Масахико Симада Любовь на Итурупе



страница2/22
Дата18.11.2016
Размер1.52 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

2

Отчаявшись, я вернулся в отель. Увидев мою недовольную физиономию, молоденькая девушка у стойки тихонько хихикнула и отдала мне ключ от номера. Казалось, я единственный постоялец в этой погруженной в гнетущую тишину гостинице с привидениями. Ни одной живой души, кроме немногочисленного персонала. Только крики птиц с моря да шум ветра. Даже стены выкрашены в какой то тоскливый цвет. Идти в номер совсем не хотелось, и единственным утешением служили разговоры с девушкой, которая знала японский. Она была грубовата, зато прямо смотрела мне в глаза. И улыбаться не забывала. Говорила, что язык выучила в Хабаровском университете. Я спросил, как ее зовут.

– Нина, – ответила она.

Раньше гостиница с привидениями была жилым домом. Здесь находились квартиры портовых рабочих. Пятнадцать лет назад одна компания совместно с японцами перестроила дом в гостиницу. Только закончился ремонт, как мафия, вступив в долю с администрацией, выгнала японцев – соуправляющих гостиницы. В отместку те разослали в японские туристические агентства и на сайты турфирм письма, порочащие гостиницу. Будто в отделе размещения воруют паспорта клиентов для изготовления фальшивок, в одной из стен замурован труп убитого мужчины, а тот, кто остановится в номере, заканчивающемся на четверку, непременно умрет… и так далее. Меня пичкали этими слухами в Вакканае, в закусочной «Дрейфующая льдина». Говорили, что японские туристы, которые добираются сюда через пролив Лаперуза, обходят эту гостиницу стороной. До меня дошло, в каком прославленном месте я остановился, только когда прочитал название отеля на вешалке в своем номере. При входе в гостиницу висела другая табличка, и я не заметил ничего подозрительного, пока регистрировался и получал ключ. Видимо, в один прекрасный день название гостиницы поменяли. К тому же мне досталась комната с номером двадцать четыре. Но девушка, встречающая постояльцев, оказалась приветливой, я решил не вспоминать о дурной славе отеля.

Изучив расписание теплоходов, я собрал вещи около полудня и хотел было рассчитаться, но девушка смущенно сказала, что вовремя здесь ходят только суда из Вакканая. А те, что идут отсюда на Итуруп и Кунашир, всегда опаздывают.

– Тогда давай поспорим, раз они так редко ходят по расписанию, – предложил я.

Если теплоход не опоздает, она проводит меня до порта. А если задержится, я приглашу ее на ужин. Я ничем не рисковал: выиграю или проиграю, не важно, все равно хорошо проведу время. Пари я успешно проиграл. Как раз пришла Нинина сменщица, и, так и не разгадав мою хитрость, Нина пошла со мной ужинать.

Мы сели в углу гостиничного ресторана, где сегодня утром я пил чай. Нина достала из холодильника заиндевевшую бутылку водки. Вместо закуски я разложил на столе свое угощение, купленное у старухи кореянки. Как мне объяснили, в ресторане нет меню – все безропотно едят то, что приготовит повар, а он, как всегда, пьянствует в одиночку у себя на кухне. Я все же поинтересовался, что он может приготовить. Из кухни эхом отозвался сиплый голос:

– Пельмени.

Любимое блюдо сибиряков, похожее на вареные китайские гёдза.

На Сахалине со мной не происходило ничего хорошего. На таможне все мои деньги пересчитали, чемодан с нижним бельем переворошили, отвели в какой то кабинет, где заставили ждать полчаса, а потом настойчиво расспрашивали о цели приезда. Я подумал, что мне намекают на взятку, и попытался сунуть двадцатидолларовую бумажку, но это, похоже, только оскорбило гордую сотрудницу таможни.

Говорят, когда Чехов жил на Сахалине, острове ссыльных, у него тоже постоянно выпытывали, зачем он сюда приехал. Врач тюремной больницы, у которого остановился Чехов, рассказал ему одну легенду.

Когда русские пришли на Сахалин и стали истреблять гиляков, гиляцкий шаман проклял остров, чтобы от него никогда никому не было прока.

Наверное, неизлечимые тоска и скука – непременные спутники жизни на проклятом острове. Но что в этом хорошего: методично наводить тоску на всякого путешественника, проходящего через таможню, и его же использовать как лекарство от скуки? Мне хотелось высказать все, что я думаю, но я удержался даже от вздоха.

Я поделился своими мыслями с Ниной.

– Неужели? – Она не восприняла их всерьез, подняла рюмку с холодной водкой, вязкой, как глицерин, и произнесла тост: – Давайте выпьем за то, чтобы от вашего путешествия был прок.

Следуя обычаям проклятого острова, она осушила рюмку до дна, щеки ее тотчас раскраснелись; казалось, ее смутило, что я это заметил. Я счистил сметану с пельменей, полил их соевым соусом, выпил водку и закусил.

– Ты не будешь спрашивать меня, зачем я еду на Итуруп?

– А вы хотите, чтобы я спросила?

– Нет, дело не в этом. Просто все спрашивают, а ты – нет.

Уже стемнело, но Нина щурилась, будто от яркого света. Ее взгляд и румянец на щеках выдавали ее смущение, и тем не менее она откликалась на каждое мое слово. Ее молодость бросалась в глаза. Казалось, она нарочно привлекала к себе внимание, как будто говорила: «Посмотрите на меня. Это я, Нина, сижу здесь». Похоже, интуитивно она догадывалась о мотивах моего поведения.

– Японцы обычно поливают пельмени соевым соусом. А русские всюду кладут сметану. Вы не боитесь ехать на Итуруп?

– Боюсь. Но я должен там кое что разузнать. В этом моя миссия.

– Что разузнать?

– Что за люди живут на острове, смогли бы там жить японцы. Я должен проверить это и сообщить.

Нина загадочно улыбнулась одними губами – кажется, она не очень то мне доверяла. Ее кожа, словно луковица, с которой сняли шелуху, светилась в лучах люминесцентных ламп.

– Кому сообщить?

– Политикам, любимой женщине, с которой расстался.

– Вы на самом деле хотите поселиться на Итурупе?

– Каждый свободен выбирать, где ему жить. Было бы обидно не воспользоваться этой свободой. К тому же, когда живешь в Токио, забываешь об уважении к людям и к природе. Чтобы восстановить в себе это чувство, нужно отправиться туда, где природа сурова, а люди незнакомы. Тем более в Японии я – человек конченый.

– Что вы имеете в виду?

– Меня преследуют, хотя со стороны это незаметно. Есть люди, которые хотят стереть меня в порошок и я вынужден спасаться бегством. Поэтому я, как японский подержанный автомобиль, решил начать вторую жизнь на Итурупе.

– Вы совершили какой то ужасный поступок?

– Я полюбил.

– Почему же из за любви вы оказались в изгнании?

– Потому что я полюбил ту, любить которую не дозволено. Я стал помехой с тех пор, как она остановила свой выбор не на певце, а на принце. Оставаясь в Японии, я мешал ей. Я никак не мог отказаться от нее. Чем больше я хотел к ней приблизиться, тем дальше меня прогоняли. Мы родились и выросли в одном городе, но сейчас она недостижима для меня. И я не могу этого принять. Незаметно Япония стала для меня самой далекой страной.

– Как все запутано. Что должно произойти, чтобы вы вернулись в Японию?

– Наверное, я смогу вернуться, если принцесса приедет за мной. Пока я не откажусь от мыслей о ней, моему возвращению не обрадуются. А значит, у меня остается единственный выход: достичь чего то в своей второй жизни и вернуться, получив прощение. Например, внести вклад в развитие дружбы между Японией и Россией. Разумеется, если благодаря этому с меня будет снята вина за запретную любовь. Мои друзья тоже не бездействуют – они трудятся не покладая рук, чтобы восстановить мою репутацию. Но все наши планы будут лишены смысла, если я не проживу на Итурупе хотя бы год. Так что моя первоочередная задача – закрепиться на острове. Если на Итурупе будет жить хотя бы один японец, это станет демонстративным политическим актом: «Вот она, наша исконная территория». Таков мой план. Я не исполняю ничей приказ, просто один мой приятель детства, ставший политиком, подкинул мне эту расплывчатую идею. «Хуже от этого не будет, – пообещал он. – Хотя ты и не вратарь, но тебя или как героя будут носить на руках, или ты проскучаешь у ворот, так ни на что и не сгодившись. Впрочем, разница невелика». Мне очень хотелось поделиться с кем нибудь из жителей портового, города, оказавшегося на моем пути, своей тайной, рассказать, зачем на самом деле я еду на Итуруп. Я вынужден покинуть Японию и отправляюсь на остров, так и не сумев отказаться от любви к одной женщине… Если об этом хоть кто то узнает, Итуруп и Сахалин свяжет тонкая ниточка. Она протянется от порта Корсаков через пролив Лаперуза, на противоположный берег. Там, в Вакканае, хозяйка закусочной «Дрейфующая льдина» предупреждала: «Только не останавливайся в гостинице с привидениями!» Слушая мою историю, она смеялась: «А ты забавный». Она проводила меня, не задавая лишних вопросов. Так умело вела себя с клиентом, будто и раньше ей встречались чудаки, добровольно отправлявшиеся в ссылку на остров, где свирепствуют холодные ветры.

– Я не понимаю вас. Зачем вы хотите попасть на Итуруп? Там холоднее, чем в любой части Японии, и ветер сильный. – Почему то Нина сочувствовала мне. Может, потому, что на моей спине написано что то вроде «Одинокий мужик» или «Пожалейте меня!».

– Ты никого не знаешь на острове? – Я воспользовался ее сочувствием и решил хоть немного облегчить себе жизнь.

– Есть одна женщина. Ее зовут Мария.

– Что за Мария? – спросил я. Седая Мария со вставной челюстью, шлюха Мария – дает всякому, Мария в памперсе – тянет в рот что ни попадя, Дева Мария, ведьма Мария… Где только не встретишь этих марий! И в церкви, и в порту, и на Итурупе. Весь мир – сплошные марии.

– Моя мать.

– Вот как? Так, значит, ты родом с Итурупа?

Нина кивнула, прикусив губу, буркнула что то себе под нос по русски и сказала, видимо стараясь перевести свои слова на японский:

– Итуруп проколот.

Проклят?! Та же история, что рассказал Чехову врач тюремной больницы? Я спросил ее, почему она так считает, и Нина ответила:

– Я знаю, потому что сама родилась на Итурупе. Я прожила там восемнадцать лет.

– Больше на остров не вернешься?

– Мне надо вернуться. Некому присматривать за больной матерью. У меня есть младший брат, но придет время, и он уедет с острова поступать в университет. Честно говоря, я не хочу туда возвращаться. Я мечтала жить в Саппоро. Там тепло.

Значит, Саппоро по сравнению с Итурупом – курорт? Лучше уж тогда на Окинаву поехать.

– У тебя есть японское имя?

Нина покачала головой.

– Давай обменяемся именами, – предложил я, Я дам Нине японское имя, а она придумает, как проще называть меня по русски. Мне казалось это неплохой идеей, но в результате я получил ласковое прозвище «Каорюша», которого не мог не стесняться. «Здравствуйте, я Каорюша», – язык не повернется такое сказать. Особо не задумываясь, я назвал Нину Юкико.3 Она спросила меня – почему, и я выкрутился: потому что у тебя кожа белая, как снег. От ее взгляда не ускользнула моя грустная улыбка, и она серьезно сказала:

– Наверное, так звали женщину, с которой вы расстались.

Я тоже состроил серьезное лицо и ляпнул первое, что пришло в голову:

– В Саппоро такое имя непременно придется всем по душе.

Вдобавок я легкомысленно пообещал когда нибудь взять ее с собой в Саппоро. Но она резко ответила:

– Все японцы, которых я встречаю, обещают мне то же самое. Все говорят, что отвезут меня в Саппоро. Но что я буду делать в Японии? Служить забавой для японских мужчин? Не хочу этим заниматься. Не для того я учила язык Он пригодится мне для другой работы. Вот объясните мне: японцы так проявляют природную вежливость или просто бессовестно врут?

Вот уж не ожидал, что меня примут за барыгу, поставляющего русских красавиц в японские ночные клубы. У меня и в мыслях не было, что имя Юкико может стать прозвищем девушки легкого поведения. Я ответил так же резко:

– Вру ли я бессовестно или просто вежлив от природы, узнаешь в другой раз.

Я положил руку на стол рядом с рюмкой, как на клавиатуру рояля. Нина прикоснулась к моей руке своими длинными пальцами. Ее ногти были коротко подстрижены, словно демонстрировали нежелание их хозяйки работать соблазнительницей японских мужчин.

– Берегите себя. Может статься, вам захочется свести счеты с жизнью. Не умирайте, пожалуйста, очень вас прошу.

Это было сказано так неожиданно, что я прямо рот раскрыл от удивления и украдкой поглядел на свое отражение в оконном стекле, за которым простиралась ночная тьма. Даже если я отмечен печатью смерти, самому вряд ли удастся ее разглядеть. Мне захотелось узнать, что думает Нина, и я спросил:

– У меня что, на лице написано, что скоро умру?

Нина покачала головой, растопырила пальцы, как краб свои клешни, и легонько погладила меня по руке. Может, здесь раньше останавливались самоубийцы, а такие странные слова поддержки – знак внимания постояльцам гостиницы? Что ж, примем их с благодарностью.

– Когда соберусь умирать, отправлюсь в места потеплее. Вот тогда и возьму тебя с собой в Саппоро. Или ты хочешь поехать со мной на Итуруп, чтобы не дать мне покончить с собой?

Нина неопределенно улыбнулась и поспешно встала. В то же мгновение, нарушив затянувшуюся паузу, раздался пронзительный телефонный звонок, будто кто то следил за нами. Нина взяла трубку, сказала пару фраз и объявила мне:

– Теплоход пришел. Отправление через четыре часа.

С прибытием теплохода в гостинице с привидениями наступает оживление: идет подготовка к приему гостей. Персонала здесь немного, поэтому Нину, которая осталась в ресторане, чтобы поужинать со мной, попросили срочно помочь, и наша трапеза была закончена.

– Идите отдохните в номере, я позову вас за два часа до отправления, – сказала Нина, и я послушно выполнил ее распоряжение.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница