Михайлов К. А. Рецепция гегелевского принципа самоприменимости в современной науке и культуре в замечательной книге Д. Хофштадтера «Гёдель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда»



Скачать 36.92 Kb.
Дата07.11.2016
Размер36.92 Kb.
Михайлов К.А.

Рецепция гегелевского принципа самоприменимости в современной науке и культуре
В замечательной книге Д. Хофштадтера «Гёдель, Эшер, Бах: эта бесконечная гирлянда», посвященной тонкому и изящному анализу принципа самоприменимости (рекурсивности) в различных сферах науки (от теорем Гёделя, что естественно, до биологии и буддийской литературы), вводится весьма примечательное понятие «странных петель». Однако, имена великих представителей немецкой классической философии (прежде всего, Гегеля и в меньшей степени Канта), в своей теории сознания, на наш взгляд, идейно и концептуально предвосхитивших многие из парадоксов (в частности) и «рекурсивных» сюжетов (вообще) в элитарной интеллектуальной культуре XX века (включая знаменитые «Руки» Эшера) остались в этом бестселлере за кадром. В докладе предполагается показать несколько принципиальных аспектов современной логики, математики и литературы (например, «магический реализм» Маркеса с точки зрения логической составляющей теории композиции), которые, как мы пытаемся доказать, восходят к откровениям Канта и Гегеля.


  1. Логика. «Парадокс чистого листа бумаги». Как известно, в общей структуре гегелевской философии (и, разумеется, структуре самого мироздания, которой она, по Гегелю, изоморфна) история самой философии занимает совершенно особое место и не случайно выступает заключительным этапом – и самой системы Гегеля, и динамической эволюции логических структур бытия вообще. Фактически это есть автобиография Абсолютного Разума, которую он пишет для самого себя руками людей-философов, в которых в данный момент и воплощается (т.е. формально он пишет ее сам). Более того, необходимость такого этапа логически вытекает из общего принципа эволюции мира – вектора самопознания этого Мирового Разума. Ведь до начала истории философии (т.е. истории попыток разума, теперь существующего в своем инобытии, адекватно постичь собственную сущность) этот Разум прошел определенный эволюционный путь (через все категории логики, природы, и двух этапов развития духа). Назовем его объективной историей Разума. Но он еще не знает, что он его прошел. Этот путь, существуя вполне объективно, еще не существует для Мирового Разума в модусе «бытие-для-меня». Значит, для ликвидации этого разрыва между имеющимся знанием о действительности (т.е. о себе) и объективным содержанием самой этой действительности, он должен описать себе самому свою собственную прошлую историю (причем в том же логическом порядке, в котором она реально происходила). Назовем эту историю Разума субъективной историей. Парадокс возникает тогда, когда в рамках истории философии это описание должно закончиться. Ведь тогда как новый и необходимый факт эволюции Разума появляется само это описание им своей собственной истории. Иными словами, кажется, что объективная (и продолжающаяся, ведь субъективная история с необходимостью оказывается и частью объективной) история всегда будет опережать субъективную на «один шаг рефлексии» (Разум вспомнил, и тем самым сделал необходимым еще один шаг – воспоминание, как он все это вспоминал). И обе эти истории, вроде бы, никогда не закончатся, как никогда не закончится описание листа бумаги на нем самом. Но Гегель тем и велик, что предлагает изящнейший выход из этой ситуации, который мы раскроем в п.2.




  1. Математика. Последний шаг на обеих ветвях «истории» – его, Гегеля, собственная система, построенная таким образом, что является собственной частью! Множество является собственным элементом! Ведь Гегель утверждает, что он принадлежит непосредственно к объективной истории философии совершенно особым образом – содержанием его философии является форма метасистемы, образованной системами всех предыдущих философов, иными словами, логика их взаимосвязей. Тогда система, предметом которой является сама эта логика, с необходимостью включит и саму себя – как необходимый завершающий этап всего этого движения. Субъективная история Разума в рамках системы Гегеля делает «два шага» в то время, как объективная – только один (это некоторая метафора), и они сравниваются! Описание описания само включается в структуру этого описания! Здесь у Гегеля явно начинают играть мотивы, которые в современных терминах следует, на наш взгляд, назвать «фрактальными». Саму идею отражения целого в собственной части Гегель позаимствовал у Канта, конкретно – из его учения о видах единства апперцепции (аналитическое ЕА, единство меня в моих вещах: я вижу в каждой вещи себя как видящего ее, но я сам как синтетическое ЕА, единство вещей во мне, представляю собой, по Канту, множество самих этих вещей; таким образом, это множество отображается в каждом из своих элементов посредством субъекта). Примером фрактала является и сама гегелевская философия относительно самой себя. Вершина горы (истории философии) – философская система Гегеля – это вся гора, рассмотренная как целое, включая ее (горы) вершину, которая, как мы уже выяснили, представляет собой всю гору в целом, вершина которой... и т.д. Структура всей мировой истории воспроизводится в ее части – гегелевской философии, которая, в свою очередь, воспроизводится в собственной части… Данный сюжет мы литературно оформили в виде задачи «Как Шехерезада рассказала Шаху все удивительные истории, случившиеся в мире», которую также планируем представить в рамках доклада.




  1. Литература. Сюжет и логика романа Г. Маркеса «Сто лет одиночества» пронизаны теми же мотивами принципа гегелевской рекурсии (расшифровка пергаментов – «воспоминание» – Аурелиано, где предсказана вся история рода, идея конца этой истории, когда перевод закончен и т.д.).

Таким образом, в докладе планируется наметить достаточно нестандартные пути на пути построения новой парадигмы реконструкции гегелевской философии в рамках анализа роли логических мотивов в современной интеллектуальной культуре.







База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница