Мар Байджиев



Скачать 365.1 Kb.
Дата04.05.2016
Размер365.1 Kb.


ДУЭЛЬ
Мар Байджиев


Я женщина. Меня зовут Нази. Мне двадцать два года. Двух молодых мужчин зовут Искандер и Азиз. Больше здесь нет никого. Впрочем, потом появляется молодая медсестра.
ГЛАВА ПЕРВАЯ

В последние дни лета голубой Иссык-Куль становится чуть ли не бурым. Над озером повисают лохмотья свинцовых туч. И тогда он больше похож на море. Иногда гремит гром, но это уже последние молнии. Иногда ветер приносит с гор запах снега. В небе проплывают караваны перелетных птиц. Берега пустынны. Пасмурный вечер. Сильный шум волн штормит. Над озером пролетает вереница журавлей. Птицы взмахивают крыльями спокойно и плавно. Я стою на берегу. Ветер треплет волосы и легкое платье.

Эге-ге, журавли! кричу я в небо.— Куда вы летите?! Возьмите меня. Эге-ге-гей!

Э-э-эй! доносится эхо то ли с моря, то ли с высоты.

Ого-го-го-о!

Ого! летит ответ, теперь уже явно с моря.

Я поняла, что это не эхо. Кто-то кричал мне, затерянный среди волн! Я бегу вдоль берега, размахиваю косынкой.

Сюда! Я здесь! Сюда!

Иду! слышится голос.

В волнах показалась лодка. Через некоторое время на берег вышел человек лет тридцати.
Азиз. Что случилось? Вы звали на помощь?

Я. Нет.


Азиз. А кто кричал?

Я. Я!


Азиз. А что случилось?

Я. Ничего...

Азиз. Я услышал крик и поспешил на помощь. Морской закон.

Я. А мне показалось, что вы зовете на помощь.

Азиз. Но вы же первая закричали...

Я. Я разговаривала с журавлями...

Азиз. Хорошенький разговор. Перепугали меня.

Я. Простите. Я услышала крик и решила, что кто-то тонет.

Азиз. Хотели кинуться в море?

Я. Плавать не умею.

Азиз. Каким же образом хотели спасти утопающего?

Я. Начала бы кричать, и он вышел бы на берег. Когда человек в море одни, он может утонуть от страха...

Азиз. Вы ждали кого-то?

Я. Да.


Азиз. Он в море?

Я. Да.


Азиз. Вернется. Шторм неопасный, только холодно очень.

Я. Вы замерзли?

Азиз. Нет.

Я. А почему дрожите?

Азиз. Так просто. Люблю дрожать.

Я. Не пижоньте, губы-то синие!

Азиз. Ладно, не буду пижонить. Я замерз.

Я. То-то... Садитесь к огню. Сейчас налью кофе.


Я подошла к палатке, откинула полог. Он увидел машину марки «Москвич».
Азиз. Ого! Ваша собственная?

Я. Нет. Его собственная!


Я кивнула в сторону моря и подбросила веток в костер.
Азиз. Дикари, значит?

Я. Неандертальцы.


Костер жарко разгорелся. Я налила ему кофе.
Азиз. Давно живете здесь?

Я. Третий день.

Азиз. Поздновато приехали. Сезон кончился. Купаться нельзя. Людей нет.

¶Я. Люди... Они нам в магазине надоели.

Азиз. Вы работаете в магазине?

Я. В текстильном отделе. А он (кивнула в сторону моря) — наш заведующий. Мы всегда приезжаем к концу сезона, когда людей поменьше. Он рыбачит, я остаюсь здесь. Хотите еще?


Он кивнул, я налила кофе.
Азиз. Спасибо. А что вы делаете, пока его нет?

Я. Так. Ничего... Гуляю по берегу, собираю ракушки... Читаю старые журналы.

Азиз. (отхлебнув кофе). Скучно здесь?

Я. А где не скучно?

Азиз. В городе, например...

Я. А-а... (Махнула рукой.) То же самое, разве что шуму побольше. Никуда не денешься. В детстве мне казалось: добежишь до горизонта, а там будет что-то новое — другой мир, другое солнце, что ли... Теперь-то я знаю, что там ничего нет.

Азиз. За горизонтом — новые горизонты, новые моря, новые люди, города.

Я. Везде одно и то же. Замкнутый круг, а в середине скука.

Азиз. Зачем же тогда кричать журавлям?

Я. Ну... все-таки куда-то летят.

Азиз. Летят...

Я (решила перебить его и посмотрела в море). Что-то долго его нет.

Азиз. Это ваш муж?

Я. Нет, любовник.

Азиз. Ого! ,

Я. А что?

Азиз. Да так, ничего... Сейчас это как-то иначе называется. Чаще всего говорят: друг, товарищ...

Я. Надо называть вещи своими именами.

Азиз. Должно быть, вы правы.

Я. А что вы делали в море в такой шторм?

Азиз. Катался.

Я. Вы отдыхающий?

¶Азиз (немного подумав). Пожалуй, да. Санаторий «Пограничник» знаете?

Я. А-а, вы офицер?

Азиз. Вы угадали. Служил на Востоке, командовал патрульным катером. Сейчас в отставке.

Я. Сколько же вам лет?

Азиз. Тридцать.

Я. Для отставки вроде рановато.

Азиз. Так уж случилось,

Я. Понятно: вы — штрафник! Пьянствовали, играли в карты, курили опиум, обманывали невинных девушек. Сознавайтесь.

Азиз. Да, я вместилище всех пороков.

Я (посмеиваясь). Ну, а в действительности?

Азиз. В действительности немного не так. Долго рассказывать.

Я. Интригуете девушку?

Азиз. Ну, что вы! Как-нибудь в другой раз...

Я. А если другого раза не будет?

Азиз. Значит, останусь для вас таинственной личностью.

Я. Почему же вы отдыхаете здесь, а не в Крыму или на Кавказе? Там сейчас бархатный сезон.

Азиз. Здесь мои края, я здесь родился.

Я. Здесь у вас семья, родители?

Азиз. Семьи у меня нет... Родителей тоже.

Я. Вы подкидыш?

Азиз. Ну конечно. Как сейчас помню, это было в новогоднюю ночь: меня подбросили к дверям министра финансов. В этой семье я и воспитывался.

Я. Ого-го! Как смешно!


Азизу стало неловко, и он не знал, что сказать.
И вы не женаты?

Азиз. Был когда-то...

Я. Понятно. Разве может быть женат курортник, встретивший девушку на пустынном берегу? Чудачка, я еще спрашиваю!

Азиз. Я действительно не женат.

Я. Бросили жену с маленьким ребенком.

¶Азиз (печально). С тройней... когда родился четвертый а теперь скрываюсь от алиментов.

Я. Ну ладно вам! Я ведь спрашиваю серьезно, a вы…

Азиз. Если серьезно, то все было наоборот.

Я. Она вас бросила?

Азиз. Видимо.

Я. А дети?

Азиз. Их не было...

Я. Короче говоря, не сошлись характерами?

Азиз. Именно так.

Я. А-а! Все вы такие! Ходите по пятам, стихами голоду морочите ползаете на коленях, а потом добьетесь свого и начинается: дура, мещанка, не понимает высоких замыслов. Потом — салют, адью, не сошлись характерами!

Азиз. А вы все про меня знаете.

Я. Еще бы мне не знать! Я ведь цыганка!

Азиз. Ну да?

Я. А что вы думаете?

Я обнажила плечо, прошлась в цыганском танце запела: «Очи черные, очи страстные...»

Понятно?

Азиз. По-нят-но... Я вижу, у вас не только поклонники, но и таланты.

Я. В том-то и дело, что все не так. Гадать умеете?

Азиз. Немного умею.

Я (бросив ему карты). Ну погадайте мне... на крестового короля.

Азиз (раскладывая карты). О-о! Вам чертовски везет. Король ваш — очень богатый, очень пожилой и очень добрый человек, имеет собственную машину. Что вы смеетесь? Карты врут?

Я. Ну-ну, продолжайте.

Азиз. Король ваш души в вас не чает. Вы любите друг друга и очень счастливы.

Я. Ого! Может быть, вы, таинственный мужчина, знаете, что такое счастье?

¶Азиз. Немного знаю...

Я (насмешливо). Ой, как интересно! Рассказывайте немедленно!

Азиз. Счастье — это мечта. Когда человек достигает ее, он становится счастливым.

Я. А потом?..

Азиз. А потом у него появляется новая мечта.

Я. И вы были счастливы?

Азиз. Да.

Я. Долго?

Азиз. Не знаю. Это не отмеряется временем. Я. А теперь счастливы?

Азиз (порывисто вставая). А теперь — нет...

Я. Почему же?

Азиз. Я жить хочу...

Я. Что вы сказали?

Азиз (вынимая сигарету). Так... ничего... Вы курите?

Я. Ого! Японские!

Азиз. Вполне приличные.


Мы закурили.
А вы... были счастливы?

Я. Не помню... Хотите вина?

Азиз. Очень хочу, да нельзя.

Я. Совсем?

Азиз. Совсем...
Я налила себе вина. Азиз присел рядом. Со стороны моря послышалась тирольская песня: «А я мальчик молодой, я в Тирольских жил горах...»
Я. Это он. Вам лучше уйти.

Азиз. А может быть, остаться и бросить вызов? Схватиться в поединке за прекрасную цыганку?

Я. По-моему, лучше уйти.

Азиз. Отелло?

Я. Просто грубиян.

Азиз. Что ж, пусть идет, и мы устроим шахматно-шашечный турнир.

¶Я. А кулачный бой — не хотите?

Азиз. Нет. Я интеллигент.

Я. Ну, тогда действительно вам лучше уйти.

Азиз. Выходит, карты наврали?

Я. До свидания...
Я протянула руку, мне хотелось ему что-то сказать, но я не знала, что сказать, и он ушел, этот странный человек, так неожиданно появившийся на нашем берегу. Он оттолкнул лодку прыгнул е нее и быстро исчез. Я вернулась к палатке и стала убирать посуду.

Через некоторое время подошла другая лодка, и па берег вышел Искандер. Он распевал веселую песню, держа в руках, словно мандолину, только что выловленную крупную рыбу. Он бросил мне на ходу одну рыбу, потом вторую, подошел ко мне, легко поднял, покружил, поцеловал, отпустил. Мне стало привычно и спокойно, и смутная тревога отошла в сторону.
Искандер. А ну-ка, малыш, сделай мне солнце изнутри!
Я налила ему полстакана коньяку.
Маловато. Замерз чертовски!
Я налила еще. Он выпил залпом и погладил живот.
Ого-го! Хорошо пошел! Блаженное солнце в жилах моих! Ты знаешь, Нази, такой штормяга, волны дикие, и, как назло, голубой осман пошел на клев. Короче, чуть не утонул.

Я (разжигая костер). Ну зачем ты так рискуешь?

Искандер (похлопывая себя по бицепсам). Ничего-о! Не такое видали!

Я. Я ведь знаю, какой ты молодец.

Искандер. Ты знаешь, голубой осман не знает. (Подойдя к костру, заметил окурок японской сигареты.) Здесь кто-то был?

Я. Парень какой-то зашел погреться на огонек. Напоила кофе, он меня сигаретой угостил.

Искандер. Японская сигарета. Пижон или шпион — вот в чем вопрос. (Обнял меня и запел, подражая Козловскому.) «Люблю я этот сад, тенистый и уютный...». (Зевнул.) Директора нет, покупателей нет, тишина... Ты почему молчишь?

Я. Не знаю... Погода... Хочешь кофе?

Искандер. Чего-нибудь покрепче.

Я. Коньяку?

Искандер. Еще крепче.

Я. Ну, чего?

Искандер. Тебя!

Я. Не хами!

Искандер. Ладно.
Мы молчали. Я смотрела в темное море. Искандер взял гитару, тихо запел: «В день осенний улетают к югу стаи журавлей...»
Я. Саша, ты был когда-нибудь счастлив?

Искандер (играя на гитаре). Много раз. Вот и сейчас как раз тот самый случай — со мной красивая женщина, у нее красивые ноги... Дикий берег, тишина... А почему ты спросила?

Я. Перед отъездом я была у врача.
Искандер перестал играть на гитаре.
Он сказал, что я никогда не буду матерью...
Искандер снова заиграл тихо-тихо.
Ты слышишь меня? Искандер. Угу. Я. А почему молчишь? Искандер. А что я должен сказать? Я. Не знаю... Искандер. Я тоже...
Я посмотрела на него, но он продолжал играть, низко опустив голову к гитаре, потом затянул песню о журавлях. Усилились порывы ветра. Затрепетал костер. Искандер попытался прикрыть его заслонкой, но огонь все-таки погас. В сумраке Искандер несколько раз чиркнул спичкой. Гулко прокатился гром, начался дождь, море стало матовым, мы бросились к машине. На берегу осталась только дрожащая на ветру палатка. Лил дождь. Море шумело.
ГЛАВА ВТОРАЯ

На следующий день сияло солнце, небо было голубое, море синее. Весело синкопировала «Спидола». Я чистила картошку, пританцовывала в такт музыке и не заметила, как на берег вышел Азиз. Вдруг мне показалось, что кто-то следит за мной, я обернулась...

Азиз. Браво, браво!

Я. Привет, утопленник!

Азиз. Привет.

Я. Так это вы шуршали в тех камышах?

Азиз. Видимо, я. А друг ваш дома?

Я. Не бойтесь, мой друг уехал рыбачить.

Азиз (облегченно вздохнув). Слава богу, я, кажется, в безопасности. Он мне сегодня снился — такой могучий и страшный, лучше держаться подальше.

Я. Это правильно!

Азиз. Ну как, скучаете?

Я. Нет, чищу картошку, А вы скучаете?

Азиз. Нет, и гуляю.

Я. И совсем не скучаете?

Азиз. Когда скучаю, смотрю на море. А море, знаете... «приедается все, лишь тебе не дано примелькаться», как сказал...

Я. Луи Арагон?

Азиз. Нет. Пастернак.

Я. А-а... Ну, валяйте, валяйте...

Азиз. Что?

Я. Да так. А что вы еще здесь делаете?

Азиз. Принимаю пищу.

Я. Подумать только, я тоже. А еще?

Азиз. Сплю.

Я. А я всю ночь не спала.

Азиз. Мечтали?

Я. Нет. Вспоминала, была ли я счастлива когда-нибудь.

Азиз. Ну, и как успехи?

Я. Плачевные...

Азиз. Выяснилось, что никогда не мечтали.

Я. Да.

Азиз. Так не бывает...



Я. Хватит, намечталась. Смешно вспоминать...

Азиз. Смешно?..

Я. Мечтала быть актрисой, вот и смешно. Дура была...
Я неожиданно подошла к нему и начала рассказывать.
В школьном хоре я была солисткой, все мне аплодировали, а после десятилетки пошла в театр, к главному администратору, хотела проверить данные... Лысый такой дяденька, с красными губами... говорит, по системе Станиславского и Немировича-Данченко театр начинается с вешалки, и устроил меня гардеробщицей, однажды пригласил к себе и давай за коленки хватать... еле вырвалась. «Можете, говорит, не рассчитывать на творческую карьеру в нашем театре»... Неделю целую проплакала, мама подумала другое, пригласила знакомую акушерку. Пришлось все рассказать. А они как начали хохотать!..

Азиз. Да что понимает лысый администратор в искусстве?

Я. Потом я ходила к одному известному артисту. По нем в нашем городе все девчонки помирают. Он послушал меня и говорит: «Вокальные данные на среднем уровне, но зато факту-у-у-ра!» — и приближается. Мне стало противно, и я убежала. А вы говорите — «мечта», дорогой товарищ.

Азиз. И на этом все?

Я. Мечтала и в другой раз, но об этом лучше не вспоминать. Развлекла я вас своей исповедью?

Азиз. Перестаньте.

¶Я. В другой раз я мечтала спастись от тюрьмы.

Азиз. Вы были в тюрьме?

Я. Нет, он меня спас.
Я кивнула в сторону моря.
Азиз. Я не ошибся в нем.

Я. Едва успела я поступить в магазин, как вдруг переучет и — бац! — недостача на две тысячи рублей. Три дня проверяли, решили передать в суд. Я не стала ходить на работу, сидела и ждала, когда придут за мной. Чуть с ума не сошла. И во сне решетку видела, и наяву она мне мерещилась, прямо как в кино. Не так себя жалко, как маму. Она бы сразу умерла. И вдруг приходит он, Искандер, и говорит, что все уладил. Мы с мамой повисли у него на шее и заревели.

Азиз. Вы были спасены?

Я. Да.


Азиз. Да, это было счастье, конечно, вспышка, озаряющая все небо, до самого горизонта...

Я. Лучше бы ослепнуть от этой вспышки, чтобы не видеть земли, не видеть жаб и носорогов, что ползают по ней.

Азиз. Противоречие. Тот, кто пришел к вам в тот вечер, не был носорогом, он спас вас.

Я. Это была ложь!

Азиз. Ложь?

Я. Да! Все было подстроено. Он признался потом, что спрятал два рулона бостона, устроил переучет, а потом сделал вид, что компенсировал пропажу из своих личных сбережений.

Азиз. Какая цель?

Я. Ему нужно было сыграть роль спасителя, чтобы добиться моего расположения. Он приставал ко мне с первого дня, как только я поступила к нему в отдел ученицей. Разыграл роль благородного патрона, перевел в продавцы. Я стала материально ответственной, и тогда он провернул все это дельце.

Азиз. Да-а, крепкий паренек, ничего не скажешь, очень крепкий... И вы остались с ним?

Я. А что я должна была делать?

Азиз. Уйти, убежать!

Я. Куда?


Азиз. Ко всем чертям! В ледники, к эскимосам! Как вы могли видеть его после этого, целоваться, спать с ним?

Я (насмешливо). У товарища есть еще что-нибудь добавить?

Азиз. Он же купил вас!
Я расхохоталась.

Почему вы смеетесь?



Я продолжала смеяться.
Я не понимаю, почему вам так весело...

Я. Хватит притворяться-то!

Азиз. Мне?

Я. Вам!


Азиз. Кем я притворяюсь?

Я. Порядочным.

Азиз. Ну, знаете ли!

Я. Все вы одним миром мазаны. Осуждаете для того, чтобы показаться лучше, чем вы есть. Всем вам нужно только одно.

Азиз. Вы меня оскорбляете!

Я (смеясь). Да? А почему вы прятались в камышах и появились только после его ухода?

Азиз. Я хотел видеть вас, а не его.

Я. Вам показалось, что я могу изменить ему?


Азиз молчал.
Не на ту нарвался, голубчик! Смотри, какие у меня ноги!
Я обнажила ноги.
И он, только он имеет право прикасаться к ним в любое время, когда захочет. А у тебя ничего не выйдет, ищи приключений там, у себя, с толстыми офицерскими же нами.

¶Азиз. Вы судите о людях из-под прилавка вашего магазина.

Я. Тебя бросила жена, ты злишься на весь мир... Завидуешь всем, кому хорошо...

Азиз. Вам хорошо?

Я. Да, представь себе!

Азиз. Вы просто хотите оправдать свою связь с подлым типом, который...

Я (перебила его и закричала почти истерически). Да, да, да! И это не ваше дело! Не лезьте в чужую душу!

Азиз. Я и не собирался. (Встал, пошел к лодке.) До свидания!



Я. Привет!
Азия подошел к берегу, начал отталкивать лодку. Лодка, глубоко севшая в песок, не поддавалась. Наконец лодка закачалась на воде, он вставил весла в уключины. Я подбежала к лодке, схватилась за борт.
Постой. Довел до слез и сматываешься! Ты видишь, я плачу!
Я плакала.
Ты уедешь и все забудешь, а я останусь здесь одна. Зачем ты говорил мне об этом дурацком счастье?
Азиз ждал. Он мог уплыть в любую минуту, не выслушав меня до конца, поэтому я торопилась высказать все, что хотела.
Не хочу знать, кто ты, какой ты человек. Но расскажу тебе все. Должен же кто-то знать правду. Все вы, словно сговорились, осуждаете только меня одну. Хоть бы кто-нибудь спросил, почему я не могу уйти от него. Жена его подняла шум. Меня разбирали на собрании: я разрушаю семью, позарилась на его деньги, машину. Да пропади все это пропадом! Ничего мне не нужно от него. Я просто боюсь! Боюсь остаться одна. С самого детства боюсь этого. У меня был плюшевый медвежонок. Когда он утонул в речке, я заболела. Мама купила мне другого, точно такого же, но я не смогла привыкнуть к нему. Отца своего я не знаю, погиб на фронте до моего рождения. Мама моя была молодой и красивой. К нам приходил один человек, приносил конфеты, говорил о жизни, о здоровье, о разных вещах, но в глазах у него было одно и то же. Я научилась узнавать это, и мне стало ужасно противно. Я возненавидела его, грубила, пригрозила, что уйду из дома. А когда мама заболела туберкулезом, никто не стал ходить к нам. Мама очень плакала. И я поняла, как страшно быть одной, что одиночество страшнее позора... И когда Искандер спас меня от тюрьмы, я почувствовала его крепкую руку. Весь мир мне показался голубым и бездонным, как это небо. Все люди улыбались мне и казались добрыми. И даже тот администратор с мокрыми губами вдруг показался просто жалким и несчастным. Я летела над голубой землей с распростертыми руками, как журавли. Я знала, что он никогда не бросит своих детей, семью, но это не имело для меня никакого значения. Я ждала своего ребенка...
Азиз вышел из лодки, присел на борг. Теперь я знала, что он не уедет, и заговорила тихо, спокойно. Он молча слушал.
А потом он признался в своей подлости... И весь мир перевернулся. Я увидела, что босая ходила по горящим углям, не замечая ожогов, ходила голая, не зная стыда. Пошла к врачу, и... маленькое существо, которое начинало жить род моим сердцем... погибло... И все стало безразличным и пустым. Я ушла от него... Хотелось забыться. Я могла стать воровкой, кем угодно... и я вернулась к нему... С кем-то другим серьезных отношений быть не могло... Разве восстановишь то, что сгорело однажды? А притворяться не хотелось. Я знаю: рано или поздно надоем ему... Мама умрет, и я совсем останусь одна... детей у меня никогда не будет...
Я подняла глаза и посмотрела на него, он молчал.
Спасибо, что выслушал... Теперь можешь идти...
Он молчал.
¶Что же ты молчишь?
Он не ответил.
Не хочешь притворяться?.. Может, ты действительно честный человек?..
Я встала, пошла к палатке. Спокойно, словно ничего особенного не случилось, включила «Спидолу». Послышалась бравурная джазовая музыка. Я легла, на спину, забросили ногу на ногу и начала покачивать носком в такт музыке. Азиз постоял некоторое время, а потом резко оттолкнул лодку, прыгнул в нее и уплыл не попрощавшись. Я повернулась на живот и уткнулась лицом в сырой, пахнущий йодом песок. Через некоторое время на берег вышел Искандер. Он был мрачен.
Искандер. Весь день убит. Ни одна тварь не клюнула!
Он вытащил лодку на песок, подошел ко мне, я отвернулась.
Что случилось? (Убавил звук «Спидолы».) Почему ты плакала?

Я. Просто так.

Искандер. Простые слезы тишины?

Я. Давай переберемся на другое место.

Искандер. Хорошо. Завтра. Твои желания — для меня закон. (Начал возиться с приемником.)

Я. Саша!


Искандер. Мм!

Я. Я хотела тебя спросить...

Искандер. Спрашивай — отвечаем.

Я. Почему ты это сделал?

Искандер (поднял голову). Что «сделал»?

Я. Спрятал бостон.

Искандер. Ты все о том же?..

Он поймал футбольный марш, приготовился слушать репортаж. Но это был конец передачи.

Ах, черт, прозевали...

Я. Почему ты рассказал мне правду? Я бы никогда не узнала...

Искандер. Так не бывает... К тому же я честный человек...



Из приемника послышался хохот. Певица исполняла популярный номер из оперетты: «Какой обед нам подавали, каким вином нас угощали...»

Я. Саша... А ты бы мог жениться на мне?

Искандер (отложил приемник и посмотрел на меня очень внимательно, потому что об этом я спрашивала впервые).

А почему ты вдруг спросила об этом?

Я. Из любопытства. Ну скажи, мог бы?

Искандер (немного подумав). Жениться? А зачем?



Он уставился на меня. Я пожала плечами.

Понимаешь, малыш... Любовь — это свобода, маленькое украшение человеческой жизни. Любовь дает возможность забыть о мирской суете, о всевозможных неприятностях, об этой проклятой атомной бомбе... Ты для меня — кусочек свободы. А если поженимся, свобода обернется обузой, и мы начнем искать отдушину. Где начинается семья, там кончается свобода. Все знают это и добровольно лезут в кабалу... Кретины...

Я. Значит, не женился бы...

Искандер повернул регулятор приемника и ушел в палатку. Певица хохотала. Ночь. Сияли звезды. Светилось море. Море отдыхало...
ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Утро. Далеко в море Искандер пел романс «Плыви, мой челн». Я стояла на берегу и смотрела на его лодку, которая становилась все меньше и меньше и наконец пропала за каменным мысом.

Я вернулась к палатке, ваяла журнал, полистала его, читать не хотелось, закурила, посмотрела на море, встала и пошла к берегу, снова вернулась к палатке, взяла журнал, отбросила... Мне было стыдно сознаться себе самой, что я жду Азиза и мучаюсь от тревоги: неужели не придет? Кто-то тихо свистнул. Я не повернулась на свист, но вздрогнула и застыла в напряженной позе.

Азиз. Бонжур, мадам! Суаре, пуаре, муаре!



Я повернулась. Он стоял на берегу и держал за лапу большую плюшевую обезьяну.

Мадам, вас приветствует мой большой друг Бурбон Второй.



Он протянул мне обезьяну.

Я. Симпатичный.



Я взяла обезьяну.

Я думала, вы больше не придете.

Азиз. Почему вы так решили?

Я. Так показалось.

Азиз. Как видите, я снова здесь, и не один.

Я. Зачем вы пришли?

Азиз. Не догадываетесь? Вы же обо мне все знаете. Вот выберу подходящий момент и... Понимаете?

Я. А ну вас!



Мы взяли за лапы Бурбона Второго и подошли к палатке, сели, закурили.

Азиз. Красивая вы женщина!

Я. Вот это открытие! А ваша жена была красивой?

Азиз. Она и сейчас, должно быть, хороша. Но очень, наверное, постарела — двадцать два года...

Я. Вы ее любили?

Азиз. Наверное. А впрочем, не знаю.

Я. И когда женились, не знали?

¶Азиз. Все получилось как-то случайно и довольно нелепо, если прямо сказать... И женился и развелся... Жизнь у меня и моих товарищей была немудрящая, но другой мы и не желали, она нам нравилась. Патрульное плавание, а на берегу — вечеринки, гитары, винцо, милые девушки. Однажды одна девушка задержалась у меня немного дольше, чем ей разрешила мама. Утром просыпаюсь, гляжу — она смотрит на меня и ревет. Ну-ка, говорю, подъем! Явились еще до открытия загса, минут пятнадцать околачивались около дверей. Друзья к моей женитьбе отнеслись как к очередной шутке, да я и сам, честно говоря, не очень-то серьезно воспринимал свою будущую семейную жизнь. Но вот я вышел в море первой раз после свадьбы. Ночью стоял на вахте, смотрел на звезды, на океан — и вдруг почувствовал себя невероятно благородным и прекрасным, да и счастливым тоже. Стало мне тепло на сердце оттого, что где-то за этой огромной массой воды ждет меня нежное и слабое существо, у которого единственная надежда и защита — это я, могучий морской рыцарь, не какой-нибудь вертопрах и соблазнитель. Да-а, любила она меня, знаете, едва ли не истерично. Ей всегда казалось, что я подорвался в море на старой мине, захвачен в плен японскими браконьерами и тэ дэ. Когда я возвращался, она всегда плакала, ходила за мной по пятам, вздрагивала от каждого взгляда, и так было все два года. Тогда я не отдавал себе отчета, но сейчас мне кажется, что я просто устал от такой любви, загрустил по своей прежней дурацкой свободе. К этому времени вернулся из армии ее прежний жених, и это стало для меня поводом к нелепым придиркам, фальшивым подозрениям, ссорам. Должно быть, я сделал ее жизнь невыносимой, и однажды она собрала вещи и ушла к матери.

Я. И вы ужасно обрадовались?

Азиз. Нет, испугался, побежал за ней, просил вернуться, но она неожиданно оказалась гордой и крепкой. «Я.— говорит,— люблю тебя, и только тебя, и поэтому не хочу, чтобы ты меня терпел из жалости». Вот так все получилось. Что вы можете сказать об этой заурядной истории?

Я. Господи, мне ли говорить об этом! Не знаю... Может, гораздо проще иметь какие-нибудь ни к чему не обязывающие привязанности, вроде вашей плюшевой обезьяны...

Азиз. Кстати, я привел Бурбона Второго вам в подарок. Может быть, он заменит вам того медвежонка... Правда, он сам — всего лишь дубликат...

Я. А кому вы подарили Бурбона Первого?

Аз из. Он умер.

Я. Как? Он был живой?

Азиз. Да. Это был живой и очень активный, немного даже нахальный обезьян, а этого мы уже купили в память о том.

Я. Отчего он умер?

Азиз. От радиации.

Я. От радиации?

Азиз. Он был на нашем катере, когда тот попал в радиоактивную зону. Бурбон получил сто пятьдесят рентген, а для обезьян это смертельно.

Я. А для человека'?

Азиз. Тоже смертельно.

Я. На катере был экипаж?

Азиз. Ну разумеется, это ведь не «Летучий голландец». Всего было трое, не считая обезьяны.

Я. И все они...

Азиз кивнул головой и закурил новую сигарету.

Как же это получилось?

Азиз. Патрульный катер в нейтральных водах обнаружил радиоактивную зону. Рация вышла из строя. Навстречу шел пассажирский теплоход, и, чтобы дать световой сигнал, пришлось пересечь эту зону.

Я. Да, да, я недавно где-то читала о трех моряках, спасших пассажирский теплоход. Или по «Маяку» передавали... Там разбилась атомная подводная лодка.

Азиз. Да, об этом писали.

Я. И все трое погибли?

Азиз. Это неизбежно.

Я. Но они же могли не пересекать эту проклятую зону!

Азиз. Могли не пересекать. Но на теплоходе было тысяча человек, а их — трое. Нерентабельно. Вот в чем смысл.

Я. Странно вы рассуждаете...

Азиз. Мне кажется, что так рассуждали те, кто погибал в гражданскую войну, умирал в Испании, дрался на водокачке под Одессой. Владимир Комаров тоже...

Я. Не пойму одного... Неужели в том, что человек добровольно жертвует собственной жизнью, есть какой-то смысл? Это же страшно.

Азиз. Когда это необходимо — смысл есть...

Я. Выходит, вам повезло?

Азиз. Почему вы так считаете?

Я. Вы не дежурили в тот день.

Азиз. Дежурил.
Мы замолчали. Я была потрясена. Господи, какая я дура... Вчерашние откровения показались мне жалкими и постыдными. Я не знаю, что говорить и как вести себя дальше. Хотелось сказать ему что-то хорошее, но не находила нужных слов.
Ну, вот, видите, я опять вас расстроил. (Посмотрел на часы.) Скоро обед. Хватятся, что я исчез, начнется паника. Врачи следят за каждым моим шагом, особенно в эти дни. Приду завтра. Чао!

Я. Я буду ждать вас...


Он пошел к лодке, оттолкнул ее, прыгнул, отплыл, я осталась стоять с обезьяной в руках. Издали донесся голос Азиза: «Не обижайте Бурбона! Он славный парень!» Когда Азиз почти уже потерялся из виду, я бросила обезьянку, подбежала к берегу и закричала, сложив руки рупором.
А если ты не делал революцию? Не умирал в Испании? Не летаешь в космос? Не спасаешь корабли? Если даже не можешь устроить свою маленькую, нелепую жизнь? Победить свое жалкое одиночество? Что делать?
Ветер дул с моря. Ответа не было. Я постояла немного, потом отошла от воды, подняла Бурбона и опустилась на песок.
Голос Искандера. Нази-и!
В первую минуту я хотела спрятать обезьяну.
Нази, помоги мне!
Я положила обезьянку возле палатки и пошла на зов. Появилась лодка. Искандер стоял в ней, держась за колено, руки его были в крови... Он, обнял меня за плечи, и мы пошли к палатке.

Искандер. Нашел хорошее место для новой базы, спрыгнул и задел за якорь. Рана вроде неглубокая, а крови натекло!



Я усадила его, обработала рану йодом, стала бинтовать.

Туго затянула!



Я ослабила повязку.

А вдруг начнется заражение крови, а?

Я. Вполне возможно.

Искандер. Чего-чего?

Я. Вот начнется заражение крови, и ты умрешь.

Искандер (испуганно). Что ты глупости говоришь?

Я. А ты бы мог умереть?

Искандер (потрогав мой лоб). Температура вроде бы нормальная.

Я. Ну скажи, мог бы ты умереть за людей?

Искандер. За каких еще людей?

Я. Ну, вот если бы пришел к тебе...

Искандер, Кто — пришел?

Я. Предположим, бог. Вот пришел бы бог и сказал: «Умри, Искандер, иначе умрут тысячи других». Умер бы?

Искандер. А зачем?

Я. Не умер бы?

Искандер. Нет.

Я. Пускай умирает тысяча других, да?

Искандер. Пускай умирает, я-то тут при чем?

Я. А если бы ты встретил человека, который решил умереть за других?

Искандер. Значит, он болван или псих. Славы захотел.

Я. Да зачем ему слава?

Искандер. Денег нет — славы хочется. Мало ли психов.

Я. Ты рассуждаешь как торгаш.

Искандер. Профессия! Только я говорю, как думаю, а другие фиговыми листочками прикрываются.

Я. Значит, ты никогда не пожертвовал бы собой?

Искандер емного подумав). Вообще-то, может быть, и смог бы, если уж на то пошло, да только люди не стоят того.

Я. Не стоят?

Искандер. А ты смогла бы ради кого-то пойти на жертву?

Я. Однажды я сделала это.

Искандер. Да ну? Ради кого же?

Я. Ради матери.

Искандер. Когда это было?

Я. Когда ты спрятал бостон.

Искандер. А при чем тут мать?

Я. Она сказала: «Если тебя посадят, я умру». И я пошла к тебе...

Искандер. Мать знала, что тебя не посадят. Она знала, что никакой недостачи нет. Я. Вы сговорились?

Искандер. Ради твоего же счастья. Ей казалось, что мы поженимся.

Я. Этого не может быть!

Искандер. Не притворяйся. Ты все знала.

Я. Я ничего не знала!..

Искандер. Тебе выгодно было не знать.

Я. Врешь!

Искандер. А Новый год помнишь? Когда твоя мать напилась и проговорилась. Ты стояла у окна и рыдала. Я просидел около тебя до утра, а жене соврал, что попал в милицию. Забыла?

Я вспомнила тот гнусный вечер, который пыталась забыть, и только теперь поняла все. Я закусила губу и молчала.

Искандер. Ну, что же ты замолчала? Может, продолжим дискуссию?

Я. Господи, какие мы грязные все! Я закрыла лицо руками.

Искандер (положив мне руку на плечо). Ты, малыш, только сейчас узнала об этом, а я — давно, когда отца оклеветал его лучший друг, а другой лучший друг приставал к моей матери, а потом отобрал у нас квартиру и выставил нашу семью на улицу. Всё стали сторониться нас. Каждый день был борьбой за кусок хлеба. Ночами я сгружал на станции уголь, гнилые арбузы, начал заниматься мелкой спекуляцией. Однажды я пошел к одному родственнику попросить десять рублей. После моего ухода обнаружили, что пропали золотые часы, и все подумали на меня — голодный базарный волчонок. Потом часы нашлись за диваном, ребенок забросил. Я пришел и выбил все стекла в доме родственника. Меня поймали и живого места на теле не оставили... Ну, вот тебе люди! А ты хочешь, чтобы я умер за них. Может быть, где-нибудь и есть святые, но я что-то не видел. Никак не можешь забыть этот бостон? Не надо строить из себя ангела. Инстинкт существования все равно согнет тебя, и ты перестанешь удивляться подлости, потому что и сам будешь подготовлен к тому, чтобы совершить ее!

Я. И это все? И больше ничего нет? Нет другой правды?

Искандер. Правда? Это движение материи, малыш, движение материи, ее разрушение. Взрыв бомбы. Встреча. Разлука. Рождение. Смерть. Все остальное — мораль и фиговые листочки. Люди сами выдумали их, чтобы прикрыть свое голое тело!

Я. Дай мне выпить!

Искандер (прихрамывая, пошел к машине, достал коньяк, увидел обезьяну). Что это за чучело?

Я. Бурбон Второй...

Искандер. Откуда он взялся?

Я. Наверное, псих какой-нибудь потерял...

Искандер отбросил обезьяну, подошел ко мне. открыл бутылку, налил мне и себе. Я выпила.

Налей еще.

Искандер. Может, хватит?

Я. Лей.


Искандер удивленно посмотрел на меня и начал наливать коньяк, я увидела, что ему и самому стало страшно оттого, что раскрыл мне глаза.

Лей еще!


Я рыдала. Мне было жалко и его и себя.

Искандер. Не надо... не надо плакать, малыш... Пусть плачут другие.



Коньяк лился через край стакана.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Ранние сумерки. Над морем бесконечной вереницей тянулись перелетные птицы. Я сидела на берегу и молча смотрела на море. Рядом стоял Азиз. Больше всего я боялась, что он придет в это утро, и он все-таки пришел. После вчерашних разговоров с ним и с Искандером в душе у меня полная сумятица, никогда еще мне не было так тошно.

Азиз. Может быть, я в чем-то виноват перед вами?



Я не ответила.

Что случилось? Вчера мы говорили как друзья... У вас, может быть, неприятности из-за меня?



Я покачала головой.

Бога ради, ответьте: что с вами?



Я резко повернулась к нему, встала. Он смотрел на меня и виновато улыбался. Зачем этот человек появился в моей жизни? Я подумала вдруг страшное: может быть, оскорбить-его так, чтобы он навсегда ушел? Может быть, это будет лучше и мне и ему? Слава богу, я не сделала этого. Я молча подошла к палатке, принесла Бурбона и вручила ему.

Азиз. Отказываетесь... (усмехнулся) от сиротки?

Я. Он от меня отказывается.

Азиз. Умоляю, скажите: что все это значит?

Я. Ничего особенного. Просто кое-что узнала.

Азиз. Что вы узнали?

Я. Вам лучше не знать.

Азиз. Ну, это уже нечестно. Если это касается меня, вы должны сказать.

Я. Вас? Конечно же, это касается и вас. Ужасно то, что теперь все мое как-то странно касается и вас. Вам кажется, что там, в море, вы совершили подвиг, но вы совершили преступление.

Азиз. Я? Я не понимаю вас.

Я. Да! Может быть, на теплоходе, который вы спасли, была мать, продавшая честь дочери, был человек, который подло обманул девушку и навсегда лишил ее материнского счастья. Может быть, там была некая жалкая личность, которая делала вид, что она невинная жертва. Может быть, на теплоходе был человек, который оклеветал друга, а потом выгнал его жену на улицу с малыми детьми и занял ее квартиру. Может быть, был там лысый администратор с мокрыми губами, любитель юных дарований. А вы ценою собственной жизни спасали всю эту компанию!

Азиз. Довольно! Вы хотите высказать довольно примитивную мысль о мерзости рода людского, о том, что он не стоит того, чтобы за него погибали...

Я. Может быть, мир голубой, как небо над Иссык-Кулем, а люди чисты, как эти летящие лебеди?..

Азиз. Нет, Нази. Мир не голубой и не черный. Он красится всеми цветами спектра. Пока есть человек, будет в мире любовь и ненависть. Пока человек питается хлебом и мясом, будет борьба за жизнь. Пока человек смертен, будут и горе и утраты...

Я. Выходит, зло неистребимо?

Азиз. Это не зло, это жизнь, а без борьбы жизни нет.

Я. Тогда зачем строить баррикады, жертвовать собой?

Азиз. Затем, чтобы доказать, что человек в своей основе добр, и выпрямить его позвоночник, искривленный нуждой и рабством.

Я. Красивые слова... Хоть бы вы не говорили их...

Азиз. Ради этих слов погиб твой отец.

Я. Но другие продолжают совершать зло!

Азиз. Это те несчастные, которые сами не знают, что добры.

Я. А тот, кто знает, счастлив?

Азиз. Да.

Я. Вы счастливы?

Азиз. Я успел совершить свое главное... Все очень просто.

Я (тихо). Мне кажется, ваше счастье лишь в том, что уйдете из жизни, не успев разочароваться в ней...

Азиз. Я бы хотел жить еще...

Я. Но ваш поступок — капля в море. Зато тысячи других не совершат того, что сделали вы...

Азиз. Но я совершил.

Я. Выходит, вы пошли на смерть ради себя же?

Азиз вдруг покачнулся и сел на песок. Я бросилась к нему.

Азиз. Ничего... сейчас пройдет... Скоро все пройдет...



Он тряхнул головой. Я опустилась перед ним на колени, прижалась щекой к его ладони.

Я. Прости меня... я очень злая... Я жестокая тварь. Я зла на весь мир. Хотела отомстить за свои обиды, за горе, за то, что никогда не буду матерью...



Он прижал мою голову к своей груди, я слышала, как бьется его сердце. Он целовал мои волосы, мы молчали. Но я слышала свой голос, и, кажется, он тоже слышал его.

Мой голос. Где ты был до сих пор? Я ждала тебя. Ждала всю жизнь, но приходили другие. Приходили — и убивали меня. И вот пришел ты — как я хочу быть с тобой! Только с тобой! Но ты пришел очень поздно. Как несправедливо устроен мир. Почему люди боятся друг друга, хитрят, изобретают страшные бомбы, вместо того чтобы любить, рожать детей, сеять пшеницу? Скоро ты уйдешь совсем. Но ты останешься во мне, в моей совести, в моей гордости... Спасибо тебе, мой добрый человек...

Азиз (заглянув мне в глаза). Ты не ждала меня сегодня?

Я. Ждала каждое утро. А сегодня — нет. Не хотела, чтобы ты приходил, и все равно ждала... Хочешь, буду дежурить в твоей палате?

Азиз. Не разрешат...

Я. А если попросить как следует?

Азиз. Если попросить как следует, все равно не разрешат...

Я поняла он не хотел, чтобы я привыкла к нему.

Я. Да, да... Не разрешат. Я знаю.

Азиз. Они наблюдают за мной целым консилиумом. Я почему-то дольше всех... Эдик и Сергей оказались слабее...

Во мне вдруг вспыхнула надежда.

Я. А может быть, еще не все потеряно? Я читала, что где-то, кажется в Югославии, могут лечить...

Азиз. Да, да. Конечно. Все может быть. Все...

Далекий голос медсестры. Ази-из! Где вы?

Азиз. Ищут. Надо идти.

Он встал, подал мне руку.

Я. Я провожу тебя, ладно?



Мы медленно шли вдоль берега. Шумел прибой. Низко над водой летали чайки. Мы ушли. Через некоторое время на берегу появился Искандер с ведром рыбы, он подошел к палатке.

Искандер. Нази-и!



Никто не отвечал.

Нази-и, где ты?



(Подошел к машине, заглянул никого, подошел к берегу.)

Нази-и!


Ответа не последовало. Он забегал по нашей стоянке. Звал меня и искал. Сел на корму лодки, посидел немного, встал, пошел вслед за нами. Вскоре я вернулась и увидела лодку и ведро с рыбой. Подошла к машине. Взяла свой чемодан, собрала вещи, схватила Бурбона. Пришел Искандер, он был взволнован.

Искандер. Где ты была?



Я молчала. Он подошел ко мне вплотную.

Я спрашиваю, где ты была?

Я. На каменном мысу...

Искандер. Что ты там делала?

Я. Я была не одна...

Искандер. Видел. Кто он такой?

Я. Человек...

Искандер. Откуда он взялся?

Я. Кажется, упал с неба.

Искандер. Брось дурацкие шутки.

Я. Ладно.

Искандер. Я спрашиваю: кто он такой?

Я. Человек.

Искандер. Догадываюсь, что не обезьяна!

Я. Очень хорошо, что догадываешься.

Искандер. Ты не темни. Зачем ты туда ходила?

Я. Просто так.

Искандер. А зачем вернулась?

Я. Чтобы уйти.

Искандер. Куда уйти?

Я. Не знаю... Ухожу от тебя... совсем...

Искандер. Совсем?.. Что ж... иди!

Я. Прощай!

Искандер сел в лодку, закурил и уставился в море. Я взяла чемодан.

Подвези до шоссе...

Искандер. Шины протрутся...

Я. Ну что ж... спасибо тебе за все... пойду пешком...

Искандер. Скатертью дорожка...

Я взяла чемодан и пошла. Он повернулся и увидел, что я действительно ухожу, бросился ко мне, вырвал чемодан.

Я. Отпусти меня, Саша!

Искандер. Ладно, подурила — и хватит...

Я. Это не дурь, Саша.

Искандер. Что случилось?

Я. Случилось самое главное...

Искандер. Что?

Я. Встретила другого.

Искандер. Когда?

Я. Полчаса назад. Вот на этом самом месте.

Искандер. Его? (Кивнул в сторону санатория.).

Я. Его.


Искандер схватил меня за плечи, глянул в глаза, расхохотался.

Искандер. Разыгрываешь? Да? Ну юмористка!



Увидев, что я не улыбаюсь, он оттолкнул меня и помрачнел.

Это правда?

Я. Правда.

Искандер. Ты была с ним?

Я. Да. Я была с ним.

Искандер. Где он сейчас?

Я. Ушел.

Искандер бросился к машине, схватил разводной ключ. Глаза его налились кровью.

Искандер. Я убью его!

Я. Не успеешь!

Искандер отбросил ключ, подошел ко мне, схватил за волосы, я опустилась на колени.

Искандер. Шутишь? Скажи, что наврала!

Я. Нет.

Искандер. Сука!



Он отшвырнул чемодан и начал избивать меня с дикой жестокостью, словно только я была виновата во всех его бедах.

Теперь можешь идти!



Он пошел к берегу, сел ко мне спиной. Я не могла подняться. Очень болела рука. Я заплакала от боли и обиды.

Я. Зачем ты так?

Искандер. Убирайся вон!

Я. Ты ведь не злой, только притворяешься злым...

Искандер. Уходи!

Я. Ты добрый, но сам не знаешь этого...



Он отвернулся и не хотел меня слушать.

Если бы ты знал сам, что ты добрый, никогда бы не поступил так.



Он выплюнул сигарету. Я сидела и плакала. Мне было очень больно и обидно, никак не могла открыть чемодан. Наконец открыла, достала зеркало, начала поправлять прическу, вытерла тушь, размазанную по щекам. Он встал, подошел ко мне, взял мою руку.

Искандер. Больно, да?



Я кивнула. Он поцеловал мою руку очень мягко и нежно, погладил мои волосы.

Не стыдно тебе? Мало тебе одного мужчины?

Я. А тебе мало одной женщины?

Искандер. Я мужчина.

Я. А я — женщина.

Искандер. Слушай, Нази, не издевайся надо мной. Я ведь тоже человек. У меня есть самолюбие, нервы, честь и даже сердце.

Я. Странно...

Искандер. Давай поговорим серьезно.

Я. Давай.

Искандер. Расскажи толком: что произошло?

Я. Толком? Я встретила человека, которого искала всю жизнь, который...

Искандер. Только без лирики! Кто он такой?

Я. Морской офицер. Он подарил мне обезьянку.

Искандер. Он хочет жениться на тебе?

Я. Он скоро умрет...

Искандер. Он болен?

Я. Да...

Искандер. А куда же ты собираешься идти?

Я. Просто уеду... Туда, где эскимосы, белые медведи... Начну все сначала...

Искандер. Если ты уедешь, я сопьюсь...



Я впервые слышала от него такие слова. Я посмотрела на него: может, врет? Нет. Он взял меня за плечи.

Я. Не надо, Саша. Теперь это ни к чему.

Искандер. Я не могу без тебя...

Я. Господи! Какой ты странный и сложный человек...

Искандер. Хочешь, уедем вместе? Я брошу все, даже торговлю. Окончу пединститут, буду учителем. Ты будешь учиться, заниматься своим пением. Нам будет хорошо вдвоем.

Я. Поздно, Саша.

Искандер. Быть счастливыми никогда не поздно.

Я. Нам будет скучно вдвоем.

Искандер. Заберем старшего сына. Она отдаст. Ты полюбишь его как родного... Он очень хороший... Прости меня. Я давно должен был сделать это. Но легко ли в тридцать пять лет уйти от семьи, к которой привык, бросить детей, которых любишь? Это все равно что вот на такой лодке выйти в океан без компаса: не знаешь, что ждет впереди — крушение или остров сокровищ. Но я сейчас все решил. Я не могу тебя потерять... Свеча моя! Я боюсь, я очень боюсь темноты! Прости меня. Я же ради тебя пошел на все. Ради любви... ради нас... (Начал целовать меня.)

Я. Ты будешь беречь меня?

Искандер. Да!

Я. Ты будешь любить меня?

Искандер. Да!

Я. Нам будет хорошо?

Искандер. Да! Да! Да!

Он целовал меня, я улыбалась, закрыв глаза. Я верила ему. Небо было голубым. Земля была голубой. Мы были голубыми. Море было голубое...

Ночь. Светилось море. Над землей плыли позывные «Маяка».

Взволнованный голос Агнии Барто. Дорогие радиослушатели! Наша последняя передача «Найти человека» состоялась месяц назад, и вот сегодня передо мной новая пачка писем. Вот одно из них: «Дорогая Агния Львовна, ваши стихи я помню с детства. Мы учили их до войны с братом Алексеем. Но Алексея нет. В сорок втором году в Ленинграде на наш дом упала бомба, мы с братом выбежали на улицу, и я потерял его. Посылаю вам свое фото, мы с Алексеем близнецы. Помогите нам найти друг друга...» Другое письмо: «Товарищ Барто. Я, Герой Советского Союза Петр Беспалов, прошел от Москвы до Берлина без единой царапины. Но в сердце у меня большая рана. Я потерял жену Ирину Викторовну и сына Игоря. Мы жили в Харькове. Вернувшись с фронта, вместо дома я нашел пустой квартал и руины. Прошу сообщить по радио. Может, кто-нибудь из них жив и откликнется». Третье письмо... Мустафа Тагаев пишет, что долго пролежал в госпитале и потерял семью, которая оказалась в оккупированной зоне,— мать Зульфию Амедовну, тысяча девятисотого года рождения, жену Марию Николаевну, тысяча девятьсот двадцатого года рождения, и дочь Тамару, тысяча девятьсот сорок первого года рождения... Ивченко Сергей Петрович ищет брата Алексея, тысяча девятьсот тридцать пятого года рождения...



Постепенно воцарилась тишина и стало темно.
ГЛАВА ПЯТАЯ

Сегодня мы не видели солнца. С утра было пасмурно, над морем плыли черные лохматые тучи. Собирается дождь. Искандер возился с машиной, я укладывала вещи: мы решили вернуться в город.

Где-то далеко послышался гул, похожий на отдаленный гром. Искандер поднял голову, прислушался.

Искандер. Самолет, наверное. Теперь уже до весны не будет гроз. В горах снег идет...



Я посмотрела на горы. Над облаками вздымались белые вершины. Я отнесла рюкзак к машине, принялась вытаскивать колышки, которыми была укреплена наша палатка.

Оставь их до следующего года, ничего с ними не случится. Недавно в Таласе нашли тысячелетний могильник. Труп истлел, а гроб как новый, потому что из арчи. Очень крепкое дерево.



Я подошла к машине. Искандер вертел в руках какую-то деталь, руки его были запачканы мазутом.

Вытри мне лицо, Нази.



Я вытерла его мокрый лоб, поправила волосы, он поцеловал меня, хотел обнять, я уклонилась.

Почему молчишь все утро? Я. Всю ночь разговаривали. Сейчас перерыв. Искандер (тревожно). Может, раздумала?



Он показался мне в этот момент очень смешным и милым. Я улыбнулась ему, и он улыбнулся мне. Потом он приладил деталь, включил зажигание. Мотор загудел.

Порядочек! Сейчас вымою руки... И махнем сквозь туманы настоящего к горизонтам будущего, как говорил Ларошфуко. (Взял мыло и пошел к морю.) Эге, посмотри-ка, кто-то плывет сюда!



Я встрепенулась.

Искандер. Вроде женщина.



Он помахал рукой. Мы смотрели в море. Вскоре к берегу подошла лодка. На веслах сидела девушка в белом халате. Искандер подтащил лодку к берегу, и девушка спрыгнула на песок, слегка замочив босоножки. Она была маленькая, белокурая, с чистыми глазами, похожая на ангелочка. Должно быть, это она тогда звала Азиза.

Девушка. Я ищу Нази. (Подошла ко мне.) Вам просили передать письмо. (Протянула конверт.)



Искандер начал мыть руки.

Это от Азиза. За ним пришел санитарный вертолет.



Я распечатала конверт и отошла в сторону.

Голос Азиза (письмо). «Милая Нази! Вечером мне сделали переливание крови, но утром мне снова стало хуже. Так плохо мне еще никогда не было. Говорят, академик Павлов, умирая, диктовал ассистенту свои ощущения. Я не ученый и не художник, у меня нет детей, я не построил дома и не посадил дерево. Я ничего не могу оставить людям, кроме своих мыслей. Я понял: человек рождается для того, чтобы что-то совершить на Земле. Ради этого он должен жить. Человек открыт для добра и зла. Весы качаются. Верь всегда, что человек в своем существе добр и прекрасен. Я положил свою жизнь на чашу добра, и я знаю, разрази меня гром, что перетянет в эту сторону! Зло существовало всегда, но тот, кто дает возможность ему совершиться, во сто крат страшнее самого зла. Как я жалею, что не целовал тебя, не жил с тобой в палатке, не бродил с тобою по ночному городу. Но все-таки... Мы встретились, узнали друг друга, Письмо расстроит тебя. Прости. Но я не хочу пижонить. Мне плохо. Я умираю. Прощай, Нази! Я люблю тебя!»



Издалека нарастал гул мотора.

Я. Когда его увезут?

Девушка. Сейчас.

Я. Он в сознании?

Девушка. Нет.

Искандер мрачно и монотонно мыл руки, не глядя на нас.

Я. Сколько тебе лет, девушка?

Девушка. Семнадцать. А что?

Я. У тебя есть жених?

Девушка. Нету.

Я. Ты была с мужчинами?

Девушка. Нет...

Я. Честно?

Девушка. Ой, ну что вы! (Обиженно отвернулась.)

Я протянула ей письмо.

Я. Возьми себе.

Девушка. Зачем?

Я. Прочитаешь, когда начнет казаться, что все люди подонки.

Девушка. А разве так бывает?

Я. Бывает.



Гул вертолета нарастал. Вот он уже заполнил все небо. Вертолет пронесся над нами.

Азиз!


Я побежала за вертолетом, споткнулась, упала. Гул затихал. Я лежала ничком до тех пор, пока не наступила полная тишина, в которой звучал только дождь. Потом я подняла голову. Искандер и девушка смотрели на меня.

Искандер (спокойно и тихо, как говорят с больными). Ну, все?

Я. Все.

Я встала, подошла к машине, вынула свой чемодан и Бурбона.

Искандер. Сейчас начнется ливень.



Я ничего не ответила и пошла прочь. Он догнал меня.

Куда ты, сумасшедшая?



¶Я. Не знаю...

Я шла по берегу с чемоданом в одной руке и с обезьянкой в другой. Ветер бил мне в лицо, хлестал дождь, волны подкатывали к ногам. Мне казалось, что я слышу какую-то мощную музыку,может быть, Рахманинова...
Занавес

1966 г.



База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница