Михаил Успенский Белый хрен в конопляном поле



страница19/40
Дата22.04.2016
Размер3.11 Mb.
1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   40

ГЛАВА 4,



в которой на посконскую землю приходят спорт и литература

Когда еще принцы питались молоком кормилиц и не проявляли разницы в характерах, король Стремглав постановил:

— Сыновья мои будут расти в культурной и цивилизованной стране!

А слово у Стремглава было настолько тесно сопряжено с делом, что становилось даже страшно.

Мужицкий король объявил, что в Гран Поскони найдется место всякому умелому и разумному человеку, который не может найти себе применения в родном краю.

Но в Западной Агенориде как раз в то же время такие люди стали востребованы — кончалась эпоха магии, со скрежетом зубовным уступая место науке и прогрессу.

Поэтому в Посконию косяком пошли люди вовсе не умелые и разумные, а какие попало: конюхи и лакеи, поварята и мусорщики, бродячие торговцы и беглые преступники. Само собой, было среди них немало лазутчиков.

Все они рассчитывали стать на новой родине наместниками провинций, сборщиками налогов, откупщиками, цеховыми старостами, управителями имений, светочами знаний, на худой конец сгодились бы обучать посконских детей ненормативному бонжурскому или стрижанскому.

Каково же было удивление проходимцев, когда, после непродолжительной, но бурной беседы с королевским шутом, почти всех их поверстали в дорожные рабочие, поскольку дороги всегда были в Посконии слабым местом.

Работа была тяжелая, зато кормежка — обильная, и, повздыхав, раскатившие губу вечно голодные чужестранцы смирились со своей участью.

Воистину, то был Золотой век Посконии.

Золотой век выпадает (если вообще выпадает) всякой державе только один раз за всю судьбу, и любые попытки повторить его по произволу в иное время бывают смехотворными, если не губительными.

В самом Столенграде король повелел построить зал для игры в звездобол, да такой, чтобы не уступал знаменитой Плезирской арене, сиречь Звездодрому.

Всем известно, что для игры в звездобол требуется круглая, усыпанная гравием площадка под хрустальным куполом, две команды по десять игроков и восемь с половиной разноцветных каменных шаров (по числу планет). Каждому игроку необходимы подзорная труба, тяжеленная бита и таблица эфемерид на текущий год.

Это говорится не затем, чтобы напомнить читателю об основах игры или, тем более, о ее правилах, кои и так все знают. Просто в Посконии приходилось начинать с пустого места.

Нелишне заметить, что звездобол — игра весьма дорогая, и позволить ее себе могут только великие державы. Кроме самого звездодрома, долженствовало еще оборудовать больничку, поскольку шары то каменные, а биты — тяжелые.

Каждый звездоболист обязан держать в голове карту звездного неба, а сама голова, слегка защищенная шлемом, — держать удар очередного шара планеты.

— Ничего, ничего, — говорил Стремглав Бесшабашный, навещая в больничке первых пострадавших от игры. — Вот обретете необходимое мастерство — тогда всю Агенориду объездите, всех раскатаете, неспанцам нос утрете, самого Диего Персону вокруг пальца обведете…

— Не посрамим чести посконской… — слабо отзывались увечные — у кого челюсти уцелели.

Столенградский Звездодром получился даже куда лучше и благоустроеннее плезирского, потому что вокруг него в заботе о зрителях (а ведь игра длится обычно от заката до рассвета) понастроили множество отхожих мест, отчего эта часть города получила в народе название «Нужники».

Одно только мучило короля: он не сомневался, что рано или поздно объявится среди посконских игроков такой богатырь, который, выводя на орбиту каменную Зугель звезду опоясанную, зафиндилит ее в самый купол и пробьет его насквозь.

— Казню, но в веках прославлю! — пообещал про себя Стремглав неизвестному богатырю.

Король не сомневался, что уж его то сыновья непременно станут знаменитыми звездоболистами.

Не тут то было.

— Батюшка, миленький, мне жалко по шарику бить — он ведь и в невинного человека попасть может! — заявил Тихон.

— Так ведь на то игра, — развел руками отец.

— Все равно жалко!

Терентию чужеземная забава тоже не понравилась.

— Батя, ладно если я кого приложу — так ведь и мне каменная дура по балде прилетит! К усам кошачьим такое развлечение!

— Ничего, — утешал короля Ироня. — Зато мальчики себя в науках покажут!

Мальчики же, кое как освоив грамоту (тут уж с чистой совестью можно было пороть за нерадение обоих — представляете, как больно им было?), из всех наук важнейшей посчитали историю.

Здесь их интересы совпали.

Оба искренне сожалели, что родились слишком поздно.

— Эх, раньше то лучше было, батюшка! — вздыхал Тихон. — Тогда все было ясно: вот оно добро, а вот оно зло. Тогда богатыри сомнений не знали, жалели слабых, окорачивали сильных. А нынче ничего не понять, амбивалентность какую то выдумали… Неоднозначность… Черно белое видение мира осуждается повсеместно… Как жить?

— Да, батя, раньше то лучше было! — вторил брату Терентий. — Что тебе поглянулось, то и твое — земля ли, баба ли, золотой ли рудник. А нынче понавыдумывали каких то законов! Международное право, то да се! Тетка эта страшная в Неверландах сидит, всех засудить желает…

— Что делать, мальчики, — времена меняются, — говорил Стремглав. — После взятия Чизбурга войны никто не хочет — навоевались по самые лобные пазухи. А за тетку неверландскую наш представитель маркиз де Громилушка проголосовал по нашему распоряжению, иначе выбрали бы главным судьей Агенориды лютого врага Посконии дона Конторру…

— Ага, а эта страшидла — нам друг!

— Ну, все таки…

Тем временем культура и цивилизация кое как осваивались на гостеприимной посконской земле.

Появился даже первый посконский поэт, и оказался он на то время лучшим и талантливейшим. Выйдя с глухого лесного хутора, он притащил в Столенград поэму о счастливых переменах в Посконии. Поэма называлась «Любо!».

Правда, начало у нее было какое то неприятное:
Любо мне зрети, како мрут дети:

Не могу терпети, коль начнут галдети.

Любо мне при этом старцев бить кастетом,

Чтоб нонешним летом первым стать поэтом.

Любо вешати боляр, хворян вырезати,

Старый мир жалети — да с какой же стати?


— Не любо! — сказал Стремглав и порвал свиток на мелкие куски. — Хватит, навешались уже, придурки! Ты бы лучше такие вирши сочинял, чтобы наши посконские товары предпочитали заморским!

— Сделаем! — пообещал поэт. — Только ты меня, государь надежа, потом пошли за границу — я про них позорящую поэму сочиню, «Хреново!» называется…

— А хрена посконского ты вообще не касайся! — приказал Стремглав, но наказывать поэта не стал.

Еще этот поэт известен тем, что ввел между посконичами в обиход и новое приветствие: «Хрен с тобой!» — чтобы каждый житель ежедневно чувствовал свою причастность к государству и символам его.

Потом возник и первый прозаик.

Ироня как то пожаловался, что государственные дела слишком часто отвлекают его от дел собственно шутовских и нужен ему хотя бы один напарник.

Такой напарник нашелся в самом Столенграде. Был он тихий, бледный, неприметный. Прозвище ему дали — Сороня, Ироне в рифму.

Сороня не умел ни кувыркаться, ни жонглировать деревянными ложками, ни играть на гуслях посконские веселые песни. Он вообще не умел делать ничего хорошего.

Зато он как никто умел испохабить посконские народные сказки.

Начинал он сказку обычно, как от пращуров заведено, многие даже скучали. Зато конец присобачивал уж такой…

Курочка ряба у него, например, в утешение деду и бабе снесла простое яичко, но в яичке заместо белка и желтка оказалось обыкновенное дерьмо, и оно поползло из скорлупы, затопляя избу, а дед с бабой его ели большими ложками да похваливали.

Три богатыря в его переложении начали вдруг убивать совершенно посторонних и невинных людей самыми зверскими и тошнотворными способами, и делали это долго долго, после чего с помощью чудесного устройства превращались в три козьих катышка, что и было их конечной и высшей целью.

Колобок, вместо того чтобы быть ему съедену лисой, вострым ножом выпускал этой самой лисе кишки и развешивал их по всему лесу, а вволю натешившись, начал успешно уничтожать волка, медведя, зайца, дедушку, бабушку и всю их деревню, причем деревня была большая, и ни один ее житель не был обойден вниманием круглого убийцы.

Иван царевич и Серый Волк, проголодавшись после всех своих похождений, недолго думая, зажарили доставшуюся им с таким трудом Елену Прекрасную на вертеле и долго, с подробностями и перечислением частей тела, кушали.

А еще он сочинил сказку про голубое мыло, которое варили сами понимаете из чего…

На счастье, посконичи научились к тому времени изготовлять из старого тряпья бумагу, и всем придворным, неосторожно пожелавшим послушать Соронины сказки, выдавался большой бумажный мешок, чтобы не губить и без того горбатый паркет. Пакеты обыкновенно переполнялись задолго до конца повествования.

И, о чудо, нашлись у Сорони преданные поклонники и почитатели, которые обходились вовсе без мешков, и утверждали они, что Сороня сказал о жизни нашей новое золотое слово, хоть и с нечистотами смешанное.

Более того, иноземных послов настолько восхитило Соронино творчество, что они начали наперебой приглашать его погостить в свои державы, поучить тамошних сочинителей уму разуму, разъяснить миру загадочную посконскую душу. Стремглав его вояжам не препятствовал — хоть такая, а все державе известность получается. Сороня скоро сделался прославлен и на Ироню поглядывал свысока.

Но стали потихоньку появляться и настоящие сочинители…

1   ...   15   16   17   18   19   20   21   22   ...   40


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница