Михаил Успенский Три холма, охраняющие край света



страница5/15
Дата24.04.2016
Размер2.63 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15
ГЛАВА 11

Богема и вправду просыпалась поздно.

- Туркова, это ты в такую рань? Ты откуда? Из Барселоны? Ты и там успела отметиться? Ну ты даёшь! А Розина с Грищуком там замели, не при тебе? С прочими евразийцами?

Маленькая стриженая женщина в громоздком халате надела наконец очки и уставилась на Дюка. - О, и лорд здесь! Леди тоже вопросительно глянула на спутника.

- Да не парься, Туркова! Я же в Тейт-галлери стажировалась!

- Здравствуйте, леди Клаудиа! Рад вас видеть! - взмахнул косичкой Дюк. - Сомневаюсь, - вздохнула Клавдия. - Извините за то, что принимаю в таком виде… Вода ещё не согрелась…

- Русланчик внизу, в садике? - спросила Лидочка.

- Русланчик на Полтавщине, с отцом, - сказала Клавдия. - Всё летичко будут. Сейчас, поди, черешню лопают прямо с дерева, бездельники. А я, как падла, в Сан-Франциско торчала, вы ставку Баббы Бейкера привезла, в Черномырдинке открытие будет… Отдали ведь они, Туркова, нам помещение! Плакали, кололись, а деватьсято некуда! Декрет о жилье! Декрет о музеях! Перетащились газовые бароны в какую-то халупу на Охте… Была у собаки хатка!

- Поздравляю! - сказала Леди. - Клав, прости, мне, собственно, Рогнеда нужна. Она же выставку детских рисунков для Барселоны собирала? Только вот не открывает Рогнеда -то ли дрыхнет, то ли мужика завела…

- Проходите, - сказала Клавдия. - Не через порог же… Только у меня тут… Не распаковалась ещё… Руки не доходят…

Всё равно огромная квартира казалась уютной после Лидочкиной суровой казармы - так много в ней было всяких весёлых фигурочек, тряпочек, масочек и прочих малых формпо стенам. - Немного виски? - спросила хозяйка у лорда.

- Немного репы? - передразнила Лидочка. - Немного борща?

- А есть и борщ! - обрадовалась Клавдия. - У меня его ведро, а хорошему борщу что сделается? Только вкуснее станет. Но хоть в лавку не спускаться! Давайте за стол, а то ты юношу, поди, и не покормила, я тебя знаю… На дальних рейсах хоть через трубочку питают…

- Он сыт своей любовью, - сварливо сказала Леди.

Но всё-таки Дюка было жалко, и они сели за стол.

- Идёт, идёт вискарь под борщ, - подбодрила она растерявшегося было аристократа. - Можно. Особенно ирландский. И под вареники идёт.

- …А Рогнеда бы вам одной корейской лапши заварила, и то вопрос, - подытожила хозяйка щедрый то ли завтрак, то ли уже обед.

- Что ты из-под неё хотела, Туркова?

- Я насчёт детской выставки, - сказала Леди. - Был… Есть там один рисуночек, вот он меня как раз интересует… - Три холма, что ли? Лидочка поперхнулась компотом: - А как ты догадалась?

- Да Рогнедка по всей конторе эту картинку таскала! Она на ней шизанулась! Бона сказылась! Музыку слышала! И всё! Только мы нашу Рогнедку и видели! Взяла отпуск за свой счёт и умотала! - Куда? - Место это искать! У них чуть ли не секта образовалась. У туристов этих, байдарочников, двадцатый этаж, с которыми она тусуется. Рисунок она скопировала, показала своим друзьям, так они даже раскололись - одна группа рванула в Карелию, а другая, наоборот, на Кавказ. Господи, на чём только люди не заморочиваются, лишь бы нормально не жить…

- Прямо так на людей действует?

- На нормальных, конечно, не действует. Но Рогнедка ведь у нас с большо-ой призвездью! И друзья такие же.

- А ты этот рисунок… видела? - спросила Леди, и голос у неё дрогнул.

- Конечно. Я же говорю, она по всем кабине там листком трясла. Хорошая картинка, не по возрасту. Примитив, но не Пиросмани, не бабушка Мозес. Папа, наверное, для дочки нарисовал. Три холма, небо, на небе надпись. Что-то в ней есть, но не настолько, чтобы всё бросить и в Карелию мчаться, летичко портить! А я из-за Рогнедки в Штаты потащилась, как молоденькая! Да я тебе покажу, она Русланчику тоже копию подарила…

Клавдия поднялась и, неспешно колыхаясь, побрела в детскую.

- Дюк, я волнуюсь, - сказала Лидочка и взяла Терри за руку. - Какие всё-таки квартиры тут большие, пока дойдёт…

- Типично шотландский мистицизм, - сказал Дюк. - А окажется всё полной ерундой…

- Ты сам в это не веришь, - прошептала Леди. - Я чувствую, что это… что мы… что нам… Такого со мной ещё не было!

- И слава богу, что не было, - Дюк помрачнел. - Мне это не нравится.

- Ну и поезжай к мамочке! - И Лидочка резко убрала руку.

Вернулась Клавдия и развела широкими рукавами:

- Русланчик, чертёнок, с собой упёр в незалэжную. Ему тоже очень понравилось. Это как раз возле бабушкиного хутора, говорит. Вчера звонил, доложил, что нашёл, и что там живут вячки, вячата и солохи.

- Это кто такие? - тревожно спросила Леди.

- Да так, - отмахнулась хозяйка. - Свекровь моя тоже выдумщица, не хуже Рогнедки. Народная целительница. Но, по крайней мере, мальчик на природе бегает, а не уткнулся в компьютер… Туркова! Не лги! Ты что-то знаешь! За чем тебе копия, если ты сама в Барселоне видела оригинал? Что такого в этой картинке? Это пароль?

Лорду Фицморису выпала редкая удача - увидеть растерянную Лидочку.

- Да я… Да мы… Какой пароль? Это Терри хочет статейку… Какой пароль?

- Врёшь ты много, а врать так и не научилась, - с удовлетворением сказала Клавдия. - Конечно, пароль. Вроде цветочного горшка на - окошке. Иначе почему в министерство этот красавчик приходил?

- Какой красавчик? - окончательно побледнела Леди.

- Из органов красавчик! - победно воскликнула Клавдия. - Он даже обыск в Рогнедкином кабинете хотел сделать, и девки чуть его не допустили, такой обаятельный, но кто-то стукнул министру, и Корсаков его выпер. В Питере у себя будете беспредельничать, сказал. И кулачищи показал - он же раньше скульптор был! Ну, красавчик и слинял…

- Тебе, Клавочка, самой в органах бы служить, - ожила Леди. - Корсаков просто увидел, что у парня липовые корки. А картинка - точно, с фишкой. И в чём фишка, непонятно.

- И где картинка, непонятно, - в тон сказала хозяйка.

- Как-то мне за Русланчика тревожно… - вздохнула Леди и угадала.

- Я сперва тоже перепугалась, - призналась Клавдия. - Но у него же копия, а красавчику копия не нужна, у него своя была. Там всё дело в оригинале… В Барселоне что-то произошло, хоть я и не верю всей этой интернетовской дури… А-глобо музеи не потрошат! А вы, наверное, в розыске. Вот в чём дело-то… А он: картинка, картинка… Нэ журысь, нэ турбуйся: из Башен выдачи нет!

- Ты уж молчи на работе-то, - сказала Лидочка. - Мы с Дюком тоже обещали молчать Мендисабалю… Терри, не встревай, я лучше знаю! Это Россия, а не Скотланд, хренов, Ярд… И это детский рисунок, а не чертёж секретного агрегата! Совсем эти ребята ополоумели! Ты, Клав, вот что… Ты поезжай-ка к свекрови! Так спокойней будет. Ну их, красавчиков этих… Бабба Бейкер не пропадёт, он в трущобах вырос. А как приедешь, сбрось картинку мне на трубу. Потом сожги копию…

- Расскажешь, чем всё кончилось? - прищу рилась из-за очков хозяйка.

- Живы останемся - расскажу, - подмигнула Леди.


ГЛАВА 12

- В общем, куманёк, самолёт мне хвост покзал, - закончил сеньор Понсиано свою трагико мическую эпопею о допросах дурочки Ампаро, зловредной старухи Канделарии и всех остальных уроженцев городка Клаверо, закончившуюся бесчинствами в пробке на шоссе.

- А говорил, у тебя везде свои люди, - мрачно сказал Паблито. - Значит, моё имя, того… Не все двери? Кум, я тебя зачем из деревни вытащил? Мне нужно, это… Чтобы утечки… Ичто бы нашёл! Кто ворота!

- Так я и нашёл! - обрадовался сеньор Понсиано. - Всю ночь плёнки смотрел…

По рубахе было видно, что Давила просматривал съёмки музейных видеокамер, поедая яичницу и запивая её сангрией

- Вот он, гляди… Я сперва не сообразил, а потом… Вот он! Так его не видно, а когда застопоришь…

- Ребёнок, что ли? - спросил Мендисабаль. - Негритёнок? И он что, днём приходил? Почему голых пускают?

Сеньор Понсиано терпеливо, как больному, объяснил:

- Его же не видно просто так! Глаз не поспевает! И он не негритёнок, он белый, только чёрный. А голый, должно быть, от того, что на нём одежда не держится, такой шустрый… И ворота! Как соврали, так оно и было: дед Балагер! Только не на погрузчике, а на «Гелендвагене». На спор.

Паблито напряг все свои травмированные мячом мозги и обхватил голову, чтобы удержать их, мозги, в равновесии.

Как известно из многочисленных детективов, провинциальный легаш, не ловивший дома добычи крупнее конокрада, в большом городе способен распутать самое сложное преступление, посрамляя тем городских криминалистов со всей их техникой.

Сеньор Понсиано Давила таким и был. Слово «дедукция» он слышал, но смысла в нём не искал, дактилоскопию откровенно презирал, баллистику в грош не ставил, группу крови определял по цвету, на следы обуви не обращал внимания, так как ему трудно было согнуться, а ползать на карачках он не нанимался. И уж тем более не копался в документах - указательный палец его, подобный патрону крупнокалиберного пулемёта, безошибочно указывал на виновника кражи ли мула, растраты ли церковных денег, избиения ли туристов, совращения ли малолетней. Он с ходу называл имя преступника и более в дело не вмешивался. Так гениальный математик выводит сразу готовое решение, предоставляя тупым коллегам искать все промежуточные. Для пиренейского городка Клаверо этого было вполне достаточно.

Хватало до сих пор и для «Музео Мендисабаль» - в сущности, это же обычный склад, только почуднее и позабавней.

Паблито успокоил мозги, улыбнулся не по-хорошему и сказал:

- Кум, так снято-то днём! Вон - люди ходят! Это… А вырезали ночью!

- Верно, в затемнение камеры не работали. И ничто не работало. А что толку? Негритят всё равно в темноте не видно. Днём он присмотрел, как у них водится, а ночью и нагрянул. Через ворота. - А дед Балагер, того… Нарочно? Ворота?

- Нет, кум, - с тем же небесным терпением сказал Понсиано. - Дед Балагер отдельно. Он - как раз в кабину залез, когда свет пропал. Но не идти же на попятный! Слово чести! А«Гелендваген›, это же такая сволочь… Это же мирный танк… А наш чёрненький того и ждал.

- Голый! - уточнил Паблито.

- Ну, может, к ночи он и приоделся, - не уверенно хмыкнул Понсиано. - Старая Канделария говорит, что это коко. Откуда, говорю, в городе возьмётся коко? В деревне - понятно, он там всегда имеется, но чтобы в городе… Но она же неграмотная! Какой же может быть коко, когда я его вижу? Кто бы его, видимого, боялся? А когда Ампаро мне пересказала разговор с русской артистой, я и помчался в Эль Прат.

Паблито представил мчащегося сеньора Давилу и завёл глаза: - Позвонил бы! Пусть бы, это… задержали!

- Эх, куманёк! Кто бы с ней связывался! Они этих ловили… мятежников. Между прочим, денег у твоей сеньориты полно. Угадал. Может, по меньше твоего, но навалом. Это видно. - Ты что, счета её проверял?

- Ещё не хватало! Но ведь сразу видно, кто чего стоит. Голодранца узнаешь за километр, хотя бы и во фраке. Вспомни, как сам молодой форсил! Плюнь, кум! Таких картинок даже я тебе сто нарисую. Приклеим, и всех делов. Другое дело, что ты к ней неровно дышишь. Правильно Тереза твоя частных легашей нанимает, только я - их, кум, сразу вижу и по-простому окорачиваю… На этот счёт будь спокоен. Она сюда ещё вернётся, сеньорита твоя. Ну, произошла какая-то глупость непонятная, так ведь вреда от неё нет! И «Гелендваген» восстановят, ребята обещали. В общем, закрыли дело за отсутствием всего, чего бы то ни было. Полицию я успокоил, журналистам всё равно никто не верит… А чёрного вроде бы поймали, то есть нашли дохлого, а он потом к ночи ожил и убежал. Городские всё делают не как люди…

Сеньор Понсиано помнил, как вся родня уговаривала Паблито не затеваться со строительством музея. Не уговорила.

- Вот это, кум! - и сеньор Мендисабаль хлопнул по столу ладонью. - Ты не сиди. Не вы думывай, за тебя я буду, это… А ты, того… Ты давай! Тут, это… Тут что-то не то! Так не озор ничают! Дорого! Почему у него ноги и, это… руки такие?

- У кого? - опешил Давила.

- У того! У чёрненького!

- А, у коко? Так это же коко. Его же нет, он только мерещится.

- Видеокамере мерещится?

- На плёнке брак! Он и легавым померещился! Вот они и плетут что попало - воскрес, мол…

- Кум, ну ты ненормальный. Уже сто лет не ту, это… вместо плёнки сейчас, это… Ну, не пленка. Не обязан я знать, как оно называется! Я тебя для чего? А ты? Я бы мог этих… целую дивизию… с приборами… Только оно дело семейное. Крутись! Как этот город называется, откуда? Русский город? Ампаро перевела?

- Мальютин, кум, а ты на что намекаешь? А девочку мне не выговорить!

- Я не это! И ты не это! Не сиди! Давай в Мальютин! Ищи девочку! Скажи, это… Первое место за картинку! Сто тысяч евро!

Сеньор Понсиано тяжело вылез из кресла и осторожно опустился на колени:

- Я так прямо и знал, чем это кончится! Куманёк, да не могу я летать с нынешними порядками! Это же тюрьма с крылышками! Стыдно от добрых людей! Мне же там трубку с бульоном на обед вставят! Пластид в заднице будут искать! А поездом нельзя?

- Каким, того, поездом? Какая, это, задница? Возьмёшь мой «Фалькон» и с комфортом… Ты у кого работаешь? Ты… это… страж лучшего музея в мире! Только рубашку… Вообще, следи!

Сеньор Понсиано вернулся в кресло и совсем было успокоился, но тут же встрепенулся всем пузом:

- Это же в Россию! Нас там собьют! Я же помню, они сбивают…

Настал час терпеливого объяснения и для Паблито.

- Ты, это… По закону же! Честь по чести! Да! В этом… Мальютин… Ведь есть футбольная команда? Хоть одна?

- Наверное, есть, - предположил Давила. - Хоккейная точно есть - лёд ведь у них даровой.

- Какой лёд? Я про того, футбол. Скажешь там, что прилетел, это… «Барселона» хочет товарищеский матч… Сам придумай. И того… девочке приз… Сообразишь!

- Видно, бабка права. Ты картинку даже не видел, а уже тронулся… Если на твоём «Фальконе», тогда ничего… Но я по-русски…

- У них федерация футбола есть? Есть. В Москве. Скажешь, что от меня. Там у них этот… Алехандро «Козьоль» Тер-тыч-ны. Два года в «Аяксе» был - помнишь? Русская трибуна на «Уэмбли»: «Козьо-о-оль!» И весь стадион: «Козьо-ооль!»

- Помню, - заулыбался Давила. - Помню сеньора Козьоль: «Таганька, зачьем сгубиля ти менья?»

- Во-во. Таганька. Он поможет - скажет, как долететь в Мальютин…Только правда победила:То, что добрый ТилипонаНалепил из чёрной грязи,Вдруг задвигалось, запело,Побелело, заплясало,Застучало в барабаны,Стало жить да поживать!

ГЛАВА 13


Герцог Блэкбери от самолёта отказался: за три дня шлянья и веселья он смертельно устал.

- Дорогая, я давно хотел поглядеть на Россию во всём её, так сказать, просторе. Неужели вам нравится этот массовый воздушный стриптиз? - Смотри - тебе жить! - предупредила Леди. Взял Теренс, конечно, СВ - и промаялся трое суток от близости любимой и невозможности чего-то более. Пресловутый антиэротический массаж укрощал только тело, но не душу. Выспаться толком не удалось. Кроме того, в вагоне-ресторане ему пришлось столкнуться с поздними и оттого лютыми омскими дембелями, ушедшими на гражданку прямо с гауптвахты. Да ещё на каждой остановке Лидочка выгоняла лорда за экзотическими продуктами и напитками: подтверждала свой невозможный характер, чтобы похерил бедный Терри беспочвенные мечтания.

Когда поезд миновал мост через реку Алду, она привела лицо влюблённого в относительный порядок, а сама напялила на голову белокурый парик:

- Ты правильно придумал, что на поезде, а то Синеоков сразу бы узнал, кто сюда летит! У него везде схвачено… Так что в город мы не поедем, а мы поедем прямо к Дядьке! Дядька тебе сразу в репу даст, но ты не смущайся - он со всеми так знакомится… Посмотрела на Дюка и добавила:

- А может, и пожалеет: не даст в репу. При таксисте говорим только по-английски! И за чемоданами приглядывай!

Но таксист всё равно удивился, когда пара явных иностранцев пожелала отправиться не в «Рэдиссон-Сайбериа», но в сторону Шалаболихи.

Дюк так и не успел как следует рассмотреть малютинский вокзал, напоминавший вычурный, дорогой, но явно несъедобный торт. Над привокзальной площадью качался громадный плакат, на котором изображён был обесцвеченный молодой человек. В каждую его щёку было вшито по застёжке-молнии. Подбородок украшала интимная стрижка. Подпись гласила: DJ GONDON PROEZDOM.

- Смотри-ка - мой бывший жених! Большим человеком стал! - сказала Леди.

…А вот дача Турковых напоминала гнездо средневекового барона-разбойника - правда, разбойника доброго, старшего брата своим вассалам и отца родного своим крестьянам. «Если бы Гауди хоть раз в жизни напился, - пояснила Леди, - он бы примерно что-нибудь такое и напроектировал». Дюк только хмыкал да охал, всерьёз ожидая получить от неведомого Дядьки в репу.

В репу он не получил, но потрясение было нешуточное.

Едва они прошли за калитку, как по выложенной камнями дорожке промчалось что-то огромное и лохматое. Лохматое встало на задние лапы и, оказавшись выше Лидочки, едване опрокинуло её на землю. Герцог бросил чемоданы (один жалобно звякнул), кинулся на выручку. Нападавший переключился на Дюка и разом слизал с его лица всю маскировочную косметику языком шириной с сапёрную лопатку.

- Дядька! - заорала Леди. - Ты чего тут развёл? Брысь! Брысь!

- Это, деушка, твой Чуня! - послышалось с высоты крыльца.

Сергей Иванович Турков был высокий крепкий мужик с обветренной рожей и седой бородкой по её краям. Глаза у Дядьки были маленькие, чёрные и пронзительные. Одежду его составляли просторная тельняшка и фирменные кремовые пижамные штаны «Поло», в знак полного презрения к ним заляпанные чёрным кузбасс-лаком.

Гигант Чуня успокоился, сел, завилял хвостом и вопросительно глянул на хозяина точно такими же хитрыми глазками.

- Какой Чуня, Дядька? - Лидочка успокоилась и вытерла лицо. - Издеваешься?

- А тот Чуня, какого ты мне навязала в Лондоне!

- Дядька! Лох цепенеет! Чуня не может быть такой!

Дюк тоже опомнился и пролепетал: - Постойте, но ведь это же… Невероятно!

В принципе герцог Блэкбери был прав. Йоркширские терьеры, эти непременные атрибуты светских дам, должны в дамской же сумочке и умещаться. Британские углекопы в своё время вывели эту породу для того, чтобы крошечные друзья охраняли под землёй от крыс шахтёрские тормозки с обедом. Но леди Тэтчер в своё время ликвидировала шахтёров как класс, а собачек пристроили на житьё в аристократические семьи.

- Так он у меня первые дни за пазухой и жил! - пояснил Сергей Иванович. - А потом я вспомнил, что размер аквариумных рыбок зависит от величины водоёма. Что он, думаю, на диване будет скучать!

- Ты что его, стероидами кормил? Или пищей богов?

- Мясом я его, деушка, кормил, мясом! А чего это твой молодой человек весь с лица сбледнул? Когда я Чунину родословную нашим собачницам показал, они вот тоже в отключке были. Вязать его хотели со своими микробами! Будет Чуня с ними вязаться! От него все овчарки без ума, даже некоторые волчицы. А чего? Рос на вольном воздухе, за кроликами гонялся, на дворе зимовал - шуба-то вон какая! Чуня, как видно, любил такие речи, но проявил личную скромность. Он встал, безошибочно выбрал самую тяжелую сумку, взял ремень в зубы и потащил груз на крыльцо.

- Это он ради тебя, - сказал Дядька. - А вообще ленивый фантастически. Как русский витязь, что спит в кургане до тревожного часа. И лишь в минуту испытаний встаёт лицомк врагу. Прошлой зимой молочную ферму в Шалаболихе от волков отстоял. Задавил шестерых - я только у мужиков ружья отнимал, чтобы его не подстрелили. Тогда оставшиеся волки что делают? Они тогда нанимают за две бараньи туши медведя-шатуна…

- Дядька, ты гонишь… - растерянно сказала Леди. - Это же кавказон, только лапы покороче, а не Чуня…

- Кавказон нам не противник, - гордо сказал Сергей Иваныч. - Кавказонам он всю психику ломает на расстоянии. Чуня вернулся за другой поклажей.

- Смотри-ка - вечный труженик… Лицемер! - воскликнул Дядька. - Значит, молодой человек, вы и есть та самая бледная британская спирохета, о которой настырно сообщала моя племянница?

- Дядька! Ты негодяй! - Лидочка чуть не за плакала. - Терри, он врёт! Он всё время врёт! У Турковых вся порода такая!

- Ну полно, полно, - и Сергей Иваныч обнял племянницу, а она в бессильной злобе выбивала кулачками дробь на полосатой спине. - Нет, зря ты так молодого человека трактуешь. Порода есть, а мышцу мы нарастим…

Дюк выпрямился и бесстрашно протянул Чуне очередной Лидочкин чемодан:

- Лорд Теренс Фицморис, восемнадцатый герцог Блэкбери, к вашим услугам, сэр, - и с достоинством поклонился - то ли псу, то ли человеку.

- Это хорошо, - сказал Дядька. - У вас прекрасное произношение, герцог. Сергей Иванович Турков-Синюха, лицо без определённых занятий. Домовладелец. Можно сказать, даже эсквайр… Герцог и эсквайр застыли в рукопожатии.

- Ты кормить нас думаешь, эсквайр? - сказала Леди.
ГЛАВА 14

…Сибирские города молоды - их история насчитывает самое большее четыре века. У американцев и того меньше - поэтому они относятся к былому трепетно, любую перестрелку в салуне считают судьбоносным событием и посвящают ей песни и фильмы.

Бедный город Малютин был лишён даже куцей истории Томбстоуна. Начались его несчастья вместе с революцией.

Ещё в марте 1917 года освобождённые уголовники и ссыльнопоселенцы первым делом уничтожили полицейские архивы, а заодно и тех, кто эти архивы составлял.

«А ведь называли нас каторжной столицей!» - сокрушались местные краеведы. Им пришлось восстанавливать всё с нуля, под взрывами, картечью и пожарами Гражданской войны. Подшивки старых газет шли на растопку и самокрутки, жалованые грамоты - на сапожные стельки, письма и семейные альбомы разлетались по улицам, а сами улицы приобрели новые имена.

От тяжкого труда краеведов избавило ГПУ, эту категорию граждан выводившее в расход в первую очередь.

- А как же им было не выводить? - объяснял Дядька Серёжа. - Ведь краевед - он что? Он же не только про природу и окрестности всё знает, он же и людьми интересуется! Он, проклятый, помнит, кто чей сын, кто чей внук и правнук, кто на ком женился и при каких обстоятельствах. Он, окаянный, ведает, что красный трибун товарищ Орлов-Соколов - это бывший Барух Гуральник, у которого была своя аптека на углу Крестовоздвиженской и Кандальной! Он, контра недобитая, не забыл, что начальник пароходства Артём Капидонов ходил в левых эсерах! Ему, гидре капитализма, известно, что первый секретарь губернии товарищ Оськин женат на старшей поповской дочке! Он, белогвардейский недобиток, знает, что партизанский командир Кулешов и налётчик Егоза - одно и то же лицо! У него, у гада, картотека! Нет, милый, пожалуй бриться! Много будешь знать - мигом состаришься! Как же было краеведов не трогать? Вот их и тронули…

Но такое водилось по всей стране. Настоящая же, бесповоротная беда случилась позже, уже во время большой войны.

Тёмной зимней ночью 1942 года, когда над городом бушевала небывалая пурга, маленький Малютин потрясён был взрывом, взметнувшимся на площади Красных Жертв, бывшей Колокольной.

Поднятые по тревоге чекисты, милиционеры и пожарные не сразу сообразили, что произошло, - искали вредителей и поджигателей, причём довольно успешно.

На самом деле это была не вражеская мина, но дружеская помощь по ленд-лизу. «Бостона» перегонял с Чукотки не шибко опытный экипаж, ветрище дул неистовый, мороз был ему под стать, ребята заблудились среди бушующей бездны… Такое случалось обычно над тайгой, но тут груда металла с остатками высокооктанового бензина обрушилась намалютинский краеведческий музей. Золотопромышленник Балашов, большой оригинал и меценат, возжелал построить здание в виде египетского Сфинкса, чтобы простояло века и зоны. Но хватило и тридцати лет. Спасать было некого и нечего.

Мало того. Первый секретарь малютинского обкома партии товарищ Задерихин от взрыва малость тронулся и вообразил, что враг у порога. Он ни на секунду не растерялся: приказал собрать все партийные архивы и вообще документы всех госучреждений, свезти собранное в ближайший овраг и там сжечь, обеспечив оцепление.

Безумие первого лица по цепочке передалось всем остальным. Для любой бумаги настала Варфоломеевская ночь. Спалили всё, что не было уничтожено в предыдущие лихие годы. Три дня носился над Малютином пепел… Город, как человек, до срока поседел и утратил память окончательно…

Дурака Задерихина расстреляли, но и на том свете не было ему покоя.

Взвыли не по-хорошему малютинцы, когда после Победы пришлось им восстанавливать все справки, прописки, права и прочие документы. Жизнь и без того была тяжёлая, а задерихинское художество сделало её и вовсе невыносимой.

Город приходил в себя, словно боец после тяжкого ранения с амнезией. Он вырос, распространился по обоим берегам реки Алды вдоль железной дороги, оброс тяжкими корпусами эвакуированных заводов, временно-вечными бараками, сталинским ампиром, потом штампованными пятиэтажками. Восстановили и музей, только вместо Сфинкса встала типовая унылая песня стекла и бетона. Уныние царило и внутри: вымпелы передовых бригад, групповые портреты с партконференций, чучело росомахи, небольшая пушка, якобы собственноручно отлитая Петром Великим… Но должна же быть хоть какая-то история!

Место фактов нагло, по-хозяйски, заняли легенды. «Полнится легендами земля малютинская!» - писали журналисты и ничуть не преувеличивали.

Основателю города, казачьему атаману по имени Агафон Басалай, приписывали сперва самое пролетарское, а потом и самое княжеское происхождение от Всеволода БольшоеГнездо. Видно, Басалай, выпав из этого самого гнезда, крепко приложился головой, коли дал острогу название в честь заплечных дел мастера Малюты Скуратова - ведь время называть русские города именами палачей ещё не настало.

Всякий уважающий себя коренной, матёрый малютинец выводил свою родословную от первопоселенцев; выходило, что атаман привёл на берега Алды не меньше, чем группу армий. В доказательство малютинец обычно показывал новенькую нагайку, переходившую от отца к сыну в течение нескольких поколений. Особенно хороша была форменная одежда малютинских казаков: околыш кубанский, погоны терские, лампасы уссурийские, папахи даурские…

Малютинцы же некоренные либо принимали всё на веру, либо слагали свои легенды, принесённые со всех концов Советского Союза.

Так, почти в каждом доме среднего возраста утверждали, что строившие его заключённые замуровали в стену живого злодея-прораба либо, из вредности, спичечный коробок со спящими клопами. Блочные хрущёвки похвастаться замурованным прорабом уже не могли, но клопы их тоже не миновали.

В любой из школ некогда учился незаконный внук Кагановича.

Во всяком предместье существовал свой пьяница-отец, пропивший валеночки сына, отчего малютка отморозил конечности и кричал: «Папа, папа! Отдай мои ножки!»

В тех же местах в погребе под воздействием радиации вырос гигантский маринованный гриб-мутант, начисто растворивший оплошавших хозяев.

Каждый мало-мальски приличный особняк в стиле модерн считался подарком пламенного купца Герантиди своей любовнице.

Одна из улиц носила имя не менее пламенного Ладо Кецховели; чем пламенел товарищ Ладо, уже никто не помнил, зато сложили историю о девочке Ладе Кецховели, которая подслушала разговор папы-вредителя с турецкими шпионами и доложила куда следует. В доказательство показывали небольшую статую пионерки в шароварах и с лыжами - она же ведь не просто так поставлена посреди цветочной клумбы! Статуя была выкрашена бирюзовой масляной краской - говорили, что для секретности, потому что чудо-девочкавсё ещё живёт и активно действует среди нас.

Малоизвестный здешний бандит Игуля Расписной считался королём всех воров в законе союзного масштаба. Известен был даже номер камеры, в которой он томился и которую загадочно покинул, нарисовав угольком на стене автомобиль «Победа». Кроме того, он проиграл в карты всех женщин города, носивших чёрные чулки. Много чего можно наплести на пустом месте!

Всё это Дядька Серёга излагал молодому герцогу, стосковавшись по внимательному слушателю, пока Лидочка летала на хозяйстве и безжалостно колотила об пол не поддававшиеся отмытию тарелки.

- Женю я тебя, Дядька! - то и дело вопила Леди. - Или «умный дом» закажу в Японии, чтобы само всё делалось, а ты только чипами в голове перебирал! Одни кролики на уме - от них уже проходу нет! И на грядках ничего нет - всё на корню сжирают!

- Что я их - убивать должен? - возмущался Сергей Иванович.

А в остальном всё было хорошо и уютно, и камин сейчас, в дождь, горел уместно, и какой-то «нью-эйдж» негромко лился из динамиков, и вискарь шёл под пельмешки за милую душу.

- Историю, в конце концов, можно заказать, - задумчиво молвил Дюк.

- Глагол «заказать», мой бедный молодой друг, имеет сейчас в России совсем иное значение, - вздохнул Дядька. - И вот в этом смысле заказ выполнен на двести процентов. Нашу скромную историю уже не только заказали, но и исполнили. Вы, вероятно, помните своих предков чуть ли не с времён Крестовых походов…

- Немного раньше, - скромно сказал герцог. - Примерно с девятого века.

- Надеюсь, нашей эры?

Дюк рассмеялся. Физиономия его покраснела.

- Ага! Теперь я вижу, от кого Лидия унаследовала язычок! Блэкбери по женской линии восходят к Маккормикам, а по мужской - к тану Атаульфу, в чьём существовании я личноне сомневаюсь.

- А я, увы, во всём сомневаюсь, - сказал Сергей Иванович и погладил длинными узловатыми пальцами седую шкиперскую бородку. - Ибо наступила эра мифотворчества, и ни один источник нельзя считать достоверным, разве что Библию, да и то…

- А тут и мы с вашей племянницей привозим очередной миф! - сказал Дюк.

- Деушка! Хватит бегать, садись за стол! - вспомнил Дядька. - Нет еды страшнее и гаже хорошо охлаждённого пельменя! А ваши барселонские похождения… Что ж, вписываютсяони в одну системку…

Вернулась Леди - злая, растрёпанная, в дурацком переднике, на котором изображался полосатый галстук.

- Дядька, я тебя убью! - бухнулась на стул, набуровила в стакан граммов десять «Баллантайна» и выпила залпом. - Как ты мои ранние шедевры хранишь? «Мальчика, поедающего шоколад» чуть самого мыши не сгрызли! Куда Чуня смотрит?

- Так ведь не сгрызли же, - невозмутимо сказал Сергей Иванович. - А на мышей Чуня ноль внимания, он и кроликов уже не трогает, несолидно…

- Это центральная часть триптиха «Счастли вое детство», - пояснила Леди захорошевшему Теренсу. Он на какое-то время избавился от маминой опеки, удачно объяснив, что в Сибири космическая связь то и дело глохнет по причине северного сияния. - Дядька, а чего они вокруг ходят, как бы примериваются, хвостиками машут?

- Мыши - побочное следствие кроликов, - сказал Дядька. - Они у них вроде домашних любимцев.

- Фифефа фы фафуффа, - вздохнула Леди сквозь пельмень. - Ответишь перед потомками!

- Настоящие художники - они, деушка, щедрые. Вот тибетские монахи - восемь дней строят мандалу, часок полюбуются - и метёлкой! Не стоит заводить архива, как сказал поэт, бережно вкладывая в особую папочку квитанцию из прачечной… Спать пора, господа хорошие! Вас где уложить?

- Меня - наверху, Дюка - на диван! - распорядилась Лидочка. - Замучилась я его пламень массажем гасить… Я лучше твою, дядюшка, хребтину потерзаю, а то ходишь у меня, как горбун Парижской богоматери, а тебе ведь ещё жениться! Дядька Серёга застонал.

…Россказни о невероятной русской массажистке до сих пор звучат среди оксфордских студентов - вплоть до танцевания хромых, прозревания слепых и озвучания немых. Даже китайцы завидовали.

Особенно популярна была история про принца Салаха.

Никакого Салаха в природе не существовало - Лидочка с первых дней пребывания в Оксфорде наспех выдала историю про жутко богатого, жутко горячего и жутко ревнивого знатного араба, который преследует её уже много лет и грозится зарезать любого, кто посягнёт; и есть зарезанные. Посягающие, кроме Терри, рассосались, и всё было хорошо до тех пор, пока невыдуманный сын султана Бабурин, действительно Салах, не прибыл для процесса обучения. Видимо, к реальной жизни его призвала мощная Лидочкина фантазия.

Лорд Теренс на ту пору как раз отбыл в родовой замок по семейным обстоятельствам, а то было бы делов со стрельбой и поножовщиной!

Знатный нефтяной повеса хоть и приволок с собой небольшой походный гарем на четыре койкоместа, уместившийся в минивэне, но на Лидочку тут же запал и в первую же ночь забрался к ней в окно по стеблям плюща. Соседки по комнате с визгом и свежайшими сплетнями разбежались, оповещённые ими парни разных народов дружно струсили, а начальству не донесли, страшась ужесточения и без того средневековых правил. Лидочка осталась один на один с яростным принцем, который сверкал глазами и швырялся крупным жемчугом.

Леди потупила очеса, закрыла простынёй нижнюю часть лица и покорно предложила благородному соискателю отведать её искусства - ребята-де хвалили! Салах тут же скинул с себя всё и предоставил чаровнице спину, поросшую щетиной.

Тут-то и припёрся в мир знаменитый антиэротический массаж, которым старшекурсники Оксфорда пугают шёпотом хорошеньких новичков…

…Лидочка вышвырнула голого и сконфуженного султанёныша за дверь, громко обличая на трёх языках за недееспособность (не хотелось прослыть меж товарками недотрогой или, упаси бог, девственницей), проводила сатанинским хохотом («Обоснуй, что ты пацан!») и швырнула вслед горсть жемчужин. Одежда бедолаги полетела в окно, но до земли не долетела, застряв в плюще.

Нагой Салах поплёлся за утешением к походному гарему, но и там ничего не добился от своего юного горячего тела. Евнух-телохранитель, делая невинные глазки, предлагал господину различные афродизиаки, чем вводил в пущий гнев.

Наутро Салах покинул кампус, на ходу изымая все отцовские взносы в университетский фонд. Он поклялся страшно отомстить русской колдунье и, по слухам, осаждал праведного аятоллу Ибани мольбами издать соответствующую фетву, чтобы всякому правоверному повадно было бы зарезать на фиг оскорбительницу истинной веры за приличное вознаграждение. По слухам же, аятолла впервые в своей праведной жизни произнёс несколько неподобающих его сану слов, среди которых попадались и русские, оставшиесяв памяти с тех времён, когда будущий духовный вождь ещё шоферил в Коканде. Какая уж тут фетва!

Султанёныш сидел сейчас в своей знойной Бабурин, лелея месть и лечась лазером и кабарожьей струёй.

А вот на лорда Фицмориса коварный массаж действовал слабо и недолго, потому что Лидочка всерьёз на него не сердилась…

Перед тем как подняться в девичью свою светёлку, Леди спросила: - Дядька, а как тут Синеоковы?

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   15


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница