Михаил Носов россия между европой и азией



Скачать 420.4 Kb.
страница1/3
Дата04.05.2016
Размер420.4 Kb.
  1   2   3



Россия между Европой и Азией




Михаил Носов

РОССИЯ между ЕВРОПОЙ и АЗИЕЙ
В силу истории и географии Россия является двухконтинентальной державой, одна треть которой занимает восточную часть Европы, а две трети – северную часть Азии. Этнически свыше 80% россиян славяне, менее 20% азиаты. Подобное географически-этническое противоречие почти два века питает споры российских интеллигентов, которые никак не решат к какому континенту принадлежит Россия, хотя ответ на этот вопрос достаточно прост: Россия – часть Европы и часть Азии. Однако сложность нашей геополитической ситуации состоит в том, что наша двухконтинентальность имеет по крайней мере три важных измерения – историческое, идеологическое и экономическое.
История двухконтинентальности
Российская географическая “двухконтинентальность” дарована нам историей и, являясь очевидным благом, сама по себе не слишком сильно воздействует на нашу внешнюю политику, однако вопрос о внешнеполитической ориентации России тесно связан с идеологическим наследием наших контактов с азиатской цивилизацией.

По своему менталитету, религии, по многим национальным обычаям несомненно, что Россия цивилизационно принадлежит к Европе. В то же время мы отличаемся от Европы, хотя очень часто пытаемся прикрыть это разговорами об “особой российской цивилизации”. Эти отличия стали результатом нашей истории, и главную роль в нашем отходе от европейских социальных, юридических и поведенческих норм сыграли два фактора. Прежде всего это татаро-монгольское нашествие, которое на долгое время определило идеологический дрейф в сторону от Европы. Менее значительным, хотя и достаточно важным, явилась наше близкое соседство с Азией, закрепленное экспансией Российской империи на Восток, что определило её географическую двухконтинентальность, ставшую весомым аргументом сторонников “особости” российской цивилизации. Наша сегодняшняя принадлежность к Азии никак не связана с какой-либо общностью с зарубежными

_______________________________________________________________

© Носов Михаил Григорьевич – доктор исторических наук, член-корр. РАН, зам. директора Института Европы РАН.

E-mail: mikhailnosov@mail.ru

Ключевые слова: Россия, Европа, Азия, евразийство, история.

жителями этого континента, за исключением иногда общего с руководством таких стран, как КНР, КНДР или Вьетнам понимания принципов демократии.

Попытки отойти от нашей европейской идентичности, сделать акцент на российское евразийство содержат в себе фактическое, хотя и не всегда открыто декларируемое, оправдание противопоставления демократии тому тоталитарному наследию, которое мы исторически получили от наших восточных соседей по континенту.

Формирование национальных стереотипов и всего того, что определяет общественное и бытовое поведение человека, происходило на протяжении всей нашей истории. В конечном итоге эти отличия от европейских норм и стереотипов и являются главным фактором неопределенности нашего собственного ценностного позиционирования. Мы уже не первый век стоим перед трудностями идеологического выбора между европейской демократией с её реальными и часто приписываемыми ей недостатками и встроенным в национальное сознание тоталитаризмом. При этом проблема такого выбора напрямую связана с будущим страны, поскольку столь необходимая нам модернизация непосредственно связана с демократией.

В своей статье “Россия, вперёд!” президент Д. Медведев, подчёркивал как то, что “демократия нуждается в защите”, так и то, что “не ностальгия должна определять нашу внешнюю политику, а стратегические цели модернизации России”1. Хотелось бы предположить, что под ностальгией подразумевалось именно прощание с тоталитарными чертами нашего прошлого.

Наш отход от европейских ценностей имеет долгую историю. Киевская Русь развивалась как европейское государство, имела матримониальные связи с правителями Византии, Греции, Франции и других европейских стран, торговала, воевала и мирилась с соседями, а её территория была сопоставима с землями Священной Римской империи. Вопрос континентальной принадлежности Руси решался однозначно в пользу Европы. Азия напоминала о себе войнами с приграничными печенегами или хазарами, что определялось положением Руси на окраине, но внутри европейской цивилизации. Крещение Руси окончательно подтвердило европейский выбор Киева.

Развитие государства, претендовавшего на культурное и политическое наследие Киевской Руси, в силу исторических причин сделало его евразийским не только в географическом и ментальном смысле, но и в идеологическом. Процесс подобного превращения происходил в несколько исторических этапов.

Первый этап смешения европейских образцов поведения с азиатскими у русских начался в силу общей границы Киевской Руси с печенегами, половцами, хазарами, скифами и другими кочевыми народами Азии. Хотя, принято считать, что именно монгольское нашествие стало причиной русского дрейфа в сторону Азии, смешение европейского с азиатским на Руси началось задолго до XIII века. Как писал Н.М. Карамзин, “не татары выучили наших предков стеснять женскую свободу и человечество в холопском состоянии, торговать людьми, брать законные взятки в судах… мы всё то видели у славян и россиян гораздо прежде”2. В то время и Европа вела религиозные по форме, но захватнические по сути войны с восточными соседями. Однако если Россия воевала со степными народами, социальный и бытовой уровень которых был намного ниже нашего, крестоносцы пытались завоевать народы, чья культура в то время была значительно выше европейского уровня.

Вторым этапом этого процесса стало то, что мы именуем татаро-монгольским нашествием, строгие хронологические рамки которого определяются 1237 годом, когда кочевники монголы, создавшие империю, простиравшуюся от Тихого океана до Чёрного моря, вторглись на земли русских княжеств, и окончательным поражением Большой Орды в 1480 году, после чего Русь окончательно стала самостоятельной. Более 240 лет Россия фактически находилась под властью монгольских ханов, что естественно не способствовало культурному обмену между русскими княжествами и Западом. Итоги монгольского нашествия на долгие годы приостановили развитие европейской составляющей русской культуры. Это отнюдь не означало превращение русских в азиатов. Был сохранен язык, культура, а главное, благодаря веротерпимости монголов, объединявшая народ христианская религия.

В силу длительности монгольского ига шёл процесс определенной ассимиляции – некоторые обычаи и бытовые привычки завоевателей стали частью русской культуры, в языке появилось множество восточных слов. Тем не менее, по замечанию того же Н.М. Карамзина, “россияне вышли из-под ига более с европейским, нежели азиатским характером”, хотя Европа “ в сии 250 лет изменилась, а мы остались как были”1. Иначе говоря, по словам историка, мы остались на том уровне, на котором Европа была в начале XI века, а была она “феатром поместного тиранства, слабости венценосцев, дерзости баронов, рабства народного, суеверия, невежества” 2. В то же время освобождение Руси от ига пришлось на период расцвета Ренессанса в Европе. Эти два с половиной века консервации развития и создали условия, при которых Россия на долгие годы оказалась в положении страны, догоняющей своих европейских соседей. Это определяло не только сложность подобного соревнования, но и естественный комплекс неполноценности, обычно сопровождающийся ощущением ущемлённой гордости со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Годы рабства во многом изменили ментальность и психологию людей. По словам Карамзина, “забыв гордость народную, мы выучились низким хитростям рабства, заменяющим силу в слабых; обманывая татар, более обманывали и друг друга; откупаясь деньгами от насилия варваров, стали корыстолюбивее и бесчувственее к обидам, к стыду, поверженные наглостям иноплеменных тиранов”3.

Третьим этапом было провозглашение Москвы “новым Третьим Римом” после падения Константинополя в 1453 году, что окончательно определило антизападный вектор развития православной церкви. Русская церковь, выбирая между веротерпимостью монгольских завоевателей и потенциально доминантным влиянием Рима, отказалась присоединиться к Флорентийской унии в 1439 году, что отделило православную церковь от греческой и других важнейших церквей. Этот выбор, очевидно, определялся справедливыми политическими расчётами, но создал ситуацию противостояния между Западом и Россией, распространявшимся при этом не только на церковь, но и на власть, и на народ. Иван Грозный в 1582 году отверг экуменистические попытки Папы Григория XIII. В ответ на слова папского посланника Антония Поссевина о том, что “Папа хочет, чтоб во всем мире была одна церковь: мы бы ходили в греческую, а славяне греческой веры приходили бы в наши церкви”, царь ответил, что “нам с вами не сойтись о вере: наша вера христианская с издавних лет была сама по себе, а римская церковь сама по себе”1.

После избавления от ига Орды угроза с Востока исчезла, а на Западе лежали славянские земли, захваченные соседями в период нашествия. В российском политическом и народном сознании Запад надолго, если не навсегда, остался соперником и захватчиком, что определяло российский отказ от разного рода предложений о сотрудничестве со стороны Европы и негативное отношение к западным соседям.



Четвёртый этап начался с взятия Иваном Грозным Казани в 1552 году, положившего начало русской географической и культурной экспансии на восток, которая фактически продолжалась до поражения России в войне с Японией в 1905 году. Огромная Российская империя, которая на пике своего существования простиралась от границ с Германией на Западе до Тихого океана на Востоке, в основе своей сохраняла введённое в 1497 году феодальное крепостное право, что в известном смысле для большинства населения было продолжением Ордынского рабства, фиксацией психологии азиатского иерархического подчинения. В Российской империи до отмены в 1861 году крепостного права, фактически существовало две страны. На уровне власти Россия, начиная с царствия Ивана III, весь этот период в разной степени интенсивности контактировала с Европой, заимствовала европейскую культуру и основы европейской политической мысли. Однако даже грандиозные Петровские реформы, направленные на европеизацию России, не слишком затронули крестьянское большинство, которое ещё долго определяло формирование национального менталитета. Чувство религиозного превосходства перед Западом, культивировавшееся церковью и двором переносилось на поведение людей. Для русских любой неправославный был чужаком “поганым и басурманином”, и это распространялось как на выходцев из Западной Европы, так и на мусульман. “Русский человек считал оскорбительным для чести народности, а тем более православия входить в близкие сношения с иноверцами не только в делах веры, но и практического, житейского быта”2, – писал историк церкви Лев Рущинский в 1871 году.

Петровские реформы во многом изменили российское отношение к Западу. Царь откровенно призвал к учёбе у Европы, сам поехал туда и начал жестокие, но назревшие политические и технологические реформы. Петр был создателем регулярной русской армии и флота, он модернизировал систему управления, начал создавать собственную промышленность, при этом в своих реформах он использовал европейские образцы. Однако петровские реформы сопровождались сохранением абсолютизма власти и крепостничества, что было наследием правления Орды, которую идеологи классического евразийства считали геополитической и идеологической предшественницей Российской империи, созданной Петром1.

С одной стороны, петровские реформы и его военные победы сделали Россию частью европейской системы международных отношений, с другой – сохранение тоталитарной системы правления закрепило отставание от Европы, где быстрыми темпами развивались промышленность и торговля. До конца XIX века, несмотря на то, что Российская империя стала грозной политической и военной силой на европейском континенте, она сохраняла всё ту же восточную деспотическую систему правления. Европейское образование, переписка Екатерины II с Вольтером, блестящий Петербургский двор и многое другое оставались привилегией только дворянства, составлявшего лишь малую часть российского населения.

Пятым этапом было создание многонационального СССР, где, с одной стороны, существовало единство значительной части народов, населявших страну, а с другой, в условиях отсутствия демократии депортировались целые народы. В этот период за счёт внутренней миграции населения, смешанных браков, существования единого государства шёл процесс формирования евразийского государства, которое в то же время не слишком задумывалось о своём европейском или азиатском самоопределении. Сначала мы были советским народом, а уж потом русскими, украинцами или казахами.

С точки зрения системы управления государством СССР, несмотря на провозглашение принципов народовластия, вернулся к тоталитаризму, от которого Россия пыталась уйти в начале ХХ века. Лозунг “Пролетарии всех стран, соединяйтесь!”, впоследствии смягченный призывом к “мирному сосуществованию двух систем”, закрепил нашу идеологическую конфронтацию с Западом. Глобальная угроза фашизма определила союзнические отношения СССР с США и Великобританией2, но после окончания Второй мировой войны конфронтационные отношения между социализмом и капитализмом вновь возобновились и сохранялись до начала горбачевской перестройки. М. Горбачёв начал говорить о Европе “от Бреста до Владивостока”, а главное позволил разрушить Берлинскую стену. Запад давал обещания оказывать СССР всяческую помощь, но при этом, по достаточно понятным причинам, с удовольствием наблюдал за развалом своего главного геополитического соперника.



Шестой этап формирования нашего евразийства начался с развала СССР и превращения азиатских республик в самостоятельные государства. После развала СССР Россия достаточно долго не обращалась к теме нашей двухконтинентальности. Потеряв значительную часть своей азиатской территории и большую часть азиатского населения, мы с более чем 80% славянского населения этнически стали европейской страной. Однако можно ожидать, что азиатская составляющая нашей демографии может вырасти за счёт широкого потока мигрантов из Азии, обусловленного чисто экономическими причинами.
Идеологические последствия двухконтинентальности
Если попытаться подвести некоторые итоги формирования нашей политики и идеологии, которые сложились к сегодняшнему дню, то следует отметить, что, несмотря на серьёзные изменения, которые произошли в период отхода от вросшего в национальное сознание тоталитаризма, окончательно избавиться от этого наследия нашей истории, к сожалению, так и не удалось. Мы считали и продолжаем считать Запад основным врагом, хотя основа подобной конфронтации – идеологические противоречия – уже почти четверть века не стоит на повестке дня.

Как и во времена нашествия Орды, Запад воспринимается как сила, которая постоянно готова ущемить наши интересы в самом широком географическом, экономическом или в любом другом плане. Мы забываем только об одном. Мы сегодня намного больше думаем о Западе и о его кознях, чем они думают о нас. В период “холодной войны” они постоянно думали о нас, думали как о противнике, поскольку боялись нас. Сегодня они вспоминают о России или в связи с перекрытием газовой трубы зимой или с принятием Думой “закона Димы Яковлева”. Они пишут о нас, когда жена мэра нашего крупнейшего города становится миллиардером, или когда одну из крупнейших нефтяных компаний покупает никому неизвестная “Байкалфинансгруп”, зарегистрированная всего за две недели до аукциона в здании, где находилась рюмочная и магазин сотовых телефонов. Они говорят о том, что не укладывается в их понимание демократии, о наших принципах ведения бизнеса, о действии судебной системы, о масштабах нашей коррупции.

Именно в этом отходе от общепринятых в цивилизованном мире принципов жизни и заключаются наши сегодняшние отличия от Запада и корень сохраняющихся противоречий с Европой и США. Мы обвиняем их в двойных стандартах в подходе к принципам прав человека, ссылаясь на их спокойное отношение к репрессивными режимами в других частях мира, но при этом забываем, что к нам подходят с критериями, предъявляемыми цивилизованному миру. Несмотря на долгую историю противостояния Запада и России, мы для них всегда оставались не только “жандармом Европы” или “империей зла”, но и страной общей с ними европейской культуры. Нам давно пора отказаться от того, что Ф. Достоевский назвал “деликатным страхом перед Европой1”, поскольку мы неотъемлемая часть европейской цивилизации.

С другой стороны, общепринятые цивилизованные нормы поведения в политике, в экономике и в быту должны стать нормой и для нас. Рассматривать это мы должны не как уступку Западу, а как расставание с нашим историческим тоталитарным наследием. Со времени монгольского вторжения в 1237 году наш народ жил в условиях демократии совсем недолгое время. В 1905 году Николай II легализовал политические партии и разрешил созыв Государственной думы. После 1917 года эти ростки демократии были уничтожены и только после прихода к власти М. Горбачёва были сделаны попытки вернуть нам демократические ценности и внутреннюю свободу. Он был первым советским правителем, кто ушёл из власти по собственной воле, что более чем что-либо другое говорило о происходящих изменениях.

Эксперимент с демократией в новой России оказался не совсем удачным. Власть и народ не смогли полностью воспользоваться её благами. По-видимому, объективно мы были не совсем готовы к этому, хотя такими, какими мы были ещё в недавнем прошлом, мы уже никогда не станем.

Новая Россия лишь на словах встала на путь рыночной экономики и демократии. Б. Ельцина многие журналисты и политологи, даже признавая его многочисленные политические ошибки и просчёты, считают демократом. На мой взгляд, если он действительно был бы таким, то в 1996 году президентом стал бы Г. Зюганов, а уже в 2000 году народ, на своей шкуре почувствовав прелесть возвращения в “светлое прошлое”, действительно выбирал бы президента на основе честной демократической процедуры. По сути, правление первого российского президента было первым шагом к новому возвращению к авторитаризму и компрометацией принципов демократии.

К началу нового века Россия подошла с продолжающей стагнировать экономикой, основанной не на рынке, а скорее на полукриминальном базаре, а ельцинская демократия выродилась не в свободу, а в настоящую вольницу, не подчинявшуюся ни закону, ни здравому смыслу. В результате были нарушены экономические и культурные связи между Россией и постсоветским пространством, а сама Россия оказалась перед угрозой хаоса и распада.

Сменивший Б. Ельцина на посту президента В. Путин поставил задачу возвращения страны в нормальное русло развития, и во многом эта задача была решена. В России начался рост ВВП, сократилась численность населения, живущего ниже уровня бедности, вырос индекс производства обрабатывающих отраслей, в 2011 году по сравнению с 2000 годом почти в шесть раз вырос объём внешней торговли. Значительное влияние на позитивное развитие экономики оказывала благоприятная конъюнктура цен на углеводородное сырьё, которое составляет около половины доходов российского бюджета и 65% экспорта. В то же время многие проблемы российской экономики остались нерешёнными, а формирование бюджета оказалось заложником высоких цен на нефть и газ. Развитие страны тормозилось коррупцией, которая приняла системный характер.

На смену ельцинскому демократическому хаосу в 2006 году пришла кремлевская “суверенная демократия” В. Суркова и “вертикаль власти” В. Путина, что, по сути, обозначало публичную декларацию того, что Россия остаётся демократической страной, но де-факто государство само будет определять методику и практику применения демократических норм. Отказываясь признать тот факт, что демократия имеет европейские корни, мы начали поиск собственных форм демократии. Мы не были здесь первооткрывателями – ни один тоталитарный правитель никогда не назовёт свою власть недемократичной – три Кима возглавляли и возглавляют Корейскую Народную Демократическую Республику, Пол Пот стоял во главе Демократической Камбоджи. Нравилась суверенная демократия далеко не всем даже в Кремле. Д. Медведев в 2006 году справедливо заметил, что “если же к слову “демократия” приставляются какие-то определения, это создает странный привкус и наводит на мысль, что всё-таки речь идёт о какой-то иной, нетрадиционной демократии”1.

Тем не менее, став президентом, Д. Медведев ограничил свой вклад в демократизацию системы лишь декларацией о том, что “свобода лучше, чем несвобода”. Несогласие с действиями властей вновь стало синонимом антипатриотизма, а если ты не патриот, то значит космополит, а если космополит, то борешься “с развитием нашей страны”2, как недавно написал заместитель Генерального совета партии “Единая Россия” А. Исаев. При этом понятие космополит и в СССР, и в новой России всегда имело негативную коннотацию и всегда подразумевало тех, кто считает Россию европейской страной и стремится к её развитию в стандартах западной демократии. Отход от стандартов демократии привёл к новому витку оппозиционного движения и падению нашего рейтинга по шкале индексов определения социально-экономического состояния общества.



Социально-экономическое состояние стран постсоветского пространства*




Индекс демократии 20113

Индекс экономической свободы 20134

Индекс свободы печати 2013 5

Индекс восприятия коррупции 20126

Индекс человеческого развития 20117

Место по уровню ВВП на душу населения /

и его объём в долл.8



Россия

117

139

148

133

66

72 / 16 700

Украина

79

161

126

144

76

134 / 7 200

Белоруссия

139

154

157

123

65

83 / 15 000

Казахстан

137

68

160

133

68

95 / 13 000

Узбекистан

164

162

164

170

115

168 / 3 300

Киргизия

107

89

106

154

126

183 / 2 400

Таджикистан

151

131

123

157

127

189 / 2 100

Туркмения

165

169

177

170

102

128 / 7 800

Армения

111

38

74

105

86

148 / 5 400

Азербайджан

140

88

156

139

91

109 / 10 200

Молдавия

64

115

55

94

111

167 / 3 400

Грузия

102

21

100

51

75

147 / 5 500

Латвия

48

55

39

54

43

71 / 16 800

Литва

41

22

33

49

40

65 / 19 100

Эстония

34

13

11

32

34

60 / 20 400

* Чем меньше показатель, тем лучше состояние страны.

Россия сохраняет относительно высокий уровень индекса человеческого развития, что во многом связано с сохранившимися с советских времён системами образования и здравоохранения, и уровень ВВП на душу населения за счёт высоких цен на энергоносители. При этом низкий уровень остальных показателей характерен как для России, так и для бывших республик СССР за исключением Прибалтики, что заставляет в очередной раз задуматься о связи между экономикой и демократией.



Экономика двухконтинентальности

Экономические аспекты нашей двухконтинентальности тоже имеют два измерения. Первое касается места экономики “российской Азии” в экономике страны. Второе – экономических отношений России с зарубежными странами и места Европы и Азии в наших внешнеэкономических связях, включая наши отношения со странами “ближнего зарубежья”.

Азиатская часть России в три с лишним раза больше, чем Европейская по площади, но почти в три раза уступает ей по численности населения и значительно отстаёт по уровню экономического развития. Валовой региональный продукт европейской части в 2,4 раза больше, чем в азиатской1, хотя именно в ней добывается две трети российской нефти и значительная часть газа, сосредоточено 85% всех энергоресурсов и древесины, 75% пресной воды, основная масса запасов алмазов, золота, руд цветных и редких металлов.

Экспорт европейской части РФ в два с лишним раза больше, чем у азиатской, а импорт больше, чем в восемь раз, что в первую очередь связано с демографическими различиями двух частей страны, поскольку российский импорт во многом состоит из тех товаров, которые так или иначе имеют отношение к личному потреблению. Европейская часть получает львиную долю иностранных инвестиций. В 2011 году прямые и портфельные иностранные инвестиции в Россию составили 190,6 млрд долларов, из которых свыше 80% пришлось на регионы европейской части, при этом Москве досталось более 64,6% от всего объёма капиталовложений. Связано это прежде всего с тем, что прямые инвестиции составляют лишь 9,6% от капиталовложений, а различного рода кредиты 89,9%2.

Трудности экономического развития Сибири и Дальнего Востока связаны с рядом факторов. Концепция внешней политики Российской Федерации, принятая в июле 2008 года, отметила необходимость их развития в качестве условия закрепления принадлежности России к Азиатско-тихоокеанскому “динамично развивающемуся региону” 3. Призыв к повороту в сторону Азии явился не только естественным и необходимым признанием его растущей роли в глобальной политике и экономике, но и отражал понимание того, что наше становление в качестве Азиатско-тихоокеанской державы требует развития азиатской части России.

Первые программы освоения региона принимались ещё в середине XIX века, и в тот период по темпам развития Дальний Восток опережал другие части Российской империи. Шло массовое переселение крестьян из внутренних районов России на Дальний Восток, что стимулировалось льготами, которые они получали от государства. Одним из важнейших двигателей развития региона был Владивосток, имевший с 1861 года статус порто-франко. Созданная в 1920 году Дальневосточная Республика сумела и после своей ликвидации сохранить особый экономический статус, который был закреплен НЭПом.

В 1930 году было принято Постановление ЦК ВКП /б/ и СНК “О развитии Дальнего Востока”, задачей которого было создание оборонной промышленности на востоке страны. При этом была введена льготная шкала зарплат, что обеспечило приток рабочей силы и позволило создать в регионе мощную, хотя и ориентированную на военное производство, промышленную базу и сопутствующую ей инфраструктуру.

Первая послевоенная программа развития региона была принята в 1967 году и продолжала экономическую политику, основанную на сохранении высокого уровня оплаты труда, что позволяло развивать экономику и социальные структуры. Последняя советская программа развития региона была принята в августе 1987 года. Она не была обеспечена финансовыми ресурсами, а главное отменила все льготы. которые имело население на Дальнем Востоке и на Севере. В результате Дальний Восток с 1991 по 2012 год потерял почти 11% населения.

Остаётся нерешённой проблема растущего с каждым годом человеческого отчуждения населения Дальнего Востока от европейской части России. Если в советское время большинство жителей региона, имея длительный льготный отпуск и финансовые средства, могло выезжать, по их определению, “на материк”, то теперь запредельные цены на авиабилеты и отмена льгот привели к тому, что значительная часть населения Дальнего Востока в XXI веке побывала в Китае, Японии или в Южной Корее, но лишь немногие посещали Европейскую часть России.

После распада СССР в сентябре 1992 года была принята Федеральная целевая программа “Экономическое и социальное развитие Дальнего Востока и Забайкалья на период до 2013 года”. В дальнейшем, в апреле 1996 года, она была трансформирована в программу развития Дальнего Востока и Забайкалья на 1996–2005 годы, которая в марте 2002 года была продлена до 2010, а затем до 2013 года. В соответствии с последней редакцией программы планировалось инвестировать в развитие регионов около 20 млрд долларов. Эти решения были продиктованы озабоченностью государства социальным и экономическим отставанием развития Сибири и Дальнего Востока и предусматривали правильные и своевременные меры по созданию экономической базы регионов. Однако все программы имели общие черты. Их формулировки были в будущем времени и изобиловали такими общими определениями, как “предусмотреть”, “должны стать”, “необходимо обеспечить”. К сожалению, ни одна из программ не была полностью реализована.

Тем не менее государство продолжает демонстрировать свою заинтересованность в развитии азиатской части России. Руководство страны неоднократно посещало Дальний Восток, а в сентябре 2012 года во Владивостоке с широким размахом был проведен саммит АТЭС, на подготовку которого, по оценкам, было затрачено 679,3 млрд рублей1, что более чем в десять раз превышает сумму доходной части бюджета Приморского края за 2012 год.1 Даже если учесть, что 300 млрд из этой суммы пошло на газовую трубопроводную систему Сахалин – Владивосток2, расходы на мероприятие, итогом которого было полтора десятка соглашений о намерениях, были не слишком рациональными.

В мае 2012 года была сделана ещё одна попытка решить экономические и социальные проблемы Дальнего Востока с помощью аппаратных рычагов и создания новой программы развития региона. Решением правительства было создано Министерство по развитию Дальнего Востока, первые шаги которого уже подвергнуты резкой критике президентом РФ. В настоящее время министерство разрабатывает ещё одну государственную программу “Социально-экономическое развитие Дальнего Востока и Байкальского региона до 2025 года”, которая, по словам министра В. Ишаева, “должна обеспечить выполнение всего множества программ по развитию Дальнего Востока – и федеральных, и региональных, и отраслевых, и программ корпораций” 3. Выполнение или невыполнение программ, оканчивающихся в 2013 году, можно будет проверить уже очень скоро, а оценку реализации очередной программы придётся ждать до 2025 года.



Европа и Азия в экономике России

Экономика дореволюционной России, СССР и постсоветской России всегда ориентировалась на Европу. В конце XIX – начале ХХ века главными торговыми партнёрами России были Германия, на которую в 1913 году пришлось 29,8% российского экспорта и 47,5% импорта, и Великобритания – соответственно 17,6% и 12,6%. В Азии крупнейшими торговыми партнёрами России были Китай, на который в 1913 году пришлось 2,1% российского экспорта и 6,1% импорта, и Иран – соответственно 3,8% и 3,3%4.

Ситуация не сильно изменилась и в советское время. В 1986 году основными торговыми партнёрами СССР были социалистические страны Европы: свыше 60% экспорта и почти 55% импорта. Крупнейшими в их числе были ГДР и Чехословакия5.

Европейская ориентация российской внешней торговли сохраняется и сегодня. В 2011 году объём экспорта России составил 522 млрд долларов, импорта – 324 млрд долларов6, а ЕС, как видно из диаграммы, оставался крупнейшим торговым партнёром России.


  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница