Масахико Симада Любовь на Итурупе



страница7/22
Дата18.11.2016
Размер1.52 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22

8

По совету Ивана я решил нанести визит вежливости главе администрации острова. Замысел был прост: продемонстрировав главному человеку на острове свою благонадежность, я надеялся на некоторое улучшение жизненных условий. Я вошел в его кабинет – навстречу мне вышел мужчина, похоже, мой ровесник, с детским выражением лица. Он бегло говорил по английски, хотя и с русским раскатистым «р».

– Андрей, глава администрации. – Он пожал мне руку.

Я не знал, о чем с ним говорить, но он сам поделился со мной проблемами управления, упомянул о погоде, затронул светские темы – короче, щебетал без остановки, пытаясь между тем выяснить, чего же я хочу.

– В последнее время объемы экономической помощи из Японии сокращаются. Вы, вероятно, заметили, что оборудование в порту сильно устарело. Неужели ничего нельзя сделать?

Смысл его жалоб был понятен, но я то тут при чем?

– Этот остров что для россиян, что для японцев находится на краю земли. Вы приехали изучать растения, да?

– Да, я занимаюсь исследованием съедобных полевых трав.

– Здешняя флора мало отличается от флоры Хоккайдо. В давние времена местные жители научились у японцев употреблять в пишу папоротник и белокопытник После войны японцы и русские жили вместе, хотя и недолго. Кстати, а почему вы интересуетесь съедобными травами?

– Просто я люблю траву.

Глава администрации расхохотался. Я тоже посмеялся с ним за компанию, но, похоже, ему не понравилось мое непочтительное поведение. Он натянуто улыбнулся, и разговор мгновенно превратился в допрос.

– Мы впервые принимаем на острове такого гостя, как вы, поэтому хотелось бы о многом спросить вас. Каковы ваши цели?

– Японцы мало знают об этом острове. Я хотел бы рассказать одному человеку о том, чем питаются жители острова, чем зарабатывают себе на жизнь, как отдыхают.

– Кому вы хотите это рассказать? Кто ваш работодатель?

– Никто не поручал мне эту работу, я выбрал ее по собственной воле. Просто я отправляю по электронной почте письма своей любимой, с которой мы расстались.

– Зачем вы ей пишете?

– Зачем? Не знаю. Наверное, никак не могу перестать думать о ней.

– Интересные вещи вы говорите. А можно спросить о ваших политических убеждениях? Как по вашему, Курильские острова следует отдать Японии?

– Я полагаю, нужно сделать так, чтобы все, кто хочет здесь жить, получили бы такую возможность. Так же, как на Южном полюсе.

– То есть нет необходимости в том, чтобы острова принадлежали Японии?

– Наверное, возможны варианты: совместное управление или передача территории под контроль ООН. В любом случае мне бы хотелось, чтобы острова всегда оставались мирными. А для этого не нужно сеять семена раздора. Я здесь, чтобы на личном уровне установить доверительные отношения с жителями острова.

– Вы хотели бы жить здесь?

– А смог бы?

Глава администрации, не вставая со стула, выпрямил спину, вздохнул с улыбкой и вынес свой вердикт:

– Вы задаете сложные вопросы. Я родом из Сибири, и для меня климат на острове – теплый, но японцу, должно быть, покажется суровым. Сахалин и Курильские острова находятся не в таких уж северных широтах, но здесь совсем не жарко. Виновато холодное течение. Если бы здесь, как в Европе, проходило теплое течение, остров превратился бы в курорт. Вы странный человек – по собственной воле хотите жить в этих краях. В вас течет кровь айнов?

– Наверное, нет. Но мои предки много путешествовали. Вот и я понял, что наконец оказался там, куда вела меня жизнь.

– Звучит загадочно. Надо бы спросить у Марии Григорьевны.

Я поинтересовался, о ком это вдруг вспомнил глава администрации.

– Ну, если хотите, она шаманка, – проворчал Андрей.

– Шаманка?

– Говорят, она общается с мертвыми. Жители острова сторонятся ее. Слишком уж мрачны ее предсказания.

Мать Нины, которой я должен был передать весточку от дочери. У меня появился еще один повод встретиться с ней.



9

Мария Григорьевна жила вместе с сыном в поселке Буревестник на берегу Тихого океана, в заливе Касатка. На противоположной части острова, со стороны Охотского моря – Курильск. До Буревестника час езды по колдобинам. На этот раз за мной заехал «Кокусай коцу», с которым мы вместе прибыли на остров. С Сахалина прилетал самолет, и на обратном пути водитель собирался взять пассажиров. Никаких дел у меня не было, и я хотел, передав Марии Григорьевне сообщение от Нины, сразу же вернуться домой. Такси хранило в себе атмосферу Токио. На стекло приклеена надпись: «Ночью и ранним утром – наценка 30 %». В салоне еще витали запахи геля для волос и табачного дыма.

По дороге нам встретился грузовик с солдатами, больше ни людей, ни медведей мы не видели. Залив Касатка, или Хитокаппу, выходил в Тихий океан, удобное место для порта – и японцы и русские размещали здесь военные базы. Суда Объединенного флота, когда то атаковавшие Пёрл Харбор, тоже стояли здесь. Кроме того, залив Касатка славился крабами; чтобы свести концы с концами, военные ловили крабов и отправляли их в Японию, – поведал мне водитель «Кокусай копу», хотя я его об этом не спрашивал. Он даже рассказал, что заправляет контрабандой крабов Миша с золотыми зубами. Тот самый Миша, который проверял у меня документы в порту. Похоже, весь остров знает, чем он промышляет.

Берег речки размыло, и деревянный мост обвалился. Машина поехала вброд, выбирая, где помельче. Всю дорогу я сидел, крепко сжав зубы, чтобы случайно не прикусить себе язык, – даже челюсти заболели. Наконец «Кокусай коцу» выехал на берег залива и помчался вдоль кромки волн. Песок, пропитанный морской водой, был твердый и утрамбованный. Самая хорошая дорога на острове, природный хайвей, без ям и колдобин. У привыкшего к столичному асфальту такси началась вторая жизнь, жестокая и напряженная. У моря лежали красно коричневые скелеты погибших кораблей, выброшенные на берег тайфуном. Когда то этот пляж, ставший кладбищем кораблей, называли лучшим пляжем на побережье.


– Приехали, – разбудил меня голос водителя.

Открылась автоматическая дверь. Вокруг заросли бамбука, домов не видно.

– А где же дом? – Я удивленно посмотрел на водителя, он показал пальцем на холм. Там стоял бревенчатый домик с треугольной крышей, похожий на горную хижину.

– Что у тебя за дело к старой ведьме? Или ты на ее дочку глаз положил?

Похоже, такая непосредственная манера общения считалась на острове абсолютно естественной. Я буркнул по японски:

– Волков бояться… – и полез на холм, поросший бамбуком.

Со двора горной хижины открывался замечательный вид на залив. Идеальное место для наблюдательного поста. Водитель громко окликнул Марию Григорьевну. Через некоторое время дверь открылась, и на пороге появился смущенный мальчуган с повязкой на левой руке. Ростом метр сорок, не больше, на вид лет десять или около того.

– Скажи маме: гость приехал из Японии. Нинин знакомый.

Мальчуган кивнул и ушел в дом.

– Это брат Нины, Костя, – сказал водитель и прошептал мне на ухо: – Он только с виду такой, а на самом деле ему скоро шестнадцать стукнет.

Обычно к шестнадцати годам тело уже становится взрослым, а лицо еще хранит детские черты. Но Костя, казалось, на полпути остановился в росте, а взгляд у него, наоборот, был серьезный, задумчивый. Вряд ли это просто замедленное развитие. Когда я смотрел на его непроницаемое лицо, на котором не отражалось никаких эмоций, мне казалось, что он перестал расти по своей воле. Водитель не унимался:

– Пообещай не спрашивать, что у него с рукой.

– Ладно, не буду. Только скажи почему.

Водитель вздохнул и попросил меня никому не рассказывать:

– У него дырка в ладони.

– Как у Иисуса Христа?

– Говорят, он родился таким. Мать переживает, с детства руку ему перевязывает. Никто никогда не видел, что у него под повязкой.

– А ты откуда знаешь, если никто не видел?

– Слухами земля полнится. На парня порчу навели. Вот и не растет он.

Слухи распространяются из за тех, кто не может держать язык за зубами. Рядом с таким болтливым шофером разве что стихи читать.

Через пару минут Костя вновь вышел на порог и поманил меня рукой.

– Потом вернусь за тобой, – сказал водитель и скрылся в бамбуковых зарослях. Меня проводили в полутемный дом. Костя немного говорил по японски и по английски. Может, он каждый вечер упражнялся в разговорной речи, представляя, как в их заброшенную хижину приходят гости, или готовился уехать с острова, как когда то его сестра?

Мы прошли по скрипучему коридору в комнату в глубине дома. Старая ведьма Мария сидела в кресле у печки, не сводя с меня широко открытых серых глаз. Светлые распущенные волосы, черное платье в красных и фиолетовых цветах.

– Давно жду тебя, Каору сан. Опаздываешь, – задыхаясь, сказала она.

Что то не припомню, чтобы я обещал ей прийти. Телефона у нее не было, связаться никак нельзя, я нагрянул без предупреждения. И откуда она знает мое имя?

– Вы знали, что я приду?

Смотря на меня серыми глазами, печальными, как тучи над островом, она молча кивнула и предложила мне сесть.

– Я видела красную нитку. Один конец был у Нины, другой – у тебя. Нитка качалась над морем.

Я сразу понял, что она говорит о той красной нитке, которую Нина бросила мне на пирсе. Но как она могла ее увидеть? Или Мария Григорьевна владеет даром ясновидения? Не обращая внимания на мой изумленный вид, Мария добавила:

– Нина тоже скоро вернется с Сахалина.

Вот и весточка, которую я принес, дошла до Марии раньше, чем я ее передал. «Интересно, что она во мне видит», – забеспокоился я и замолчал, стараясь ни о чем не думать, чтобы она не проникла в мое подсознание. Сын с дырой в ладони и мать, которая видит то, что невозможно увидеть… В хорошее местечко я попал. Наверное, Мария прочитала мои мысли.

– Не беспокойтесь, – сказала она с улыбкой, налила треть чашки крепко заваренного чая, разбавила его кипятком из самовара и предложила мне.

Костя принес из кухни домашнее печенье.

– В ваших глазах отражается будущее.

– Как в магическом кристалле?

– Магический кристалл есть у каждого. Я не вижу будущего, только движение судьбы. В этом нет ничего особенного. То же самое, что посмотреть на небо и понять, какая завтра погода.

– А как вы увидели красную нитку?

– Я подумала о Нине, и перед глазами возникла красная нитка, которая развевалась на ветру.

– Надо же, как устроены ваши глаза!

– У тебя, наверное, есть любимый человек. Даже если вы далеко друг от друга, ваши души связаны. Поэтому вы одновременно видите одно и то же. Или, например, во сне можно общаться с умершими.

Слова Марии Григорьевны не удивили меня. Я сам чувствовал эту связь со своей возлюбленной, с которой мы давно расстались. Я думал, что она непременно видит те же сны, что и я, смотрит в то же небо, что и я, и наша любовь не прервалась. Мысли о любимой, с которой находишься в разлуке, обладают той же силой, что и беззаветная вера.

– Если захочешь увидеть, то сможешь.

– Да. А если не пытаться, то ничего и не получится. И наоборот, на то, что не хочешь видеть, можно закрыть глаза. Вот, к примеру, ты закроешь глаза – и я исчезну.

Мария складывала слова, как кубики. Скажет одно, вздохнет и произнесет следующее. Когда она останавливалась, становился слышен грохот прибоя и шум ветра в зарослях бамбука. От молчания начинали болеть уши, и я настойчиво продолжал разговор:

– Когда Нина вернется?

– Наверное, скоро, раз ты пришел сюда, – сказала Мария, а Костя, хрустевший печеньем рядом со мной, сказал на смеси английского с русским:

– Я тоже видел вас во сне. А в жизни вижу первый раз.

Мне стало не по себе, но, стараясь не показывать своих чувств, я вновь посмотрел на Костю. Добрые голубые глаза. По моему, раньше я где то видел его перевязанную руку. Наверное, я был в хижине во сне, только забыл этот сон.

– Ты тоже знал, что я приду сюда? – спросил я мальчика, он спокойно ответил:

– Да, – и поспешно принес радиоприемник из своей комнаты. Включил его, настроил на нужную волну, и сквозь шум помех я услышал передачу на японском языке. Наверное, Костя хотел сказать мне, что, ожидая гостя из Японии, учил японский по этим радиопередачам.

Похоже, способности Марии Григорьевны к ясновидению передались и ее сыну. Значит, и ее дочь Нина тоже видела движение судьбы?

– А Нина тоже… – начал было я, но Мария Григорьевна покачала головой:

– Нина потеряла свой дар. Наверное, и Костя когда нибудь избавится от этой силы, приносящей несчастье.

– Почему?

– На острове проще быть как все.

Мария Григорьевна знала это из личного опыта, по тому, как относились к ней жители острова. За словами «шаманка», «ведьма» скрывались страх и презрение. На острове, где все знают друг друга, быть иным – мучение. В Курильске, выходящем на Охотское море, многолюдно, там можно найти человеческое тепло. Но на побережье Тихого океана и захочешь помочь, а некому – вокруг ни души. Сам остров похож на место ссылки, и если с тобой никто не хочет общаться, как жить дальше? Для меня это был не пустой разговор: неизвестно, вдруг и я окажусь в таком же положении, как эта семья. На самом деле существовала причина, по которой я оказался у Марии Григорьевны. Чтобы застраховать себя от одиночества, мне нужна нить, которая свяжет меня с ее семьей, как красная нитка, брошенная Ниной.

– Я могу еще прийти к вам? – спросил я.

– В любое время, – ответила Мария и глубоко вздохнула, будто со свистом пронесся ветер.

Пока я спускался с заросшего бамбуком холма, оставив горную хижину за спиной, Костя на расстоянии пяти метров следовал за мной. Я остановился и оглянулся – Костя тоже остановился, словно бы испугался меня, и посмотрел вверх. Кажется, никакого дела у него ко мне не было. Над головой послышалось жужжание, будто слепни вокруг кружились. Я тоже глянул вверх и увидел самолет с пропеллером. «Кокусай коду» наверняка отправился в аэропорт за пассажирами.

– Аэропорт далеко? Пешком можно дойти?

Костя застенчиво улыбнулся, подбежал ко мне и сказал, что проводит до аэропорта. Он достал из кармана брюк какой то осколок, похожий на кусок кирпича, протянул мне и пошел вперед по дороге: две автомобильные колеи, проложенные в грязи. Кажется, Костя дал мне осколок глиняного сосуда периода Дзёмон,5 на неровно обожженной поверхности виднелся узор в виде раковин.

– Это подарок? – спросил я.

Костя ответил по японски:

– В знак дружбы.

У него наконец появилась возможность поговорить на языке, которым он давно занимался самостоятельно, и Костя старался изо всех сил.

– Ты нашел его здесь, на острове? – спросил я.

Костя кивнул и показал пальцем на огромную сосну, жестами объясняя, что нашел осколок под ней. Глиняный осколок безмолвно свидетельствовал о том, что несколько тысяч лет назад на этих землях жили охотники.

– Вы скучаете?

Мне приходилось говорить правду: все равно Костя читал мои мысли раньше, чем я успевал ему ответить:

– Да, скучаю. Я не привык к одиночеству на острове, как ты. И двух недель не прошло, как я приехал сюда, но мне кажется, я прожил здесь уже полгода.

Мой юный друг спросил меня, будто понял, о чем я говорил сам с собой:

– Вы хотите увидеть Нину?

– Тебе, Костя, я отвечу честно, потому что мы с тобой друзья. Я и к вам приехал, потому что думал, может, встречу Нину.

– Хорошо, что вы приехали.

Когда я впервые увидел Нину, мне показалось, что мы давно знаем друг друга. Я понял: в глубине ее сердца скрывается то же смятение, что и у меня. Души, томящиеся одиночеством, чуют друг друга по запаху. Она уехала с острова, стремясь к веселью и яркому свету, но, хочет она того или нет, должна вернуться обратно. От тоски, поселившейся в ней, не излечиться в других краях.

В аэропорту стояли и «Кокусай коцу», и микроавтобус ультраправых. Взлетная полоса поросла травой, контрольной башни не было. Прилетело всего десять пассажиров. Все разместились в «Кокусай коцу» и микроавтобусе, направляясь в сторону Охотского моря. На прощанье я сказал Косте:

– Береги маму.

Может, дело в красной нитке, которую Нина бросила мне перед расставанием, но я стал вспоминать и грустить о встрече, длившейся всего час каких то две недели тому назад. Предчувствие подсказывало мне, что я еще вернусь сюда. Мне казалось, здесь, в горной хижине, я нашел средство, чтобы пробудить от сна память о далеком прошлом, которую я уже почти потерял.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   22


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница