под землю». «Неужели? Ни за что бы не подумал»- изумился я. Поблагодарив фотографа, я быстро пошагал в сторону оградки, которая при первом беглом осмотре показалась мне входом в подземный туалет.

Спустившись по ступенькам, я обнаружил узкий коридор с небольшой стеклянной будкой, где никого не было. Когда я приблизился и заглянул внутрь через стекло, то увидел седенькую голову, лежащую на столе, – кассир спала. Постучал в окно, мадам встрепенулась, с улыбкой обратилась по-французски, я ответил по-английски, что мне нужно десять билетов. Женя Гуревич, еще в Петербурге, сказал, что так дешевле на 30%, по сравнению с приобретением билетов на метро по одному. Дальше по коридору с белокафельными стенами и немного вниз по лестнице, и вы уже оказываетесь на платформе.

В то утро на станции никого, кроме меня, не было, я нашел по надписям нужное мне направление и стал ждать электричку, держа в обеих руках мой багаж. С рекламных плакатов нового кино, расположенных на полукруглом потолке, на меня смотрели огромные физиономии знаменитых Алена Делона и Жана-Поля Бельмондо. Оба были очень загорелыми и хитро улыбались.

Поезд скоро пришел и остановился напротив, жду, когда откроют двери, но через минуту понимаю, что они или сломались, или поезд не туда заехал, в общем, он постоял и тронулся дальше. Минут через пять прибыл еще один, остановился напротив, в нем было больше народу, среди которого довольно много африканцев с белыми яблоками глаз, которые от нечего делать с любопытством уставились на меня – двери опять не открылись и поезд пошел дальше. Меня охватило беспокойство от безвыходной ситуации, но когда прибыл третий поезд, одна дверь в соседнем вагоне открылась и из нее вышла женщина. Я не раздумывая бросился вдоль вагона к открытой двери и влетел в нее, боясь, что не успею. Она действительно закрылась автоматически, но с большой паузой после моей посадки.

Пассажиры разглядывали меня с нескрываемым интересом. Одна африканка явно пыталась скрыть улыбку и я незаметно осмотрел себя, но ничего необычного, кроме перевязанного веревкой чемодана, не обнаружил. Я взглянул на нее с суровым упреком – мол, грех смеяться над бедностью и, прижимая чемодан к груди, сел с ней рядом на мягкое кресло. Пассажиры в парижском метро сидят не рядком, как у нас, а парочками в креслах, расположенных по сторонам вагона наподобие купе. У меня была задача выяснить, как же открываются двери, чтобы мне выйти на своей остановке. Поэтому я сел так, чтобы видеть дверь, но смотреть пришлось через плечи сидящего напротив, лицом ко мне, пожилого француза, который стал ерзать уже через две остановки, видимо, я так напряженно вглядывался в механизм дверей, что он все мои усилия воспринял на свой счет. Наконец, он быстро засобирался и направился к этой двери, после остановки пассажир неуловимым движением руки сбросил крючок или на что-то нажал и дверь с шипением распахнулась. Тут я понял, что двери нужно открывать руками самому и стал планировать, как мне удержать свой багаж в одной руке, а другой заняться дверью. Моя станция была конечной, там выходили все оставшиеся, поэтому я пристроился к общему потоку и благополучно вышел из поезда. На Плас де Итали выход из метро был посолиднее, чем на Опера, на манер нашего пешеходного подземного перехода.

Банковскую улицу нашел по плану без труда. Маленький отель располагался на улице Банкер, при входе колокольчик, чистенький вестибюль, в углу стойка регистрации. Мне был заказан номер, и я обратился к полуспящему служащему за стойкой по-английски с просьбой вселить меня в гостиницу. Он с трудом понимал, о чем я говорю, попросил заполнить карточку, и глядя на нее, нашел мое имя в списке заявок, выдал мне ключ, указав на дверь в глубине коридора. Я бодро зашагал к этой двери, открыл ее и оказался на улице под дождем… Это был двор – колодец, слева большой помойный ящик и прямо напротив еще дверь в дом, я направился к ней, по-прежнему перехватывая из руки в руку мой багаж, открыл ее и оказался в полной темноте на лестничной площадке. Мой номер был 03, а значит на первом этаже, но видимости на лестнице никакой, поэтому сначала вновь пришлось открыть дверь во двор, чтобы разглядеть, где находится выключатель, потом его включить, а затем взять вещи и двинуться в поисках своего номера. Проделав все это, я счастливый дотронулся до ручки двери, ведущей в коридор первого этажа, но свет вдруг опять погас. Достал зажигалку и зажег ее, так, почти со свечой в руках, я снова нашел выключатель в коридоре, нажал на него и бегом ринулся в поисках двери с номером 03. Она оказалась рядом с входом, я вставил ключ в замок, повернул его и вошел в мои апартаменты….

Первое, что бросилось в глаза, - это белоснежный унитаз по середине комнаты. Кровать и шкаф стояли вдоль стен. Удивляться за этот день я уже устал, поэтому просто проверил, работает ли сантехника, в лицо брызнуло свежей струей, внутри оказалось сливное отверстие с пробкой на цепочке и я понял, что это не унитаз, а биде – французское изобретение. Возможно, так принято во французских гостиницах – туалет в коридоре, а биде обязательно для удобства в номере. Потом я убедился, что это не так, просто это был уникальный номер со старинным оборудованием. В дальнейшем я его приспособил для стирки носков, т.к. чистота этого сооружения была идеальной. Оставив вещи в номере, я взял большой черный зонт и пошел на улицу прогуляться по берегу Сены. Дождик понемногу стих, и я вышел на мост, ведущий на остров Ситэ со знаменитым храмом Нотрдам де Пари. Это величественное сооружение классической готики – Собор Парижской Богоматери - поражает не только и не столько снаружи, сколько внутри своей бесконечной высотой и длиной.

Уже была вторая половина дня, на площади перед собором толпились туристы, фотографировались. Ко мне неожиданно обратился молодой человек с протянутым фотоаппаратом и что-то произнес по-французски. Я к тому времени уже расслабился и совсем не предвидел, что меня захотят сфотографировать за деньги второй раз на дню. Поэтому я прореагировал несколько резковато – выкинул растопыренную ладонь в сторону аппарата и заорал, что есть мочи: «Ноу, ноу!» У молодого человека застыла улыбка на лице и мигом превратилась в гримасу обиженного ребенка. Здесь я увидел, что парень не один, а с девушкой, и до меня дошло, что они меня просили сфотографировать их на фоне собора. Заулыбавшись, я извинился за ошибку, взял аппарат и снял их несколько раз в обнимку на разных фонах острова Сите, красивейшего места на Сене.

Смеркалось, решил поспешить вернуться в гостиницу. На улице Банкер, на подходе к отелю, вдруг вижу - навстречу идет Дараган Юрий Иосифович, мой друг со студенческих лет, под ручку с хорошенькой дамой. Эта встреча не была запланирована, но я знал, что Юра выехал в Париж на неделю раньше и скоро должен вернуться в Россию. Мы крепко обнялись и пошли ко мне в номер. Даму взяли с собой, так как вблизи она оказалось Анечкой, дочерью Юрия Иосифовича, знакомой мне с пеленок, а ныне уже совсем взрослой, жившей несколько лет за границей. Открыли привезенную водку, нарезали докторскую колбасу и с удовольствием выпили за встречу. Анна была не в восторге от таких посиделок, и вскоре мы вместе пошли бродить по ночному Парижу.

Начав осмотр с витрин Мулен-Руж, знаменитой мельницы с полуобнаженными танцовщицами, мы поднялись на гору Монт-Мартр, зашли в собор, послушали вечернюю молитву и пошли вниз к Сене по улице Сен-Дени. Это узкая темная улочка известна своими красными фонарями. На одном из освещенных углов собралась толпа туристов, мы тоже к ним присоединились. В центре стояла высокая дама с совершенно невероятной величины бюстом, беспредельно обнаженном в глубоком декольте. Большинство мужчин, онемев смотрели на это торжество плоти, но один француз спокойно беседовал с полногрудой, не обращая внимания на окружающих. Полюбовавшись этим зрелищем, мы заспешили в свои гостиницы, утром нужно было явиться во время в Эколь-Нормаль и начать работу.

Утро выдалось солнечным, в Университет можно было дойти пешком за полчаса. Путешествие по утреннему Парижу мало чем отличается от Петербурга – большинство спешат на работу. По узкой пешеходной улочке, ведущей к университету, шла толпа, но впереди происходило какое-то замешательство, обходили кого-то или что-то перегораживающее путь. Наконец и я приблизился к препятствию и увидел перед собой лежащего на мостовой огромного черного пса породы водолаз, он спокойно расположился поперек улицы и наблюдал за хозяином лавки, выставляющим свой товар вдоль стены. Создавалось впечатление, что все прохожие его знали и безропотно с улыбками обходили собаку.

Без труда нашел кирпичный дом университета естественных наук - Эколь Нормаль, но вот вход в него пришлось поискать, он оказался во дворе и без всякой вывески. Туда направлялись редкие сотрудники. Я поспешил за ними, но немного не успел, внизу оказалась дверь с кнопочным кодовым замком, подошел еще кто-то из сотрудников и помог ее открыть, поднялся на лифте на 4 этаж и опять дверь с кодовым замком. Пришлось нажимать кнопку звонка, после чего мне открыла пожилая дама и любезно объяснила, куда двигаться дальше. Заведующий кафедрой был занят; после небольшого ожидания, меня представили ему, в ответ он вежливо выслушал мою короткую речь о намерениях, проводил к свободному письменному столу и ушел. Через пятнадцать минут сидения за эти столом я понял, что до меня никому здесь нет дела. Тогда я сходил в библиотеку. Она оказалась буквально на крыше в небольшом стеклянном пентхаузе. Книг было в библиотеке очень немного. Я нашел пару полезных статей, сделал выписки и полюбовался видом на Париж с крыши университета. Что-то мне подсказало, что нечего здесь штаны протирать, а, пока есть время, нужно побольше посмотреть в Париже. С этими мыслями я направился к заведующему кафедрой и с порога ему объявил, что Париж – это столица мира и вообще очень красивый город, что ему очень повезло, что он здесь живет, и что я тоже хотел бы приобщиться к этой красоте и пойти посмотреть достопримечательности города. Шеф не стал возражать, заулыбался и сказал, что увидимся позже.

Я бегом выскочил из университета и направился осматривать город. В этот раз решил посетить Лувр и Эйфелеву башню, но передумал, так как в Лувр советовали идти рано утром, тогда туда можно попасть почти без очереди. На следующий день вместо университета я отправился в Лувр. Грандиозная стеклянная пирамида во дворе оказалась не такой большой, как складывается впечатление из кинофильмов и фото, под ней гардеробы, кассы и можно получить автоматического радио-гида, если одеть наушники с пультом управления. С таким гидом удобно, когда он надоедает, можно нажатием кнопки его отключить. В целом, Лувр произвел бедноватое впечатление по сравнению с нашим Эрмитажем, а темнота в залах напомнила о патологической склонности французов к экономии электричества. Толпа у портрета Монны Лизы привлекла и меня. Портрет расположен за толстым пуленепробиваемым стеклом и поэтому плохо различим. Но, если приблизиться, то можно поймать завораживающий с вечной тайной взгляд мадонны Леонардо да Винчи.

От Лувра, через Елисейские поля, я дошел до Эйфелевой башни. Внизу оказалось две длинных очереди на подъем. Я выбрал, естественно, ту, что короче. Простояв некоторое время, стал вглядываться в людей в очереди – одна молодежь, тут я понял, что длинная очередь на подъем на лифте, а короткая – пешком. После экскурсии по Лувру, подниматься пешком на Эйфелеву башню оказалось выше моих сил. Поэтому я выбрал простое решение: вышел из этой очереди и встал в третью, самую короткую - за французскими батонами с горячими сосисками и кетчупом. С утра ни крошки во рту, поэтому эта очередь оказалась самой привлекательной из трех. Получил свой батон и откусил кусок побольше, одновременно присаживаясь на ближайшую лавочку. Оторвав глаза от батона, я увидел напротив себя мальчика цыганского вида, который протягивал ко мне руку и просил ему что-то дать. При этом малыш не производил впечатление голодного туриста. Зрелище было очень знакомым, поэтому слова вырвались по-русски: «Сам хочу есть!». Чтобы парень не мозолил мои глаза, я встал, повернулся и сел на лавку к нему спиной. Только я взглянул на свой батон с сосиской, передо мной нарисовалась девочка, очень похожая на парня, наверное, его сестра, протянула руку и произнесла: «Месье …», я дал ей медные сантимы, но ей этого оказалось мало и она продолжила свои просьбы более настойчиво и громко. Давать было больше нечего, а в глазах стоящей очереди за булками я выглядел патологической жадиной. Поэтому решил поскорее покинуть это лобное место под башней и пойти в ближайший сквер, чтобы наконец спокойно съесть свой батон.

Я нашел свободную скамейку довольно скоро и приступил к еде. Не прошло и минуты, как на мою скамейку присели парень с девушкой, причем парень сел на скамейку, а девушка оседлала его верхом, растопырив ноги, стала страстно целовать. Я от изумления прекратил жевать и отвернулся от них. Дальше хуже, скамейка вдруг стала подпрыгиваить вместе со мной, я обернулся на парочку и увидел, что девушка подскакивает на парне, явно изображая половой акт. Есть хотелось по-прежнему, но в условиях разгула французских нравов жевать батон было как-то неудобно. Я встал и направился искать другую свободную скамейку в глубине сквера.

Наконец повезло, я увидел одинокую фигуру пожилого человека, сидящего с газетой в руках. Я уселся на другой край скамьи и продолжил наслаждаться поеданием батона с сосиской, залюбовался красотой огромной Эйфелевой башни над моей головой, весенним солнцем и опустил руку с сосиской под скамейку. Вдруг, чувствую, что-то теплое, мокрое и нежное лизнуло меня в руку и вырвало остаток батона с сосиской вместе. Я заглянул под скамейку, но было поздно, собака – бульдог облизывалась, а заметив мой «дружественный» взгляд, быстро прижалась к ноге хозяина-старичка. Значит, доесть батон была не судьба, решил я и отправился на улицу Банкер, вспомнив про привезенные с собой консервы.

О чем еще мне хотелось бы упомянуть, так это об очаровательном чувстве юмора французов. Вернувшись в номер, я захотел ополоснуться в душе. Номер был самым недорогим, и в нем отсутствовали такие удобства, как туалет, ванна или душ. Я пошел к стойке регистрации и спросил, где можно принять душ. В этот раз за стойкой сидела молоденькая блондинка, она улыбнулась и сказала, что душ у них стоит двадцать франков, давайте деньги и вы получите ключ от кабинки. Я заплатил, выяснил, что душ находится в другом здании, пошел на второй этаж, нашел кабинку, включил свет и проверил, есть ли горячая вода. Все было в порядке, и я вернулся в номер за полотенцем, мылом и сменой белья. За время моего отсутствия кабинку никто не занял, я разделся, включил душ и принялся мыться. Как следует намылив голову и все тело, хотел начать ополаскиваться, и в этот момент погас свет. Сначала это меня не очень встревожило, я стал искать наощупь выключатель, чтобы снова включить его. Но у входа его не оказалось и тут я вспомнил, что он находится не внутри, а снаружи, в коридоре, на расстоянии примерно метра от двери. Собрав все мужество, я тихонько приоткрыл дверь и голый, но намыленный выскочил в коридор, глаза не открыть, мыло уже начало щипать, нащупал выключатель, вслушиваясь в малейшие шорохи гостиницы, наконец, включил свет и шмыгнул обратно в кабинку. На этот раз я стал проворно смывать мыло, вытираться и по- солдатски быстро оделся, понимая, что свет скоро снова погаснет. Когда я закрыл кабинку на ключ и подошел к стойке регистрации его вернуть, блондинка вежливо улыбнулась, но мне было не до улыбок, я решил возмутиться и рассказал ей о случившемся. Настороженное лицо блондинки вдруг ярко покраснело и она стала громко и безудержно хохотать. Было видно, что она старалась остановиться, но хохот так ее разбирал, что даже потекли слезы. При виде женских слез я всегда смягчаюсь, поэтому я криво улыбнулся ей в ответ, сказал мерси за душ сразу на двух языках и отправился в свой номер. С тех пор, когда я сдавал или брал у нее ключ от номера, блондинка начинала давиться смехом, еле справляясь с желанием расхохотаться мне в лицо.

Французы оригинально назвали универсам, в котором все продукты продаются в два-три раза дешевле, по сравнению с остальными магазинами. Дело в том, что по истечении половины срока годности, чтобы не залеживался товар, его перевозят в другой магазин со звучным и однозначным названием «Ля Мутант» и продают его там по более низким ценам. Несмотря на страшное название, в Страсбурге в этот магазин всегда стоит очередь, берут оптом все подряд, включая французское шампанское.

Французы экономят деньги. Например, в Страсбурге, в университетском городке мне пришлось отстоять длинную очередь в столовую, соизмеримую с очередью под Эйфелевой башней, только затем, чтобы пообедать за 50% стоимости, остальную часть обеда там оплачивает университет. Коллеги из физического института научили меня, что нужно представиться кассиру и сказать: «я профессор из России и прибыл к ним на стажировку». Кассир сделал какие-то пометки и взял с меня тоже всего половину стоимости обеда.

Вообще во Франции обеденный перерыв отличается от нашего. Он длится не менее двух часов. После вкусного обеда в университетской столовой все поднимаются наверх, в уютный бар и пьют кофе, мило беседуя на животрепещущие темы. В баре можно курить и сидеть, сколько тебе захочется. Это мне очень понравилось.

В поезде, на пути из Страсбурга в Париж, я сел в половину вагона, где висели таблички «Для курящих». То есть можно курить, не сходя со своего места. Напротив устроилась юная дама, сразу достала пачку сигарет и закурила, вторую и третью сигареты она прикуривала от предыдущих. Я с тревогой на нее посмотрел – не случилось ли чего непоправимого, но дама беспечно глядела на мелькающий за окном пейзаж, продолжая испускать клубы дыма. Дышать стало трудно, я понял, что мое место среди некурящих и пересел на другую половину вагона. За четыре часа пути до Парижа можно выйти в тамбур пару раз покурить, но сидеть остальное время приятнее среди некурящих.

Получить деньги нужно было в социальном научном центре, созданном для поддержки иностранных ученых. Там был длинный хвост из арабов, индусов, болгар, румын и африканцев. Когда я дождался своей очереди и подошел к чиновнику, то выяснилось, что я напрочь забыл фамилию моего французского куратора, пришлось обойтись только именем – Мишель из Эколь-Нормаль. Мне поверили на слово и, выдавая крупные купюры, предупредили, чтобы я не доставал их в метро. На мой вопрос: «Почему?» кассир коротко ответила: «Воруют» - и закрыла за мной окошко.

Полученные деньги захотелось сразу истратить, и я направился за подарками родственникам в крупный универмаг “С & A”. Мне было велено купить себе куртку, а жене плащ. В отделе верхней одежды было сначала мало народу, и я довольно спокойно подобрал себе нужного размера ветровку и оплатил. Задача покупки плаща для Нади оказалась сложнее. Размеры у французов другие, я понял это при покупке мужской одежды. Наконец нашел приемлемый цвет и длину плаща, чтобы прикрывал ноги почти до пола. А вот размер определить было невозможно. Неожиданно тишину магазина нарушили громкие крики соотечественников: «Ма-а-а-нька, беги сюда! Здесь плащи дают!». Я обернулся на возглас и увидел рядом огромную женщину с пунцовыми от беготни щеками. Она не обращала ни на кого внимания и продолжала громко делиться впечатлениями со своей подругой на своем районном диалекте, наверное, Манька была туга на ухо. Я с улыбкой и надеждой обратился к крупной соотечественнице: «Мадам, извините, не могли бы вы мне подсказать, чем отличаются наши размеры от французских?» Дама сильно вздрогнула, открыла рот и после долгой паузы тихо вымолвила: «Ой, я не знаю», лицо у нее стало свекольного цвета. Очевидно, что она никак не ожидала встретить здесь соотечественника или ее впервые назвали мадам. Однако дама с готовностью предложила свои услуги по примерке плаща. В общем, плащ я купил, но Наде он оказался велик почти на пять размеров.

Чтобы не опоздать на самолет, я приехал в аэропорт Шарль де Голль заблаговременно, примерно за три часа до отлета. В автобусе выяснилось, что аэропорт имеет несколько порталов для отправки в разные направления и что автобус останавливается возле них по очереди. Я пустил свой билет по рядам пассажиров, чтобы каждый высказал свое мнение о том, где мне лучше выйти. Все сошлись на том, что мне нужно доехать до Центрального портала, и это было правильно. Я нашел свою стойку, где и стал ждать объявления посадки, до которой оставалось почти два часа. В это время здесь стали собираться пассажиры на рейс в Объединенные Арабские Эмираты. Напротив меня уселись в кресла десятки мужчин в различных по цвету халатах, некоторые в роскошной европейской одежде. Вдоль ряда ходил услужливый мужчина и предлагал коробки с играми, приносил чай в пиалах и неприметно кланялся, подходя к каждому из пассажиров. Меня он распознал сразу и обходил стороной. Тем временем мой арабский сосед слева что-то прокричал этому человеку и ему быстро принесли стеклянную миску с водой и двумя плавающими там половинками лимона. Я подумал, что араб очень захотел пить, но он не взял чашу с водой, а только погрузил в нее свои ладони, быстро вынул и сунул их в протянутое обслугой полотенце. Руки ему стали вытирать, так как он застыл с вытянутыми вперед ладонями и не шевелил ни одним пальцем. Вокруг разносились ароматы благовоний или духов. Другому пассажиру принесли тазик с водой и он бесцеремонно снял туфли, носки и засунул туда свои волосатые ноги, а слуга начал их тщательно массировать и потом протирать полотенцем. Я был совершенно ошеломлен зрелищем царского быта и не заметил, как ко мне подошел служащий аэропорта с вежливым вопросом, куда я лечу. Выяснив, что в Россию, он перешел на русский и попросил меня подождать в других свободных креслах. Наверное, кто-то из арабов нажаловался, что я бесцеремонно пялюсь на них.

В самолете опять снилась Якутия, прилет на базу и скорое возвращение домой в Ленинград.

Март, 1997 г.


1   ...   6   7   8   9   10   11   12   13   ...   16


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница