Мат-мех сквозь десятилетия



страница1/7
Дата06.11.2016
Размер1.07 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7
МАТ-МЕХ СКВОЗЬ ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Составитель Сергей Иванов

Санкт-Петербург «ЭВЕРЕСТ — Третий Полюс»

1997


Духовное окружение, в которое попадает человек, гораздо важ­нее и оказывает на него гораздо большее влияние, чем факты и конкретные знания, которые ему сообщаются.

Феликс Клейн

В СБОРНИКЕ:

От составителя 1

Время не властно ... 2

Д. Р. Меркин. Из книги «Записки старого профессора» (2).
Первые победители (13). Из воспоминаний И.Грековой
(16).

В. Г. Масалов, З. А. Кузнецова. Мат-меховцам 1938-1941 гг. (18). Время не властно (20).

А. А. Никитин. Размышления о первых годах истории мат-меха (23).

Шаг в войну 25



А.А.Никитин. Шаг в войну (25).

В. В. Соболев. Елабужский филиал ЛГУ (30).

В. А. Даугавет. Саратовцы вспоминают (40). Из выпуска га­зеты «Ленинградский Университет» от 20 февраля 1944 го­да (42). Реэвакуация (48).

От сороковых до восьмидесятых 49



А.Д.Александров. Как разоблачали математику (49).

Б. Н. Стругацкий. Бессмертная повесть «Извне» (53).

Г.С. Цейтин. «Поют студенты мат-меха» (56).

И. В. Романовский. Метод Тома Сойера (62).

И.Ш.Латыпов. На вечерах КИО (69).

В.П.Одинец. Занятия во дворце А.Д.Меншикова...(71).

В. П. Трегубов. «Строительство Университета в Старом Пе­тергофе» (79).

Заключение 85

Интервью с самим собой (85).

Подготовка оригинал-макета: Н. Пульцин, А. Судаков

От составителя

Зачем нужна история вообще и история мат-меха в частности?

Давным-давно, когда я был в пятом классе, учительница исто­рии однажды спросила: «Для чего мы изучаем историю?». И мой одноклассник, не задумываясь, ответил: «Чтобы знать, как люди жили раньше, и не повторять их ошибок».

Прошло много лет, но до сих пор я с ним согласен — правда, помимо чьих-то ошибок заслуживают внимания и достижения. Так что сборники по истории мат-меха — не только о том, как люди жили раньше, но и о том, что можно сделать в наше время, используя опыт прежних лет.

История создания сборников тоже говорит о многом. Если бы представители старшего поколения не пошли мне навстречу и не показали бы, как они умеют работать — ничего бы не по­лучилось. Представьте себе, например: два выпускника мат-меха (назовем их Иван Иванович и Иван Никифорович) принялись бы доказывать, что интервью «оппонента», в отличие от собствен­ного интервью, никуда не годится — перетягивая меня каждый на свою сторону... Но так никто не делал. Поэтому все усилия уходили на творческую работу, поэтому оба сборника и вышли. Если же эта «экспедиция в прошлое» кому-нибудь покажется не­удачной — можно будет вспомнить слова адмирала Макарова: «Если мы что-то и знаем о Северном Ледовитом океане, то толь­ко благодаря десяткам неудачных экспедиций».

Многие мои собеседники в свое время блеснули в той или иной области, добившись того, чего не удавалось до них никому другому. Я поговорил с ними, а теперь они поговорят с вами.



Время не властно

Давид Рахмильевич Меркин



профессор кафедры теоретической и прикладной механики

Из книги «Записки старого профессора»



Недавно я закончил две важные для меня работы и впервые за многие годы почувствовал необходимость немного отвлечься от уравнений, формул, преобразований. А так как ничего не делать я не могу, то у меня возникла мысль написать эти «Записки». Мне уже много лет и, возможно, сейчас самое подходящее время для такой работы.

Это не мемуары и не хроника бурных исторических событий, свидетелем которых я был. В связи с этим, только вскользь бу­дет рассказано о событиях, непосредственно не связанных с моей работой.

Возможно, что эти «Записки» представляют интерес для срав­нительно широкого круга читателей. Но я рядовой гражданин и шансов на то, что этими «Записками» заинтересуется какой-нибудь общественно-политический журнал, нет. Это меня не останавливает — у меня появилась работа, а это главное...

Май 1991 г. — декабрь 1992 г.

Летом 1935 г. с разрешения ректората Текстильного института я перевелся на математико-механический факультет Ленинград­ского Университета1. В те годы на факультете работали заме­чательные профессора, многие из которых получили образова­ние еще до революции. Их общая культура, моральные принци-



1До середины шестидесятых годов в нашей стране высшие учебные заведения (кроме университетов) возглавлялись дирекциями (соответственно директор, заместители директора). Затем все дирекции были переименованы в ректораты. Здесь и в дальнейшем я пишу ректораты (ректоры).


Д. Р. Меркин. Из книги «Записки старого профессора»



пы, демократичность стояли в среднем на более высоком уров­не, чем у профессоров, воспитанных при Советской власти. Они были доброжелательны, справедливы, посещали студенческие ве­чера и даже принимали участие в студенческой самодеятельно­сти. Повседневное общение с морально чистыми, высококвали­фицированными профессорами влияло на нас не меньше, чем их лекции по специальности. Назову некоторых из профессоров «старой гвардии» (в скобках указан их возраст к моменту нача­ла наших занятий в Университете). Профессор Родион Осиевич Кузьмин (44), чл.-корр. АН Николай Сергеевич Котляков (44), профессор Николай Владимирович Розе (45), профессор Гри­горий Михайлович Фихтенгольц (47), чл.-корр. АН Владимир Иванович Смирнов (48), профессор Наум Ильич Идельсон (50), академик Сергей Натанович Бернштейн (55).

Были и молодые профессора: Леонид Витальевич Канторо­вич (23), Дмитрий Константинович Фаддеев (28), Андрей Ан­дреевич Марков (34).

Канторович и Смирнов впоследствии стали академиками, а Канторович в 1975 г, был удостоен Нобелевской пре­мии; Кузьмин, Фаддеев и Марков были избраны членами-корреспондентами Академии Наук.

На факультете работали высококвалифицированные доценты и ассистенты, много сделавшие для нашего образования.

Студенты приема 1935 года

(...)


Всего благополучно окончило факультет в 1940 г. 73 человека. На фронтах войны погибло 15 наших выпускников (из них пять были очень талантливы), два человека умерли во время блокады; еще о семерых не удалось ничего узнать, по-видимому, они по­гибли; о шестерых нет достоверных сведений — известно только, что они остались в живых.

Из 43 выпускников 40-го года, о которых имеются достовер­ные сведения, шесть человек защитили докторские диссертации, а 19 — кандидатские. Таким образом, из нашего выпуска по­лучили ученые степени 58% бывших студентов. Многие из них преподавали в вузах, некоторые работали в НИИ. Были среди



ВРЕМЯ НЕ ВЛАСТНО

нас профессора, заведующие кафедрами, доценты. Были ведущие конструкторы, лауреаты Ленинской и Государственных премий, был главный инженер крупного завода (инженеров из нас не го­товили). Небольшая часть наших выпускников преподавала в тех­никумах и в средних школах. Думаю, что большего Университет сделать не мог.

Успех нашего выпуска определился главным образом двумя причинами. Первая — превосходный профессорско-преподавательский состав и хорошая постановка образовании, ко­гда, начиная с первого курса, студентов приучали к самостоятель­ной работе (доклады в кружках, обязательные сообщения на се­минарах и т.п.). Вторая причина — правильное зачисление, когда вопрос о приеме решался на вступительных экзаменах.

Леонид Витальевич Канторович

Наибольшее влияние как математик оказал на нас, в частности на меня, профессор Леонид Витальевич Канторович — будущий лауреат Нобелевской премии. В то время он был худеньким мо­лодым человеком — ему было всего 23 года; столько же [было и мне, и многим другим его студентам, а некоторые были и старше его. Читал он нам в течение двух лет курс дифференциального и интегрального исчисления, теорию рядов. Каждое новое матема­тическое понятие он старался разъяснить на геометрических и физических примерах, и только после этого переходил к теории. Его доказательства различных теорем были построены очень по­нятно и всегда опирались на безупречную логику. Говорил он немного заикаясь и никогда не играл на аудиторию (этим гре­шили некоторые его старшие товарищи). Канторович заложил в казалось бы абстрактную науку конкретное мышление, и именно это дало нам возможность в дальнейшем быстро схватывать суть вопроса и дальше развивать его.

Последний раз до войны я видел Л. В. Канторовича на нашем выпускном вечере в 1940 году. Прошло 33 года. За это время Леонид Витальевич сделался академиком, и оставалось всего не­много времени до присуждения ему Нобелевской премии. К тому времени я был доктором физико-математических наук, профес­сором. В 1973 г. мы неожиданно встретились на дне рождения



Д. Р. Меркин. Из книги «Записки старого профессора»

чл.-корр. АН А.И.Лурье. Я сразу же подошел к Леониду Вита­льевичу и назвал себя. Он тут же заявил, что знает обо мне нее (событий у меня было много), вспомнил других студентов наше­го выпуска. Мы взяли бутылку вина, сели за отдельный столик (дело происходило в саду) и проговорили как старые знакомые почти два часа. Он сказал, что у него никогда не было столь приятного потока, как наш, и никто не доставил ему больше­го удовольствия, чем мы. Затем он рассказал о травле, которую начали против него академики-экономисты. Он не стеснялся в выражениях, и самое мягкое его определение своих оппонентов было следующим: «Безмозглые тупые начетчики, ничего не по­нимающие не только в экономике, но и в жизни» (за несколько месяцев до нашего разговора в журнале «Коммунист» появилась статья, в которой Леонид Витальевич обвинялся во всех смертных грехах). Я был рад, что вскоре Леонид Витальевич был награжден Нобелевской премией за работы по применению математических методов в экономике. Уже после Нобелевской премии я несколько раз встречался с ним, он все еще помнил нас и просил передавать привет некоторым нашим товарищам, бывшим своим студентам.

Николай Владимирович Розе

Первым обратил на меня внимание профессор Николай Вла­димирович Розе. Он заведовал кафедрой аналитической механи­ки, читал нам лекции по теоретической и аналитической механи­ке, вел у нас научный семинар; он же оставил меня в аспирантуре. Это был блестяще образованный человек, свободно владеющий немецким, английским, французским и латинским языками. Он не был разговорчив, его лекции были суховаты, но его эрудиция и культура невольно бросались в глаза и, конечно, влияли на нас. На одном семинаре студент Тараховский (погиб на фронте) рас­сказывал о работе Чаплыгина, у которого была лаконичная фра­за: «После несложных преобразований получим...». Розе спросил Тараховского, сколько страниц он затратил, чтобы расшифро­вать слова Чаплыгина. Когда Тараховский назвал число страниц сплошных преобразований, Розе удовлетворенно заметил, что в свое время у него это заняло почти столько же места.



ВРЕМЯ НЕ ВЛАСТНО

Николай Владимирович практически не общался со своими аспирантами первого года обучения. Он назвал дисциплины кан­дидатских экзаменов и считал свою миссию руководителя на первых порах исчерпанной. Только один раз он решил преподать нам урок будущей научной работы. Мы (Розе и два его аспи­ранта) шли по набережной Невы. Розе не без юмора рассказал, как он написал свою первую научную статью. Закончив работу, он показал ее профессору Дмитрию Константиновичу Бобылеву. Тот похвалил ее, но посоветовал сократить рукопись вдвое. Придя к Бобылеву второй раз, Розе получил совет сократить рукопись еще вдвое. На третий раз Бобылев сказал: «Вот теперь совсем хо­рошо, сократите еще страниц 5-6, и у Вас получится прекрасная работа*. Так, иронизируя над собой, Розе учил нас писать науч­ные статьи. Последние должны содержать лаконичную постанов­ку задачи, упоминание применяемых методов доказательства и выводы — никакой беллетристики, никаких подробных преобра­зований. Эти слова Николая Владимировича я запомнил.

К сожалению, я пробыл в аспирантуре у Николая Владими­ровича всего один год. Началась война, я попал на фронт и все четыре года войны не имел никакой связи с Университетом. Де­мобилизовавшись в октябре 1945 г., я вскоре узнал, что в начале 1942 г. Н.В.Розе вместе с другими профессорами был арестован и погиб в тюрьме. Через годы стали известны подробности. Ни­колай Владимирович отказался подписать заготовленные заранее протоколы «допроса». Его избили, повалили на пол, топтали но­гами; затем отправили в тюремную больницу, где он вскоре и умер. В это время два его сына от первого брака погибли на фронте.

Судьба распорядилась так, что после войны я несколько лет работал со старшей дочерью Николая Владимировича, Татьяной Николаевной Розе-Симоненко. Мы подружились семьями, быва­ли друг у друга в гостях. Весной 1955 г. Татьяна Николаевна не­ожиданно пришла к нам. Она была страшно расстроена и наконец рассказала, что ее вызвали в военную прокуратуру, где вручили документы о полной реабилитации ее отца за отсутствием состава преступления. Ей сказали, что она может получить деньги (ка­жется, около трех тысяч рублей). От денег Татьяна Николаевна отказалась и просила передать их детям Николая Владимировича



Р. Меркин. Из книги «Записки старого профессора)

от второго брака. При уходе Татьяна Николаевна спросила: «От чего умер мой отец?» Полковник кратко, но твердо ответил: «От недозволенных методов допроса». Татьяна Николаевна не рискну­ла поехать прямо к себе домой и зашла сначала к нам (мы жили недалеко друг от друга). Немного успокоившись (жена поила ее валерианкой), Татьяна Николаевна ушла — ведь дома волнова­лись. Более подробные сведения о смерти Николая Владимиро­вича узнали его сыновья от второго брака в конце семидесятых годов.

У Татьяны Николаевны был замечательный муж — Борис Кон­стантинович Симоненко. Оба они давно уже умерли, но в своем месте я еще вернусь к ним.

Николай Владимирович Розе написал несколько книг по ме­ханике, некоторыми из них специалисты пользуются и сейчас. Однако основной его специальностью была наука о земном маг­нетизме. Его достижения в этой области столь велики, что его именем названы остров в Баренцевом море, мыс на Новой Зе­мле и ледник на островах Франца-Иосифа2. По инициативе и под руководством Николая Владимировича в сравнительно ко­роткие сроки была проведена генеральная геомагнитная съемка нашей страны. Результаты этой съемки были сведены в магнит­ный каталог из более чем 26 тысяч наблюдений. Каталог по­служил основой для построения магнитных карт страны эпохи 1940 г. и карт векового хода, которые существенно отличались от прежних, во многом схематичных, карт. За эту работу Николай Владимирович был премирован легковым автомобилем — награ­да до войны более редкая, чем в послевоенные годы Ленинская премия. Николай Владимирович организовал, а затем был назна­чен первым директором Научно-Исследовательского Института Земного магнетизма Академии Наук. Он поддерживал дружеские связи с Ф.Нансеном, У.Нобиле, Р.Л.Самойловичем, В.Ю.Визе, Е.К.Федоровым; был награжден малой золотой медалью Русско­го географического общества.



2В книге «Морская карта рассказывает», изданной Министерством Оборо­ны СССР в 1973 г., приводятся более подробные данные об этих названиях, краткая биография Н.В.Розе и его фотография.

ВРЕМЯ НЕ ВЛАСТНО

Заканчивая рассказ о Н.В.Розе, замечу, что в 1942 г, бы­ло арестовано около 160 научных работников Ленинграда, сре­ди них были члены-корреспонденты АН СССР, в частности, Н.С.Котляков, В.Ю.Визе, профессора, доценты — конечно, все это было сделано не без санкции А.А.Жданова. Несколько че­ловек было расстреляно, многие погибли в тюрьмах и лагерях, но часть выжила. Все они были полностью реабилитированы в 1955 г.

Я часто думаю о Николае Владимировиче; он первый заме­тил меня, и я безмерно многим обязан ему. Думаю, как много он сделал для науки и как трагично погиб на 52-ом году своей жизни.

Очень кратко о других профессорах и преподавателях

Наше университетское образование определялось, конечно, не только лекциями Л.В.Канторовича и Н.В.Розе. Мне хочется рас­сказать о некоторых других профессорах, доцентах и ассистентах, чей коллективный труд вырабатывал из нас научных работников, профессоров, преподавателей. Здесь будет рассказано только о не­которых из них, только о тех, кто оставил у меня наиболее яркое впечатление. Я начну с преподавателей первого курса и буду дви­гаться дальше.

Лекции Л.В.Канторовича заложили фундамент нашего, во вся­ком случае моего, математического образования. Но математиче­ский анализ нельзя изучать только на лекциях — нужны упраж­нения. Преподаватель, ведущий практические занятия, должен умело подбирать задачи, на которых студент приобретает автома­тические навыки решения более или менее стандартных задач и задач повышенной трудности. В нашей группе вела практические занятия ассистент Тамара Константиновна Чепова. Она умело проводила занятия, была достаточна требовательна и «болела» на экзаменах за студентов, которых считала достаточно сильными. Прошло почти шестьдесят лет, я хорошо помню Тамару Кон­стантиновну и с благодарностью вспоминаю ее.

На первом курсе нам читал лекции по высшей алгебре про­фессор Дмитрий Константинович Фаддеев. Лекции его были без-


Д. Р. Меркин, Из книги «Записки старого профессора»



упречно логичны и интересны. Я хорошо запомнил их, и в мерной своей научной работе о радиодевиации использовал математи­ческий аппарат, с которым познакомился на лекциях Дмитрия Константиновича. Д.К.Фаддеев впервые в 1934 г. организовал в нашем городе и нашей стране математические олимпиады, по­лучившие широкое международное распространение.

На втором курсе мне больше всего запомнились лекции про­фессоров Н. И. Идельсона, Р.О.Кузьмина и Л.А.Маркова. О пер­вом из них я буду говорить подробно в дальнейшем, а здесь остановлюсь на двух последних.

Родион Осиевич Кузьмин читал нам курс дифференциальных уравнений. Теория этих уравнений развивалась одновременно с механикой, и представить последнюю без дифференциальных уравнений просто невозможно. Родион Осиевич очень любил до­бродушную шутку, бывал на наших вечерах, рассказывал о сту­дентах, приезжавших в Университет на рысаках, и как он сам зарабатывал себе на пропитание частными уроками (50 копеек за урок), идя пешком через весь город. Читал лекции Родион Осиевич спокойно, возможно, не очень усердно готовясь к ним, иногда он кое-что забывал и сбивался, но, как ни странно, это приносило нам пользу — мы видели процесс мышления этого сильного математика. Один раз он рассматривал сложный, но принципиально важный пример. Он запутался, как-то выкрутил­ся и получил ответ. Некоторые студенты на лекции говорили ему, что здесь что-то не то, но он посмотрел на выписанный от­вет еще раз и сказал, что все верно. Следующую лекцию он начал словами: «Зачеркните все прошлые выкладки; по дороге домой я вспомнил, что ответ всегда был значительно короче». Такие про­машки нисколько не снижали его авторитета. Мне кажется, что у студентов и Родиона Осиевича была взаимная симпатия.

Андрей Андреевич Марков читал нам курс дифференциальной геометрии. Несмотря на своеобразное изложение и сложные ино­гда доказательства, принадлежащие, по-видимому, Андрею Ан­дреевичу (в книгах по дифференциальной геометрии я не встре­чал их), его лекции были очень полезны и они остались у меня в памяти — даже сейчас я помню некоторые его определения и доказательства.



ВРЕМЯ НЕ ВЛАСТНО

В осеннем семестре третьего курса нам читал лекции по диф-ференциальным уравнениям в частных производных чл.-корр. АН СССР, профессор Николай Сергеевич Котляков. На лекции он приходил подтянутым и блестяще излагал курс. Казалось, что он сам любуется излагаемым материалом. Его лекции, несмотря на сложность их содержания, были понятны и оставляли яркое впечатление. На экзаменах он задавал много вопросов и хорошие ответы вызывали у него удовлетворенную улыбку — создавалось впечатление, что он рад не только за студента, но и за себя, ко­торого так хорошо поняли слушатели.

Во втором семестре Николай Сергеевич читал нам курс урав­нений математической физики. У меня создалось впечатление, что лектора подменили. Он опаздывал на лекцию минут на 10-15, начинал читать, а затем минут через 15 говорил, что все написано в его книге, и что мы можем разобраться в ней без него; после этого он уходил пить чай и на лекцию больше не показывался. Его книга действительно написана очень хорошо, и я часто пользовался ею уже в самостоятельной работе. Экза­мены он проводил совсем иначе, чем в первом семестре. Раздав экзаменационные билеты, Николай Сергеевич исчезал часа на полтора-два, затем возвращался, быстро смотрел па написанное студентом, как правило не задавал вопросов, и щедро выставлял оценки. К сожалению, зимой 1942 г. он был арестован, работал в тюремном конструкторском бюро почти 10 лет. Он произвел важные расчеты, за которые был награжден Сталинской премией и орденом, получил в Москве двухкомнатную квартиру, но дол­жен был работать уже как вольнонаемный в том же тюремном бюро.

На третьем курсе лекции по механике сплошной среды читал кандидат физико-математических наук, доцент Т.А.Соколов (он же вел в нашей группе практические занятия по теоретической механике). Это был очень знающий человек, умевший хорошо соединять математическую теорию с физикой рассматриваемого вопроса, и очень просто державшийся со студентами. Не сомне­ваюсь, что он мог добиться очень многого (с некоторыми его работами я был знаком), но, к сожалению, он был арестован вместе с Розе, Котляковым и другими. Мне говорили, что его расстреляли в 1942 г., а в 1955 г. посмертно реабилитировали.



Д. Р. Меркин. Из книги «Записки старого профессора»

Для нашей небольшой группы в пять человек лекции по ана­литической теории дифференциальных уравнений на пятом кур­се читал Николай Павлович Еругин, в те годы доцент, кандидат физико-математических наук, затем доктор тех же наук, профес­сор, а с 1956 г. академик Белорусской АН. Его лекции были по­строены очень логично и оставляли хорошее впечатление. При­мерно в 1955 г. ко мне обратились за помощью: нужно было решить одно довольно сложное дифференциальное уравнение. Я вспомнил лекции Николая Павловича, дополнительно посмотрел «Курс высшей математики» В.И.Смирнова, и решил задачу. Ре­шение было достаточно хорошим — расхождение с эксперимен­том не выходило за пределы точности исходных данных.

Владимир Иванович Смирнов, в те годы чл.-корр. АН СССР, читал нам теорию функций комплексной переменной. Четкие, прекрасно излагаемые лекции остались в памяти. О Владимире Ивановиче я буду говорить еще в дальнейшем, здесь же отмечу только, что в одной своей научной статье, имеющей чисто при­кладное значение, я использовал лекции Владимира Ивановича.

Здесь рассказано только о тех преподавателях нашего факуль­тета, лекции и практические занятия которых остались у меня в памяти. Но над нашим образованием трудились многие другие профессора, с которыми другие студенты общались чаще, чем я. Они заслужили не меньшую благодарность, но я не считаю себя вправе писать о них. Исключение составляет чл.-корр. АН СССР, профессор Николай Максимович Гюнтер. Я не слышал ни одной его лекции и никогда не общался с ним. Все, что здесь будет написано о нем, мне рассказали товарищи.

На одном из собраний (я на нем не присутствовал) Николай Максимович сказал примерно следующее. Если студент увлека­ется, например, дифференциальными уравнениями, то ему неза­чем учить на «отлично», скажем, теорию чисел — достаточно, не тратя много времени, подготовить этот предмет на «хорошо». То­варищи мне говорили, что Николай Максимович сказал в группе математиков: «Не люблю круглых».

Мне вспомнились эти слова Николая Максимовича после вой­ны. Я работал короткий срок вместе с С.В.Валландером в одном военном НИИ, и он рассказал мне об одном студенте N своего потока. «Понимаешь, — говорил Сергей Васильевич, — он (сту-


  1   2   3   4   5   6   7


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница