Михаил Успенский Три холма, охраняющие край света



страница13/15
Дата24.04.2016
Размер2.63 Mb.
1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15
ГЛАВА 44

- Я вас буду ждать, - сказал сержант-водитель. - Тут район нехороший, вы сразу вниз, если что. Тут по пьянке убьют и не заметят. Лучше бы мне с вами пойти…

- Спасибо, Алёша, - сказала Вера Игнатьевна. - Не будем людей пугать. Всё-таки раннее утро…

- Айм полисмен туу, - сказал кум Понсиано. Его не удивляли ни презервативы, свисающие с перил, ни хрустящие под ногами шприцы, ни чёрные провалы в ступеньках, ни граффити на стенах. Впрочем, один лозунг его спутница перевела:

- «Власть рабочим. В крайнем случае - студентам!»

Сеньор Давила захохотал. От него шарахнулся спускавшийся вниз мужичок с авоськой. У кума Понсиано одна ляжка весила больше, чем весь этот мужичок.

Дверь искомой квартиры нашлась на четвёртом этаже, залатанная фанерой, без номера и без звонка.

На стук почти сразу же открыли. За дверью стояла девочка лет восьми, светленькая, маленькая, в белой застиранной кофточке и шортах.

- А мамка не пьёт! - радостно сообщила она первым делом.

- Ты Катя Беспрозванных? - спросила учительница.

- Я! А вы матросы? Я рано встала. Я знала, что вы приплывёте…

- Матросы! - весело сказала Вера Игнатьевна. - Я морячка - он моряк. Веди в дом, хозяйка, знакомиться будем…

- Мамка скоро со смены вернётся, - сказала Катя Беспрозванных и сделала шаг в сторону, пропуская взрослых.

Ни Веру, ни кума Понсиано нельзя было напугать нищетой. Но когда нищета чиста и аккуратна, она поражает особенно сильно. Диван здесь сложен был из картонных коробок, застланных дырявым гобеленом с оленями и немецкими охотниками. На коробке же стоял ламповый приёмник «Балтика» и вполне себе работал, подмигивая зелёным глазом. На приёмнике сидела ворона в жестянке из-под киноплёнки. Одна лапка у птицы была перевязана. Что интересно, рыже-белая кошка не обращала на ворону никакого внимания.На кошку, в свою очередь, не обращал внимания бородатый, лохматый и хромой пёсик, пересекавший комнату. На гостей он тявкнул, но как-то формально, без души. На подоконнике стояла банка с водой, и там тоже кто-то жил…

А кислого запаха беды не было, наоборот - из кухни тянуло чем-то вполне привлекательным. Там трясся обшарпанный холодильник «ЗиС» со скважиной для ключа на дверной ручке…

- Столько не работают… - пробормотала поражённая древней техникой учительница.

- Садитесь, будьте как дома, - нараспев, словно играя в кукольный домик, сказала Катя. - Раньше у нас большая квартира была. Там теперь риэлторы живут. Как ещё не убили!Нам, говорят, повезло… Кошку зовут Люська, собаку Никифор, а ворону никак не зовут, она у нас на временном излечении. Мамка вечно кого-нибудь домой притащит! Вот и сейчас в кладовке…

- Катя, говори, пожалуйста, «мама», - поморщилась Вера Игнатьевна. - Так душевнее будет. А мамкают только эти…

- Знаю! - вскричала Катя. - Деревенские мамкают! Но я зато уже не матерюсь! Я знаю, что материться можно только в деревне, а в городе нельзя! Мамка… мама всех несчастных домой тащит. Вчера с мужиком пришла, он в кладовке спит. Страшный!

- Как же твоя мама не побоялась тебя с чужим человеком оставить?

- Так его, вы знаете, как жалко? - сказала Катя.

Кум Понсиано раздавить картонный диван не решился, а присел рядом на корточки и, не понимая разговоров женщин, общался с Никифором. Так ему было проще.

- Меня зовут Вера Игнатьевна, - перешла наконец к делу госпожа Попова. - А это сеньор Давила из Барселоны. Твой рисунок занял первое место на выставке, и тебе полагается премия. Жалко, что учебный год кончился и нельзя тебе вручить её при всех, но… может, оно и к лучше му. Ты любишь рисовать?

- Нет, - сказала Катя. - Я готовить люблю. Я вас скоро кормить буду. Когда мама вернётся, а мужик проснётся - не греть же каждому в отдельности! Получилось, получилось, как он и говорил! Только… вдруг его уже забрали? Нас к нему не пускают…

- К кому?

- К Муллиану!

- Верита! - напомнил о себе кум Понсиано.

Тут она и сама сообразила, что барселонец остался не удел, и начала переводить ему рассказ Кати Беспрозванных о том, откуда взялись Три Холма.

Мама Аля всегда была очень добрая, даже когда пила. Только она теперь не пьёт, потому что Муллиан всё объяснил. Она такая добрая, что старую квартиру отдала риэлторам, которым негде было жить. Риэлторы убивают людей, чтобы самим у них жить, поэтому мама Аля сама отдала им хорошую квартиру. Если бы папу не убили китайцы, так бы никогда не было.

Вот. Мама Аля всегда всех подбирала - собак, голубей, мужиков, детей. Она так однажды подобрала Муллиана. Муллиан лежал вот в этой коробке, он тогда был ещё меньше, чем сейчас, хоть Катя его давно не видела.

Муллиан не мальчик, потому что мальчики не бывают такие умные. Он такой человечек. Он принц ульванов. Нет, он всё-таки мальчик, потому что не послушался отца и провалился к нам. Отец у него царь Индарейи Наранадр.

Муллиан сказал маме, что не надо пить, и она послушалась. Муллиана всем надо слушаться, он принц. Его слушаются даже почки и печень, и сердце, и рак лёгких у Клары Ефимовны, не то что сами люди. Но он маленький. Он хочет домой. А хватятся его не скоро, только Катя не поняла, почему. Наверное, они тормозят.

Когда в доме живёт Муллиан, жить очень хорошо. Никто не болеет. Соседи не орут песни и не дерутся, а выпьют и сразу засыпают. Он играет на нулле, это такая круглая дудка. Если пойти с Муллианом в магазин, то кассирша всегда обсчитается в твою пользу. А если бросить пятак в автомат, то всегда выиграешь. Только это надо делать один раз в одном месте, чтобы не заметили.

Нет, он всё-таки маленький, потому что не знает свой адрес, а то бы можно было послать письмо или эмейл из кафе.

Кормить Муллиана можно одним молоком. У него нет зубов. Зубы вырастут, когда он станет воином. У каждого воина пятьдесят простых зубов и четыре боевых - их имена Апанол, Сетол, Гадда и Катура.

Он сделал так, что маму Алю опять приняли на работу. Непонятно как, но сделал.

Когда по радио сказали про конкурс детского рисунка, Муллиан взял Катин альбом и карандаши и нарисовал картинку. И велел послать её по указанному адресу. Катя сказала, что нельзя обманывать, но Муллиан сказал, что так надёжнее. С ним не поспоришь. Он сказал, что о картинке узнают по обе стороны мира, и за ним придут воины Края Света.

Но они всё не шли и не шли. Тогда Муллиан решил сделать себе драу. У каждого взрослого ульвана есть драу. Это его тень. Она сильная, быстрая, хитрая. Она может всё. Но маленькому ульвану рано иметь драу, он может заболеть.

Драу он делал на чердаке, чтобы не испугать Катю с мамой и животных. Не показал никому. Муллиан назвал своего драу Трорд и послал вслед за картинкой, чтобы наделать вокруг неё шуму. Муллиан очень умный, но всё-таки маленький, и поэтому он заболел. Теперь ему трудно лечить других и приносить удачу. А всю свою удачу он извёл на драу.

Но пока что за ним пришли не воины Края Света, а тётки из детской комнаты и забрали в детдом. А нас с мамой Алей к нему не пускают, и Катя знает, почему.

Они хотят продать его за границу. А может, уже продали, потому что Муллиан каждому нужен. А маме пригрозили, что лишат её родительских прав: детдому надо выполнять национальный проект «Сироты вместо нефти». А если она станет шуметь, то продадут и саму Катю арабским шейхам…

- А знаете что? - сказала Катя. - Мы лучше на эту премию у них Муллиана выкупим! Это будет по справедливости!…Хлопнула входная дверь.

- Здравствуйте, люди добрые! Это хорошо, когда с утра гости, - сказала маленькая, чуть побольше Кати, женщина в какой-то чёрной униформе. - Алевтина Анисимовна меня зовут. Катя! Почему людей не кормишь?

- Тебя ждём, - сказала Катя. - Этот не просыпался, бедолага? - Кричал всю ночь…

- Ну, ладно, пусть встаёт да за стол…

Алевтина Анисимовна двигалась стремительно: живо переставила коробки так, что из дивана получился стол, положила доску на два чурбачка… Катя гремела посудой на кухне.

Вера Игнатьевна и кум Понсиано ошарашенно стояли у стенки, пытаясь осмыслить рассказ девочки. Но им суждено было ещё одно испытание.

Из кладовки, пошатываясь, вышел их жуткий преследователь Катулька. И смотреть на него было действительно жалко.


ГЛАВА 45

Пассажирам теплоходов, проплывавших по реке Алде, Китайская Стена представлялась величественным, монументальным, беломраморным сооружением с огромными хрустальными окнами, за которыми, несомненно, велась какая-то исключительно красивая жизнь.

Зато сзади люди видели всего лишь типичный недострой - огромное серое многоподъездное шестнадцатиэтажное здание, в котором все окна и балконные проёмы кое-как заложены были кирпичом и не оштукатурены.

Подступы к Стене затруднялись канавами, траншеями, рытвинами, курганами грунта, брошенными бетонными плитами, мотками спирали Бруно и простой колючки, и даже подъездная дорога представляла собой реку полужидкой глины, потому что из порванных ниток водопровода постоянно сочилась вода.

- Возводить сие чудовище стали в конце восьмидесятых, - рассказывал Сергей Иванович герцогу. - Предполагалось, что будет дом для элиты. Повышенная комфортность, панорама великой реки… А потом оказалось, что берег имеет тенденцию к обрушиванию. То есть специалисты это, конечно, знали, только их никто не слушал. Рухнуть всё это хозяйство может в один момент, хоть и проливают склон бетоном. Да ещё в стройматериалах какой-то фенол прорезался… В общем, Никон его купил за гроши. И с тех пор никто не знает, что делается внутри. Нет, люди там бывают, но рассказывают… как-то неохотно. Банкетные залы, бассейны, лепнина, позолота, чёрное дерево, искусственный каток… Заезжие бригады там работали, специалисты всякие… Принято считать, что их никто больше живыми не видел. Врать не стану, не знаю - то ли правда это, то ли слухи для острастки. Говорят и о системе подземных ходов, которые неведомо где заканчиваются. Короче, чужие здесь не ходят… Лошкомоев!

- Я, Сергей Иванович! - охотно подскочил генерал.

- У тебя что, действительно там агентуры нет? - спросил Дядька строгим маршальским голосом.

- Так ведь Никон… Какая агентура? Сам там был сто раз, а что видел? Приёмную только да это… эту… И генерал чуть было не зарыдал.

Поскольку дом стоял на берегу, то и оцепить его можно было только с одной стороны. Отряды спецназовцев, гордясь друг перед другом красивыми нашивками, глядели, задрав головы в шлемах, на слепую стену. Самые смелые показывали невидимому противнику фиги, дули и кукиши. Небольшая группа местных скалолазов трясла связками репшнура и звенела карабинами.

- В случае чего подтянем орудия, - пообещал Лошкомоев.

- Это ты меня утешил, Аврелий Егорыч, - сказал Турков. - Это прямо как бальзам. Может, у тебя и огнемёты имеются?

- Может, и огнемёты, - сказал генерал. - Может, и что получше.

Он отдал распоряжение в микрофон шлемной гарнитуры, и из рядов ментовского воинства вышел человек в оранжевом дорожном жилете поверх камуфляжа и с мегафоном.

- Господин Синеоков! - прокричал он жестяным казённым голосом. - Пожалуйста, сдавайтесь, будьте любезны! Освободите за… вашу гостью, и вам тут же ничего не будет! Разве мы не понимаем, кто вы и каково ваше всемирно-историческое значение? Это слишком мелко для деятеля такого масштаба. Пусть за… ваша гостья выходит по одному с поднятыми руками так, чтобы мы их видели…

Под ноги переговорщику сверху пустили короткую очередь. Он поспешно отбросил мегафон и затерялся в рядах героев.

- Ну, этот твой специалист даже девку с текстилки на пистон не уговорит, - сказал Сергей Иванович. - Дай-ка я…

Поднимать мегафон из грязи он не стал, а сложил собственные ладони рупором и рявкнул:

- Никон, чмо болотное! Ты здесь всё равно век не просидишь! Говори условия! Хрен с тобой! Китайская Стена молчала.

Сергей Иванович сделал шаг вперед. Потом другой - прямо в дорожную лужу. И тут же скрылся в облаке внезапного пара. Когда пар рассеялся, лужа под ногами Дядьки исчезла..

- Боевой лазер! - взвизгнул генерал Лошкомоев и запоздало подпрыгнул на месте. То же самое сделали и все спецназовцы.

- Условия ты и сам знаешь, - раздался бесцветный, хоть и многократно усиленный голос. Он исходил, казалось, отовсюду, хотя все окна были замурованы. - Картинку давай да катись куда хочешь. И убери ментов, а то всех пожгу…

- На смерть не договаривались! - закричал генерал. - Не было такого уговора! Никон на тебя положил, получается, - значит, и мне ты не указ!

- Ну и гуляй отсюдова! - заорал Сергей Иванович. - И дружину забирай! Всё равно город бандитам отдали, так и нечего из себя центурионов изображать! От Ларкина с Макмерри и то больше толку!

Герцог с ужасом смотрел, как разбегается пятнистое воинство, как рассаживается по автобусам и облегчённо отстёгивает рожки автоматов.

Дюк и Турков остались вдвоём на заброшенной стройплощадке.

- Где твои орлы? - устало сказал Сергей Иванович, потому что Ларкина и Макмерри тоже куда-то унесло.

- Я… я их отправил… Пусть выполняют свои обязанности, - сказал Терри. - Сергей Ивано вич… Может, имело бы смысл обратиться к федеральному правительству? Турков покачал головой.

- Не-ет, - сказал он. - Не имеет смысла. Ни к нашему, ни к вашему. Никон победил. Возомнившая о себе интеллигенция в моём лице, как всегда, опозорилась. Никону, выходит, не нужны деньги, а нужны ему Три Холма… И хорошо, если за этим стоит только Никон…

- А кто ещё? - с ужасом спросил Дюк.

- Да та сила, которая, стремясь ко благу, вечно творит зло, потому что ничего другого делать не умеет, - ответил Турков. - Ты всё правильно тогда сказал. Простым людям туда, за Три Холма, шагу сделать не дадут. Синие Горушки и Шалаболиху опояшут проволокой, объявят карантинной зоной… Кстати, у вас в Ньюхо произошло бы то же самое. Терри, ты же ведь знал… Ну, догадывался, что здесь найдёшь? Терри кивнул.

- Думал брата вызволить? Терри кивнул.

- А чего же сразу не сказал? Мы бы Филимоныча живо отрядили, он бы запрос сделал…

- Боялся, что она поднимет меня на смех, - сумрачно пробормотал Дюк. - Да и кто бы поверил? Вот вы, к примеру…

- Я-то поверил бы, - сказал Сергей Иванович. - Да чего там поверил - я и так давно догадался. Думал, обойдётся, никто не узнает, ни кто не потревожит… Не обошлось.

- Может, нам лучше отойти отсюда? - ска зал герцог.

- Захотел бы Никон, так давно бы нас сжёг… Так что тоже не имеет смысла…

- Отдадим им всё, - сказал Дюк. - Чёрт с ними. Лишь бы она… Лишь бы с ней…

- Значит, зачем-то она нужна во всей этой истории, - сказал Дядька. - И вы с ней не просто так встретились. И в Англию она отправилась не просто так… Поехали, Терентий. Всё равно мы сейчас ничего не сделаем.

- Никуда я не поеду, - сказал герцог. - Мистер Турков, это тоже не имеет смысла. Я потерял брата - и многие полагают, что я его… Я потерял любимую девушку - и ничего не делаю, чтобы спасти её, потому что ничего не понимаю в вашей проклятой стране, где не действуют никакие законы, вплоть до физических. Вероятно, я тоже безумен. Я стою на этой долбаной бетонной плите, гляжу на этот долбаный дом и беседую с этим долбаным русским Карамазовым о предстоящей оккупации и колонизации Фэйриленда. Я… Я просто не смогу с этим жить!

- Сможешь! - Сергей Иванович махнул рукой. - Ну разве что душа скукожится, как печень алкоголика… Многие так живут, почти все… А вот предупредить твой Фэйриленд насчёт оккупации… Это ты правильно, это ты хорошо… Хватит чертёнку хулиганить, пусть делом занимается! Пошли!

- Куда?

- В машину! Не все нас бросили, есть ещё люди…



Но в «Додже» не было ни людей, ни собак, ни бушменчиков…

- Ладно, - сказал Сергей Иванович. - В конце концов доктор Ливси тоже отдал карту острова Сильверу…

Он повернулся и зашагал напрямик по грязи обратно к мрачной громаде здания.

- Никон! - заорал он. - Я согласен! Забирай картинку свою сраную, но если с Лидкой что-нибудь…

Голос его заглушён был страшным ржавым скрежетом. В проёме, разделявшем стену примерно пополам, стали подниматься ворота - собственно, это был театральный противопожарный занавес. Должно быть, Никон купил его по дешёвке в трудные для Мельпомены времена.

Из проёма один за другим потянулись автомобили.

Видно, весь солидный автопарк Синеокова уничтожил герой-соколоид, потому что «Хаммер» был среди них только один, остальные же машины были исключительно понтовые итальянцы - «Альфа-Ромео», «Ламборгини», «Феррари».

Белый «Хаммер» остановился возле Дядьки. Окно опустилось, оттуда высунулась рука.

- Обожди, - сказал Сергей Иванович. - Лидка где?

- Я её в Дианкиных комнатах поселил, хоть и под замком, - сказал невидимый Синеоков. - А она сама там заперлась, шкафы придвинула, кровати… Боевая у тебя племянница! Только ради сына её и пожалел, потому что мучается мальчик… Давай картинку!

- А с чего это я тебе верить буду?

- Так у тебя выхода нет. Вот ключи. Охране покажешь, пропустят, я распорядился. Тебе она откроет…

Сергей Иванович задрал тельник и вытащил из-за пояса лист бумаги в прозрачной пластиковой папке.

- На что он тебе, Никон? - спросил Турков.

- Перспективы кое-какие открываются, - сказал Никон, забирая рисунок.

Тотчас же машина рванула с места, обдав Туркова и герцога взрывом грязи, а остальные участники кавалькады добавили…

- Так нам и надо… - мрачно сказал Дядька. - Пошли, пока ворота не закрыли…

Но в подворотне их ждало препятствие иного рода.

Чуня, грязный и грозный, сверкал очами и рычал. Оседлавший его бушменчик размахивал лапками…

- Вот вы где, дезертиры, - сказал Сергей Иванович. - Как вас там не пришибли только… У меня для вас дело есть.

Но Чуня продолжал рычать, потом обежал Дядьку, крепко ухватил его за штаны и потянул прочь из ворот.

- Чуня, ты чего? Там же Лидочка!

Верещащий бушменчик соскочил со своего рысака, подбежал к герцогу и стал пребольно колотить его лапкой по заду, направляя подальше от дома.

- Они что, спятили? - сказал Турков.

Тут Терри разглядел, что у бушменчика в другой лапке блестящая коробочка. - Дай! - сказал он.

Чертёнок отдал мультимобильник и с удвоенной силой принялся выталкивать герцога из подворотни.

- Ну ладно, ладно, вышли уже, - с неудовольствием сказал Дядька. - Что там у тебя, Терентий?

- Видимо, послание…

Где-то далеко, внизу, под обрывом, загрохотало. Послышался явственный треск. Чуня помчался к машине, потом остановился и вопросительно глянул на людей.

- Ах, сволочь, Никон… - простонал Сергей Иванович. - Бежим, Терри!

- Куда? - вскинулся Дюк.

Вместо ответа Сергей Иванович схватил его за загривок и потащил. Герцог ничего не понимал и потому не сопротивлялся. Впереди чёрным колесом катился бушменчик.

Они были уже возле «Доджа», когда гигантский дом-стена стал медленно, торжественно и почти бесшумно оседать и складываться……«У заносчивых ульвановТы не выпросишь лепёшки,То ли дело человеки -И накормят, и напоят!»Оттого-то смерть-старушка,Редко ходит в Индарейю,Оттого-то смерть-старушкаЧасто пользует людей.

ГЛАВА 46


Оказывается, драу не чувствуют запаха.

Оказывается, драу его видят. Днём, ночью - всё равно. Трорд говорит, что так надёжнее. Конечно - у них зрение лучше! Никто же не скажет - «зоркий, как собака». Как говорится: «Любят нас не за это».

А вот порядка драу не знают и знать не желают! И команд не слушаются! Что хотят - то и творят!

Мало того - подбивают на самочинные действия серьёзных, солидных, дисциплинированных и хорошо воспитанных собак вроде меня. Сказано же было - сидеть и ждать! Не было сказано искать Лидочку!

Но не мог же я отпустить Трорда одного. Во-первых, он гость и даже иностранец. Во-вторых, там могут быть крысы. Во-от такенные. Загрызут ведь, а я буду в ответе. В-третьих… в-третьих, собака не обязана считать даже до трёх! Это не её дело!

Драу помог мне протиснуться в окно машины. Он сильный. Он сильней любого человека, даже человека с ружьём. Должно быть, поэтому Трорд никого и не слушается. Включая своего хозяина.

Хозяин у него есть, но он как бы и не совсем хозяин. Понять это невозможно, объяснить - тем более. И этот не совсем хозяин тоже в беде, хоть и не в такой, как Лидочка. Поэтому Лидочку надо выручать раньше. Ну так бы и сказал!

Ну мы и пошли. По норам, по дырам. Кто меня потом будет мыть? И крысы были. И люди с ружьями.

Смешные! Они думали, что стерегут дом. Но их было немного для такого большого дома. Остальные куда-то убегали.

Драу положил пятерых, а я только одного. Ага! Если я так, как Трорд, не умею, если у меня лапы не так устроены, так нечего ему и хвастаться. Зато те, кого положил он, полежат да поднимутся, а мой никогда не встанет.

Драу сказал, что мой был у сторожей главным и обижал Лидочку. А я зажмурился и представил, что он крыса - и всё.

Потом драу сказал, что надо спешить, потому что внутри больше оставаться нельзя. Если бы я долго жил в этом доме, я бы и сам догадался. Почувствовал. Драу чуют такие вещи сразу.

Дом был большой. Очень большой. В таком можно искать след до нового снега. Если бы не драу… Вот ещё сидел бы он на спине спокойно!

Та дверь, за которой Лидочка, тоже была заперта, но у Трорда когти, как ключи.

Здесь сильно пахло жиром и цветом. У нас в доме так бывало, когда к хозяину приходили подруги. Они мазали этим морды и даже губы. Я попробовал однажды. Мне не понравилось. Упаковка красивая, а внутри невкусно.

Но в этой комнате Лидочка мазала не морду, а стену. Это у неё называется картина.

Драу смог уйти в стену, а я не смог. Поэтому он сразу же вернулся, чтобы мне не оставаться одному.

Значит, Лидочка тоже смогла уйти в стену. Но она оставила одну вещь…

Надо скорее отнести её хозяину. Рассказать-то что получится. Драу торопит. Скоро в доме будет очень плохо. Хорошо, что Лидочки там уже нет.
ГЛАВА 47

- Да помню я вас прекрасно, сеньор Родриго! - сказал кум Понсиано на своём кое-каком английском. - Вы к нам ещё с двумя своими мальчишками приезжали. Игра удалась. Три -один, всё по-честному. Я тогда не музей охранял, а одного Паблито.

- Да-да, - кивнул семнадцатый герцог Блэкбери. - Я тоже помню вас, Понсиано. Хотя… Меня, вероятно, трудно было узнать?

- Врать не стану, экселенц, даже для старой ищейки вроде меня это было нелегко…

В самом деле, вместо блестящего светского льва, спортсмена и оратора на колченогом табурете (единственном в квартире) сидел обычный тощенький бомжик в растянутой выцветшей футболке с эмблемой 350-летия города Малютина, каковой юбилей прошёл ещё чёрт знает когда. Довершало наряд лорда синее трико с пузырями на коленях.

- Ну, проклятые припадки меня ещё и не в такие места заносили, - сказал герцог-папа. - В Дарфуре было погорячей. Я там, оказывается, какие-то племена поднял, мне поклонялись и да же, кажется, приносили жертвы. Да, порой экстравагантность заводит нас слишком далеко… Не много пива, сэр?

Вера Игнатьевна в это время объясняла Кате и Катиной маме, кто такой их внезапный постоялец.

- Он у себя в Англии очень большой человек. Знатный. Только он больной, а когда он больной, ему, Аля, кажется, что он вовсе не он, а другой, ещё неведомый изгнанник…

- Пьёт в три горла, - понимающе кивнула Алевтина Анисимовна. - Хуже! - искренне воскликнула учительница. - Книжек начитался! Как Дон Кихот. Только книжки были другие. А потом у них сын пропал, он и вообще с катушек съехал… Другого сына чуть не прикончил. Я про него в Сети читала, но вот не думала, что живьём увижу…

- Жена-то как мучится, - пожалела малютинская алкашка далёкую британскую герцогиню.

- И не говори, - махнула рукой Вера Игнатьевна. - Во всём мире наше бабское счастье одинаково.

- Я его в роще нашла, - сказала Аля Беспрозванных. - Думала - мужики наши его вы рубили, раздели и бросили. Слышу - нет, вином не пахнет. Может, он диабетчик, думаю. Нет, ацетоном тоже не пахнет. Но не бросать же человека!

- Жалостливая больно, - поджала губки Катя. - Зверей без меня хватает, - хмыкнула мать.

- Ой, нельзя мне вас так оставлять! - воскликнула Вера Игнатьевна. - Эти деньги у вас мигом вытянут. Нет, надо что-то придумать. Может, вам вообще отсюда уехать?

- Да куда отсюда уедешь… - с великой тоской сказала Алевтина Анисимовна. - Отсюда никуда не уедешь…

- Вот так я себе всю жизнь и твердила, - вздохнула Вера Игнатьевна. - Вот и просидела лучшие годики. А ты меня чуть не вдвое моложе, Алька! Слушай! Испанец-то мой - разведённый!

- Не смотри, что из ментов, он по жизни безобидный и детей любит. Бери его за хобот, пока загранбраки опять разрешили… Только смотри - винища в Испании хоть залейся, иесли ты снова начнёшь…

- Не начнёт - она Муллианчика боится, - сказала Катя. - А так - он правда симпатичный, толстый такой… Только чур Люську и Никифора мы с собой возьмём! Мама! Тётя Вера! Мыпро Муллианчика забыли! Вдруг его уже продали иностранцам или учёным на опыты - ему нельзя! Ему даже креститься нельзя, не то что к учёным!

- В самом деле, - сказала учительница. - Девочка права. Только как же мы в таком виде в сиротский дом попрёмся? Психа нашего придётся взять с собой… Всё-таки герцог, так будет солиднее… Аля! Я, конечно, понимаю, что готовое платье - это ужасно, но где у вас ближайший магазин?

Тут раздался страшный, с треском, удар в дверь.

- Это за мной, - сказал лорд Родерик Блэкбери и втянул голову в плечи.

1   ...   7   8   9   10   11   12   13   14   15


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница