Михаил Успенский Три холма, охраняющие край света



страница7/15
Дата24.04.2016
Размер2.63 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15
ГЛАВА 20

Перемены в державе Вера Игнатьевна стала замечать, лишь когда учителям и врачам вовсе перестали платить, а на сэкономленные деньги воздвигли храм Христа Спасителя. Подобно тысячам своих товарок, она подалась в торговлю, где знание языков очень даже пригодилось. Поэтому субтильной преподавательнице не пришлось самолично тягать многотонные клетчатые сумки - она вступала в долговременные и разовые союзы со всякими фирмами, разбиралась в коварстве венчурных договоров, побывала за два года на всех континентах, кроме Антарктиды, ничего не успела толком рассмотреть, зато заговорила практически на десяти языках, столкнулась со всеми слоями зарубежного общества и бесстрашно заглянула капитализму прямо в звериное его лицо. Причём на равных. Лицо поморщилось, но стерпело.

Она с удовольствием переехала из коммуналки в отдельную «хрущёвку» и стала подумывать о своём собственном деле. Тут подвернулась одна провинциальная фирмочка по производству косметики, и госпожа Попова поехала во Владивосток за сырьём.

Сырьё было редкое и стыдно звучащее - сперма морских ежей. «Вот даёт тётка!» - хохотали рыбаки, глядя, как столичная дама очумело крутит в пальцах колючие шарики. Разумеется, они щедро давали смелые и двусмысленные советы по повышению добычи морского продукта. Но плохо они знали Веру Игнатьевну!

Она обратилась к товарищам по несчастью - научным работникам из института океанографии. Ещё не всех запугали менты и уголовники, не всех подрядили на оформление псевдонаучных квот вылова, и крошечный арендованный катерок вышел в Японское море.

Учёные мозги так поставили дело, что недоверчивые обычно моллюски чуть ли не в очередь становились со своими дарами! Вера Игнатьевна с гордостью отмечала, что во время кампании ни один морской ёж не пострадал. Это уж потом несчастных колючек капиталистические хищники перемалывали на шаровой мельнице, крутили на центрифуге и осаждали продукт кислотой. Щадящая технология быстро была забыта, да и знали её немногие. А тогда слухи ходили самые разные - например, утверждали даже, что для ежей специально опускали под воду стенды с крошечными порнографическими фотографиями, сделанными в период спаривания.

Первые результаты Вера Игнатьевна опробовала на себе, словно Пастер какой. И сделалась, словно Софи Лорен какая. Если бы Азазелло был физическим лицом, он бы со своим жалким дьявольским кремом от зависти окривел и на второй глаз.

И тут все поняли, что тридцатилитровая фляга-термос с дарами моря стоит столько долларов, сколько всем русским людям, вместе взятым, и не снилось.

Но было это в те баснословные времена, когда на улицах Владивостока открыто сияли неоновые вывески «Скупка краденого», а фирмы по взысканию долгов попросту вывешивали над входом утюг и паяльник.

Косметическим чудом заинтересовался тогдашний бандитствующий губернатор (это потом его сменил губернаторствующий бандит) - точнее, супруга вышеупомянутого. Мигом появились щедро татуированные японцы. Уже к шапочному разбору подгреблись всякие «Кливены» и «Лореали». Все совали пачки долларов и отказа не принимали. Фирма, неуспев толком просуществовать, была четырежды продана. Вера Игнатьевна поняла, что пора линять.

Она отлила из ставшего смертоносным термоса в тёмную пивную бутылку немного драгоценного компонента и, прикинувшись прежней старой девой, в наколке горничной покинула свой полулюкс и вышла из гостиницы через кухню.

Никто не успел даже влюбиться в преображённую госпожу Попову…

Ровно через пять минут в её номере вспыхнул спор хозяйствующих субъектов.

Ещё через десять минут отель «Золотой Рог» перестал существовать среди пальбы, огня и дыма. Вера Игнатьевна была уже на вокзале и без труда затерялась в толпе юных туристов.

У неё хватило ума не заходить в собственную квартиру. Началось нелегальное существование, требовавшее куда больших затрат, чем легальное. А решиться уехать куда-то далеко не было сил.

В общем, если увидите на прилавке крем «Любовный сок наяд морских», не бросайте на ветер две тысячи евро. Это фуфло.

- Да я и не собирался, - виновато сказал сеньор Понсиано. - Зачем только я втянул вас в это сомнительное дело…

- Ну, кто кого втянул, ещё вопрос, - сказала госпожа Попова. - Надоели мне эти воздушные ворота России. Людей мучают, и больше ничего. Пока водитель фуры заправлялся, они курили возле очередного монумента, обозначающего якобы середину России.

- Интересно, когда они нас грабить начнут, - ухмыльнулся сеньор Давила. В том, что дальнобойщики предпримут такую попытку, он не сомневался и был готов к ней в любую минуту. - Когда этот Виктор Евгеньевич хлопнул вас по… Клянусь, я чуть не сорвался! А напарник! Чистый монгол! У него моток бошевского провода заткнут за ремень. Тоже мне, валенсийский душитель! То-то он удивится!

- Здесь всегда народу много, пока не посмеют… А ведь мы уже дважды помогли им отбиться, - вздохнула Вера Игнатьевна. - И ментам башляем на каждом посту… Нет, прав Достоевский! Широк русский человек, да руки коротки… Не на той он улице родился… Тесна ему улица…

- Ну, если бы Испания была такая же обширная, мы бы вообще с навахами в зубах друг за дружкой бегали, - утешил её Давила.

К заправке подъехал очередной рефрижератор. За ним тянулась нетерпеливая вереница легковушек. Из кабин полезли люди…

Сеньор Понсиано вдруг подхватил Веру Игнатьевну под руку и потащил в сторону, туда, где их не было бы видно.

- Снова тот тип в сером! - шёпотом воскликнул он.

- Да ты что! - обрадовалась госпожа переводчица. - Как кстати! Вот на него мы стрелки и переведём!
ГЛАВА 21

Всякий уважающий себя джентльмен в детстве был изнасилован отчимом, что превосходно объясняет дальнейшее его поведение.

Я был лишён даже этой горькой радости, поскольку вырос в приюте. Жалкие люди не знали, кто я такой, - или умело прикидывались.

Но прикидывался и я. Ведь я Повелитель Грёз. Для меня не составляло труда выдумать себе прошлую жизнь или напрочь забыть её. Кем я был? Портовым грузчиком? Солдатом-наёмником? Мелким восточным владыкой? Китайским художником? Австралийским кенгуру? Или вообще женщиной? Кажется, я собирался стать профессиональным танцором, но что-то мне помешало…

Помню только, как всё вокруг приобретает желтоватые, зыбкие, призрачные очертания. Тень от деревьев, ленивая или стремительная, пробегает, крадётся, снует, распластываясь, стелясь по земле изменчивыми фигурами. Стонущий ветер струит сквозь листву свои томные ноты, и сова голосит заунывную жалобу так, что у слышащих встают волосы дыбом. Тогда собаки приходят в неистовство и, сорвавшись с цепей, бегут прочь с отдалённых ферм; во власти безумия они носятся беспорядочно среди природы. Вдруг они замирают, озираясь в дикой тревоге, с пылающим взглядом; и, как слоны перед смертью, опустив уши, отчаянно вытянув хобот, обращают в пустыне последний взор к небесам, так и собаки, с опущенными ушами, вытягивают голову, вздувают страшную шею и принимаются лаять одна за другой, - то подобно ребёнку, надрывающемуся от голода, то подобно кошке, раненной на крыше в живот, то подобно женщине в родовых схватках, то подобно чумному в больнице, перед агонией, то подобно девушке, поющей возвышенную песнь, - на звёзды севера, на звёзды востока, на звёзды юга, на звёзды запада; на луну; на горы, схожие вдалеке с чудовищными утёсами, покоящимися во тьме; на стылый воздух, который впивают они полной грудью, отчего ноздри их в глубине становятся алыми, пламенеющими; на безмолвие ночи; на сов, пролетающих вкось, несущих в клюве лягушку иль крысу; на деревья, где каждый листок являет им, вяло колышась, ещё одну необъяснимую тайну, и на человека, который обращает их в рабство. Беда запоздалому путнику! Любители кладбищ на него бросятся, его растерзают, погребут его в своей пасти, откуда капает кровь…

Мои ли это слова? Или я вычитал их в старинной французской книге? Но с тех пор во мне, как и во всех прочих людях, бледных и длиннолицых, живёт неутолимая жажда безмерного.

О нет, нет! Лучше б уж стал я сыном акульей самки! Это была не жизнь, а жалкая декорация в полусгоревшем театре. Повелителя Грёз пробудил от неё собственный пронзительный вопль:

- Йа-а! Шуб-Ниггурат! Тёмный Козёл Чернолесья и тысяча отроков его!

Но я опоздал. Каждый шаг мой стерегли по велению Азатота его безгласные и жестокие стражи Элигор и Алгор. Их мощные лапы крепко держали моё, по-прежнему человеческое, тело, а зазубренные шипы вливали в чистую чёрную кровь сладкий яд, погружающий в дремоту.

Они перевезли меня в замок из багрового гранита, окружённый безмолвными садами красно-лиственных деревьев. Они часами заставляли меня гулять по аллеям и вдыхать эти усыпляющие миазмы. Клевреты Азатота погружали меня в ледяную воду, и она превращалась в пар, соприкасаясь с моей кожей. Я отказывался от еды и питья, которые предлагал мне соперник и пленитель мой; Элигор и Алгор силой размыкали мои уста, чтобы насытить угасающую плоть нектаром забвения. Они облачали меня в просторные одежды с длинными рукавами и переплетали эти рукава заговорёнными наузами.

Пытками руководил лично Азатот. Я узнал его даже в человеческом облике. И я сдался. Это они так думали.

Я стал поддерживать бессмысленные разговоры обитателей замка, начал смотреть телевизор и рассматривать подшивки старых журналов. У меня даже появилась любимая футбольная команда.

И, наконец, я понял, кто я. Вернее, кем я должен быть и оставаться до полного и окончательного пробуждения, коего так страшились мои тюремщики.

Я увидел фотографию семнадцатого герцога Блэкбери, сэра Родерика Фицмориса, пэра Британии. Лорд Фицморис бессмысленно улыбался, рядом с ним стояли, выпучив тупые водянистые глаза, двое сыновей-близнецов и жена, похожая на мокрый сложенный зонтик.

Томимый жаждой безмерного, я бросился к зеркалу. Поразительное сходство с сэром Родериком объяснило мне всё. Я бастард, жалкий бастард, дитя мимолётной связи великосветского хлыща и какой-нибудь несчастной наркоманки из Сохо! Девки с континента, а то и американки - я допускал даже такую омерзительную возможность. Мама! Бедная мама! Я помню груди твои. Меня вырвали из нежных ласковых рук и бросили в гнойное море жизни, обездолив навеки! Это они так думали. Но Повелитель Грёз думает иначе.

Я перестал сопротивляться, когда меня брили и купали. Я научился самостоятельно чистить зубы, свободно перекусывавшие стальной трос. Я стал живо интересоваться окружающим миром. Я соглашался с любым бредом, который меня заставляли выслушивать. Я читал газеты и молниеносно освоился в Интернете. Стражи Элигор и Алгор, лицемерно улыбаясь, поощряли мои занятия. Они далее пытались разговаривать со мной! Я понял всё. Прежде, чем восстать из бездны сна, мне предстояло сделаться восемнадцатым герцогом Блэкбери, наследником одного из крупнейших состояний Империи. Мне, а не кому-то из этих пащенков - Джеффри или Теренсу!

Я узнал об этой семейке всё, что возможно. Выучил наизусть обширную историю проклятого рода. Начертил на скреплённых скотчем листах ватмана раскидистое генеалогическое древо Фицморисов и Маккормиков (безмозглые стражи сняли запрет на письменные принадлежности). Во мне текла кровь Шелби, Латимеров и Йорков. При удаче и желании я мог бы претендовать даже на королевский престол.

Мне вторил подчинившийся моей воле телевизор:Побочный сын! Что значит сын побочный?Не крепче ль я и краше сыновейИных почтенных матерей семейства?За что же нам колоть глаза стыдом?И в чём тут стыд?В том, что свежей и ярчеПередают наследственность тайком,Чем на прискучившем законном ложе,Основывая целый род глупцовМеж сном и бденьем?

О стратфордский лебедь! Как ты угадал! Ты был таким же, как я, высшим существом, но так и не успел раскрыть свою подлинную суть.

Но сперва предстояло расправиться с узурпаторами и самозванцами.

Для начала следовало уничтожить сэра Родерика.

Я умею убивать на расстоянии. Для этого достаточно вырезать из фотографии фигуру врага, натереть её чёрным воском, взять унцию голубиного помёта, смешать его с хлористым кальцием, добавить каплю… Нет, полного рецепта я никому не открою - одному мне решать отныне, кто будет жить, а кто рухнет в небытие.

Оставшись один в своих покоях и подождав, когда стихнут песни и вопли прочих насельников замка, когда Алгор и Элигор вволю напьются лиловой росы с алых листьев, я произвёл обряд и вонзил шип, тайком отломленный с хребта одного из моих жалких стражей, в ненавистное изображение.

Где-то там, далеко-далеко, приготовляясь ко сну на супружеском ложе или коротая ночь в грязном притоне (вот уж эти подробности меня нисколько не интересуют), семнадцатый герцог Блэкбери, мерзостный оскорбитель невинности и делатель сирот, взмахнул праздными своими руками, тщетно возопил к безразличным небесам о ничтожнейшей своей судьбе и перестал существовать.

Так и должно было случиться. Ненавистный Азатот, желая усыпить меня окончательно, всячески поощрял моё увлечение семейством проклятых Фицморисов и даже устроил встречу с ними. Моя нечеловеческая воля превозмогла все печати и заклинания этого монстра.

Когда весёлые и довольные Элигор и Алгор с великим почтением доставили меня в Блэкбери-холл (который я тут же узнал по снимкам), никакого герцога там действительно не было. Напрасно обошёл я весь дом, заглядывал в подвалы и кладовые - а вдруг папаша-узурпатор всё ещё жив и лелеет подлые планы - сэра Родерика не было нигде. И не будет…«Почему, скажи, народыСвою родину-отчизну,Дорогую ИндарейюИменуют Краем Света?»«Потому что во ВселеннойНе найдёшь ты идиотов,Чтоб свою родную землюНазывали Краем Тьмы!»

ГЛАВА 22

Театр возможных военных действий разместился на капоте «Доджа».

- Семь моторов! - присвистнул Дядька. - Серьёзная делегация. Но всё это я и с ёлки мог бы увидеть. А вот какие у птицы микрофоны…

- Дядька… - дрожащим голоском сказала художница.

- Что ещё? - повернулся Сергей Иванович.

- Мы их не услышим…

- Это почему?

- Это специальная модель, не серия…

- А какая разница?

- Такая! Процессор сразу переводит!

- Ну так вы английский лучше меня знаете!

- Он не на английский переводит, а на язык маори - это же специально для новозеландских командос… Они там все маори. Это самые лучшие бойцы в Британском содружестве…

- Если не единственные, - с горечью добавил Дюк.

- Ах ты беда! - воскликнул Дядька. - Так отключи перевод!

- Говорю же - нельзя! - в голосе Леди послышалось даже некоторое отчаяние. - И сам не пробуй! Если полезешь перенастраивать, птичка самоликвидируется! Это же для папуасов! А инструкция на маори…

- Ну, и что же мы услышим? «Алохаоэ»?

- Нет, «алоха» - это таитянский. Но я маленько помозговала, а Терри подсобил. В нём ещё вспомогательный переводчик есть для допросов военнопленных. Вот он с маори на русский может. И наоборот. Только…

- Добивай, - махнул рукой Сергей Иванович.

- Только он с учётом гуманности и политкорректности… Такое выходит…

- Эх! - воскликнул Дядька. - Вот уж истинно: мечта сбылась, а счастья нету! И так всегда… Но тихо! Слушать желаю!

- Леди и Дюк внимательно смотрели на экран.

- Я поновей хотела… - виновато прошептала Лидочка.

Семь чёрных гангстерских джипов подъезжали к давешнему мостику. Машины были разных типов, но все дорогие и новенькие. Головной «Хаммер» затормозил прямо перед мостом, остальные стали разъезжаться, образуя полукруг.

С другой стороны речки подкатился старенький председательский «газик» с брезентовым верхом.

- Форсит Филимоныч, - улыбнулся Турков. - У самого в гараже два трофейных бэтээра скучают, а он по-простому решил… И за шофёра сам! Узнаёшь Филимоныча, деушка? Укаталисивку…

Изображение было чётким, ракурс плавно менялся сообразно движению парящего в высоте разведчика.

Филимоныч был осанистый пожилой мужик с красным выбритым лицом и кустистыми бровями. Папироса в углу рта мирно дымилась. На Фили-моныче был классический костюм председателя колхоза, ныне выглядевший карнавальным: сапоги, галифе, застиранная голубая майка под пиджаком, украшенным одиноким орденом Трудового Красного Знамени.Только голову прикрывала не традиционная кепка, а розовая бейсболка с пропеллером. Из джипов полезли разные люди.

- Ага! Весь синклит прибыл! - обрадовался Сергей Иванович. - Так, сам губернатор с охраной… Главный мент… Референт Ценципер… Ну дела! Зачем они сюда владыку-то притащили? Владыка, герцог, это такой рашен ортодокси бишоп…

- Это хорошо или плохо? - обеспокоился Дюк.

- Скорее хорошо - стрелять, значит, не собираются…

- А Валетик им зачем? - подала голос Леди, узнавшая с детства знакомую фигуру в рубище.

- Плазмодий всегда Валетика берёт.

- А зачем? - привязалась племянница.

- Хм, зачем… А зачем в девятнадцатом веке просвещённые москвичи ходили за советом к юродивому Корейше? С Валетиком они себя вроде как увереннее чувствуют. Для того же, видно, и владыка… Где ж он сам-то?.. А, вот. Теперь помалкивай! Слушать желаю!

- Как вы здоровы мой дорогой прокопий филимоновитч вопрос, - раздалось совсем рядом.

Голос был женский, но глухой, неживой, без интонаций и ударений и производил он жутковатое впечатление.

- Вот это микрофон… - тихо сказал Дядька.

- Соколоид ещё нанчики вокруг разбрасывает, - пояснила Леди, но шёпот её заглушён был тем же мерзким голосом:

- Мы видели более здоровых персон кекс не приехали ли вы за продуктом выработанным от - пчёл олег максимовитч кекс вопрос но сезон сбора ещё не наступил кроме того яне вижу в ваших кекс руках ёмкостей для этого могу наполнить их кекс только продуктом жизнедеятельности крупного рогатого скота кекс данного продукта имеется здесь до фаллического символа в превосходной степени ирония восклицание…

- При чём тут кекс? - пискнул герцог.

- Кекс значит «блин» - пояснила Леди. Изображение переместилось на губернатора Солдатикова:

- Прекратите кекс свои занятия зоофилией с партнёром животного происхождения по имени муму кекс прокопий филимоновитч вы альтернативно обволошенная персона более зрелого возраста страдающая метеоризмом восклицание кекс никои возможно японский бренд павловитч в состоянии сильного душевного волнения кекс поручил мне обрыв потока… Председатель отвечал губернатору:

- Видимо без японский бренд кекс вы не способны даже осуществить акт дефекации в примитивном сооружении общественного пользования ирония вопрос… Губернатор не смутился:

- Видите кекс вы персона более зрелого возраста кекс фаллосимвол вам в орган зрения некое финансовое напряжение он хотел бы знать где женские персоны более зрелого возраста в количестве двух миллионов евро вопрос как кекс получилась такая связанная с фаллосимволом субстанция вопрос он сказал что ваш орган зрения переместитна орган выделения и все ваши затронутые сексом кекс жилища пониженной комфортности термически обработает на фаллосимвол а все женские персоны будут затронуты сексом до приобретения ими глубоко голубой окраски а крупный рогатый скот его контингент затронет сексом до отторжения рогов восклицание это не мои слова пусть я буду женская персона повышенной доступности это японский бренд обрыв потока…

Филимоныч захохотал. Он смеялся так долго и весело, что Дядька успел сказать:

- Ну, я-то всё понял. Только она ведь до ночи так переводить будет…

- Дядька, можно ведь фильтр включить, он любой шум отсеивает, информационный тоже! Матюки он за информацию не считает. Хотя русифицированная модель! Мы ведь потенциальный противник…

- Ну, тогда любимый город может спать, деушка… Включай, но, боюсь, вообще ничего не ус лышим…

- Закончена ли речь… губернатора вопрос, - отсмеялся Филимоныч на экране.

- Скажите этому… семипалатинскому… что Кабанов кекс никому кукол не подкладывал а дважды незнакомый термин ни… не намерен восклицание…

- Но ведь там и мой кекс процент восклицание, - возмутился губернатор.

- Сами смотрите… персона более зрелого возраста затронутая сексом восклицание…

Повинуясь властному жесту, подскочил охранник и продемонстрировал алюминиевый кейс, из-под крышки которого торчал красный кончик кленового листа.

- Открывайте… с ручкой восклицание, - потребовал председатель. Губернатор открыл чемодан. Никаких листьев не было в нём - сплошные пачки в банковской упаковке.

- И это вам ещё не деньги вопрос какие тогда тебе… обволошенная… деньги вопрос… тебе кекс вопрос… тебе кекс вопрос или… тебе кекс вопрос не… людей от дела… я тутцелыми кекс днями… вращаюсь как… в… день год кормит восклицание делать… вам не… друг друга взаимно… стараетесь а на заслуженную кекс персону… такую субстанцию… Не! А японский бренд я затрону в… и в… и в… и его женскую персону восклицание речное млекопитающее… и полисмена кекс… доставил силой восклицание и кекс… священника восклицание от него… молоко ферментизуется он… знает восклицание… феномен восклицание…

- Прокопий филимоновитч восклицание, - закричал генерал Лошкомоев. - Из-за вас я вчера был вынужден целый час… как некий кадет… это была модель «Алиса» с вакуумной приставкой восклицание отчаяние…

А когда заговорил владыка Плазмодий, бесстрастная переводчица и вовсе забастовала, вражья сила! Не превозмогла!

- Рождённые мной персоны обращение восклицание, - только и могла выдать горе-переводчица, - сакральный термин… сакральный термин… сакральный термин… совершенно непереводимый сакрально-анальный термин… высшее существо душа материнская персона восклицание…

Но и без неё стало понятно, что как-то он их примирил.

- Видите, какое у нас духовенство культурное, - сказал Дядька.

- Я кекс стройматериалом отдам, - сказал владыке Филимоныч. - Это все… японский бренд наличными наличными пародирование восклицание не умеете с валютой обращаться восклицание обрыв потока.

С этими словами председатель колхоза им. Кири Деева повернулся к визитёрам спиной, решительно прошагал к «газику», отъехал от мостика, лихо развернулся и покатил всвою вотчину. Охрана опустила стволы.

Визитёры набросились друг на дружку с такими яростными словами, что фильтр равнодушной переводчицы забился окончательно и пропускал только отдельные слова и предлоги из бушующего океана брани:

- А… на… так… восклицание гнев… и… и… пафос негодование… ему… японский бренд павловитч… ему… пафос разрушение… в жопу восклицание восклицание восклицание обрыв потока…

Молодые люди сидели тихо: видимо, совсем офаллосимволели.

- Не тронули Филимоныча, - сказал Дядька и вытер лоб.

- Я только не понял про японский бренд, - сказал Дюк.

- Потому что Никон! - сказала Лидочка. - Что, возвращаем птичку?

- Погоди, пусть уедут… Ах ты, окаянный!

Там, на экране, безумный Валетик что-то вопил по-своему и тыкал свёрнутой газетой в небеса, выдавая птицу-разведчика.

- Ну и чего он прыгает? - не понял Сергей Иванович.

Водители тем временем разворачивали джипы и выстраивались в колонну. Потом кто-то из охранников - то ли Никона, то ли губернатора - наставил в указанном направленииствол автомата и начал целиться.

- Догадались! - ахнула Леди.

- Вряд ли, - сказал Дядька. - Просто всегда ведь найдётся какая-нибудь сволочь, не утерпит: доколе, дескать, коршуну кружить? Что он, сексом тебя затрагивает, наш соколоид? Может, гоблина хоть мент одёрнет? Но генерал Лошкомоев и сам достал служебный пистолет, решив показать всем класс. Грянул первый выстрел.

- Возвращай птичку, Дядька! - закричала Леди. - Жалко птичку!

- Ты что? Они же нас найдут, я не могу вами рисковать… Я её лучше подальше… Или, может, у неё своя программа?

- По умолчанию, наверное, - пожала плечами девушка.

- По умолчанию так по умолчанию… Стрелки хреновы…

Может, оно и так, но частота пальбы резко возросла. К охране присоединились водители.

Сергей Иванович был уверен, что уж по умолчанию-то крылатый шпион рванёт подальше на аварийном турбо, но птица попалась гордая. Видимо, она считала, что татуированные воины-маори не простят ей позорного отступления и лишат пайки в виде печени врага.

Соколоид развернулся, оптика взяла панораму, и на каждом из семи джипов обозначился кружок мишени. Первый и последний кружки загорелись красным.

- Грамотное решение, - похвалил Дядька. - Кекс! Я же по-тихому хотел!

Шальная пуля ударила, видимо, в крыло разведчика, всё на экране стремительно закрутилось, но быстро вернулось в прежнее положение.

Соколоид выбросил удлинившиеся лапы вперёд - их стало видно на экране. По лапам, как по направляющим, скользнули снарядики, похожие на сигареты.

Лидочка непроизвольно обняла Дюка, но он даже не обратил на это внимания.

Сигареты сорвались вниз и со свистом, прекрасно доносимом акустикой, устремились к целям.

Через бесконечную секунду головная и замыкающая машина вспыхнули и раскрылись багровыми кувшинками. Люди попадали в траву. Самые умные старались откатиться подальше.

Не успели они, на своё счастье, подняться, как рванули ещё два джипа, рядом с поражёнными.

- Да сколько в нём зарядов-то? - сказал Дядька. - Лидка, почему не предупредила? - А ты инструкцию читал? - На маори?

Потом экран почернел и украсился надписью «Game over» - программист был шутник. Они поглядели вверх.

Отважная электронная птица сложила крылья и сама превратилась в убийственный снаряд. С нестерпимым свистом она рухнула вниз и скрылась из вида. Грохнуло сильнее, чем прежде.

- Среднюю из трёх, - уверенно сказал Сергей Иванович. - Возможно, и двум соседним досталось. Бежим глянем, только мне из колка не высовывайтесь… Вот и банные маскхалаты пригодились… Если они начнут искать… А у меня только картечь… Но… «брёвна в тумане похожи на пушки, запомните это, друзья!»…

Всё было по-дядькиному. Горели шесть машин. Одну отчаянный водила отогнал в поле. В неё и полезли переговорщики, отталкивая друг друга, но вошли не все - часть гоблинов и безлошадные шофёры побежали вслед хозяевам по дороге в сторону города.

- Сейчас вызовут милицейские вертолёты… Лидка, герцог, вы чего? Без крови обошлось! Но птичка-то какова! Пускай ты умер, но в битве жизни… Иль в сердце смелых… Призывом стра стным… Живым примером… Рукою верной… Индейцев другом…

- Следы, - сказал лорд Фицморис. - На траве. Протекторов.

- Ух ты! - сказал Сергей Иванович. - Грамотный!

- Сандхёрст, - скромно ответил восемнадцатый герцог Блэкбери.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   15


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница