Монография (часть 1) Ростов-на-Дону 2001 Федоров А. В



Скачать 11.37 Mb.
страница36/70
Дата10.05.2016
Размер11.37 Mb.
1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   70
чем и о ком… Кроме того, показ того, как «наши» бьют «чужих» на их же заокеанской территории, как правило, тоже вызывает интерес публики…

Но, как говорится, не action единым. Не меньшую, если не большую популярность у молодежи имеют комедии. В 60-х – 70-х комедии на наших экранах, условно говоря, делились на «сатирические» и «лирические» (то есть лишенные критических оттенков). Следом за записными острословами можно вспомнить, что комедии тех лет, вторя всему остальному потоку лент, стремились по возможности показать приятное начальству в понятной ему форме. И если вопреки «установкам» сатирические комедии все-таки иногда появлялись, то на их авторов суровым басом обрушивалась официозная критика, обвинявшая их в смаковании недостатков, карикатурности и неправдоподобном сгущении красок.

Зато процветали комедии, где у героев, вероятно, была одна задача: как можно больше двигаться (убегать, догонять, драться, прыгать, падать, тонуть, спасать и т.д.) и как можно меньше думать и говорить. Негласный закон выполнялся с конвейерной точностью. Например, сюжет закручивался вокруг «бородатого» анекдота о приключениях влюбленных, который даже с самой медленной скоростью нормальным человеком рассказывается за три минуты. А на экране он, наполняясь ненужными и скучными подробностями, длился часа полтора. И это при самом блеклом и вялом музыкальном и визуальном ряде. И главное – без всякого чувства юмора. Можно ли удивляться, что многих зрителей тут нельзя было удержать до конца сеанса?

Вместе с тем, я бы покривил душой, если бы попытался убедить читателя в том, что все молодые зрители придают значение «интеллигентности» и филигранности комедийной формы. Они ждут от комедии, прежде всего, яркого зрелища, смешных реплик и трюков, динамики действия.

Разумеется, я вполне мог бы вслед за известным критиком Г.Богемским призвать юных зрителей взамен плохих российских комедий обратиться к итальянской комедийной классике. Но вместо этого я предложил старшеклассникам, посмотревшим очередной комедийный опус, сыграть в веселую игру, попросив участников видеоклуба представить, как персонажи, похожие, например, на героев А.Ширвиндта и М.Державина, могли бы беседовать о комедийной премьере в одной из телепередач.

Одна за другой записывались фразы. В итоге коллективного творчества получилось примерно вот что:

Первый телеперсонаж:

- Я недавно снялся в новой замечательной комедии, где прекрасно сыграл главную роль. Вы к этому, слава Богу, не имеете никакого отношения, поэтому я пригласил Вас взять у меня интервью. Так о чем вы хотите меня спросить?

Второй телеперсонаж:

- Как это не имею отношения? Я с самого начала был против вашего участия в фильме: пока вы наслаждались кинозаграничной жизнью, мне пришлось кроме собственных и ваши роли в театре играть. Одна надежда – после выхода картины на экран вас больше никогда не пригласят на главную роль…

Первый персонаж:

- Как я понимаю, вы спрашиваете меня, будет ли иметь успех наша великолепная картина? Отвечу без ложной скромности – фильм просто обречен на сенсационную популярность. Ведь после съемок любого эпизода мы буквально умирали со смеху, наслаждаясь своим артистизмом и безукоризненным чувством юмора.

Второй телеперсонаж:

- А вот критики, судя по всему, такого наслаждения не…

Первый телеперсонаж:

- …испытывали со времен комедий Чаплина? Абсолютно с вами согласен, хотя свято соблюдая принципы самокритики скажу: кое-кто кое-где пытался еще до выхода нашего неумирающего шедевра к массовому зрителю омрачить радужное настроение повального энтузиазма намеками на то, что в фильме вместо одного брака получился чуть-чуть другой.

Второй телеперсонаж:

- У меня в руке совершенно случайно оказалось письмо от зрительницы О.Божающей, написанное еще за год до съемок вашего фильма…

Первый телеперсонаж:

- Письмо адресовано, разумеется, мне?

Второй телеперсонаж:

- Нет, мне. Вы же все-время снимаетесь, а я всегда попадаю под руку… Так вот, зрительница пишет, что она в неугасимом восторге от вашей новой роли. Что вы играете итальянцев, пуэрториканцев и новозеландцев лучше любых «латиносов». И вообще, пора прекратить бездумно выбрасывать на ветер деньги на закупку заумных и скучных опусов всяких там голливудских любимчиков, когда можно рассказать о загранице доступным и простым русским языком с вашим обязательным участием.

Первый телеперсонаж:

- Я думаю, нашим критикам есть чему поучиться у нашей О.Божающей корреспондентки. Какая проницательность! Какое редкое умение предчувствовать успех подлинных шедевров искусства! Какая принципиальная бескомпромиссность по отношению к нынешней недальновидной репертуарной политике! Уверен, здесь есть о чем поразмыслить продюсерам! К примеру, давно уже настало время создать где-нибудь на берегу ласкового моря студию «Росзагранфильм», которая сможет, наконец, объединить крепнущие с каждым годом усилия талантливых одиночек, влачащих тяжкое бремя зарубежных киноэкспедиций, в сплоченную семью единомышленников. Естественным продолжением данного полезного начинания было бы открытие в институте кинематографии специализированных мастерских по подготовке режиссерских и актерских кадров для съемок фильмов заграничной тематики.

Второй телеперсонаж:

- Но вот в другой руке у меня оказалось другое письмо. Вернее, целая пачка писем, где говорится совсем про…

Первый телеперсонаж:

- Да, но про эти письма мы с вами, кажется, не договаривались…

Второй телеперсонаж:

- Но что делать, если их тоже совершенно случайно привезли сразу после премьеры комедии с вашим участием. Остальную часть корзины просто не успели рассортировать. Так вот зритель Нехалтурин, мнение которого разделяют и многие другие авторы писем, спрашивают вас, как могло получиться, что стольким известным актерам одновременно изменило чувство меры и вкуса?

Первый телеперсонаж:

- От имени всей съемочной группы я хочу выразить уважаемым зрителям благодарность за высокую оценку нашего незаурядного труда. Я польщен, что народ меня тоже считает известным и популярным. Постараюсь стать еще популярнее.

Второй телеперсонаж:

- Но ведь в письме говорится не только о вашей неопровержимой популярности…

Первый телеперсонаж:

- Что вы заладили одно и то же! Я же вам нелицеприятно и откровенно сказал: об этом мы не договаривались. И вообще, куда вы дели список вопросов, которые я для вас заготовил?

Второй телеперсонаж:

- А об этом, действительно, не надо…

Первый телеперсонаж:

- Дорогие друзья, давайте поблагодарим моего собеседника за содержательное интервью, которое он провел со мной по поводу выхода в широкие зрительские массы моего очередного творческого достижения. Ждем вас, наши строгие ценители и судьи, у наших экранов! До новых встреч!

Само собой, в ходе этой игры лидировали «старожилы» видеоклуба. Но сам процесс составления «телеинтервью» увлек и новичков. Они тоже втягивались в «творческий процесс» написания пародийного диалога.

Интересными получились результаты выполнения творческого задания под названием «Письмо от имени зрителя». Приведу примеры удачных работ учащихся, где наиболее ярко ощутимо творческое усвоение теоретического материала, показателем которого была способность к идентификации с воображаемым зрителем-читателем-слушателем, обладающим тем или иным уровнем медиавосприятия:

Работа Ирины О. «Монолог от имени женщины-пенсионерки, находящейся на уровне «вторичной идентификации», по поводу мелодраматического телесериала»:

«Вчера даже стирку бросила – очередную серию смотрела. Бедная девушка, такая милая, добрая, а сколько горя на неё свалилось! А сволочь эта, Леонсио, держит же земля такого! Я подобной жестокости еще не видела! Я б его своими руками удушила… Бедная девочка, как хорошо играет, как душевно. Я без слез смотреть не могу. Такой печальный взгляд, аж сердце схватывает! Чувствуется, как ей тоскливо… Да развернулась, да огрела бы его чумную голову чем-нибудь, да сбежала бы с кавалером. Я думаю, они все равно вместе останутся. Уж такая пара милая. А тут еще Роза эта мерзкая. Жаба ее душит! Еще и рожу такую подобрали… Я ее как первый раз увидела, так сразу так гадко стало… Вот Женуари, совсем другое дело. Она хоть и толстая, черная, но очень душевная женщина. Так и хочет помочь.. Ой, доживу ли, когда все эти серии до конца покажут… Хоть бы всё хорошо закончилось. Нашим бы поучиться надо, как делать фильмы для народа. Смотришь – и еще смотреть хочется!».

Работа Владимира Е. «Письмо в Кремль от имени зрительницы, находящейся на уровне «первичной идентификации»:

«Дорогой наш, уважаемый президент! Пишет вам передовая ткачиха, неоднократно награжденная почетными грамотами. Начну с главного. Посмотрела я за последнее время несколько фильмов по телевизору и скажу, что моему возмущению нет предела. Что же это творится такое, к чему мы пришли? Мы с мужем первый раз поцеловались, когда я за него замуж вышла. А тут и слов-то не подберешь, чтобы этот фильм рассказать. Внучке моей я строго-настрого запретила этот фильм смотреть. Чему учат молодежь? Насмотрятся таких бесстыжих фильмов и такое начнут творить… Разве у нас нет нормальных женщин, не проституток, чтобы их на экране показывать? Ведь сколько у нас женщин положительных, их надо прославлять! Вот в наше время были фильмы! Да, много врагов повылазило за время демократии, хотят заразить наш народ всякой пакостью и порнографией. Я знаю, что я не одинока. Будет и на нашей улице праздник! Прошу Вас, сделайте что-нибудь! Запретите показывать такие мерзкие фильмы! Не оставляйте без внимания мое письмо! С уважением, Иванова А.А.».

Как видно из этих двух творческих работ, учащиеся вполне успешно справились с поставленным заданием. Достаточно сравнить вышеприведенные монологи вымышленных персонажей с письмами реальных зрителей, которые были опубликованы на страницах российской прессы. Совпадения очевидные, порой даже текстуальные. Следовательно, учащиеся, написавшие эти работы, неплохо научились ориентироваться в типологии медиавосприятия, верно уловили некоторые характерные тенденции, присущие массовому восприятию (ориентация на рекреативные, компенсаторные функции медиакультуры, преобладание уровней «первичной» и «вторичной» идентификации с медиатекстами, желание видеть в них улучшенную модель окружающей действительности и т.д.). Такого рода творческие работы развивали воображение, фантазию аудитории, ее способность «вжиться» в образ вымышленного персонажа (в данном случае – «автора письма»).

И вообще, кто сказал, что «серьезно-академическое» обсуждение фильма со школьниками или студентами лучше, чем игра? Опираясь на игровые формы медиаобразования, предложенные, к примеру, Ю.Н.Усовым, О.А.Барановым, И.В.Вайсфельдом и Р.Я.Гузманом, мне не раз удавалось заинтересовать старшеклассников составлением рассказа или письма от имени героя фильма (с применением соответствующей лексики и характерности), составлением коллажей, афиш к той или иной понравившейся (или не понравившейся) картины. Так участники видеоклуба, кинофакультатива с удовольствием сочиняли рассказы от имени героев популярных комедий «Джентльмены удачи», «Бриллиантовая рука» и других лент массового успеха.

Приведу один из «рассказов» от имени главного героя комедии В.Меньшова «Любовь и голуби», выдержанной в условной, временами откровенно фарсовой манере.

«Здравствуй, Валя! Прости, что долго не писал. Но такие дела, ёшкин кот… Жили мы с Надей, женой моей, как голубки. Ну, бывало, конечно, когда пропускали с дядей Митяем стаканчик-другой для сугреву души… Ну, с кем, ёшкин кот, не бывает!

А как поехал я по путевке на юг, - вся жизня пошла на перекос. Встретился я там с Раисой Захаровной… Ну, ты ее должен помнить – она в нашем управлении кадрами заведует… Знала она много: об инопланетянах разных, операциях без наркоза… Да что там говорить: пошло-поехало… Бар, видео, коньякевич… Словом, ёшкин кот, переселился я к ней жить… Бросил свою Наденьку… Слава Богу, вовремя одумался… Не пара мне Раиса Захаровна…

А Надя меня приняла. Сначала осерчала сильно, а потом приняла… Так что пиши мне теперь по прежнему адресу. Привет жене и детям. Твой друг Вася».

Когда старшеклассники составляли такого рода письма, они порой незаметно для себя проникали в авторский мир фильма и в характер героя и в итоге отвечали на вопрос: ради чего поставлена картина? Коснуться до всего слегка, вперемежку с солеными шуточками позабавить зрителей чудаковатостью персонажей-простаков? Поразить лихими монтажными переходами, реанимацией мельесовских трюков? Или речь идет о том, что рано или поздно родственные и дружеские чувства возьмут свое, состоится возвращение блудного мужа к покинутому семейному очагу? И вновь все будет по-старому. Даже еще лучше… Главное, не падать духом, не унывать, а жить веселее, с настроением, с радостью… А может, всё сразу? Обращение к сказочным, фольклорным мотивам в расчете на самую широкую аудиторию?

Я бы мог, наверное, привести еще не один десяток примеров обсуждений и игр на материале комедий, но хочется обратиться к еще одному жанру-фавориту: мелодраме.

У нее есть своя специфика. В отличие от детективов и комедий, почти в равной степени любимых молодыми зрителями, мелодраму предпочитает в основном женская половина аудитории. Опять-таки оговорюсь: мелодрама абсолютно равноправна среди прочих жанров. Но все дело в том, что во многих мелодрамах истинные человеческие чувства нередко подменяются суррогатами, искренняя доверительность мысли – дидактическими моральными прописями.

К примеру, «Идущий следом», возможно, задумывался неким этапным подведением итогов творчества авторов, позволяющем сказать о личном, пережитом, наболевшем. В замысле была поэтическая мелодрама о высоком человеческом предназначении, о верности и любви. С первых же кадров «Идущий следом» тяготел к надбытовому, символическому строю. На экране возникла еще одна вариация на тему возвращения блудного сына. История молодого, полного честолюбивых замыслов парня, не выдержавшего искушения (брак по расчету, приглашение из провинции в столицу, престижная работа в министерстве), изменившего призванию (герой покидает сельскую школу), чтобы потом, на вершине успеха переосмыслить свою жизнь и начать ее заново, возвратиться в брошенный когда-то отчий дом (традиционная фольклорно-мелодраматическая тема искупления грехов)…

После просмотра я задал участникам видеоклуба вопрос: как они сняли бы этот фильм, если бы стали режиссерами? Захотелось бы что-то изменить, добавить?

Понятно, что это задание рассчитано на достаточно «медиаобразованную» аудиторию, но вовсе не означает, что свои варианты не могут предлагать новички.

К примеру, Борис П. высказал сомнение в правомерности выбора актера на главную роль. Он точно подметил, что сдержанный, холодноватый балтийский актер И.Калныньш выглядит излишне скованным, в его герое не ощущается вдохновение таланта…

А вот отрывок из работы старожила видеоклуба Ольги С.: «В фильме нет ни одной сцены, случайной детали. «Все ружья стреляют». Всё продуманно. Но если бы я снимала этот фильм, то постаралась бы приблизить его к обычной жизни, в которой очень много случайного, неожиданного… В моем фильме было бы больше любви, музыки. Меньше символов. И уж, конечно, актеры на экране говорили своими голосами, а не с помощью артистов дубляжа… Я бы хотела, чтобы в фильме образ учителя был не хуже, чем в «Пацанах». Словом, я хотела бы снять этот фильм так, чтобы он брал за душу…».

Ольга С., как мне кажется, точно ощутила, что «Идущему следом» не хватило вдохновения, искренности чувств.

Обсуждали мы и другие мелодрамы Р.Нахапетова – «Зонтик для новобрачных» и «На исходе ночи».

Говорят, картина «На исходе ночи» в свое время пользовалась успехом на зарубежных кинорынках. Еще бы! Пожалуй, впервые в российском кино здесь была показана любовь немецкой аристократки и… русского военнопленного. Эта история прекрасно вписалась в привычную для западной популярной культуры трактовку военной темы: изображать трагические события эффектным фоном для лихих приключений и эротических переживаний.

Попробую пояснить свою мысль. В первой части картины мелодраматические краски звучат еще приглушенно. Пожалуй, иные эпизоды, вообще, по жанру, скорее, свойственны «фильмам-катастрофам». Завязка действия, в самом деле, драматична. В ночь на 22 июня 1941 года русские моряки спасают из горящего корабля германского флота команду и пассажиров. И через несколько суток становятся пленниками нацистов. Даже тот, кто не видел картину, сразу догадается, что в ударной сцене красавицу графиню из охваченной огнем каюты спасет отважный русский матрос. С криком «Ёш твою клёш!» он буквально выхватывает ее из огня, но сам при падении теряет память.

Ба! Скажут знатоки истории кино. Человек, потерявший память на войне… позвольте, позвольте… Да это уже было в классическом «Обломке империи» Ф.Эрмлера. Правильно, было. Значит, нам сейчас покажут причудливые сны главного героя, его судорожные попытки что-то вспомнить, сложную борьбу чувств… Ничего подобного в картине «На исходе ночи» нет. Лишившийся памяти матрос, обласканный молодой графиней и помещенный в лучшую клинику, спокоен и деловит. Вскоре он под немецкой фамилией поселяется в графском загородном имении – благо немецкий язык он знает с детства, вырос среди поволжских немцев.

Неспешно разворачивается действие этой картины. Любовные сцены Николая с графиней сменяются сценами ее интимных свиданий с американским журналистом. Камера с явным удовольствием снимает роскошные интерьеры графского дома, где мудрый старый граф презрительно морщится, увидев какого-нибудь знакомого нациста…

После просмотра этого фильма я договорился с участниками видеоклуба, что они (разумеется, после предварительной подготовки) разыграют маленький спектакль. Одни исполнят «роли» российских журналистов, критикующих ленту. Другие – западных прокатчиков, уверенных, что заработают на картине хорошие деньги. Итак…

Аргументы группы «российских журналистов»:

Аргументы группы «западных прокатчиков»:

Первые фильмы Нахапетова-режиссера («С тобой и без тебя», «На край света») напоминали героев Нахапетова-актера: темпераментных, влюбчивых, решительных, упрямых… А в фильме «На исходе ночи» слишком много расчета и мало настоящих чувств. Можно предположить, что фильм ставился не «по душе», а по контракту.

Все мысли авторов этой ленты легко сводятся к двум элементарным тезисам: во-первых, наш русский моряк и в воде не тонет, и в огне не горит, а во-вторых, «и графини любить умеют»… Слишком мелко для дорогостоящей постановки.



Это очень хорошая лента. В ней много приключений и любви. Красивые актеры. Сложные спецэффекты. Наши зрители привыкли, что в русских фильмах о войне показывают ужасы нацизма, а здесь - все иначе. Герою помогла немецкая графиня, и он стал вполне неплохо жить… Самое главное, о чем говорит картина, что любовь побеждает все преграды, ей не страшна даже война…

Думаем, этот фильм должен хорошо пройти по нашему телевидению. Наши зрители еще не разучились переживать…


При обсуждении еще одной мелодрамы, на сей раз ее сказочного варианта – «Двое под одним зонтом» старшеклассники столкнулись, говоря научным языком, с проблемой взаимодействия «массового» и «элитарного» в искусстве. В данном случае массовая культура в который уж раз стремилась вобрать в себя приемы культуры элитарной, претендуя на «диффузионность», «симбиоз», смешение «низкого» и «высокого».

Так в сказочной истории о красавце-жонглере и загадочной волшебнице возникают некие «феллинизмы». Термин этот, со времен оных возникший в отечественной критике означает особого рода вторичность художественного произведения, основанную на прямом подражании или переосмыслении творчества знаменитого итальянского режиссера Ф.Феллини. Иногда эти «феллинизмы» органично включаются в структуру фильма («Нежность» Э.Ишмухамедова, «Венок сонетов» В.Рубинчика), но чаще остаются формальным приемом.

В фильме «Двое под одним зонтом» смысл бесконечных ретроспекций старшеклассникам (каюсь, и мне тоже) оказался непонятным. Когда в воображении главного героя впервые возникает снежно-белая арена, над которой угрюмо висит механическая сова, зорко взирающая на счастливых предков главного персонажа, таких молодых и красивых, кажется, что это шутка, стилизация, пародия на мнимую значительность опусов, механически заимствующих форму известных произведений известных авторов. Однако когда похожие видения начинают появляться в фильме через каждые десять минут экранного времени, причем, без изменений, видно, что это отнюдь не пародия, а нечто иное.

Что именно? Отсутствие чувства меры? Желание доказать всем и каждому, что авторы знакомы с творчеством Феллини? Простое подражание? Скорее, и то, и другое, и третье…

Статистика проката и анкетирование старшеклассников показали, что «Двое…» не стали фаворитами публики. Думаю, не в последнюю очередь именно из-за этих самых «феллинизмов», отвлекающих зрительское внимание от, в сущности, очень простой и доброй сказочной истории.

Да, сам по себе жанр еще не гарантирует кассовых сборов. Тут нужна сумма многих слагаемых. Таких, к примеру, как у мелодрамы В.Меньшова «Москва слезам не верит». В этом же ряду – «Зимняя вишня» и «Интердевочка».

Нашумевшие мелодрамы И.Масленникова и П.Тодоровского поставлены в традициях «среднеевропейского» кинематографа популярной культуры. Красивые женщины и пейзажи. Обаятельные мужчины и дети. Модная музыка. Подробности быта: ужин на двоих, загадочный взгляд полуобнаженной героини, прихорашивающейся перед зеркалом. Быт резко контрастный. То неустроенный и сумбурный, то сверкающий дизайном швейцарско-шведской перспективы. Музыка то наполнена удалыми пассажами, то грустными мотивами в духе Френсиса Лея. Разговоры о замужестве (неудавшемся или будущем) и о любви (взаимной или безответной)…

Для успеха этого уже немало. Однако в игру вводятся дополнительные козыри – имиджи известных актеров. Каждый из них играет в духе хорошо знакомого зрителям амплуа. Беспечный прохиндей, который еще минуту назад был «искренне ваш», а сейчас с любезной улыбкой готов забрать слова обратно. Взбалмошная и суетливая молодая женщина, которая из-за непоследовательности поступков постоянно попадает в непредсказуемые ситуации. Благородный рыцарь, готовый бескорыстно бросить к ногам избранницы ковер фешенебельного офиса в Женеве, «идущий следом», вернее, едущий на новеньком «Мерседесе». Обладательница искрящегося иронией взгляда и обворожительной улыбки с милой непринужденностью сменяющая экстрамодные наряды…

Набор, согласитесь, впечатляющий. Особенно, если операторы обволакивают портреты героев шармом очаровательных бликов и цветовых полутонов, изящно скрадывая фон пеленой нерезких очертаний…

Статистика, как уже не раз отмечалось, вещь упрямая: процент одиноких женщин в России велик. Каждая из них, сидя в зале, может без труда дополнить из собственной биографии недостающие в сюжете звенья и мотивировки. Вот почему авторам вполне хватило просто сказать с экрана – у человека должна быть семья, а брак должен быть по любви. Банальность? Возможно. Но если эти простые истины доверить в руки любимых артистов и оформить в духе памятных «Мужчины и женщины»… выйдет именно тот результат, к которому стремятся многие, а получается только у каждого десятого…

Желание компенсации жизненных невзгод и трудностей, пусть даже только на экране, у многих зрителей настолько сильно, что, к примеру, после сеанса той же «Зимней вишни» мне не однажды пришлось слышать искренний крик души: «Вот дура, такого мужика упустила, в загранку с ним не поехала»! А тот-то тоже хорош, - сам не гам, и другим не дам!».

Хотелось бы возразить. Упрекнуть в низком уровне вкуса. Но в данном случае, по-видимому, это естественная реакция зрительницы, истосковавшейся по счастливой любви и семейному счастью. Уверен, авторы «Зимней вишни» сознательно прогнозировали такое восприятие своей картины, понимая, насколько велика у современных зрителей жажда вырваться из замкнутого круга вечных бытовых проблем…

Еще более смелый шаг в этом направлении сделал, на мой взгляд, П.Тодоровский в своей нашумевшей «Интердевочке».

Когда мы обсуждали эту картину со старшеклассниками, при всех «за» и «против» согласились в одном: как и «Маленькая Вера» В.Пичула, «Интердевочка» снималась вовсе не для того, чтобы пощекотать зрительские нервы пикантными сексуальными подробностями. Обращаясь к молодым зрителям, авторы «Интердевочки» размышляли о том, как могло случиться, что на исходе ХХ века «самая древняя профессия» стала в России предметом престижа и зависти? Почему так унижена и измотана простая российская женщина? Почему жизнь в любой из западных стран кажется для нее поистине фантастической? Словом, проблемы в картине затронуты самые серьезные, далеко выходящие за рамки конкретной судьбы героини.

О достоинствах и недостатках «Интердевочки» участники видеоклуба спорили долго, но опять-таки сошлись во мнении, что авторы неплохо «высчитали» зрительские чаянья и предпочтения, выбрав жанр традиционной мелодрамы.

Здесь и последовательная резкая перемена эмоциональных состояний, и использование мифа о Золушке. Тут и обаятельная героиня, открытая для идентификации со «среднестатистической» женской судьбой. Даже то, что у «Интердевочки» нет традиционного для мелодрам счастливого конца, выглядит на экране не слишком убедительно, позволяя зрителям не принимать это всерьез…

«Избранные» Сергея Соловьева, бесспорно, картина из другого кинематографического ряда. Не скрою, к работам "раннего" Соловьева у меня особое отношение. Мне по душе их "книжная" одухотворенность, зыбкая элегичность, тонкая музыкальность и изобразительная изысканность. Нравится авторское внимание к деталям, к нюансам психологии героев, плавная неторопливость кадра, куда можно "войти", окунувшись в атмосферу ностальгии...

В "Избранных", поставленных по мотивам романа колумбийского писателя А.Л.Микельсена, конечно же, сразу узнаешь его режиссерскую манеру. Быстрой волной влетает ветер в окно маленькой парикмахерской. Звучит грустно-прозрачная музыка, и стройная девушка в белом халате печальными, широко раскрытыми глазами смотрит, как надуваются паруса занавески, как скользят по паркету осколки резного стекла. Она медленно наклоняется над ними, и единственный посетитель, некто Б.К., понимает, что влюблен в эту загадочную девушку по имени Ольга. И она, кротким взглядом коснувшись его лица, тоже понимает это... Ветер стихает, все как будто прежнее, но в отношениях героев всё изменилось за несколько секунд...

Если смотреть этот эпизод отдельно от картины, может показаться, что "Избранные" - фильм о любви. Но Б.К. далек от героев предыдущих работ режиссера. Да и автора волнуют в "Избранных" в первую очередь иные проблемы. Он поставил политическую драму, обличающую приспособленчество, конформизм.

...1944 год. Германия. Аристократ Б.К. ценой "небольшой" уступки (он подписывает бумагу о сотрудничестве с нацистами) получает возможность эмигрировать в Колумбию. Б.К. кажется, что это последний компромисс, что теперь он будет жить в полном согласии со своими "гуманистическими идеалами демократа"... Местная элита встречает барона Б.К. как «оппозиционера», «жертву нацистских репрессий» и т.п.

Анализируя сюжетную ткань фильма, старшеклассники замечали, что "идеалы", "принципы", "убеждения" хороши для Б.К. лишь тогда, когда ему лично ничего не угрожает. Как только его имя появляется в "черных списках ЦРУ", Б.К. готов на все - унижаться, предать любимую женщину.

...Ольга в черном платье и в шляпе с темной вуалью выходит из дверей своего ветхого домика. Выходит, точно на казнь. Б.К. дорисовывает ее портрет на заборе из белого камня. "А я вот тут цветочки... Ты готова уже?". Б.К. стыдливо заглядывает Ольге в глаза... Они уезжают на "свидание" к всесильному американцу, а в кадре остается полустертый дождями портрет с ярким пятном фиолетовых цветов...

Разумеется, Леонид Филатов легко мог сделать своего героя законченным негодяем, трусом, моральным ничтожеством. Но ему, как и Сергею Соловьеву, важнее было показать фигуру неоднозначную. Б.К. умен, обаятелен, нацизм ненавидит вполне искренне. Беда в том, что весь его либерализм - лишь слова: всплакнет на сеансе военной хроники, высокопарно поговорит о духовном кризисе и демократии с ожидающей в постели любовницей... Скучающий взгляд, ироничная улыбка, устало-ностальгичные интонации, изысканно небрежные манеры. Леонид Филатов снижает пафос речей Б.К., давая понять, что тот даже в самые, казалось бы, откровенные минуты не может удержаться от соблазна позы, самолюбования. А как же иначе - ведь он один из "избранных"!

Камера Павла Лебешева сквозь тщательно вымытые стекла сверкающих лимузинов и хрустальный блеск массивных люстр снимает роскошную жизнь местной знати. Ольга /Татьяна Друбич/ всю жизнь прожила в другом мире, где нужно зарабатывать на кусок хлеба. Где вместо роскошных люстр - тусклая лампочка под потрескавшимся потолком. Где несбыточной мечтой кажется даже поездка к морю...

Татьяну Друбич как актрису создал Сергей Соловьев. Но раньше она играла у него современниц, соотечественниц. В "Избранных" Друбич впервые столкнулась с чужими обычаями, культурой, традициями, историческим материалом. Наверное, потому в ее игре старшеклассники ощутили скованность, хотя у актрисы есть и поразительные сцены (исповедь в церкви, "визит" к американцу).

Финал «Избранных» во время обсуждения картины вызвал у старшеклассников споры. Не слишком ли жесток эпизод, когда десятилетний мальчишка, сын Ольги, всаживает обойму свинца в предавшего его мать барона Б.К.?

Символика эпизода ясна - ведь не кто иной, как Б.К. научил его стрелять, рассуждая о доброте и благородстве. И все же... Впрочем, можно понять и так: душа ребенка не знает компромиссов, она или любит, или ненавидит...

Мировая практика показывает, что в число наиболее зрелищных жанров кроме детектива, комедии и мелодрамы входит и мюзикл. Увы, у нас ему не везло. И дело тут не только в «запретности» мелодий и ритмов «бита» и «рока», которых ждали, но не получали от экрана миллионы российских зрителей 60-х-70-х. И даже не в том, что в угоду окостеневшим чиновничьим вкусам нормой музыкального фильма стала реанимация второсортных оперетт. Суть снова была в непрофессионализме, помноженном на желании вышестоящих инстанций превратить кино в некое аморфно-расслабляющее зрелище.

Но все-таки привлекательный это жанр – мюзикл! Правда, до сих пор, несмотря на все старания российских кинематографистов, создать зрелище, накрепко связывающее песни и танцы с драматической или комедийной историей, удач, подобных «Кабаре» или «Моей прекрасной леди», пока не случалось. Хотя то здесь, то там блистали коронными номерами Л.Гурченко и А.Миронов. То там, то здесь звучали приятные мелодии М.Дунаевского и А.Зацепина. Но ни здесь, ни там не находилось «мюзикального» режиссера, рожденного для столь неподдающегося жанра. Возьмется разок иной постановщик за мюзикл, и больше к нему возвращаться неохота. Трудно. Уж лучше «накручивать» очередной детективчик…

Пожалуй, лишь Л.Квинихидзе («Соломенная шляпка», «31 июня», «Мери Поппинз, до свидания!» и др.) долгие годы упорно пытался взобраться на недоступно-притягательную вершину жанра. Один из его музыкальных фильмов назывался «Шляпа». Это и символично-иронично, и конкретно, ибо главный герой фильма – известный трубач, в самом деле, почти никогда не расстается с шикарным головным убором.

И вот, что получилось на экране. Олег Янковский в роли трубача элегантен, обаятелен, умен, ироничен, неподражаемо непосредственен в выборе стратегии для достижения своих, не всегда приятных для окружающих целей. Ясно: трубач идет по жизни неверной дорогой. Людмила Савельева в роли любовницы трубача женственна, обаятельна, умна, иронична, неподражаемо несчастна в своей неразделенной любви. Артисты Мюзик-холла тоже элегантны, обаятельны, чуть менее ироничны, неподражаемо непосредственны в желании выдать рядовую поп-музыку за музыкальные хиты…

К концу «Шляпы» дело, оказывается, конечно, не в ней, но в том, что трубач своевременно осознает допущенные им грубые ошибки (знакомый мотив, не правда ли?), а ансамбль поет ему торжественную песнь…

Когда в видеоклубе мы попытались организовать дискуссию о причинах зрительского успеха и неуспеха отечественных музыкальных фильмов, зрители, знакомые с повестью Виктории Токаревой, положенной в основу фильма, в один голос отметили, что ее тонкая психологическая ткань сведена в «Шляпе» к однозначным прописям со счастливым концом. А вполне заурядные песенно-танцевальные номера остались как бы замкнутыми сами на себя. Единства музыки и драмы не случилось. Между ними так и не зажглась «вольтова дуга» мюзикла.

Впрочем, старшеклассники не могли не отметить одно бесспорное достоинство «Шляпы» - ее нормальный метраж. Ибо что может быть хуже длиннот и неудержимо порождаемой ими скуки в зрительном зале!

О сей нехитрой истине, видимо, позабыли авторы «Карнавала», построенного, как и «Москва слезам не верит», на мотивах нестареющей сказки о Золушке. Участники обсуждения отметили в «Карнавале» и частные сбои ритма, «температуры» чувств, ох, как губительные для комедийно-мелодраматической основы фильма. Рекорд по затянутости, на мой взгляд, поставил помпезный финал картины: героиня, наряженная в нелепый парик, не своим голосом поет нечто, совершенно не вписывающееся в общую стилистику. Складывается впечатление, что все это возникло в погоне за «масштабностью». Между тем, тут есть и неплохие музыкальные эпизоды (песенно-танцевальный монолог героини у телефона-автомата). Есть, наконец, талантливая актриса Ирина Муравьева, в своем, отнюдь не тинэйджерском возрасте озорно сыгравшая 17-летнюю провинциалку, надумавшую взять приступом одно из столичных театральных училищ.

После просмотра «Карнавала», я предложил старшеклассникам, как и в случае с комедией «Любовь и голуби», попытаться войти в картину «изнутри» - составить рассказ-импровизацию от имени главной героини. И надо сказать, удачных работ было немало. Многие школьники хорошо сумели «войти в образ», передать жаргонный стиль речи главной героини, серьезные пробелы в ее образовании, энергию, напористость, озорство. Обсуждение импровизированных «рассказов» старшеклассников показало, что образ героини «Карнавала» получился живым, узнаваемым, способным увлечь фантазию молодых зрителей, легко отождествлявших себя с перипетиями ее судьбы. А это, как мы помним, - одно из важных условий успеха.

Попытались мы обсудить и другой отечественный мюзикл – «Душа» (название весьма символично – тут и душа героини – эстрадной певицы, и душа творчества, и, наконец – зрительская душа). Фабула фильма проста – известная певица тяжело больна, но, зная об этом, продолжает выступать на сцене. Актеры в фильме поют, меняют костюмы, много движутся. Да и снято это движение неплохо. Правда, порой излишне претенциозно, выдавая авторское желание напустить элегического туману на банальность мыслей и диалогов. Отсюда главная беда, сходная со «шляпной» и «карнавальной»: мелодраматическая история существует отдельно, а песенно-танцевальные номера остаются концертно-вставными.

Когда я попросил старшеклассников поиграть в «рассказ от имени героя» на примере «Души», то получилось значительно хуже, чем после «Карнавала». Главная героиня оказалась слишком далека от мира молодых зрителей, пунктиром прочерченный характер не давал возможности «войти в образ», опереться на лексику и т.д. Любопытно, что и в массовом прокате зрителей у «Души» было заметно меньше, чем у «Карнавала», думаю, не в последнюю очередь из-за отчужденности аудитории от главной героини.

А как хочется, чтобы на нашем экране был настоящий музыкальный праздник. Без подделок…

Того же, уверен, хочется и поклонникам фантастики. И хотя за последние годы российская кинофантастика предстает на экране в виде довольно разнообразной жанровой палитры – от психологической драмы до эксцентрической комедии, от социальной сатиры до незамысловатых приключений – подлинных удач здесь немного.

Например, обсуждение экранизации гриновского «Блистающего мира» в видеоклубе не было бурным. Большинство сошлось во мнении, что в многоцветном блеске ленты мир Александра Грина заметно потускнел, а удивительное светло-печальное мироощущение романа, зыбкая атмосфера поэтической недосказанности было подменено на стандартные компоненты кинокомикса.

Не избежал налета манерной экзотики и фильм «Завещание профессора Доуэля», хотя, на мой взгляд, он более точен в выборе натуры и фактуры интерьеров. Правда, многим старшеклассникам было непонятно, зачем понадобилось переносить действие известной повести Александра Беляева «Голова профессора Доуэля» в 80-е годы ХХ века и к тому же – в Африку? Неужели история одержимого маниакальной идеей создания искусственной расы людей профессора Корна стала бы менее актуальной, если бы произошла в одной из европейских стран 30-х годов (когда, кстати, и была написана повесть А.Беляева)?

Помню, кто-то из старшеклассников сказал на обсуждении, что, как ни странно, самой живой фигурой фильма оказалась… голова профессора Доуэля. В самом деле, актер О.Кродерс, лишенный движения, пластики тела, а в доброй части картины – даже голоса, сумел создать запоминающийся характер выдающегося ученого, чье гениальное изобретение, попав в чужие руки, могло привести к губительным для человечества последствиям.

К сожалению, финал «Завещения…», где долго и подробно объяснялось словами то, что уже давно стало ясно по ходу действия картины, ничего не смог добавить к противоречивому образу Доуэля, зато пополнил избыточный список длиннот ленты, планировавшейся вначале, как телесериал, а потом, видимо, по каким-то соображениям, сведенной в полуторачасовой временной промежуток.

Фантастический детектив Г.Кроманова «Отель «У погибшего альпиниста» сделан в ином ключе.

...Перед инспектором полиции возникает почти неразрешимая проблема. В отрезанном от всего света горной лавиной отеле (традиционная для детективов ситуация "замкнутого пространства") совершено преступление, причем не без участия представителей внеземной цивилизации. Одни из постояльцев - люди, другие... Кто есть кто? Можно ли судить пришельцев из космоса по земным законам? Где граница служебного долга и элементарной человечности?

Так называемые "средние отечественные детективы" приучили нас к ослабленной напряженности интриги. В самом решающем моменте на помощь герою картины приходит палочка-выручалочка: неожиданная помощь, беспечность противника, подвернувшийся под руку гаечный ключ и т.п. Режиссеры "щадят" нервы зрителей. При обсуждении картины старшеклассники с удовлетворением отметили, что "Отель..." построен не столь банально. Напряжение в фильме постепенно, но неуклонно возрастает по мере развития действия. Атмосфера близкой, но недоступной загадки захватила даже подростков, знакомых с повестью братьев Стругацких, по которой поставлен фильм.

Создать изобразительное решение фантастической ленты - задача непростая. Еще во время съемок режиссер говорил о том, что основным принципом постановки будет стиль гиперреализма: на экране все должно быть сверхдостоверно, любая деталь, любая мелочь... Замысел удался. Используя светоцветовые вспышки и полутона, зеркальные отражения и неоновые блики, режиссер и оператор добиваются того, что все происходит как будто во вполне реальной обстановке, но эта реальность фантастического мира... Горные вершины, окружающие отель, кажутся осколками далеких планет... Звучит необычная музыка, сквозь которую едва пробиваются слова на каком-то непонятном языке. Фигуры танцующих, извиваясь в зеркальных отражениях холодновато-фиолетовых оттенков, создают впечатление оторванности от Земли, сказочного полета... Изобразительное решение полностью подчинено драматургии: за мнимым весельем постояльцев отеля чувствуется скрытый драматизм...

Вспоминая виденные ими фантастические фильмы, многие участники обсуждения выделили «Отель…» как одно из заметных произведений этого жанра. И причина успеха картины у старшеклассников, как мне кажется, в чистоте замысла – в гармонии зрелищности, визуального строя с умелым использованием жанровых возможностей.

Впрочем, время летит, как известно, быстро. И следом за ним меняется и отечественная популярная медиакультура. Так возникла очередная мода. На сей раз - на жанр, внушительно именуемый фантастической притчей с элементами «фильма ужасов». Прошли времена, когда на экране возникали романтические сюжеты об Ихтиандрах и астронавтах. Герои российских фантастических фильмов конца ХХ века, если и покидали поверхность земли, то только для того, чтобы скрыться в мрачных и таинственных подземельях.

Разумеется, действие таких картин происходило в некой неназванной стране, где свирепствовали жестокие диктаторы. Снималось это примерно так: выбирались наиболее невзрачные, грязные и пустынные улочки на окраине города, обветшалый дом с заплесневелыми стенами, где с потрескавшихся от времени потолков медленно капала мутная вода. По лабиринтам огромных и пустых комнат расхаживали взлохмаченные, истерически всхлипывающие персонажи с вечными мешками под глазами. Они подолгу молчали, уставившись в потрескавшееся зеркало или, наоборот, разряжались бесконечными монологами. Здесь мерзко скрипели потемневшие от времени дубовые двери, вязко хлюпала под ногами беглецов болотная топь. На земле и в воздухе сновали, уничтожая неугодных, вооруженные до зубов наемники. Прекрасные и загадочные женщины время от времени сбрасывали с себя элегантные покровы, и в полумраке поблескивали их обнаженные тела…

Ударными сценами фильмов становились опасные путешествия героев в таинственную запретную зону, где с ними происходили события в высшей степени странные и сверхъестественные. На каждом шагу – неизвестность. Вокруг – злобные и жестокие бездушные нелюди, оборотни, мутанты, созданные каким-нибудь ученым-маньяком…

Конечно, можно понять мотивы, которыми руководствовались авторы: создать произведение на актуальную тему ответственности человека за свои открытия, осуждения дозволенности любых средств для достижения цели, размышления о природе человеческой психики. Однако, как правило, такого рода концепции едва просматривались в потоке штампов, взятых на прокат из западных фильмов ужасов.

Мода диктовала и еще одно правило: смешение временных границ. И если в кадре только что скакал на златогривом коне средневековый рыцарь, то минуту спустя из-за поворота выныривал современный локомотив или черный «Мерседес», а эпизодом позже в руках сидящего в кресле умалишенного, одетого во фрак прошлого века, мелькал магнитофон или сотовый телефон…

В титрах этих фильмов обязательно возникала ссылка на какой-нибудь известный литературный первоисточник, но скромная приписка «по мотивам» давала возможность авторам привести к общему «ужасно фантастическому» знаменателю любой философский роман или рассказ. Сама же философия на экране либо превращалась в словесный поток, либо, напротив, пряталась за многозначительными паузами, лишенными психологического подтекста.

Излюбленная тема «сталкериады» - феномен двойников. Не важно - воображаемых или настоящих, вызванных мистическими силами или научным экспериментом. И чем больше их было на экране, тем лучше. Добавлю сюда и еще один мотив: воскрешение из мертвых, вознесение не небеса под звуки электрогитары или флейты. Затем, конечно, экологические проблемы, суровое осуждение духовной разобщенности людей, утраты ими нравственных ценностей, показ деградации личности и цивилизации в целом. Правда, всё это обычно тонуло среди замысловатых декораций, причудливых костюмов, долгих погонь и шоковых сцен, где зловеще растекались кровавые потоки, пробивались пулями человеческие головы, взрывались гранаты и бомбы…

Еще один конёк моды – сатирические намеки, называемые популярно «аллюзиями»: то возникший на экране телевизора правитель что-то невнятно читал по бумажке, заготовленной для него сотней референтов, то герой другой ленты сверкал градом орденов, скрывающих полувоенный френч…

Даже талантливым актерам было трудно играть в таких картинах, потому что их герои подчинены жестким законам марионетки. Артистам менее одаренным приходилось полегче, но это отнюдь не улучшало художественных достоинств фильма. Пожалуй, здесь лишь операторы чувствовали себя вольными птицами, поражая своих поклонников изысканными композициями, неожиданными ракурсами, сложной игрой цвета и света.

Увы, малобюджетность такого рода постановок все равно выпирала из всех щелей ненадежно пригнанных друг к другу эпизодов: техническая отсталость российского кино наиболее четко видна именно в картинах зрелищных жанров, требующих масштабности съемок, сложных спецэффектов. Когда Г.Данелия снимал свою фантастическую комедию «Кин-дза-дза», то удачно обыграл бедность технического арсенала нашего кино, создав на экране полуразвалившуюся, заржавевшую планету. Не хотелось бы думать, что этот путь единственный для отечественной фантастики. Хотя, признаться, после многих картин такие мысли возникают…

Казалось бы, они должны были возникнуть и после фильма К.Шахназарова «Город Зеро», тем паче, что мне не раз доводилось слышать и читать, что картина вторична и использует сюжетные повороты, давно уже освоенные мировой культурой – от античности до наших дней. А ситуация, когда герой из «нормального» мира попадает в мир, где нет привычной системы координат, уже сама по себе – штамп…

На обсуждении в видеоклубе мы попробовали поспорить с подобным мнением некоторых зрителей и критиков.

- Начну с героя, - сказал Владимир Б. – Леонид Филатов кажется мне идеальным исполнителем роли скромного инженера Варакина, прибывшего в город Зеро в служебную командировку. Здесь режиссер удачно использовал весь тот «шлейф», который у большинства зрителей, в том числе - и у меня, связан с ролями Л.Филатова.

С мнением Владимира Б. трудно не согласиться. К примеру, многие герои Л.Филатова, весьма энергично и напористо исполняющие свои служебные функции, довольно неуютно и скованно чувствуют себя в любовных сценах. Режиссер профессионально оборачивает это обстоятельство на пользу фильма: лишая персонажа всякого напора и волевого магнетизма, он словно проецирует минутную скованность и меланхолическую холодность сверхактивных героев Л.Филатова из других лент на все без исключения поведение инженера Варакина.

В результате получился идеальный герой для фильма, построенного по принципу обозрения, сюжетное движение которого неизбежно возвращается в исходную точку. При этом мифологические корни этого «чертова колеса» наиболее отчетливо проступают в эпизоде в подземном краеведческом музее, где убеленный сединами ученый гид заученным тоном рассказывает приблудному посетителю А.И.Варакину о драматических событиях местной истории – от саркофага троянского царя и одной из когорт римского императора до побывавшего здесь в 1904 году Сталина и отважного местного пионера рок-н-ролла… В этом откровенно гротескном музее восковых фигур авторы создали отменную коллекцию штампов российской политики, идеологии и культуры.

Но мифы, увы, воплощены не только в музейных манекенах, а во всей жизни такого странного и вместе с тем, ох, как узнаваемого города Зеро.

Директор завода, который понятия не имеет, что творится за дверьми его кабинета. Прокурор, мечтающий совершить преступление. Пожилой писатель, вопреки своей недавней конъюнктурности впадающий в эйфорию оттого, что наконец-то реабилитирован танец его юности рок-н-ролл. Настойчивый голос следователя, убеждающий главного героя, что во имя высших интересов государства ему нужно всенепременно признать, что он Махмуд – сын покончившего самоубийством (или убитого?) повара Николаева, который, в свою очередь – бывший сотрудник «органов» и пионер рок-н-ролла…

Что это? Нелепая выдумка создателей фильма? Если бы так…

Участники обсуждения согласились, что любой, на первый взгляд, самый фантастический поворот сюжета этой картины имеет реальное подтверждение. И когда некий мальчик мимоходом сообщает Варакину, что тот никогда не уедет из города Зеро и умрет там в 2015 году, понимаешь, что это тоже не шутка. Герой Л.Филатова обречен на прозябание в городе Зеро точно также, как и все мы вынуждены жить в обществе постоянной нестабильности и кризиса.

- Авторы «Города Зеро», - заметил на обсуждении Игорь С., - использовали, как говорится, бродячий сюжет, но сумели наполнить его современным, остроумным и едким содержанием. Получилось яркое и захватывающее зрелище…

Мне тоже тогда показалось, что авторы «Города Зеро» учли почти все компоненты «феномена успеха» - опора на мифологию, фольклор, творческое использование стереотипов наиболее популярных сюжетов, приглашение актеров-«звезд», смесь обыденного и сверхъестественного, мозаичность, использование механизма компенсации и т.д. Однако в российском прокате фильм прошел слабо. Беседы с «немедиаобразованными» зрителями показали, что для массовой аудитории картина оказалась слишком сложной в плане аллегорий и намеков, лишенной традиционного «счастливого финала». Но главное – в «Городе Зеро» не было активно действующего героя, ведущего зрителей за собой. Персонаж Л.Филатова (сам по себе, на мой взгляд, блестяще задуманный и сыгранный) оказался для большинства зрителей малопривлекательным, скучным, неинтересным.

А вот фильм А.Кайдановского «Жена керосинщика», жанр которого также тяготеет к абсурду, гротеску и черному юмору, уже изначально воспринимался как элитарный.

Действие фильма тоже происходит в старинном городе. Полуразрушенные стены прекрасных готических храмов, извилистые средневековые улочки, по которым метет мартовская поземка 1953 года… Могила знаменитого философа Канта… Пусть в картине этот город носит иное название, ошибиться невозможно – перед нами бывшая столица Восточной Пруссии – Кёнигсберг. И хотя то тут, то там старинную архитектурную строгость нарушают выстроенные в помпезном «сталинском» стиле сооружения и скульптуры, город все еще сохраняет на экране мир ушедших эпох. Древний город, где уже восемь лет, как не осталось ни одного местного жителя. Бывшая столица, куда со всех концов многомиллионной России хлынул поток переселенцев, быстро освоивших новую «жилплощадь». Город, где новая власть во истину возникла с нуля…

Оператор А.Родионов создает на экране этот странный выморочный мир, где герои, как в «Городе Зеро», то напоминают восковые фигуры, то походят на персонажей хрестоматийной западноевропейской живописи вперемежку с сюрреалистическими монстрами С.Дали. Где прибывшего расследовать очередное дело интеллигентного сыщика кусает за палец купленная к обеду щука, а на сцене перед симфоническим оркестром эффектным факелом вспыхивает солист…

Автор, помещая своих персонажей в мрачную атмосферу города-призрака, не случайно наделяет их не менее фантомными чертами. Здесь у градоначальника есть брат-двойник: полусумасшедший керосинщик. Здесь абсолютно достоверные приметы «позднего сталинизма» оборачиваются жутким гротеском в духе стилистики фильмов-ужасов. Здесь обычная земная женщина вдруг преображается в библейскую Данаю…

Фильм то и дело намекает зрителям на мотивы Франца Кафки и Германа Гессе, Михаила Булгакова и Луиса Бунюэля. При этом притчеобразный, многослойно-цитатный строй «Жены керосинщика» в отличие от «Города Зеро» лишен импровизационной и ироничной легкости, его абсурдизм более драматичен и суров. Быть может, потому что временные рамки фильма обозначены довольно точно. Хотя кто знает, не ждет ли город К. лет, этак, через 30-40 судьба города З.? Не превратятся ли верные «сталинские соколы» из города К. в «либеральных» отцов города З.?

Наша жизнь в городе К. была навязчивым кошмаром, где казарменный быт властно подминал под себя Историю, Веру, Культуру и Совесть. Но и «либерально-чиновничьем» мире города З. многим из нас тоже неуютно… Об этой неуютности и своем желании вырваться из замкнутого круга тоже говорили многие участники видеоклуба…

Просмотры фильмов, обсуждения, творческие работы… Так, за два года занятий факультатива и кино/видеоклуба старшеклассники научились довольно уверенно анализировать «экранный текст» как произведение искусства. К концу курса многие из них обычно уже подсмеивались над низкопробными «мыльными операми» или боевиками класса «Б». Это и понятно – у школьников накопились знания по теории и истории кинематографа, опыт обсуждения. Анализ картин дал им более высокие критерии эстетических оценок, позволил стать разговорчивее, активнее, самостоятельнее. Возросла их культура, расширился кругозор, в корне изменилась точка зрения на предназначение экрана. Отрадными были изменения зрительских интересов старшеклассников, перемены в их художественном развитии. Теперь они уже не отвергали проблемные, неоднозначные фильмы только потому, что там не было «отдыхающей» развлекательности.

Я бы мог вспомнить и другие обсуждения фильмов на занятиях факультатива и киноклуба. Но в очередной раз хочется посетовать на малое число «медиаграмотных» учителей, которых, увы, не готовят пока ни во ВГИКе, ни в МГУ, ни в большинстве российских педагогических вузов. Что правда, то правда: несмотря на создание Ассоциации кинообразования и медиапедагогики России и довольно активной деятельности лабораторий экранных искусств и медиаобразования Российской Академии образования, в нашей стране пока не приходится говорить о массовой системе медиавоспитания молодежи…

1   ...   32   33   34   35   36   37   38   39   ...   70


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница