Михаил Успенский Белый хрен в конопляном поле



страница27/40
Дата22.04.2016
Размер3.11 Mb.
1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   40

ГЛАВА 13,



в которой, разумеется, снова приключается несчастье

Белого коня звали Лебедком, черного — Воронком.

— Жалко батюшку, — сказал Тихон, покачиваясь в седле. — Жалко Ироню. И бабушку Чумазею жалко. Как они там без нас?

— А мне так никого не жалко, кроме доброго коня, — ответил Терентий. — Ты, Ти… то есть Леон, помни, что он в таком же возрасте покинул родимый дом. И не пропал. Вот денег у нас маловато…

Как ни упрашивал Терентий отца выдать им, кроме подорожных, и плату за обучение. Стремглав был непреклонен.

— При посредстве торгового дома Кувырканти перечислю через подставное лицо прямо на счет Академии. Деньги то немалые! Вы хоть эти то, какие есть, сберегите! Не то ночевать будете в чистом поле натощак!

Посконские дороги при мужицком короле стали, во первых, проезжими, а во вторых, безопасными. Любой путешественник мог теперь смело проезжать через бывшие разбойничьи деревни, сохранившие, ради памяти, прежние романтические названия — Кидалово, Мочилово, Разводилово.

Но без разбойников стали посконские дороги и неимоверно скучными.

Едешь, едешь — и все одно и то же. Леса сменяются полями, поля — лесами, низины — пригорками пригорки — низинами. Изредка попадется навстречу купеческий обоз — остановишься, поговоришь о погоде, о том, на каких постоялых дворах еда дешевле, а перины мягче. Купцы одобряли цель странствия братьев, желали им успехов в учебе и личной жизни.

— Зря батя назвал державу нашу Гран Посконь, — сокрушался Тере… то есть Парфений. — Была бы она у нас Пти Посконь, так давно бы уже кончилась…

— Не смей такие слова говорить! — гневался Леон Тихон. — Оттого она и великая, что нет ей ни конца, ни краю! Но все же плохо, что приступаем мы к заграничному учению, не испытав рыцарской доли, не заступившись за слабого, не наказав насильников и маньяков…

— Ну, я то по рыцарству не сокрушаюсь, — отвечал Терентий. — С ихним уставом нынче пропадешь. А вот пошалить на большой дороге не помешало бы, деньгами разжиться…

Василиск Василек сладко спал у Тихона за пазухой. Хоть и говорящий он был, но неразговорчивый, да и разговоров у него было всего два: еда и сон.

Чтобы тоже не уснуть, Терентий завел веселую песню лесорубов:

Мимо нашей лесосеки

Проходили гомосеки.

Говорили гомосеки:

«Нужно жить, как древни греки!»

Всем ребятам с лесосеки

Полюбились гомосеки,

И остались гомосеки

В лесосеке жить навеки!


— Что то нас ждет впереди? — вздохнул Тихон.

Впереди, из за поворота, медленно выезжал очередной обоз. На четырех телегах везли крепкие дубовые бочки.

— Винца прикупим! — оживился Терентий.

Пить совиньон отец им накрепко запретил, а разбавленным вином порою баловал.

Но люди, сопровождавшие обоз, на купцов никак не походили — это, были четверо обычных пеших стражников с алебардами.

— Что везете? — высокомерно поинтересовался Терентий.

— То ли сам не видишь? — откликнулся старший стражник. — Арестантов везем на расправу к тюремщику Гуину. Ровно сорок бочек. Проезжай, не останавливайся, разговаривать с заключенными запрещено…

Не все порядки и обычаи, бытовавшие в старой Посконии, отменил Стремглав. Разумеется, ни тюрем он не упразднил, ни чисто посконского способа перевозки узников в бочках. Способ такой тем хорош, что исключает возможность побега или сговора, да и конвоя большого не требует.

Но королевичи наши росли во дворце и о столь низких материях знать не знали.

— Ты… ты как смеешь так разговаривать? — вскипел Терентий.

— Помалкивай, сопляк, не то сам в такой же бочке очутишься! — сказал стражник и замахнулся алебардой так, что Воронок взвился на дыбки.

— Так там, выходит, люди сидят? Им же, миленьким, тесно! — вскричал возмущенный Тихон. — Братец, были бы мы рыцари, так уж наверное освободили бы несчастных!

— Интересная мысль, — сказал Терентий, усмиряя вороного. — Пусть ка батя их потом сто лет по лесам отлавливает! В другой раз жадничать не станет! Подходящая подляночка! Будь по твоему, братишка! Доставай Василька!

Разоружить заторможенных всадников не составило труда. Их алебарды закинули подальше в лес. Василек снова вернулся за пазуху к Тихону — отсыпаться после тяжкой работы. Он ведь маленький еще был, и надолго его сил не хватало.

Стражники же, придя в соображение, ужаснулись неведомых чар и, не помня себя, полетели по дороге в сторону Столенграда.

Торжествующие братья покинули седла, подошли к телегам и начали разрезать веревки, державшие бочки.

— Смотри ка — для них и дырочки проковыряны, чтобы дышать! — подивился отцовскому человеколюбию Терентий.

А Тихон уже поддевал кинжалом первый обруч.

— Миленькие! Свобода! Свобода! — восклицал он.

— Воля, братаны, воля! — вторил ему брат.

Тут из первой бочки вылез первый узник, и стало непонятно, как он, такой, в ней умещался.

Узник, мельком глянув на освободителей, отобрал у Тихона кинжал и принялся за дело сам, приветствуя товарищей:

— Здорово, Тяпа!

— С амнистией, Клепа!

— Заморился совсем, Копченый?

— Потерпеть не мог, Кузявый?

Наконец, все сорок арестантов, разминая затекшие конечности, взяли близнецов в кольцо.

Таких страшных рож братья никогда в жизни не видели.

— Тиша, Мне сдается что то мы не то сделали… — прошептал Терентий.

ГЛАВА 14,



в которой старей Килострат произносит свое последнее пророчество

Мужицкий король был безутешен.

— Что же я натворил, ген дубовый, клон стоеросовый! Мне не царствовать, мне кожи мять — самое подходящее занятие! Дети, дети! Зачем я вас из гнезда выпустил? Почему при себе не задержал? Провалилось бы оно к очам лягушачьим, это классическое образование! Сто лет бы вы без него прожили!

Известие о том, что четыре десятка самых лютых убийц и грабителей бежали с этапа, до столицы дошло не скоро. А уж подробностей побега и вовсе никто не знал: стражники, боясь наказания, дезертировали с государевой службы и скорее всего подались за рубеж — вертухаи везде нужны.

И, разумеется, никто не связал это прискорбное происшествие с царевичами, которые, по всем расчетам, должны были уже пересекать степи Уклонины.

Страшное для немногих посвященных известие привез младший конюший, вернувшийся с конской ярмарки в Генеральных Водах.

— Что я, своих коней не узнаю, что ли? — говорил он. — И клейма наши. Из за клейм я их и выкупил за бесценок — кто же с королевскими конями станет связываться? Только как они туда попали, я не выяснил — Лебедок и Воронок уже через столько рук прошли!

Только после поимки первого из беглецов Стремглав смог чуть чуть перевести дыхание. Подклетный вор Береза со слезами на глазах уверял, что ничего плохого они двум плашкетам не сделали, потому что это было бы в падлу и не по понятиям. Коней, конечно, отобрали, денег там маленько, сумы дорожные…

На дыбе он все же признал, что сопливых терпил для верности самих заколотили в бочки и спустили в ближайший овраг. Но лично он в этом не участвовал, его там и близко не было, он уже в Столенграде вовсю мышковал, ой, за что, начальник, без суда то, без следствия? Кол ведь остры ый…

Посланные на поиски принцев егеря действительно нашли в одном из оврагов рассыпанные дубовые клепки, но самих близнецов не обнаружили.

— Может, их звери лесные сожрали! — рыдал безутешный отец. Потом постановил: — Поезжай, друг Ироня, за старцем Килостратом! В любом состоянии привези его сюда!

Ироня обернулся за три дня, но привезенный старец все еще был никакой. Король самолично таскал его на руках то в парилку, то в пруд. Потом велел принести старцу крошечную рюмку совиньона и хрустальный шар для ясновидения.

Килострат долго долго вглядывался в глубину черного хрусталя и, наконец, объявил:

— Живые они. В какой то дом стучатся. Дальше ничего не вижу… Нет, вижу. Только не Тихона с Терентием. Грядущее зрю, да такое, что лучше бы и не зреть!

— Что, что видишь? — поторапливал его Стремглав.

— Война будет, — сказал старец. — Большая война по всему материку. Великое войско пойдет, все сметая на своем пути. Бьются эти воины молчком, смерти же вовсе не боятся. И на знамени у них цветок бессмертника. Горит Ковырра, пылает Плюхен, а вот и посконские дружины отступают. Горе, горе! Тебя, Стремглав, беспамятного в плен берут!

— Что ты такое несешь? Когда эта война случится?

— Может, через год. Может, через два. Но уж точно на твоей памяти.

— Значит, есть время подготовиться, — сказал король. — Только откуда бы взяться в наше время великому войску, если даже Пистон угомонился?

— Не угадал я в свое время, — сокрушенно сказал Килострат. — Не счастливый конец ждет человечество, а весьма паршивый.

— И никакого избавления нет?

Килострат осушил рюмочку и побледнел. Изо рта у него пошла пена. Он забормотал:

— Темной ли ночкою, ясным ли днем белый свет перевернется вверх дном. Тогда горбатый простится с горбом, приедет всадник пустой на белом коне вороном…

А потом лег на пол, вытянулся, вздрогнул — и помер.

По настоящему помер. И похоронили его в простом гробу, без всяких колесиков.

Других пророков в Посконии не было.



1   ...   23   24   25   26   27   28   29   30   ...   40


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница