На грани возможного



Скачать 161.49 Kb.
Дата28.04.2016
Размер161.49 Kb.
Перевод с украинского языка

НА ГРАНИ ВОЗМОЖНОГО
Три эпизода на фоне войны

Некоторые воспоминания участника боевых действий 141-ой стрелковой дивизии.



Все, о чем здесь пойдет речь - не выдумка, не услышанное от кого-то, а происходило непосредственно со мной в первые месяцы Великой Отечественной войны. Все даты, названия населенных пунктов, фамилии и воинские звания участников этих действий - документально подлинные. 6-ая армия Киевского Особого военного округа, в которой я служил в офицерской должности лейтенанта, вступила в бой с немецко-фашистскими захватчиками в первые дни войны. С тяжелыми отступлениями она прошла от Западных границ Украины (районов Сокаль - Броды) до Кировоградской области. Здесь, вместе с правофланговой 12 - ой армией, они были окружены врагом в районах населенных пунктов Подвысокое - Новоархангельск - Бабановка - Текливка немецкой армией "Юг", и перешли в круговую огневую оборону. Фактически это уже были не армии, а их жалкие остатки, которые во время быстрого отступления и выхода из окружения потеряли значительное количество живой силы и военного обеспечения. Окружение продолжалось с 31 июля по 6 августа 1941 года. Уже не хватало боеприпасов, горючего, продовольствия, уменьшилась площадь активной обороны с 15-20 квадратных километров до трех, да и этот пятачок простреливался насквозь. Быстро росло количество убитых и раненных, которых было нечем и некуда вывозить. На просьбу объединенного командования окруженных армий, оказать им помощь, штаб Юго-Западного фронта ответил отказом, ссылаясь на отсутствие запасного резерва. В этой критической ситуации 6 августа1941 года наше командование принимает решение, выходить из окружения своими силами - путем ночного штурма. Но штурм потерпел полное поражение - слишком большое преимущество было у врага. Во вражий плен попали: командующий 6-ой армией генерал-лейтенант Музыченко Иван Николаевич, командующий 12-ой армией генерал-майор Понеделин Павел Григорьевич, а также 74 тысячи командиров, политработников, бойцов. Все они, по указанию немецкого командования армии "Юг", были отправлены в концлагерь - глинище1 под названием "Уманская Яма". Здесь, по свидетельству коменданта этого лагеря капитана Беккера на Нюрнбергском процессе, ежедневно погибало 60-70 человек.
АРХИВНАЯ СПРАВКА
С 22 июня по 10 июля 1941 года фашистские войска продвинулись на юго-западном направлении на 500 километров, на западном - на 600 . Они захватили Прибалтику, Белоруссию, Молдавию и значительную часть Украины. За 18 дней войны советские войска потеряли 28 дивизий. Кроме этого, больше чем в 72-х дивизиях была уничтожена половина боевого состава и боевой техники. За это время мы потеряли: 3500 самолетов, 6000 танков, более чем 20000 орудий и минометов. В приграничных округах было уничтожено или захвачено врагом более половины армейских складов и складов наркомата обороны.

Из архивов книги "Лето 1941 год. Украина", стр.105





Эпизод первый
Моя судьба сложилась несколько иначе. Назначенный командованием в основной отряд разведки и штурма, я и несколько однополчан успели вырваться из окружения и оказаться... на оккупированной тем же врагом территории. Думаю, в тот момент никто не позавидовал бы нам. Ведь, чтобы догнать действующую армию, которая по слухам уже оставила Кировоград и была где-то на подступах к Днепру, нам необходимо было преодолеть 550-600 километров оккупированной территории, где на каждом шагу было полно захватчиков. Поэтому наш отряд решил преодолевать этот путь разрозненно, по одному - двум бойцам. Так было больше надежды на то, что хотя бы один из нас дойдет до своих и расскажет, что произошло с погибшими армиями. Так я остался один. И как мне показалось - один на всём белом свете. Но я ошибался. В первые месяцы войны многие командиры и политработники панически бежали на восток, где находились их действующие армии, и пока еще не занятая врагом земля. Переходить оккупированную территорию можно было только в ночные часы. Во время перехода укрытиями нам служили ямы, кусты, участки с зарослями подсолнечника и кукурузы. Дневное время коротали в каком-нибудь тайнике. Но основным испытанием был не тяжелый путь и не голод, к которому во время отступления я привык, а жажда. Дело в том, что в этой части Кировоградской области, которую мне пришлось преодолевать, не было ни речек, ни озер. Поэтому возможность утолить жажду обычной водой становилась огромной проблемой. А заходить в занятые врагом села было слишком опасно. Недоедание, недосыпание и жажда делали свое дело. Где-то на пятый день моего перехода я ощутил слуховую и зрительную галлюцинации. Мысль напросилась сама: будь что будет - зайду в какую-нибудь хату и попрошу кусок хлеба или хотя бы кружку воды.

На следующий день около десяти утра я набрел на старенькую хату-мазанку, которая стояла в стороне от других строений. После небольшой разведки подошел к ней и открыл скрипучую, как баян, дверь. Внутри меня встретила невысокая худощавая женщина лет 45-ти и несколько детей - подростков. Почти минуту они молча смотрели на меня, как на привидение, которое упало с неба божьего. Потом женщина спросила: - Как вы сюда попали? В округе полно врагов. Это очень опасно.

- Если можете, - сказал я, - дайте, пожалуйста, кусок хлеба или хотя бы кружку воды, и я уйду.

В это время один из малышей, который стоял ближе других к окну, взволнованно сказал:

- Немцы идут! Три человека! С автоматами! Прямо сюда!

- Ой, беда! Что же делать? - заметалась женщина.

- Не волнуйтесь, - успокоил я ее. - Сейчас я незаметно выйду и скроюсь...

- Поздно! Наши двери у них на виду, как на ладони!

Она заметалась по комнате, пристально осматривая все углы своей небольшой хаты. И вдруг скомандовала:

- Залезайте, командир, на печь!

- Я? На... печь? Да вы что?!!! Хотите, чтобы меня какой-то занюханный фриц убил на печке, как жалкого труса? Уж лучше... - хватая свой ТТ, занервничал я.

- Немедленно лезь на печь!!! - почти закричала женщина. - Еще мгновенье, и будет поздно! Детей я посажу на краю печи.

Мне понадобился всего лишь миг, чтобы принять решение - единственное верное, которое может спасти детей. О себе я в тот момент не думал. Поэтому послушно, и как можно быстрее, не полез, а взлетел на горячую как ад печку и перестал дышать.

- Дети! - продолжала давать указания женщина.

- Вы тоже немедленно на печь! Сядьте на краю, и плотнее прижмитесь друг к другу. Ноги свесьте вниз. Лицом ко мне. Машите ногами и смейтесь. Да, возьмите вот это покрывало и хорошенько прикройте командира. И не вздумайте глазеть на него! Кто хоть раз посмотрит - убью!

В сенях послышались шаги оккупантов. Еще не войдя, как следует в дом, первый спросил:

- Партизаны, пленные есть?

- Есть, есть,- покорно ответила женщина.

- Где они? Покажи?

- Вот здесь. На печке.

Внутри у меня что-то булькнуло и оборвалось...

- Неужели, - думал я, - эта гадюка решила так дешево продать меня врагам? Вот же гадина! Да я ее раньше фрицев отправлю на небеса!

Тем временем женщина подвела немцев к печке и сказала:

- Вот они. Все как один - партизаны. Только что вернулись из боя. У некоторых сопли еще не успели высохнуть.

- Майн гот! - удивился один из немцев, - Вифиль киндер! То есть... вси твоя, киндер?

- Здесь нет моей доченьки. Ее забрали в Германию, а трех своих деточек она оставила мне. Остальные ребятишки - из соседних хат.

Оккупанты погоготали о чем-то между собой, а потом один из них спросил:

- Курки, яйки есть?

- Были сегодня утром. Но раньше пришли ваши солдаты, порезали всех и унесли. Одни перья от них остались.

Немцы молча переглянулись и вышли из хаты. В щель, которая образовалась между детьми, я увидел, как эта худенькая женщина не села, а почти упала на стул, и устало закрыла глаза. Потом сказала:

- Слезайте детки на пол. Вы были молодцы. И вы, командир, слезайте. Немцы уже ушли. Дети посыпались на пол, как горох из развязанного мешка. Я тоже попробовал спуститься, да где там! Не смог сделать ни малейшего движения. Но нужно было вставать. Собрав все свои силы, я не слез, а просто скатился с печки как тыква, оторванная от ботвы. Дети засмеялись. Женщина открыла глаза и тоже улыбнулась. Я рухнул перед ней на колени, взял ее натруженные руки, и стал благодарно их целовать.

- Ой, что вы, что вы, командир! - испугалась женщина, и стыдливо cпрятала руки.

- Мне никто никогда не целовал руки, а здесь вы - офицер...

- Вам не только нужно руки целовать, а памятник при жизни поставить. И вместе с тем, прошу, умоляю простить меня за то, что я чуть не выстрелил в вас.

- В меня? - испугалась женщина. - За что?

- В тот момент мне показалось, что вы предательница, и решили выдать меня врагам. А теперь, спасибо вам за все, и до свидания! Мне пора в путь.

И я направился к выходу, забыв про хлеб и воду.

- Подождите, командир,- остановила меня хозяйка, - так выходить опасно. Здесь неподалеку могут шастать враги. Поэтому будет лучше, если дети хорошенько разведают, а уже потом пойдете вы.

Я согласился.

- Дети! - обратилась она к малышам. - Вы слышали, что я сказала?

- Слышали, - хором ответили дети.

- Ну, тогда бегите, разведайте и расскажете, что видели.

Детей, как сквозняком, вынесло из хаты.

- А я тем временем, - продолжала женщина, - я картошечки горяченькой достану из печи и дам вам на дорогу. А то вижу, вы так проголодались, что даже щеки почернели.

С этими словами она быстро достала чугунок с картошкой, и почти все переложила в мою полевую сумку. Затем положила туда лепешку из кукурузной муки и наполнила мою флягу водой. Как дыхание весеннего ветра влетели в хату дети и доложили:

- Нигде близко фашистов нет!

- Спасибо милые,- поблагодарила женщина.

- Товарищ командир! - обратился ко мне старший из детей.



- Разрешите нам проводить вас в наше убежище, чтобы вы переждали там до ночи. Это убежище на самом дне мусорника, и так заросло бурьяном, что сам Гитлер не найдет вас там. Я согласился, еще раз поблагодарил женщину за все то, что она для меня сделала, и вышел из этой бедной, но ставшей для меня бесценной хаты.
Эпизод второй
Примерно через неделю после этого случая, переходя через скошенное поле, я увидел в лощине какое-то крупное сооружение, замаскированное снопами и соломой. Недалеко от него был выкопан окоп. Я присмотрелся и прислушался. Там, казалось, никого не было. Достав пистолет, я начал осторожно обходить окоп. На одной стороне постройки вдруг обнаружил замаскированные двери. Чуть в стороне на снопах сидел коренастый охранник и, похрапывая, крепко спал. Автомат выпал из его рук и лежал на земле. Я осторожно поднял его. Потом подошел ко входу и заглянул внутрь. Там стояла огромная по сравнению с нашими довоенными ГАЗ и ЗИС-5 машина. На ее кабине мерцал, сделанный из гильзы снаряда ночник. Возле машины штабелями лежали снаряды и ящики с патронами. В машине на сидении лежал толстый кожаный портфель. Я взял его. В кузове с одним открытым бортом, на застеленной брезентом соломе, крепко спали вояки. Это были венгры - союзники фашистской Германии. Kak молоды и красивы были они! Я даже подумал: - может оставить их досыпать, а самому продолжить свой путь? Но уже другая мысль сверлила висок. А что будут делать эти красавцы, когда проснутся? Опять будут грабить, и убивать наших людей? Грабить, и жечь дома мирных жителей? Нет, нельзя этого допустить! Что же делать? Уничтожить всех, загрузить эту машину боеприпасами и скрыться? А куда? Вокруг везде фашисты, оккупированная территория - далеко ли уедешь? Мысль запуталась, как муха в паутине, и остановилась. Время безнадежно таяло... Мое пребывание в стане врага становилось опасным, в любой момент кто-то из них мог проснуться и тогда... Решение пришло, как будто упало с неба. Я достал из полевой сумки две гранаты, положил одну на бак с горючим, а вторую - на боеприпасы. Вырвал из них предохранители, быстро перебежал к окопу, упал на дно и распластался там, как мертвая лягушка. Прозвучал глуховатый взрыв. Наверное, это подорвался бак с горючим. А потом так громыхнуло, засвистело, запылало, что показалось - земля стала адом. Горящие осколки летели над окопом, угрожая оторвать голову и унести в небытие с огненным хвостом. Из охваченного огнем укрытия на четвереньках выполз охваченный пламенем человек, закричал, забился в судорогах, затем cтих и замолчал окончательно. Вот оно - лицо войны! ИЗОБРЕТЕНИЕ самого разумного существа на Земле!- Подумал про себя я. Но долго наблюдать это страшное зрелище было опасно. Без сомнения, враг уже услышал грохот взрывов, и не замедлит нагрянуть сюда, чтобы узнать, что произошло. Поэтому, подождав, когда немного стихнут взрывы, я вылез из окопа и как можно быстрее бросился бежать.
Эпизод третий
Линию фронта я перешел без проблем. Первыми, кого я встретил на своей территории, были разведчики Н-ской части. Не дожидаясь, когда они заметят меня, я первым открылся им. Как и необходимо было поступать в этих случаях, я сдал свое оружие - мой пистолет, с которым прошел Финскую войну, освобождение Западной Украины, Белоруссии и Молдавии. У меня изъяли личные вещи, чтобы переправить в особый отдел части. В добротной хате, под образами Девы Марии и Николая Чудотворца, сидел совсем невзрачный с виду старший лейтенант в полевой форме войск НКВД. Не глядя на меня, он искал или делал вид, что ищет какие-то бумаги на столе. Затем особист встал и внимательно осмотрел меня с ног до головы как овечку, которую продают на рынке. Вернувшись на свое место, он театрально сел и заговорил тоном, который, по его мнению, должен был убить меня наповал.

- Я не буду спрашивать кто ты, откуда пришел и с каким заданием. Я это сделаю за тебя. Ты - дезертир, потому что пришел один, без однополчан. Какое-то время ты кружил по оккупированной территории, болтался, как г... в проруби. Вот там и подобрал тебя, зловонного объедка, какой-то фашист. Он сделал из тебя шпиона и прислал сюда с определенным заданием. То есть, ты - бывший военнопленный, а теперь шпион и предатель Родины. О таких как ты, товарищ Сталин сказал: "В Красной Армии нет военнопленных, есть предатели и изменники Родины". Это полностью отвечает твоим преступлениям. Интересуешься, что тебя ждет? Отвечаю. Как минимум 10 лет лагерей, 5 лет поражения в правах, с отбыванием наказания в местах, где загорают белые медведи. А если Военный Трибунал зачтет все твои подвиги, то по совокупности - "вышка" тебе обеспечена!

Удовлетворенный сказанным, он откинулся на спинку кресла, и искоса начал наблюдать, как подействовала на меня его вдохновенная речь. Я внимательно смотрел на него и не мог понять, что это - сон, шутка или ужасная действительность. Раньше я краем уха слышал, что в стране проходят аресты, террор, но чтобы наказывать людей ни за что, ни про что! Нет! Это, наверное, выдумка этого особиста-губошлепа. Поэтому я решительно сказал:

- Наверное, вы ожидаете бурных аплодисментов, которые перейдут в овации? Так вот, их не будет, потому что вы несли вздор. Вот смотрю на вас и думаю: на вид умный и рассудительный человек, а на самом деле балаганный скоморох. Какую цель вы ставите, угрожая мне холодными лагерями и даже высшей мерой наказания? Хотите запугать меня? Да разве можно этим напугать фронтовика, который по нескольку раз в день встречался нос в нос со смертью? Оставьте все свои страсти-мордасти для более слабонервных, таких тыловых крыс, как вы.

- Заткнись, гад! - взревел особист.

- Когда вы говорили, я молчал и внимательно слушал, - спокойно продолжал я, - хотя хотелось по-фронтовому врезать по морде за несправедливое обвинение, но делать этого не стал. Когда я заговорил - вы не выдержали... и сдетонировали. Это свидетельствует об отсутствии у вас сдержанности, хладнокровия и воспитания, необходимых для следователя.

- Заткнись, фашистский ублюдок! - взревел особист и так шандарахнул кулаком по столу, что все святые иконы содрогнулись.

Без стука вошел худощавый седой полковник. Его раненая рука была подвязана косынкой. Улыбнувшись, он сказал:

-Эй! Кто тут бушует? Зачем так много междометий в дружеском разговоре?

- Какая там дружба! - отмахнулся особист. - Вот веду допрос дезертира, шпиона и предателя Родины. А он, собака, огрызается. Да еще и оскорбляет меня при исполнении служебных обязанностей!

Я не слышал его. Все мое внимание было приковано к полковнику. И чем больше я его рассматривал, тем больше он казался мне знакомым. Наконец, я не выдержал и радостно сказал:

- Полковник Расин! Это, без сомнения, вы! Как я рад, что встретил вас!

Полковник остановился, повернулся ко мне, подошел и начал внимательно рассматривать. Потом спросил:

- Откуда вы меня знаете?

- Как не знать! В 1934 - 1937 годах вы работали в Кировоградском областном военкомате и одновременно преподавали военное дело в нашем учебном заведении. Я в то время был вашим слушателем и часто встречался с вами в преподавательской, - я назвал ему свою фамилию. - Может, припоминаете меня?

- Да разве можно в этих джунглях бороды и усов узнать ранее знакомого мне человека? Хотя, есть в вас что-то знакомое... Это вы были старостой курса все три года обучения?

- Я, товарищ полковник! Вы еще тогда предложили мне написать заявление для зачисления в кадровую армию. Но в то время я получил вызов для поступления в институт без экзаменов. Поэтому не смог воспользоваться вашим предложением.

- Припоминаю. А что произошло потом? И почему вы в таком неприглядном виде?

Я коротко рассказал о себе, о гибели 6-ой и 12-ой армий, о происшествии с женщиной и детьми, о случае с вражеской машиной. Особист, который все это время внимательно слушал наш разговор, наконец, не выдержал и ехидно сказал:

- Тоже мне храбрый командир. Увидел живых фашистов и так испугался, что с пистолетом полез на печь и спрятался за маленьких детей. Разве ты командир? Жалкий трус. Судить тебя за это надо!

Полковник внимательно посмотрел на старшего лейтенанта. Спросил:

- А как бы вы лично поступили в такой ситуации?

- Я? - оживился особист. - Да я бы... высадил бы всю обойму в тех фрицев! И...

- И...и, - подгонял полковник.

- Выскочил бы из хаты и... нашел какое-нибудь укрытие, просидел бы там до ночи, а потом - только меня бы и видели!

- А женщина, дети? Как вы думаете, что бы ждало их после этого?

- Хм, не знаю...

- А я знаю - верная смерть! Вместе с полутора - двумя десятками заложников, которых немцы всегда захватывают в таких случаях, и немедленно расстреливают.

Особист поник, опустил плечи и выдавил:

- Да, это могло случиться...

- Теперь представьте себе, сколько могло погибнуть наших людей, во имя безрассудной храбрости одного человека?

Старший лейтенант совсем растерялся и уже тихо сказал:

- Без потерь на войне не бывает. Война есть война.

- Да война, но не против своего народа! Народ нужно всецело оберегать и защищать! Вот так и поступил этот лейтенант. Он сохранил жизнь детям и женщине, себе и еще неведомо каким невинным людям.

В этот момент в хату вошел дежурный особого отдела и, обращаясь к полковнику, сказал:

- Товарищ полковник! Разведчики доставили еще трех военных. Они утверждают, что вышли из окружения 6-ой армии, и просят вас принять их.

- Пусть заходят, - сказал Расин.

В хату зашли два бойца и сержант. Последний из них начал внимательно рассматривать меня, а потом возбужденно вскрикнул:

- Это он! Без сомнения - он!

- Точно, он! - согласились и оба солдата.

- Кто он? - ничего не понимая, спросил Расин!

- Тот самый, который подорвал машину с боеприпасами, - ответил сержант.

- А почему вы так уверены, что это совершил именно этот лейтенант.

- Ха, так мы его так прекрасно видели в зареве пожара. Однако, он так драпанул оттуда, что не только мы, но и никакая немецкая овчарка не смогла бы его догнать. Кстати, в руках у него был какой-то портфель.

- Благодарю за информацию, - сказал полковник.

- Сейчас дежурный отведет вас в палатку и накормит. Поговорим завтра.

Сержант и бойцы вышли.

- О каком портфеле здесь шла речь? - спросил меня Расин.

- О том, который я изъял из вражеской машины. Он сейчас вот там лежит.

Я взглядом указал на стол, за которым сидел особист.

- Дайте портфель сюда! - приказал полковник старшему лейтенанту. - И все его вещи тоже.

Особист подчинился. Расин открыл портфель и начал внимательно рассматривать все, что там находилось. Разговаривая сам с собой, он по ходу перечислял: карты... схемы... приказы немецкого и венгерского командования... две плитки черного шоколада…

- Странно, почему вы их не съели?

- Как-то времени не было...

- А почему ваше офицерское удостоверение мокрое?

- После выхода из окружения пришлось переплывать речку Синюху, а оно было в нагрудном кармане.

- Все, что вы сделали - очень важно. Я буду ходатайствовать о награждении вас орденом Красного Знамени

- Старший лейтенант, - обратился он к особисту. - Позовите сюда старшину хозяйственного взвода!

Тот козырнул и вышел.

- А как называлось село, где произошло то событие с женщиной и детьми?

- А я... я не знаю. Все случилось так неожиданно, что не было возможности даже подумать об этом.

В хату вошел бравый подтянутый старшина и зычно начал:

- Товарищ полковник!

- Старшина... Не надо, - отмахнулся Расин. - Возьми вот этого лейтенанта, вымой его, переодень, накорми и дай ему хорошенько выспаться, а то, сам видишь, он давно забыл, что такое еда и сон. А после отдыха пусть завтра зайдет в штаб.

Мы вышли из хаты и очутились возле палатки-столовой. Войдя туда, старшина сказал:

- Повар! Доставай все, что у тебя есть и ставь на стол для лейтенанта. Полковник лично приказал сделать из этого заморыша живого человека.

На столе, как по щучьему велению, появилась большая тарелка вкусного борща, картошка с мясом, гора хлеба, компот. Но, несмотря на то, что почти семь дней я голодал, есть совсем не хотелось. Странно, во рту почему-то было сладко. Преодолевая это чувство, я подцепил из тарелки хороший кусок мяса и попытался переправить его в рот. Но в этот момент моя рука предательски задрожала, сомлела и выпустила ложку. Голова качнулась, "клюнула" и упала на стол, едва не попав в тарелку с борщом. Я мгновенно заснул непробудным сном…

Ф.БОНДАРЕНКО, участник боевых действий ВОВ, 7 марта 2000 года.
Послесловие

Вы дочитали и решили, что всё сложилось для героя удачно?... Он добрался к своим, ему поверили и даже обещали наградить. Так что же случилось дальше? Нет, лейтенант не погиб, не пал смертью храбрых и не был награжден, как было обещано. Он не пропал без вести, хотя и числился в этих списках. Что ещё довелось ему испытать в суровые дни войны, через какие испытания пришлось пройти? Этого мы пока, к сожалению, точно не знаем. Следовательно, будем продолжать наш поиск дальше …





НЕ НУЖНО ВОЙНЫ!
На братских могилах покой, тишина…

Не слышно там смеха и песнь не слышна,

Лишь стон погребальный чугунных звонил

Весь мир тот окрестный слезой напоил
И вдруг из земли как крик тишины

Пробило набатом – "Не нужно войны! "

Не нужно! Не нужно! В огне Сталинград!

Не нужно! Потоплен в крови Бухенвальд.
Горят, не сдаются Одесса и Брест

Хатынь живою распята на крест!

Дымят крематории, в воздухе чад,

На суше, на море несказанный ад.
Бредет, опьяненная кровью война

На детских висках, как зима, седина…

А голос погибших твердит с тишины:

"Не нужно! Не нужно! Не нужно войны! "


1 Глинище – выкопанная яма, из которой добывают глину.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница