Мой Баден-Баден



Скачать 67.77 Kb.
Дата02.05.2016
Размер67.77 Kb.
Мой Баден-Баден
Всё изменилось в сентябре 2001-го. В тот самый день, когда Осама бомбанул Америку, очевидно, реагируя на это, моя приятельница Урсула передозировалась какими-то штуками и умерла. Её нашли только через несколько дней, насколько я понимаю, нашли по запаху, хотя это я уже теперь понимаю, тогда была просто информация – нашли через несколько дней, где-то как раз в середине сентября, в собственной квартире, среди пустых бутылок и обёрток использованной фармацевтики. Она вообще болезненно реагировала на мимику и движения нашего времени, он её откровенно пугал, она, скажем, писала вполне лирические стихи про альпийскую фауну и вместе с этим – какие-то гневные послания к России по поводу чеченской войны, этот стих, кажется, назывался «Matuschka Rosija», Урсула была русисткой, но в отличие от большинства русистов её российские сантименты не приобрели патологичности, она могла себе позволить обратиться к российским контрактникам, мол, го ухом из Ичкерии, думаю, ей для этого и русисткой не обязательно было быть, во всяком случае, за судьбу пентагона она вряд ли сильно переживала, просто вот так случилось и она умерла. Потом выяснилось, что это была не последняя смерть – до конца года оставалось ещё три месяца.
Где-то в те же дни мы делали у себя в Харькове рок-концерт памяти Гонгадзе, возле здания харьковского КГБ, это была какая-то такая отрыжка весеннего кучмагейта, всем этим уже никто не интересовался, ну, мы всё-таки решили концерт сделать и даже пошли на комиссию при горсовете согласовывать все вопросы. В горсовете сидели какие-то помороченные типы, требуя дать им названия песен, которые будут звучать, какие-то гоблины, но всё должно было быть официально, там даже сидел пожарник, который отвечал за противопожарное состояние, видимо, если кто-то надумает жечь КГБ (тоже мне Рейхстаг), одним словом я понял для себя, что игры в оппозицию выглядят не менее пафосно, чем игры в партию власти. Уже потом, на выходе из горсовета, один из них, возможно тоже пожарник, предложил подкинуть меня куда мне надо на своём служебном авто. О, клёво, подумал я – никогда с пожарниками не катался, поехали, говорю, с нами ещё ехал чувак от милиции, какой-то, условно говоря, генерал, я так и не научился ориентироваться в званиях, ну, сидит себе чувак в погонах с большими звёздами на них, похожий на новогоднюю ёлку, в смысле звёзды точно так же горят, ну и ладно. Вот смотри, Иван Иванович – говорит пожарник человеку-ёлке – вот это ж (показывает на меня осторожно) наша гордость, наша знаменитость. О, думаю, чего это пожарники мной гордятся? Плохи мои дела, думаю, вот еду в авто с пожарником и человеком-ёлкой, делаю концерт, на который, скорее всего, никто не придёт, занимаюсь вещами, которые, по большому счёту, тоже никого не интересуют, надо валить из Харькова. Человек-ёлка смотрел за окно, осень начиналась хреново.
Где-то пару недель спустя, выезжая из Львова, в один из бесконечных алкоголических вечеров, я сказал своему приятелю Назару Федораку, что еду в Баден-Баден. Туповатая шутка получилась, он просто спросил, куда ты едешь, я почему-то сказал, что в Баден-Баден, потом мы даже поддерживали эту фишку, он мне писал, как там у вас, в Баден-Бадене с погодой, я ему отвечал, что нормально, всё хорошо. Осень действительно была тёплой и солнечной, хотя что в то время на самом деле происходило в Баден-Бадене я даже не догадывался, вообще никогда там не был, однажды, правда, пролетал над ним, стюардесса радостно сказала, внимание, дорогие друзья, пролетаем над Баден-Баденом, внизу плыли облака, иногда в промежутках между ними появлялась серая унылая территория, с высоты несколько тысяч метров всё это напоминало ландшафты из фильма про властелина колец, такой себе Баден-Баден, населённый гоблинами, такими как в харьковском горсовете, которые активно занимаются туристическим и игорным бизнесом, или чем ещё они могут заниматься. Действительно, чем могут заниматься гоблины в Баден-Бадене?
Но чего всё это ни какой мерой не касается, так это географии. Тогда, два года тому, о географии не было речи. Наверное, иногда всё складывается таким образом, что просто нужно куда-то свалить, подальше от пожарников, подальше от партии власти и оппозиции, поближе к друзьям, которые вдруг начинают умирать. Что-то такое тогда и произошло. А вот теперь, листая, громко говоря, две свои книги, я думаю, что их можно было написать и в Харькове, чего уж там, как говорит мой друг Валерий Бондар – что такое торт каждый понимал по-своему, у каждого свой персональный Баден-Баден, который географии касается мало, находясь где-то на каких-то твоих персональных территориях, в которых тебе постоянно приходиться блуждать. Просто, как по мне, много кто преувеличивает значение географии, как может влиять на психически здорового человека смена климатических или временных поясов? Да никак. Географию придумали представители туристического бизнеса, а на самом деле ты топчешься по бесконечной непонятной территории, безбрежному внутреннему Баден-Бадену, который является тебе каждый раз новыми административными единицами и геополитическими комбинациями, откладывая их в твоём сознании более или менее основательно, в зависимости от того, что именно и как регулярно ты употребляешь. Так или иначе, место тут было ни при чём, важным, скорее, было время. Время и правда иногда сжимается, спрессовывается удивительным образом, зажимая тебя в себе, как жертву криминальных разборок в цементе, возможно, это связано со взрослением, я ещё не знаю, нужно будет обязательно проверить.
Чего это всё касается? Очевидно, биографичности. Просто, когда пишешь стихи, ты всё равно сводишь всё к обычной рифмовке, какой уже там биографизм, возможно, именно для этого и нужен переход на прозу, проза, как мне кажется, вещь куда более интимная, как можно, допустим, рассказать о сексуальных извращениях своих друзей в венке сонетов? Венок сонетов сам по себе сексуальное извращение. Другое дело, что существует, оказывается, большое количество вещей, о которых не скажешь даже прозой, они вообще выпадают куда-то в область анекдотов, тостов или проповедей. И тогда начинаешь думать, что вся эта литература в целом не стоит того, чтобы некоторые вещи в ней обнародовать. Я про это начал думать, когда писал «Порно» (на самом деле, советую читателю этого эссе почитать книги, а то несинхрон получается – я распыляюсь о собственных книгах, которые, возможно, никто и не читал. Ну, да ладно). Так вот о биографии. Допустим, в юности у меня был приятель, который пил бензин, в смысле, не регулярно его пил, а поспорив с кем-нибудь, такса была – сто грамм горючего за пол литра, мы таким образом зарабатывали себе на бухло – находили очередную жертву, которая не знала о возможностях моего приятеля, предлагали аттракцион, все, как правило соглашались, никто не мог поверить что человек может выпить сто грамм чистого бензина, хотя за бутылку чего только не сделаешь, но всё равно почти никто не верил. И все проигрывали, потому что приятель действительно брал и выпивал, в смысле и бензин и водку. Я это видел собственными глазами. Надо ли об этом всём писать? Очевидно, что нет. Всё равно никто не поверит, что это правда, скажут, плохо придумано, неубедительно. А мне будет по-настоящему плохо – потому что знакомый давно умер, ещё когда ему было восемнадцать, я даже не знаю от чего именно – от бензина или от водки. Может, он где-то сейчас летает по своему Баден-Бадену, и ему совсем не нужно, чтобы о нём тут что-то писали. А может как раз наоборот, и его светлая душа кружит над заснеженными баден-баденскими хребтами по ту сторону и тяжко кигичет, стремясь чтобы хоть кто-то её вспомнил, летает себе вперёд и назад, оставляя в воздухе неистребимый запах бензина.

То же самое и с психбольницей, о которой говорится в «Порно». Я сначала написал и только потом подумал, стоило ли это делать, поскольку так получается, что это только для кого-то психбольница, а для меня – часть счастливого детства, и в наших, пограничных с Россией районах, «попасть на Сватово» было тем же, что и «попасть на Кульпарков» для каждого порядочного львовянина, то есть чем-то таким, с чем были связаны первые детские анекдоты и просто ужастики, какой-то Валгаллой для психов и алкоголиков, в которую с непонятной и необратимой регулярностью попадали сначала отцы наших одноклассников, потом их старшие братья (реже сёстры), а со временем уже и они сами. Такая песнь о Нибелунгах разворачивалась прямо на твоих глазах, при чём нибелунги были близкими и узнаваемыми, они стабильно употребляли одеколоны, иногда хуярили дихлофос, и если после этого выживали, то уже непременно оказывались в воспетом нами выше Сватове, ещё выше воспетом, кстати, Сосюрой, старик знал, что воспевать, его кажется всю жизнь на дурку тянуло, и вот касаемо этих нибелунгов, которые выдыхали из себя всю парфюмерию, всю бытовую химию и потусторонние заклинания – я не знаю, может стоит оставить при себе всё своё знание о них, возможно это какая-то сакралка, которая даётся тебе именно на хранение и для чисто внутреннего использования, и озвучивание этих историй может просто пойти не на пользу и тебе и тому, кто всё это захочет прочитать. Уже не говоря про медперсонал.


Ну, это уже такая себе родовая детская травма, поскольку тем или иным способом Сватовская психиатрическая больница время от времени всё равно всплывает в разных сюжетах. Например, такая история. Один мой знакомый харьковский художник рассказал мне случайно несколько лет назад, что, оказывается, ещё в начале восьмидесятых, то есть во времена дремучего совка, он – выпускник художественного института – должен был проходить в Сватовской психбольнице (нет, не курс лечения) художественную практику. То есть что-то там им оформить и разрисовать. И вот, как он рассказывает, уже заканчивая работу, он сделал в фойе на стене большую картину, которая называлась «Победа разума» (я сперва ему не поверил, но потом он показал фото, сделанное с натуры, и правда – победа разума), где среди других аллегорических фигур, изобразил малопопулярного тогда в силу известных причин доктора Фрейда. Насколько я помню продолжение этой истории, художника оттуда выгнали, а изображение доктора Фрейда почему-то оставили. Интересно, что сказал бы по этому поводу сам доктор Фрейд? Во всяком случае, мой знакомый художник уже несколько лет собирается посетить описанное нами лечебное учреждение, чтобы посмотреть, висит ли там до сих пор его работа. Несколько лет он всё подбивал меня на эту затею, но звучало это несколько стрёмно, мол, давай съездим в психбольницу, посмотрим на доктора Фрейда. Кто бы на такое повёлся?
Последний раз тема возникла дословно месяц назад, то есть в начале сентября, через два года после смерти Урсулы, через год, как я дописал свою прозу, за неделю до того, как её издали. Мы с другим моим приятелем (кстати, тем самым, с которым делали концерт для КГБ), решили съездить на велосипедах на нашу с ним малую родину, дорога как раз пролегала через районный центр Сватово, объехать его было невозможно, особенно на велосипедах. Мне идея сначала понравилась, но потом я подумал – бляха-муха, опять эта психбольница. Не поеду. Опять все эти друзья детства, бытовая шиза, ежедневное безумие, нет, не поеду, существуют, видимо, в этом мире места, которые лучше держать на дистанции от себя, лучше не подпускать их слишком близко и самому к ним не приближаться, рассматривая их с безопасного расстояния, не поеду, одним словом. Тем более – велосипеда-то у меня нет.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница