Михаил Носов россия между европой и азией



Скачать 420.4 Kb.
страница2/3
Дата04.05.2016
Размер420.4 Kb.
1   2   3

Распределение внешней торговли России в 2011 году (%%)


Основными инвесторами в Россию остаются страны ЕС и Швейцария, в том числе среди них в 2010 году были Кипр (52,2 млрд долларов) и Люксембург (36,4), в основном инвестирующие деньги, вывезенные из России и хранящиеся там. В числе крупнейших инвесторов также Нидерланды (43,3 млрд долларов), Великобритания (20,5), Германия – (20,3). На Китай пришлось 10,2, на Японию 8,5 млрд долларов1. В 2011 году в Россию инвестировали главным образом такие европейские страны, как Швейцария (48,2% от объёма инвестиций в Россию), Кипр (10,6%), Нидерланды (8,8%)2.

Динамика экономических отношений с ЕС сегодня определяется, с одной стороны, тем, что Европа пока ещё зависит от российских поставок газа и нефти, которые в 2011 году составляли почти 80% нашего экспорта, а с другой, тем, что рынок продавца постепенно дрейфует к рынку покупателя. Происходит это как в силу объективных причин – появление на рынках сланцевого газа и расширение поставок LNG, так и вследствие субъективных причин – неэффективности работы Газпрома, чьи решения часто определяются не экономическими, а политическими соображениями. Напряжённость в энергетической сфере дополняется обострением политических отношений, поскольку поведение ЕС далеко не всегда отвечает ожиданиям российской власти. Выступления ЕС в защиту российских правозащитников и оппозиции воспринимаются в Москве как попытки навязать России “цветную революцию” и вмешательство в наши внутренние дела. Ожидать, что Европа прекратит поддержку тех, кто выступает за соблюдение прав человека в России, нереалистично, поскольку соблюдение таких прав, как заявляет Запад, является одним из основных принципов его политики.

Россия поддерживает нормальные отношения как со странами Европы, так и Азии. Однако ни в Европе, ни в Азии у России нет союзников, за исключением поддерживаемых Москвой самопровозглашённых государств на постсоветском пространстве и квази-союзнических отношений с такими не слишком популярными в мире странами как Венесуэла или Сирия. 20 января 1945 года в своей четвёртой и последней инагурационной речи президент США Франклин Рузвельт процитировал слова американского поэта и философа Ральфа Уолдо Эмерсона: «найти друга можно, только став им». До сих пор мы не слишком задумываемся над этим справедливым тезисом, не предпринимая серьёзных усилий для укрепления двустороннего процесса создания подлинно союзнических отношений с миром.

Даже так называемое союзное государство Россия – Белоруссия за много лет своего существования не продвинулось дальше предложения “2 апреля проводить в школах Белоруссии и России единый урок Союзного государства”1. Союзные отношения в рамках СНГ или ОДКБ носят противоречивый и не слишком надёжный характер. Суррогатом союзных отношений является “стратегическое партнёрство”, как, например, отношения России с Китаем, Индией, Германией и с рядом других стран. Такое партнёрство важно и выгодно обеим сторонам, но достаточно далеко от интеграции, которая является высшей формой союзнических отношений.

Евразийский союз как попытка интеграции

Попыткой создать действенное интеграционное объединение явилась концепция Евразийского союза. После развала СССР Россия оказалась не готовой к формированию прочной и взаимовыгодной системы отношений с бывшими республиками, что определило не слишком эффективное функционирование учреждённого в 1991 году Союза Независимых Государств (СНГ), и ряда других организаций с участием бывших советских республик. В сентябре 2012 года кандидат в президенты России В. Путин призвал к созданию Евразийского союза, согласие на участие в котором, кроме России, дали Казахстан и Белоруссия. Говоря о Евразийском союзе, В. Путин следующим образом обрисовал его контуры. “Мы предлагаем модель мощного наднационального объединения, способного стать одним из полюсов современного мира и при этом играть роль эффективной “связки” между Европой и динамичным Азиатско-Тихоокеанским регионом. В том числе это означает, что на базе Таможенного союза и единого экономического пространства необходимо перейти к более тесной координации экономической и валютной политики, создать полноценный экономический союз”2. Планируется, что Союз в своей работе должен опираться на созданный в июле 2010 года Таможенный союз трёх стран.

С одной стороны, это было рациональной попыткой укрепления отношений со странами постсоветского пространства и обеспечения между тремя государствами роста товарообмена, который в рамках Таможенного союза увеличивался быстрее товарооборота России с внешним миром. Однако с другой – идея создания Евразийского союза, по сути, подразумевала возможное изменение вектора политики в сторону от Европы. Определяя суть Евразийского союза, один из его инициаторов – президент Казахстана Н. Назарбаев подчёркнул, что “в евразийском проекте недальновидно видеть только лишь возможность коллективно закрыться от внешних экономических, военных, политических, информационных, технологических, экологических и других угроз”3. Это его “только лишь” означало существование встроенного изоляционистского акцента в создаваемой организации. Хотя уже в следующем пассаже он подчеркнул, что речь идёт о “возможности широкого взаимодействия, например, с Евросоюзом”.

Мотив восстановления в той или форме распавшегося СССР ни в коей мере не звучал в заявлениях создателей Евразийского союза, тем не менее на Западе это было воспринято именно так. На самом деле, хотя речь не идёт о реальном возрождении империи, всегда существовавшие и существующие в сознании народа и руководства ностальгические воспоминания о величии СССР прозвучали в выступлении В. Путина хотя бы в такой используемой лексике, как “мощное наднациональное объединение” или “один из полюсов современного мира”. Учитывая, что ВВП России в 6,6 раза больше суммарного ВВП двух участников предполагаемого Союза, очевидно, какая страна будет определять политику и экономику этой организации.

Говоря о перспективах предполагаемого Союза, прежде всего необходимо определить его экономическую составляющую, которая и должна стать основой его функционирования и определить рациональность российского выбора между Европой и новым союзом, в случае если “коллективное закрытие от угроз” будет реализовано. При этом под источником перечисленных угроз Н. Назарбаев, без сомнений, имел в виду Запад в целом и ЕС в частности.

Что касается предполагаемой “мощи” объединения, то площадь ЕС почти в пять раз уступает площади Евразийского союза, запасы газа ЕС почти в 25 раз меньше, чем в Евразийском союзе, а запасы нефти в ЕС вообще несопоставимы с огромными запасами, которые имеет Евразийский союз. На территории этих трёх стран проживает около 180 млн человек, и на них приходится свыше 80% экономического потенциала бывшего СССР.

Однако Евразийский союз почти в три раза уступает ЕС по количеству населения, в 5,6 раза по объёму ВВП, почти в 3,5 раза по объёму торговли, а по уровню ВВП на душу населения Россия, имеющая самый высокий показатель среди членов Союза, уступает всем членам ЕС, за исключением Болгарии и Румынии.

При этом пока и в обозримом будущем ЕС останется для России главным торговым партнёром и важнейшим источником инвестиций и технологических инноваций для экономики. Для Белоруссии ЕС является вторым по значению торговым партнёром после России, а для Казахстана первым. Очевидно, что даже в случае расширения участников нового Союза, он в обозримом будущем не сможет стать для России, Белоруссии или Казахстана ни конкурентом, ни заменой существующих европейских связей. Наиболее выгодным и для участников Союза и для ЕС было бы экономическое партнёрство, а в дальнейшем, возможно, и интеграция, что потребует координации правил торговли, о чём Россия и ЕС в принципе договорились ещё в 2003 году, однако так и не смогли реализовать это на практике.

Жизнеспособность любого интеграционного объединения прежде всего зависит от добровольного желания его потенциальных участников присоединиться к нему. Это желание определяется ожиданием тех экономических и политических выгод, которые могут быть в будущем обеспечены присоединением к Союзу. С этой точки зрения, формирование Евразийского союза пока испытывает ряд сложностей. Число его участников будет в первую очередь определяться выбором, который потенциальные участники сделают между европейским или евразийским направлением политики. Очевидно, что такие страны, как Таджикистан или Киргизия в конечном итоге присоединятся к Евразийскому союзу, поскольку Россия имеет экономические рычаги для воздействия на них. Однако их вступление в Союз не слишком сильно изменит его потенциал. Гораздо важнее для будущего Союза участие в нём таких стран, как Украина и Узбекистан. Руководству ЕС не было необходимости уговаривать румын или хорватов присоединиться к Евросоюзу. Уговаривали, хотя и не всегда успешно, Швецию, Норвегию или Швейцарию – страны с высокоразвитой экономикой и с высочайшим уровнем социальной устойчивости. Наши усилия по вовлечению Киева в Евразийский союз пока не увенчались успехом, поскольку сегодня для украинского руководства выбор в пользу ассоциации с ЕС выглядит более предпочтительным.

Украина юридически не является членом СНГ и не принимает участия в созданных на постсоветском пространстве интеграционных организациях, поскольку не ратифицировала Соглашение о создании СНГ, хотя и явилась одним из основателей этой организации и крупнейшим российским торговым партнёром среди стран постсоветского пространства. Если на членов Евразийского союза Белоруссию и Казахстан в 2011 году пришлось соответственно 4,8%, 2,6% экспорта и 4,7%, 2,3% импорта РФ, то на Украину в том же году – 5,9% российского экспорта и 6,6 импорта1.

Не слишком велики шансы на присоединение Узбекистана к Евразийскому союзу. Россия является крупнейшим торговым партнёром Узбекистана, и Ташкент формально рассматривает перспективы вхождения в Союз. Однако в декабре 2011 года президент Узбекистана И. Каримов заявил что “к сожалению, кое-где на пространстве бывшего Союза есть определённые силы, которые вынашивают мысли о возрождении в новой форме империи, носившей название СССР”2. Как известно, Узбекистан в 2008 году вышел из предшественника Евразийского союза ЕврАзЭс, отказался войти в созданное в 2010 году единое экономическое пространство, а в 2012 году покинул ОДКБ, что позволяет думать, что пока Узбекистан подобную возможность всерьёз не рассматривает.

Для Евразийского союза вступление в него Украины явилось бы важнейшим шагом на пути укрепления экономического потенциала организации. В российском экспорте в Украину доминирует энергетическое сырьё, что является одним из рычагов давления Москвы в попытках вовлечь Украину в Евразийский союз. Однако до настоящего времени выбора между евроинтеграцией и евразийской интеграцией Киев не сделал. Перед подобным выбором стоят и такие страны, как Молдавия, Армения, Азербайджан и даже Белоруссия, которая, при определённых условиях, вполне может изменить свою политическую ориентацию. Даже инициатор учреждения Евразийского союза Казахстан активно работает над созданием Союза тюркоговорящих стран, куда вошли бы, кроме Казахстана, Киргизия, Азербайджан, Туркменистан, Узбекистан, Турция и Северный Кипр. Очевидно и то, что ни Лукашенко, ни Назарбаев никогда не согласятся делегировать свои полномочия Евразийскому союзу. К сожалению, сосредоточив свои интеграционные усилия на создании этого Союза, масштабы которого пока несопоставимы с существующими интеграционными объединениями, Россия может оказаться вне тех процессов, которые идут в мире. Двухконтинентальная Россия не делает должных попыток использовать свои экономические и географические возможности в интересах интеграции. России потребовалось почти десять лет, для того, чтобы решить присоединиться к АТЭС, почти 15 лет мы думали о возможности вступить в АСЕМ и платить 150 тыс. долларов ежегодного взноса в эту организацию, упустив возможности создания новых форм сотрудничества с Европой, Азией и Америкой.

И в Европе, и в Азии идут процессы интеграции, которые всё больше приобретают глобальный характер. Выступая 12 февраля 2013 года в конгрессе с посланием “О положении страны” Барак Обама сказал, что “в целях увеличения американского экспорта и количества рабочих мест и создания равных возможностей на растущих рынках Азии мы намерены завершить переговоры по Транс-Тихоокеанскому партнёрству (ТТП)… и начать переговоры о всеобъемлющем торговом и инвестиционном партнёрстве с ЕС”1.

Если ЕС, несмотря на все сложности своего существования, заключит предлагаемое президентом США соглашение, то в дальнейшем это, вероятно, не исключит его расширения на НАФТА. И Вашингтон, и Брюссель уже давно установили низкие тарифы на торговлю, а к нерешённым между ними вопросам относятся такие, как регулирование торговли сельскохозяйственной продукцией, включая снижение европейских требований к ввозу генетически модифицированной продукции. Американское решение начать переговоры с Брюсселем было позитивно воспринято в ЕС. Как заявил председатель Европейской комиссии Жозе Баррозу, “будущее соглашение между двумя важнейшими экономиками мира изменит правила игры. Вместе мы создаём крупнейшую в мире зону свободной торговли… Это будет всеобъемлющее соглашение, идущее дальше проблем тарифов, внутренней торговли или барьеров”2.

Что касается ТТП, то переговоры о присоединении США к Соглашению, подписанному Брунеем, Чили, Новой Зеландией и Сингапуром в 2005 году, были начаты в январе 2008 года, и с тех пор было проведено 16 раундов переговоров. На сегодняшний день в переговорах о присоединении к ТТП участвуют представители Австралии, Чили, Канады, Малайзии, Мексики, США и Вьетнама.

Ни Япония, ни Южная Корея, ни Китай участия в них пока не принимают. Китай беспокоит установление в рамках ТТП высоких стандартов охраны интеллектуальной собственности, усложнение процедур торговли (товарные стандарты, документация, инспекция на местах и т. д.), регламентация вопросов труда, повышение экологических требований к охране окружающей среды, строгое регулирование работы государственных предприятий, а главное – потенциальное лидерство США в ТТП. Китай обеспокоен и тем, что участие в ТТП Японии и Южной Кореи может помешать работе такого экономического объединения, как АСЕАН+6 и откроет для США возможность присоединения к нему.

Если США претендуют на роль потенциального лидера ТТП, то Китай не без оснований считает себя лидером Азии. Многие в Пекине рассматривают ТТП как американский заговор, направленный на экономическое сдерживание Китая путём изменения торговых правил в Восточной Азии. Как писал экономический обозреватель газеты “Женьминжибао” Дэн Чан (Ding Gang), “США не хотели бы быть вытесненными Китаем из АТР. Не первый взгляд ТТП представляет собой экономическое соглашение, но содержит очевидную политическую цель сдержать рост Китая” 1. В свою очередь, заместитель американского торгового представителя Деметриос Марантис (Demetrious Marantis) заявил, что “переговоры о вступлении в ТТП абсолютно не направлены против Китая, а ТТП открыто для каждой из 21 страны АТЭС”2.

Со своей стороны, Китай в качестве определённого противовеса ТТП стал одним из инициаторов создания экономического объединения на базе АСЕАН, куда, кроме Китая и АСЕАН, вошли Япония, Южная Корея, Австралия, Новая Зеландия и Индия, о чём шла речь на 21-м саммите стран АСЕАН в Пном-Пене в ноябре 2012 года. Участники предполагаемого объединения собираются в 2015 году создать всеобъемлющее региональное экономическое партнёрство (Regional Comprehensive Economic Partnership – RCEP), которое станет крупнейшим в мире свободным рынком.


Из Азии в Европу – через Россию

Одной из важнейших тем, которую Россия вынесла на обсуждение саммита АТЭС во Владивостоке в 2012 году и которая определена как возможность развития Евразийского союза, было использование транзитного потенциала России для организации перевозок грузов и контейнеров из Азии в Европу. Об этом говорил в своём выступлении на саммите президент России Владимир Путин: “В связи с рекомендуемой деловым консультативным советом АТЭС дальнейшей диверсификацией торговых маршрутов, мы с партнёрами по единому экономическому пространству (ЕЭП) готовы предложить географические, инфраструктурные возможности России, Белоруссии и Казахстана”3. Создание транспортной системы даёт возможность сокращения времени следования грузов более чем в два раза. Время прохождения контейнерного поезда из Китая в Финляндию через Транссибирскую магистраль составляет менее десяти суток, в то время как морской путь занимает 28 суток. Кроме того, снижается уровень политических рисков, поскольку 90% маршрута проходит по территории России, и до минимума сокращается число перевалок груза, что уменьшает расходы грузовладельцев и предотвращает риск случайного повреждения грузов при перевалке. Экономия на перевозках может составить для стран АТЭС до $370 млрд долларов в год.

Между странами ЕС и АТР ежегодно курсирует около 6 млн контейнеров, и пока основная часть этого потока (98%) перевозится иностранным морским флотом через зарубежные порты, минуя территорию России. В середине 1980-х годов Транссиб активно участвовал в международных контейнерных перевозках между Юго-Восточной Азией и Центральной Европой. Ежегодно через СССР перевозилось более 100 млн т грузов в год, в том числе 140–160 тыс. контейнеров. В начале 1990-х годов количество товарных рейсов с транзитными грузами из дальневосточного порта Находка значительно сократилось, и к середине 1990-х годов для этих целей использовалась только треть потенциала Транссиба. Произошло это в силу как общего спада российской экономики, так и за счёт ошибочной ценовой политики. В результате Россия потеряла дополнительные финансовые ресурсы, поступавшие от реализации транзитного потенциала, если учесть, что стоимость доставки по Транссибу одного стандартного контейнера составляет около 2 тыс. долларов. По оценкам правительства РФ “возможный объём контейнерных грузов евро-азиатской торговли, который можно привлечь с морского маршрута на транспортные коммуникации России, в частности по коридору “Запад–Восток”, можно оценить на сегодняшний день в размере 250-450 тыс. контейнеров”1.

Однако при разработке этих планов, к сожалению, не всегда учитываются возможности Транссиба. По оценке президента ОАО “РЖД” Владимира Якунина, “сегодня Транссиб является одной из самых загруженных магистралей в мире. Его пропускные способности практически исчерпаны”, – заявил Якунин в Улан-Удэ на Байкальском экономическом форуме в сентябре 2012 года Создать выгодный и быстрый транспортный мост между двумя континентами можно лишь в случае крупных инвестиций в Транссибирскую магистраль, которая требует серьёзной модернизации. По оценке В. Якунина, Транссибу и БАМу для развития железнодорожной инфраструктуры требуется 981 млрд рублей до 2016 года2. Планируется к 2020 году увеличить пропускную способность БАМа до 93 млн т грузов в год за счёт строительства второго главного пути. Однако здесь надо помнить, что БАМ, протяжённость которого 4287 км, идёт от Советской Гавани на Тихом океане до Тайшета в Иркутской области, где он соединяется с Транссибом.

Пока всё это планы, а в реальности Россия за 22 года своей независимости железных дорог не строила. Транссиб начинался в 1891 году и был закончен через десять лет. В год строилось 740 км железнодорожного пути. За годы существования СССР было построено железных дорог в десять раз меньше, чем за двадцать лет с 1891 года, а после 1991 года строительство железных дорог вообще прекратилось. С 1990 по 2011 год протяжённость железных дорог России сократилась с 87 тыс. км до 86 тыс. км, за тот же период годовой объём перевозок грузов по железной дороге составил 1382 млн т, что на 758 млн т меньше, чем в 1990 году.3

Складывается ситуация, при которой в обозримом будущем инициатива строительства межконтинентального моста может перейти к Китаю, который не только быстрыми темпами модернизирует и создаёт внутреннюю сеть железных дорог, но и планирует выход на международный рынок пассажирских, а возможно и грузовых перевозок4.


* * *
Россия – евразийская страна не только в силу своей географии, но и истории. Наша уникальность позволяет нам заимствовать и перерабатывать опыт и экономические ресурсы обоих континентов, наша география предоставляет России огромные ресурсные, стратегические и прочие выгоды. Однако исторически наше тесное взаимодействие с Азией создало устойчивое неприятие многих европейских ценностей, включая демократию. Далеко не все жители Европы одинаковы. Они по-разному могут трактовать политкорректность, иммиграцию и многие другие проблемы. Объединяет их то, что политика государства определяется принципами демократии, которые достаточно просты: состязательность выборов, независимая судебная система, свободные средства информации, соблюдение прав человека на законодательном уровне. Всё, что за пределами этих принципов, к демократии имеет лишь семантическое отношение.

Рыночная экономика может нормально функционировать только в условиях демократии, которая обеспечивает защиту частной собственности, состязательность принятия решений, выборность и открытость власти, эффективную борьбу с коррупцией. Достаточно проанализировать развитие экономик Северной и Южной Кореи или ФРГ и ГДР, чтобы убедиться в справедливости этого постулата. Когда заходит речь о существовании прямой связи между демократией и экономикой, то те, кто не считает, что подобная взаимозависимость существует, чаще всего приводят пример Китая, где уже несколько десятилетий прирост ВВП держится на уровне 8–10%, несмотря на де-факто существующую однопартийную систему и коммунистическую идеологию. При этом мы часто забываем и то, что и СССР долгие годы гордился высокими темпами роста экономики, и то, чем всё это закончилось.

В отличие от России Китай начал реформы не с политики и идеологии, а с экономики. Гигантские успехи страны привели не только к тому, что Китай, используя свои демографические ресурсы, стал одним из лидеров мировой экономики, но и к нарастанию острейших социальных проблем, включая рост коррупции и расслоение общества. Решить эти вопросы в условиях тоталитарной системы не представляется возможным, и это хорошо понимает новое поколение китайских руководителей. Но они хорошо понимают и то, что, демократические реформы, а они, хотя и весьма осторожно, но проводят их, могут легко привести к потере контроля над страной. Пример СССР, где квази-демократия привела сначала к развалу страны, а затем к затянувшемуся на десятилетие коллапсу экономики, им хорошо известен.

В стратегическом плане без демократических реформ экономическое развитие Китая неизбежно окажется в тупике, и последствия возможного социального взрыва намного превзойдут последствия развала СССР не только для Китая, но и для мира. Тактически, руководство КНР уже сегодня занято поиском баланса между демократией и стабильностью, основанной на росте экономики в условиях специфики китайской демографической ситуации, менталитета нации, исторического опыта и реалий современного мира.

Сходная задача стоит и перед Россией. После хаоса 1990-х годов руководству страны удалось стабилизировать экономику, создать предпосылки для роста ВВП, повысить уровень жизни части населения. Однако дальнейшее развитие страны, в которой продолжает расти неравенство доходов населения и коррупция, не решаются проблемы развития инфраструктуры экономики и нарастает социальная напряжённость, требует проведения демократических реформ.

Возвращаясь к вопросу о российской двухконтинентальности, можно констатировать, что как идеологически, так и экономически Запад в целом, и Европа в частности не должны рассматриваться нами в качестве антагониста. Мы должны проводить многовекторную дипломатию, развивать отношения и с Западом, и с Востоком, и с Югом. Но при этом нам необходимо осознать, что демократия не навязывается нам Западом, а является непременным условием нашего дальнейшего экономического и социального развития.

1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница