Малыш и Жучка



страница1/4
Дата09.11.2016
Размер0.67 Mb.
  1   2   3   4

Малыш и Жучка


Когда мать Малыша, Федосья, привела его в первый раз в школу, учительница с удивлением сказала:
– Какой он маленький! Сколько же ему лет?
– Седьмой годок пошёл, – сказала Федосья.
Анна Михайловна молчала и глядела на Малыша. Он стоял перед ней такой крошечный, в рваном полушубке, с огромной, должно быть отцовской, шапкой в руках и серьёзно глядел на неё своими большими серыми глазами. Нос пуговкой смешно торчал кверху; белые, как лён, волосы завивались кудряшками.
– Да что же я с ним делать буду? – сказала она, улыбаясь. – Ведь он, я думаю, и говорить-то ещё не умеет!
Малыш потянул в себя носом, махнул шапкой и сказал:
– А у меня Жучка есть!
– Это ещё что за Жучка? – смеясь, сказала учительница.
– Да это он про собачку, – ответила за него мать, ободрённая тем, что учительница развеселилась. – Собака у нас, Жучка, и собачонка-то дрянная, а вот, привязалась, так за ним и бегает! Водой не отольёшь!
– И вовсе не дрянная! – обиженно возразил Малыш. – Она хорошая! В.Дмитриева

Пингвиний пляж


Около Антарктиды со стороны Африки есть маленький островок. Он скалистый, покрыт льдами. И вокруг в холодном океане плавают льдины. Всюду крутые скалы, только в одном месте берег низкий – это пингвиний пляж. С корабля мы выгрузили свои вещи на этот пляж.
Пингвины вылезли из воды, столпились у ящиков. Бегают по мешкам, клюют их и громко кричат, переговариваются: никогда они не видели таких удивительных вещей!
Один пингвин клюнул мешок, голову склонил набок, постоял, подумал и громко что-то сказал другому пингвину. Другой пингвин тоже клюнул мешок; вместе постояли, подумали, поглядели друг на друга и громко закричали:
"Карр... Карр..."
Тут ещё пингвины с гор прибежали на нас смотреть. Много их собралось, задние на передних напирают и кричат, как на базаре. Ещё бы: ведь они первый раз увидели людей – и каждому хочется вперёд пролезть, посмотреть на нас, клюнуть мешок.
Вдруг слышу, сзади кто-то танцует.

У нас был большой лист фанеры. Он лежал на камнях, и пингвины на нём устроили танцы. Пробежит пингвин по фанере, назад вернётся, ещё раз пробежит, да ещё лапкой притопнет! Очередь выстроилась – всем хочется потанцевать.


Один пингвин поскользнулся на гладкой фанере и на брюхе проехал, другие тоже стали падать и кататься.
Весь день они танцевали на фанере. Я её не убирал. "Пускай, – думаю, – повеселятся, они, наверное, радуются, что мы приехали".
Вечером пингвины построились в одну шеренгу и ушли. Один пингвин на меня загляделся и отстал. Потом догнал остальных пингвинов, но никак не мог идти в ногу, потому что всё на меня оглядывался.

Г.Снегирёв

К морю
Пингвины с утра идут к морю. Перебираются через ущелья. По ровному месту идут гуськом. С гор катятся на брюхе. Первый пингвин ляжет на живот – и вниз, за ним второй, третий – и покатились …
Внизу отряхнутся, выстроятся в цепочку и снова в путь. Молчат они, все в ногу, серьёзные.
Придут пингвины на крутой берег, посмотрят вниз и загалдят: высоко, страшно! Задние на передних напирают, ругаются: надо прыгать!
Первый пингвин растопырит крылышки – и вниз головой.
И прыгают с кручи один за другим, по очереди. Вынырнут из воды, наберут воздуха – опять под воду. Нырнут, поймают рачка, опять вверх – глотнуть воздуха. В воде они тоже цепочкой плавают, кувыркаются, играют.

Г. Снегирёв

Отважный пингвинёнок
Однажды я спускался к морю и увидел маленького пингвинёнка. У него ещё только выросли три пушинки на голове и коротенький хвостик.
Он смотрел, как взрослые пингвины купаются. Остальные птенцы стояли у нагретых солнцем камней.
Долго стоял на скале пингвинёнок: страшно ему было бросаться в море.
Наконец он решился и подошёл к краю скалы.
Маленький голый пингвинёнок стоял на высоте трёхэтажного дома. Его сносил ветер.
От страха пингвинёнок закрыл глаза и … бросился вниз. Вынырнул, закружился на одном месте, быстро вскарабкался на камни и удивлённо посмотрел на море.
Это был отважный пингвинёнок. Он первый искупался в холодном зелёном море.

Г. Снегирёв


Л. Пантелеев

Буква "ТЫ"


Учил я когда-то одну маленькую девочку читать и писать. Девочку звали Иринушка, было ей четыре года пять месяцев, и была она большая умница. За каких-нибудь десять дней мы одолели с ней всю русскую азбуку, могли уже свободно читать и «папа», и «мама», и «Саша», и «Маша», и оставалась у нас невыученной одна только самая последняя буква—«я».


И тут вот, на этой последней буковке, мы вдруг с Иринушкой и споткнулись.

Я, как всегда, показал букву, дал ей как следует её рассмотреть и сказал:


—А это вот, Иринушка, буква «я». Иринушка с удивлением на меня посмотрела и говорит:
—Ты?
—Почему «ты»? Что за «ты»? Я же сказал тебе: это буква «я».
—Буква «ты»?
—Да не «ты», а «я». Она ещё больше удивилась и говорит:
—Я и говорю: ты.

—Да не я, а буква «я».


—Не ты, а буква «ты»?
—Ох, Иринушка, Иринушка. Наверно, мы, голубушка, с тобой немного переучились. Неужели ты в самом деле не понимаешь, что это не я, а что это буква так называется— «я»?
Нет, — говорит, —почему не понимаю? Я понимаю.
—Что ты понимаешь?
Это не ты, а это буква так называется—«ты». Фу! Ну в самом деле, ну что ты с ней поделаешь? Как же, скажите на милость, ей объяснить, что я—это не я, ты--не ты, она--не она и что вообще «я»--это только буква?
—Ну, вот что, — сказал я наконец,—ну, давай скажи как будто про себя: я. Понимаешь? Про себя. Как ты про себя говоришь.
Она поняла как будто. Кивнула. Потом спрашивает:
—Говорить?

—Ну-ну... конечно.


Вижу—молчит. Опустила голову. Губами шевелит.
Я говорю:
—Ну, что же ты?
—Я сказала.
_А я не слышал, что ты сказала.
—Ты же мне велел про себя говорить. Вот я потихоньку и говорю.

—Что же ты говоришь? Она оглянулась и шёпотом—на ухо мне:


—Ты!..
Я не выдержал, вскочил, схватился за голову и забегал по комнате.
Внутри у меня уже всё кипело, как вода в чайнике. А бедная Иринушка сидела, склонившись над букварём, искоса посматривала на меня и жалобно сопела. Ей, наверно, было стыдно, что она такая бестолковая.
Но и мне тоже было стыдно, что я — большой человек— не могу научить маленького человека правильно читать такую простую букву, как буква «я». Наконец я придумал всё-таки. Я быстро подошёл к девочке, ткнул её пальцем в нос и спрашиваю:
—Это кто? Она говорит: Это я.
—Ну вот... Понимаешь? А это буква «я». Она говорит:
—Понимаю...
А у самой уж, вижу, и губы дрожат, и носик сморщился—вот-вот заплачет.

—Что же ты, —я спрашиваю,—понимаешь?


Понимаю, —говорит, — что это я.
Правильно. Молодец. А это вот буква «я». Ясно?
—Ясно, —говорит. — Это буква «ты».
—Да не «ты», а «я»!
—Не я, а ты.
—Не я, а буква «я»!
—Не ты, а буква «ты».
—Не буква «ты», господи боже мой, а буква «я»!

—Не буква «я», господи боже мой, а буква «ты». Я опять вскочил и опять забегал по комнате.


—Нет такой буквы! —закричал я.--Пойми ты, бестолковая девчонка! Нет и не может быть такой буквы! Есть буква «я». Понимаешь? Я! Буква «я»! Изволь повторять за мной: я! я! я!..
—Ты, ты, ты, — пролепетала она, едва разжимая губы.
Потом уронила голову на стол и заплакала. Да так громко и так жалобно, что весь мой гнев сразу остыл. Мне стало жалко её.
—Хорошо, — сказал я. —Как видно, мы с тобой и в самом деле немного заработались. Возьми свои книги и тетрадки и можешь идти гулять. На сегодня--хватит.
Она кое-как запихала в сумочку своё барахлишко и, ни слова мне не сказав, спотыкаясь и всхлипывая, вышла из комнаты.
А я, оставшись один, задумался: что же делать? Как же мы в конце концов перешагнём через эту проклятую букву «я»?

«Ладно, —решил я. —Забудем о ней. Ну её. Начнём следующий урок прямо с чтения. Может быть, так лучше будет».


И на другой день, когда Иринушка, весёлая и раскрасневшаяся после игры, пришла на урок, я не стал ей напоминать о вчерашнем, а просто посадил её за букварь, открыл первую попавшуюся страницу и сказал:


—А ну, сударыня, давайте-ка почитайте мне что-нибудь.
Она, как всегда перед чтением, поёрзала на стуле, вздохнула, уткнулась и пальцем и носиком в страницу и, пошевелив губами, бегло, не переводя дыхания, прочла:
—Тыкову дали тыблоко.
От удивления я даже на стуле подскочил:
—Что такое?! Какому тыкову? Какое тыблоко? Что ещё за тыблоко?
Посмотрел в букварь, а там чёрным по белому написано: «Якову дали яблоко».
Вам смешно? Я тоже, конечно, посмеялся. А потом говорю:
—Яблоко, Иринушка! Яблоко, а не тыблоко!
Она удивилась и говорит:
—Яблоко? Так, значит, это буква «я»?
Я уже хотел сказать: «Ну конечно, «я»! А потом спохватился и думаю: «Нет, голубушка. Знаем мы вас. Если скажу «я»--значит, опять пошло-поехало! Нет, уж сейчас мы на эту удочку не попадёмся».

И я сказал:


—Да, правильно. Это буква «ты».
Конечно, не очень-то хорошо говорить неправду.

Даже очень нехорошо говорить неправду. Но что же поделаешь? Если бы я сказал «я», а не «ты», кто знает, чем бы всё это кончилось. И может быть, бедная Иринушка так всю жизнь и говорила бы: вместо «яблоко»—«тыблоко», вместо «ярмарка»—«тырмарка», вместо «якорь»—«тыкорь» и вместо «язык»—«тызык». А Иринушка, слава богу, выросла уже большая, выговаривает все буквы правильно, как полагается, и пишет мне письма без одной ошибки.



БОЛЬШАЯ СТИРКА
Один раз мама пошла на рынок за мясом. И девочки остались одни дома. Уходя, мама велела им хорошо себя вести, ничего не трогать, со спичками не играть, на подоконники не лазать, на лестницу не выходить, котенка не мучить. И обещала им принести каждой по апельсину.

Девочки закрыли за мамой на цепочку дверь и думают: "Что же нам делать?" Думают: "Самое лучшее - сядем и будем рисовать". Достали свои тетрадки и цветные карандаши, сели за стол и рисуют. И все больше апельсины рисуют. Их ведь, вы знаете, очень нетрудно рисовать: какую-нибудь картошину намазюкал, красным карандашом размалевал и - готово дело - апельсин.

Потом Тамарочке рисовать надоело, она говорит:

- Знаешь, давай лучше писать. Хочешь, я слово "апельсин" напишу?

- Напиши, - говорит Белочка.

Подумала Тамарочка, голову чуть-чуть наклонила, карандаш послюнила и -

готово дело - написала:
АПЕЛЬСИН
И Белочка тоже две или три буковки нацарапала, которые умела.

Потом Тамарочка говорит:

- А я не только карандашом, я и чернилами писать умею. Не веришь?

Хочешь, напишу?

Белочка говорит:

- А где ж ты чернила возьмешь?

- А у папы на столе - сколько хочешь. Целая банка.

- Да, - говорит Белочка, - а ведь мама нам не позволила трогать на столе.

Тамарочка говорит:

- Подумаешь! Она про чернила ничего не говорила. Это ведь не спички - чернила-то.

И Тамарочка сбегала в папину комнату и принесла чернила и перо. И стала писать. А писать она хоть и умела, да не очень. Стала перо в бутылку окунать и опрокинула бутылку. И все чернила на скатерть вылились. А скатерть была чистая, белая, только что постланная.

Ахнули девочки.

Белочка даже чуть на пол со стула не упала.

- Ой, - говорит, - ой... ой... какое пятнище!..

А пятнище все больше и больше делается, растет и растет. Чуть не на полскатерти кляксу поставили.

Белочка побледнела и говорит:

- Ой, Тамарочка, нам попадет как!

А Тамарочка и сама знает, что попадет. Она тоже стоит - чуть не плачет.

Потом подумала, нос почесала и говорит:

- Знаешь, давай скажем, что это кошка чернила опрокинула!

Белочка говорит:

- Да, а ведь врать нехорошо, Тамарочка.

- Я и сама знаю, что нехорошо. А что же нам делать тогда?

Белочка говорит:

- Знаешь что? Давай лучше выстираем скатерть!

Тамарочке это даже понравилось. Она говорит:

- Давай. А только в чем же ее стирать?

Белочка говорит:

- Давай, знаешь, в кукольной ванночке.

- Глупая. Разве скатерть в кукольную ванночку залезет? А ну, тащи сюда

корыто!

- Настоящее?..



- Ну конечно, настоящее.

Белочка испугалась. Говорит:

- Тамарочка, ведь мама же нам не позволила...

Тамарочка говорит:

- Она про корыто ничего не говорила. Корыто - это не спички. Давай,

Побежали девочки на кухню, сняли с гвоздя корыто, налили в него из-под крана воды и давай скорее потащили в комнату. Табуретку принесли. Поставили корыто на табуретку.

Белочка устала - еле дышит.

А Тамарочка ей и отдохнуть не дает.

- А ну, - говорит, - тащи скорей мыло!

Побежала Белочка. Приносит мыло.

- Синьку еще надо. А ну - тащи синьку!

Побежала Белочка синьку искать. Нигде найти не может.

Прибегает:

- Нет синьки.

А Тамарочка уже со стола скатерть сняла и опускает ее в воду. Страшно опускать - сухую-то скатерть в мокрую воду. Опустила все-таки. Потом говорит:

- Не надо синьки.

Посмотрела Белочка, а вода в корыте - синяя-пресиняя.

Тамарочка говорит:

- Видишь, даже хорошо, что пятно поставили. Можно без синьки стирать.

Потом говорит:

- Ой, Белочка!

- Что? - говорит Белочка.


- Вода-то холодная.

- Ну и что?

- В холодной же воде белье не стирают. В холодной только полощут.

Белочка говорит:

- Ну, ничего, давай тогда полоскать.

Испугалась Белочка: вдруг ее Тамарочка еще и воду заставит кипятить.

Стала Тамарочка скатерть мылом намыливать. Потом стала тискать ее, как полагается. А вода все темней и темней делается.

Белочка говорит:

- Ну, наверно, уже можно выжимать.

- А ну, давай посмотрим, - говорит Тамарочка.

Вытащили девочки из корыта скатерть. А на скатерти только два маленьких белых пятнышка. А вся скатерть - синяя.

- Ой, - говорит Тамарочка. - Надо воду менять. Тащи скорей чистой воды.

Белочка говорит:

- Нет, теперь ты тащи. Я тоже хочу постирать.

Тамарочка говорит:

- Еще что! Я пятно поставила, я и стирать буду.

Белочка говорит:

- Нет, теперь я буду.

- Нет, не будешь!

- Нет, буду!..

Заплакала Белочка и двумя руками вцепилась в корыто. А Тамарочка за другой конец ухватилась. И корыто у них закачалось, как люлька или качели.

- Уйди лучше, - закричала Тамарочка. - Уйди, честное слово, а не то я в тебя сейчас водой брызну.

Белочка, наверно, испугалась, что она и в самом деле брызнет, - отскочила, корыто выпустила, а Тамарочка его в это время как дернет - оно кувырком, с табуретки - и на пол. И, конечно, вода из него тоже на пол. И потекла во все стороны.

Вот тут-то уж девочки испугались по-настоящему.

Белочка от страха даже плакать перестала.

А вода уж по всей комнате - и под стол, и под шкаф, и под рояль, и под

Очухались девочки, забегали, засуетились:

- Ой! Ой! Ой!..

А в соседней комнате в это время спал на полу котенок Пушок. Он как стулья, и под диван, и под этажерку, и куда только можно течет. Даже в соседнюю комнату маленькие ручейки побежали. Котёнок увидел, что под него вода течет, - как вскочит, как замяучит и давай как сумасшедший по всей квартире носиться:

- Мяу! Мяу! Мяу!

Девочки бегают, и котенок бегает. Девочки кричат, и котенок кричит. Девочки не знают, что делать, и котенок тоже не знает, что делать.

Тамарочка на табуретку влезла и кричит:

- Белочка! Лезь на стул! Скорее! Ты же промочишься.

А Белочка так испугалась, что и на стул забраться не может. Стоит, как цыпленок, съежилась и только знай себе головой качает:

- Ой! Ой! Ой!

И вдруг слышат девочки - звонок.

Тамарочка побледнела и говорит:

- Мама идет.

А Белочка и сама слышит. Она еще больше съежилась, на Тамарочку посмотрела и говорит:

- Ну вот, сейчас будет нам...

А в прихожей еще раз:

"Дзинь!"

И еще раз:

"Дзинь! Дзинь!"

Тамарочка говорит:

- Белочка, милая, открой, пожалуйста.

- Да, спасибо, - говорит Белочка. - Почему это я должна?

- Ну, Белочка, ну, милая, ну ты же все-таки ближе стоишь. Я же на табуретке, а ты на полу все-таки.

Белочка говорит:

- Я тоже могу на стул залезть.

Тогда Тамарочка видит, что все равно надо идти открывать, с табуретки спрыгнула и говорит:

- Знаешь что? Давай скажем, что это кошка корыто опрокинула!

Белочка говорит:

- Нет, лучше, знаешь, давай пол поскорее вытрем!

Тамарочка подумала и говорит:

- А что ж... Давай попробуем. Может быть, мама и не заметит...

И вот опять забегали девочки. Тамарочка мокрую скатерть схватила и давай ею по полу елозить. А Белочка за ней, как хвостик, носится, суетится и только знай себе:

- Ой! Ой! Ой!

Тамарочка ей говорит:

- Ты лучше не ойкай, а лучше тащи скорей корыто на кухню.

Белочка, бедная, корыто поволокла. А Тамарочка ей:

- И мыло возьми заодно.

- А где оно - мыло?

- Что ты - не видишь? Вон оно под роялем плавает.

А звонок опять:

"Дз-з-зинь!.."

- Ну что ж, - говорит Тамарочка. - Надо, пожалуй, идти. Я пойду открою, а ты, Белочка, поскорей дотирай пол. Как следует, смотри, чтобы ни одного пятнышка не осталось.

Белочка говорит:

- Тамарочка, а куда же скатерть потом? На стол?

- Глупая. Зачем ее на стол? Пихай ее - знаешь куда? Пихай ее подальше

под диван. Когда она высохнет, мы ее выгладим и постелим.

И вот пошла Тамарочка открывать. Идти ей не хочется. Ноги у нее дрожат, руки дрожат. Остановилась она у двери, постояла, послушала, вздохнула и тоненьким голоском спрашивает:

- Мамочка, это ты?

Мама входит и говорит:

- Господи, что случилось?

Тамарочка говорит:

- Ничего не случилось.

- Так что же ты так долго?.. Я, наверно, двадцать минут звоню и стучу.

- А я не слышала, - говорит Тамарочка.

Мама говорит:

- Я уж бог знает что думала... Думала - воры забрались или вас волки

съели.

- Нет, - говорит Тамарочка, - нас никто не съел.



Мама сетку с мясом на кухню снесла, потом возвращается и спрашивает:

- А где же Белочка?

Тамарочка говорит:

- Белочка? А Белочка... я не знаю, где-то там, кажется... в большой комнате... чего-то там делает, я не знаю...

Мама на Тамарочку с удивлением посмотрела и говорит:

- Послушай, Тамарочка, а почему у тебя такие руки грязные? И на лице какие-то пятна!

Тамарочка за нос себя потрогала и говорит:

- А это мы рисовали.

- Что ж это вы - углем или грязью рисовали?

- Нет, - говорит Тамарочка, - мы карандашами рисовали.

А мама уже разделась и идет в большую комнату. Входит и видит: вся мебель в комнате сдвинута, перевернута, не поймешь, где стол, где стул, где диван, где этажерка... А под роялем на корточках ползает Белочка и что-то там делает и плачет во весь голос.

Мама в дверях остановилась и говорит:

- Белочка! Доченька! Что это ты там делаешь?

Белочка из-под рояля высунулась и говорит:

- Я?

А сама она грязная-прегрязная, и лицо у нее грязное, и даже на носу тоже пятна.



Тамарочка ей ответить не дала. Говорит:

- А это мы хотели, мамочка, тебе помочь - пол вымыть.

Мама обрадовалась и говорит:

- Вот спасибо!..

Потом к Белочке подошла, наклонилась и спрашивает:

- А чем же это, интересно, моя дочка моет пол?

Посмотрела и за голову схватилась:

- О, господи! - говорит. - Вы только взгляните! Ведь она же носовым платком пол моет!

Тамарочка говорит:

- Фу, глупая какая!

А мама говорит:

- Да уж, это действительно называется - помогают мне.

А Белочка еще громче заплакала под своим роялем и говорит:

- Неправда, мамочка. Мы вовсе и не помогаем тебе. Мы корыто опрокинули.

Мама на табуретку села и говорит:

- Этого еще недоставало. Какое корыто?

Белочка говорит:

- Настоящее которое... Железное.

- А как же, интересно, оно попало сюда - корыто?

Белочка говорит:

- Мы скатерть стирали.

- Какую скатерть? Где она? Зачем же вы ее стирали? Ведь она же чистая была, только вчера постлана.

- А мы на нее чернила нечаянно пролили.

- Еще того не легче. Какие чернила? Где вы их взяли?

Белочка на Тамарочку посмотрела и говорит:

- Мы из папиной комнаты принесли.

- А кто вам позволил?

Девочки друг на дружку посмотрели и молчат.

Мама посидела, подумала, нахмурилась и говорит:

- Ну, что же мне теперь с вами делать?

Девочки обе заплакали и говорят:

- Накажи нас.

Мама говорит:

- А вы очень хотите, чтобы я вас наказала?

Девочки говорят:

- Нет, не очень.

- А за что же, по-вашему, я должна вас наказать?

- А за то, что, наверно, мы пол мыли.

- Нет, - говорит мама, - за это я вас наказывать не буду.

- Ну, тогда за то, что белье стирали.

- Нет, - говорит мама. - И за это я тоже наказывать вас не буду. И за то, что чернила пролили, - тоже не буду. И за то, что писали чернилами, - тоже не буду. А вот за то, что без спросу взяли из папиной комнаты чернильницу, - за это вас действительно наказать следует.

Ведь если бы вы были послушные девочки и в папину комнату не полезли, вам бы не пришлось ни пол мыть, ни белье стирать, ни корыто опрокидывать. А заодно и врать бы вам не пришлось. Ведь, в самом деле, Тамарочка, разве ты не знаешь, почему у тебя нос грязный?

Тамарочка говорит:

- Знаю, конечно.

- Так почему же ты сразу не сказала?

Тамарочка говорит:

- Я побоялась.

- А вот это и плохо, - говорит мама. - Сумел набедокурить - сумей и ответить за свои грехи. Сделала ошибку - не убегай, поджав хвост, а исправь ее.

- Мы и хотели исправить, - говорит Тамарочка.

- Хотели, да не сумели, - говорит мама.

Потом посмотрела и говорит:

- А где же, я не вижу, скатерть находится?

Белочка говорит:

- Она под диваном находится.

- А что она там делает - под диваном?

- Она там сохнет у нас.

Вытащила мама из-под дивана скатерть и опять на табуретку села.

- Господи! - говорит. - Боже ты мой! Такая миленькая скатерть была! И вы посмотрите, во что она превратилась. Ведь это же не скатерть, а половая тряпка какая-то.

Девочки еще громче заплакали, а мама говорит:

- Да, милые мои доченьки, наделали вы мне хлопот. Я устала, думала отдохнуть, - я только в будущую субботу собиралась большую стирку делать, а придется, как видно, сейчас этим делом заняться. А ну, прачки-неудачки, снимайте платья!

Девочки испугались. Говорят:

- Зачем?


- Зачем? А затем, что в чистых платьях белье не стирают, полов не моют и вообще не работают. Надевайте свои халатики и - живо за мной на кухню...

Пока девочки переодевались, мама успела на кухне зажечь газ и поставила на плиту три больших кастрюли: в одной - вода, чтобы пол мыть, во второй - белье кипятить, а в третьей, отдельно, - скатерть.

Девочки говорят:

- А почему ты ее отдельно поставила? Она ведь не виновата, что запачкалась.

Мама говорит:

- Да, она, конечно, не виновата, но все-таки придется ее в одиночку стирать. А то у нас все белье синее станет. И вообще я думаю, что эту скатерть уже не отстираешь. Придется, наверно, выкрасить ее в синий цвет.

Девочки говорят:

- Ой, как красиво будет!

- Нет, - говорит мама, - я думаю, что это не очень красиво будет. Если бы это было действительно красиво, то, наверно, люди каждый бы день кляксы на скатерти ставили.

Потом говорит:

- Ну, хватит болтать, берите каждая по тряпке и идемте пол мыть.

Девочки говорят:

- По-настоящему?

Мама говорит:

- А вы что думали? По-игрушечному вы уже вымыли, теперь давайте по-настоящему.

И вот девочки стали по-настоящему пол мыть.


Мама дала им каждой по уголку и говорит:

- Смотрите, как я мою, и вы тоже так мойте. Где вымыли, там по чистому не ходите... Луж на полу не оставляйте, а вытирайте досуха. А ну, раз-два - начали!..

Засучила мама рукава, подоткнула подол и пошла пахать мокрой тряпкой.

Да так ловко, так быстро, что девочки за ней еле успевают. И конечно, у них так хорошо не выходит, как у мамы. Но все-таки они стараются. Белочка даже на коленки встала, чтобы удобнее было.

Мама ей говорит:

- Белочка, ты бы еще на живот легла. Если ты будешь так пачкаться, то нам придется потом и тебя в корыте стирать.

Потом говорит:

- А ну, сбегай, пожалуйста, на кухню, посмотри, не кипит ли вода в бельевом баке.

Белочка говорит:

- А как же узнать, кипит она или не кипит?

Мама говорит:

- Если булькает - значит, кипит; если не булькает - значит, не вскипела еще.

Белочка на кухню сбегала, прибегает:

- Мамочка, булькает, булькает!

Мама говорит:

- Не мамочка булькает, а вода, наверно, булькает?

Тут мама из комнаты за чем-то вышла, Белочка Тамарочке и говорит:

- Знаешь? А я апельсины видела!

Тамарочка говорит:

- Где?


- В сетке, в которой мясо висит. Знаешь, сколько? Целых три.

Тамарочка говорит:

- Да. Будут нам теперь апельсины. Дожидайся.

Тут мама приходит и говорит:

- А ну, поломойки, забирайте ведра и тряпки - идем на кухню белье стирать.

Девочки говорят:

- По-настоящему?

Мама говорит:

- Теперь вы все будете делать по-настоящему.

И девочки, вместе с мамой, по-настоящему стирали белье. Потом они его по-настоящему полоскали. По-настоящему выжимали. И по-настоящему вешали его на чердаке на веревках сушиться.

А когда они кончили работать и вернулись домой, мама накормила их обедом. И никогда еще в жизни они с таким удовольствием не ели, как в этот день. И суп ели, и кашу, и черный хлеб, посыпанный солью.

А когда они отобедали, мама принесла из кухни сетку и сказала:

- Ну, а теперь вы, пожалуй, можете получить каждая по апельсину.

Девочки говорят:

- А кому третий?

Мама говорит:

- Ах вот как? Вы уже знаете, что и третий есть?

Девочки говорят:

- А третий, мамочка, знаешь кому? Третий - самый большой - тебе.

- Нет, доченьки, - сказала мама. - Спасибо. Мне хватит, пожалуй, и самого маленького. Ведь все-таки вы сегодня в два раза больше, чем я, работали. Не правда ли? И пол два раза мыли. И скатерть два раза стирали...

Белочка говорит:

- Зато чернила только один раз пролили.

Мама говорит:

- Ну, знаешь, если бы вы два раза чернила пролили, - я бы вас так наказала...

Белочка говорит:

- Да, а ведь ты же не наказала все-таки?

Мама говорит:

- Погодите, может быть, еще и накажу все-таки.

Но девочки видят: нет, уж теперь не накажет, если раньше не наказала.

Обняли они свою маму, крепко расцеловали ее, а потом подумали и выбрали ей - хоть не самый большой, а все-таки самый лучший апельсин.

И правильно сделали.

Л.Пантелеев




«Кот-ворюга»

К.Паустовский

Мы пришли в отчаяние. Мы не знали, как поймать этого рыжего кота. Он обворовывал нас каждую ночь. Он так ловко прятался, что никто из нас его толком не видел. Только через неделю удалось, наконец, установить, что у кота разорвано ухо и отрублен кусок грязного хвоста. Это был кот, потерявший всякую совесть, кот- бродяга и бандит. Звали его за глаза Ворюгой.

Он воровал все: рыбу, мясо, сметану и хлеб. Однажды он даже разрыл в чулане жестяную банку с червями. Их он не съел, но на разрытую банку сбежались куры и склевали весь наш запас червей. Объевшиеся куры лежали на солнце и стонали. Мы ходили около них и ругались, но рыбная ловля все равно была сорвана.

Почти месяц мы потратили на то, чтобы выследить рыжего кота. Деревенские мальчишки помогали нам в этом. Однажды они примчались и, запыхавшись, рассказали, что на рассвете кот пронесся, приседая, через огороды и протащил в зубах кукан с окунями. Мы бросились в погреб и обнаружили пропажу кукана; на нем было десять жирных окуней, пойманных на Прорве. Это было уже не воровство, а грабеж средь бела дня. Мы поклялись поймать кота и вздуть его за бандитские проделки.

Кот попался этим же вечером. Он украл со стола кусок ливерной колбасы и полез с ним на березу. Мы начали трясти березу. Кот уронил колбасу, она упала на голову Рувиму. Кот смотрел на нас сверху дикими глазами и грозно выл. Но спасения не было, и кот решился на отчаянный поступок. С ужасающим воем он сорвался с березы, упал на землю, подскочил, как футбольный мяч, и умчался под дом.

Дом был маленький. Он стоял в глухом, заброшенном саду. Каждую ночь нас будил стук диких яблок, падавших с веток на его тесовую крышу. Дом был завален удочками, дробью, яблоками и сухими листьями. Мы в нем только ночевали. Все дни, от рассвета до темноты, мы проводили на берегах бесчисленных протоков и озер. Там мы ловили рыбу и разводили костры в прибрежных зарослях. Чтобы пройти к берегу озер, приходилось вытаптывать узкие тропинки в душистых высоких травах. Их венчики качались над головами и осыпали плечи желтой цветочной пылью. Возвращались мы вечером, исцарапанные шиповником, усталые, сожженные солнцем, со связками серебристой рыбы, и каждый раз нас встречали рассказами о новых босяцких выходках рыжего кота. Но, наконец, кот попался. Он залез под дом в единственный узкий лаз. Выхода оттуда не было.

Мы заложили лаз старой рыболовной сетью и начали ждать. Но кот не выходил. Он противно выл, как подземный дух, выл непрерывно и без всякого утомления. Прошел час, два, три... Пора было ложиться спать, но кот выл и ругался под домом, и это действовало нам на нервы.

Тогда был вызван Ленька, сын деревенского сапожника. Ленька славился бесстрашием и ловкостью. Ему поручили вытащить из-под дома кота. Ленька взял шелковую леску, привязал к ней за хвост пойманную днем плотицу и закинул ее через лаз в подполье. Вой прекратился. Мы услышали хруст и хищное щелканье - кот вцепился зубами в рыбью голову. Он вцепился мертвой хваткой. Ленька потащил за леску, Кот отчаянно упирался, но Ленька был сильнее, и, кроме того, кот не хотел выпускать вкусную рыбу. Через минуту голова кота с зажатой в зубах плотицей показалась в отверстии лаза.

Ленька схватил кота за шиворот и поднял над землей. Мы впервые его рассмотрели как следует.

Кот зажмурил глаза и прижал уши. Хвост он на всякий случай подобрал под себя. Это оказался тощий, несмотря на постоянное воровство, огненно-рыжий кот-беспризорник с белыми подпалинами на животе.

Рассмотрев кота, Рувим задумчиво спросил:

- Что же нам с ним делать?

- Выдрать! - сказал я.

- Не поможет, - сказал Ленька. - У него с детства характер такой. Попробуйте его накормить как следует.

Кот ждал, зажмурив глаза. Мы последовали этому совету, втащили кота в чулан и дали ему замечательный ужин: жареную свинину, заливное из окуней, творожники и сметану. Кот ел больше часа. Он вышел из чулана пошатываясь, сел на пороге и мылся, поглядывая на нас и на низкие звезды зелеными нахальными глазами. После умывания он долго фыркал и терся головой о пол. Это, очевидно, должно было обозначать веселье. Мы боялись, что он протрет себе шерсть на затылке. Потом кот перевернулся на спину, поймал свой хвост, пожевал его, выплюнул, растянулся у печки и мирно захрапел.

С этого дня он у нас прижился и перестал воровать. На следующее утро он даже совершил благородный и неожиданный поступок. Куры влезли на стол в саду и, толкая друг друга и переругиваясь, начали склевывать из тарелок гречневую кашу. Кот, дрожа от негодования, прокрался к курам и с коротким победным криком прыгнул на стол.

Куры взлетели с отчаянным воплем. Они перевернули кувшин с молоком и бросились, теряя перья, удирать из сада.

Впереди мчался, икая, голенастый петух-дурак, прозванный "Горлачом". Кот несся за ним на трех лапах, а четвертой, передней лапой бил петуха по спине. От петуха летели пыль и пух. Внутри его от каждого удара что-то бухало и гудело, будто кот бил по резиновому мячу. После этого петух несколько минут лежал в припадке, закатив глаза, и тихо стонал. Его облили холодной водой, и он отошел. С тех пор куры опасались воровать. Увидев кота, они с писком и толкотней прятались под домом.

Кот ходил по дому и саду, как хозяин и сторож. Он терся головой о наши ноги. Он требовал благодарности, оставляя на наших брюках клочья рыжей шерсти. Мы переименовали его из Ворюги в Милиционера. Хотя Рувим и утверждал, что это не совсем удобно, но мы были уверены, что милиционеры не будут на нас за это в обиде.



«Жадный Чик и кот Васька»

(в сокращении)

«Жил-был один воробей по имени Чик. Но это просто так говорится, что один. На самом деле воробьев было много. После длинной зимней ночи деревня просыпается. Воробьи собираются все вместе на каком-нибудь голом кусте сирени.
— Брррр! — кричит кто-нибудь. — Ну и холодина! Ну и мороз!
— Братцы! — пищит один воробей.— Ну и сон мне приснился!
— Какой? Расскажи скорей!
— Будто сижу я возле горячей трубы... А передо мной полное корыто зерна! И вот я клюю, клюю...
Всем воробьям в жестокие зимы снятся одинаковые сны.
Потом старый воробей спрашивает:
— Ну, куда мы сегодня летим?
Какой шум тогда поднимается на сиреневом кусте!
— Ладно, — решает старый воробей. — Летим во все концы. Если кто найдет что-нибудь стоящее, пусть зовет остальных.
И когда кто-нибудь увидит рассыпанные зерна или корки хлеба, он тут же взвивается к небесам и вопит во весь голос:
— Братцы! Ко мне!
Мигом слетаются к нему воробьи:
— Молодец, чик-чиририк!
И так они перелетают шумными стайками целый день.
Так и жил среди наших воробьев Чик. Родился он прошлым летом, и сперва его кормили папа с мамой, а потом он и сам стал летать и клевать все, что попадется: червяков, гусениц, зерно, — и думал, что всегда будет много корма, и страшно удивился когда настала зима и все вкусные вещи исчезли под снегом.

Но однажды утром наш Чик вдруг подумал: «Дай-ка и я куда-нибудь сам слетаю. Если найду что-нибудь, позову всех. И все станут кричать:


“Молодец, Чик! Какой ты умный!”»
Взял да и полетел куда глаза глядят. Замерз Чик, продрог и хотел уже поворачивать назад, как вдруг увидел такое, что у него дух захватило.
Недалеко от деревни в лесу стоял небольшой деревянный дом. Все птицы знали, что зимой дом пустеет, и никто поэтому туда не летал. Но в эту зиму в доме поселились люди. Они знали, как холодно и голодно зимой птицам, поэтому сразу же сделали кормушку и насыпали туда всякой всячины. Но к кормушке никто не прилетал. Ведь птицы не знали, что тут их ждет корм.
Скучно стало людям по ночам мышиную возню слушать, принесли они домой котенка и назвали его Васька. Васька был беленький, пушистый, днем играл, а вечером пугал мышей или, сидя возле печки, громко мурлыкал от удовольствия, будто маленький моторчик: фррррррр, фррррррр, фррррр...
Вот к этому-то дому и подлетел случайно наш Чик. Опомнившись от удивления, Чик сел на край кормушки. Чего тут только не было! Люди насыпали в кормушку овсяных хлопьев, пшена, хлебных крошек и даже колбасы, нарезанной тонкими, как червячки, дольками!
Сначала Чик хотел сразу лететь за друзьями. Но он так ослаб и был такой голодный, что подумал: «Я сперва сам поем. Совсем немножко... А потом уж полечу!» — и принялся клевать.
Чик попробовал всего понемногу. Все было очень вкусно. Через полчаса Чик почувствовал, что просто уже не может лететь. Тогда он подумал: «Это я нашел. Мне и одному хорошо. А то позови всех сюда — сразу все съедят! А одному мне тут на целую зиму хватит».

Решив так, Чик тут же забыл, как его самого звали друзья, когда что-нибудь находили.


День кончился, когда Чик прилетел в деревню.
— Ну как, Чик, поел ты сегодня чего-нибудь? — спросил Тик, когда они устроились возле печной трубы на ночлег.
— Ах, братец Тик! Одних березовых почек...— грустно ответил Чик, потихоньку отдуваясь от сытости.
Хорошо зажил Чик! Утром он сперва летел за остальными, потом незаметно отставал и летел к кормушке, а вечером возвращался в деревню.
Так бы хорошо и прошла зима для Чика, если бы его не заметил кот Васька. Наевшись, Чик так весело чирикал, как птицы чирикают только весной. Начирикавшись, он заводил глаза и дремал. Васька был белый и снег белый. Чик и не заметил, как Васька подкрался к кормушке.
Васька изловчился и прыгнул. С Чиком в зубах он помчался к дому. Тут бы Чику и конец, но люди заметили, затопали, закричали: «Брысь! У-у! Васька! Брось сейчас же!» Васька выронил воробья. Люди принесли Чика в дом и выпустили, когда убедились, что он может летать.
Уже совсем стемнело, когда он добрался до деревни. А утром во всем покаялся и рассказал о страшном звере, который его схватил. Старый воробей сказал:
— Это тебя схватила кошка! Она бы тебя никогда не схватила, если бы рядом были мы.
Воробьи простили Чика. С тех пор они каждый день все вместе летают к лесной кормушке, и возле дома весело звенят их голоса».

Ю.Казаков


  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница