М. А. Базанов Эволюция взглядов А. А. Зимина как историографическая проблема: основные подходы



Скачать 126.12 Kb.
Дата02.05.2016
Размер126.12 Kb.
М.А. Базанов

Эволюция взглядов А.А. Зимина как историографическая проблема: основные подходы.

Сейчас, спустя почти три десятилетия после того, как Александр Александрович Зимин ушёл из жизни, можно  уверенно говорить о том, что посмертная судьба этого ученого складывается весьма успешно. Список литературы, посвященной творчеству историка, насчитывает десятки публикаций[1]. Правда, среди них нет ни одной монографии, но их появление, судя по вниманию историографов к данной персоне, является лишь вопросом времени. Возникает потребность обобщить уже имеющийся у нас опыт историографического изучения наследия А.А. Зимина. Первая подобная попытка уже предпринята И.Г. Шишкиным[2].

Основной темой творчества А.А. Зимина была социально-политическая история России XV – начала XVII вв., а именно процесс централизации Русского государства. Свыше 20 лет своей жизни ученый работал над циклом монографий «Россия на пороге нового времени», где проследил процесс становления русской государственности. Нет ничего удивительного в том, что за это время представления историка о нем претерпели существенные изменения. Вопрос об эволюции взглядов А.А. Зимина в настоящее время относится к числу дискуссионных. К сожалению, И.Г. Шишкин в уже упомянутой выше работе оставил его без должного внимания. Автор данной статьи попробует заполнить образовавшийся пробел.

Первые обстоятельные работы по этой проблеме появились в советской историографии. Они принадлежат перу В.Б. Кобрина[3]. К сожалению, на момент их написания в свет вышла лишь первая половина книг А.А. Зимина, вошедших в цикл «Россия на пороге нового времени»[4]. Ими историограф в своем анализе и ограничился.

В.Б. Кобрин отметил, что в «Реформах Ивана Грозного» А.А. Зимин «исходил из наиболее распространенного к тому времени взгляда, отождествляющего объединение земель и создание централизованного государства, хотя и отмечал ряд пережитков феодальной раздробленности». Отсюда неизбежно вытекал вывод о том, что Русское централизованное государство было сформировано еще в правление деда Ивана IV Грозного – Ивана III. Но уже в следующей своей книге, отмечает В.Б. Кобрин, «автор крайне осторожен с терминологией, подчеркивая непрочность в это время экономических основ централизации, говоря не о созданном, а о строящемся централизованном государстве». В «России на пороге Нового времени» историк уже открыто высказывается против отождествления объединения русских земель под эгидой великого князя московского с созданием Русского централизованного государства. Возникновение его он отнес к середине XVII в., а весь предыдущий период, начиная с XV в. стал временем его постепенного формирования.

Помимо того В.Б. Кобрин фиксирует и перемену представлений А.А. Зимина о характере социальной (классовой) борьбы в средневековой России. Первоначально он, отмечает историограф, разделял концепцию противостояния боярства и дворянства как основного движущего фактора централизации государства. Но в то же время его монография «Реформы Ивана Грозного» «уже несла в себе зерна пересмотра этой концепции; выявленным Зиминым фактам уже было тесно в прокрустовом ложе давней схемы». Возникали определенные логические противоречия, делавшие старую концепцию весьма шаткой. В «Опричнине Ивана Грозного» позиции историка кардинально меняются. В этой книге А.А. Зимин подверг жесткой критике привычные представления об опричнине как комплексе антибоярских и антикняжеских мероприятий. Вместо этого он выдвинул концепцию её антиудельной направленности. Таким образом, пишет В.Б. Кобрин, «изучение опричнины окончательно привело Зимина к отказу от концепции борьбы боярства и дворянства. Возвращаясь в следующей книге на несколько десятилетий назад от опричных времен, Зимин уже ни разу не говорит о противоборстве этих общественных групп»[5]. Место традиционного противопоставления боярства и дворянства заняло противостояние двух политических институтов – великокняжеской власти и удельной системы. Именно оно в работах историка, отмечает В.Б. Кобрин, и стало основным содержанием процесса формирования Русского централизованного государства.

Таким образом, В.Б. Кобрин при характеристике эволюции представлений А.А. Зимина о ходе российского исторического процесса свое внимание сфокусировал на двух основных аспектах: во-первых, понимании историком термина «централизованное государство» и связанной с этим периодизации процесса централизации; во-вторых, его взглядах на роль и значение социальной (классовой) борьбы для формирования централизованного государства. Историограф не предпринял в изучении наследия А.А. Зимина специальных шагов в теоретико-методологическую сферу представлений ученого. Это вполне понятно, если учесть, что в советской историографии подобный ракурс мог привести к весьма крамольным с идеологической точки зрения выводам, что в данной статье будет показано на примере работы Д.М. Володихина. Другой особенностью исследований В.Б. Кобрина об А.А. Зимине, как отмечалось, стала неполнота историографических источников. Он рассмотрел лишь опубликованные к началу 1980-х гг. работы историка, оставив без внимания труды, находившиеся в домашнем архиве его вдовы. Полноценной картины эволюции научных взглядов А.А. Зимина В.Б. Кобрин в то время воссоздать не мог.    

После публикации всех вошедших в цикл монографий работы В.Б. Кобрина уже не могли удовлетворить запросы историографов. Необходимо было заново рассмотреть на этот раз уже все вошедшие в данную серию работы. Только в этом случае можно было получить адекватное представление о творческом пути ученого. Первым за это трудное дело взялся В.М. Панеях[6]. В отличие от своего предшественника этот историограф сосредоточил внимание не на концепциях, а на «стиле и способе изложения, писании истории». Первые работы ученого, считает В.М. Панеях, были пропитаны духом характерного для советской исторической науки «социологического догматизма». В результате для творчества А.А. Зимина было характерно «подчеркнутое и, как кажется, преувеличенное внимание к малейшим проявлениям социальных антагонизмов. В результате немногочисленные локальные эпизоды превращались под пером автора в бурный подъем классовой борьбы, а судебные тяжбы крестьян с феодалами за землю и единичные случаи поджогов монастырских деревень – в показательные примеры её проявления». Но А.А. Зимин постепенно отходит от подобной трактовки исторических событий. Его последняя монография, считает В.М. Панеях, означала окончательный разрыв с «социологическим догматизмом». О классовой борьбе в «Витязе на распутье» практически ничего не говорится, из чего историограф сделал вывод – А.А. Зимин счел ничтожным ее влияние на процесс формирования централизованного государства. Но что в таком случае он противопоставил своим прежним убеждениям? В.М. Панеях говорит о возвращении А.А. Зимина к «некоторым плодотворным традициям прошлого», а именно к «прагматическому подходу», поясняя последнее как реализацию в его творчестве идей А.Е. Преснякова. Обращаясь к известному фрагменту выступления дореволюционного историка на защите докторской диссертации о «восстановлении… прав источника и факта, получающих более полное и существенное значение вне подчинения какой-либо заранее установленной схеме…, вне зависимости от историографической традиции»[7], В.М. Панеях поставил вопрос о преемственности теоретико-методологических принципов дореволюционной исторической науки в творческом наследии А.А. Зимина.

Конечно, подобная трактовка была существенным шагом вперед по сравнению с работами В.Б. Кобрина. Но при этом, на наш взгляд, в объяснениях В.М. Панеяха и используемых им формулировках присутствует некоторая аморфность и расплывчатость. Историограф коснулся методов обращения А.А. Зимина с историческими фактами, но, к сожалению, недостаточно четко осветил представления историка о ходе исторического процесса, понимании им его закономерностей, движущих факторов.

Новое прочтение проблемы представил Д.М. Володихин[8]. Он предложил связать эволюцию научных взглядов А.А. Зимина с его отношением к марксизму. Свои рассуждения Д.М Володихин начал с нетривиального вопроса: насколько правомерно считать марксистами большинство представителей советской исторической науки? За этим вопросом последовал нетривиальный ответ: абсолютное большинство советских историков использовало цитаты из классиков марксизма-ленинизма и документов партийных съездов лишь в качестве «елочных игрушек», «ширмы». Если убрать их из предисловия, а также выбросить из книги последние страницы, призванные убедить читателей в верности ее автора советской идеологии, оставшийся текст будет более походить на творение позитивиста. Историограф называет это «марксо-позитивизм, то есть позитивизм - окрашенный в марксистские оттенки, но далекий по своей сути от марксистской философско-методологической парадигмы исследовательский стиль». Средневековая российская история была благодатной почвой для его расцвета. Этому способствовал ряд причин. Одна из них связана с тем, что исторический материал этого периода был малоинтересен с идеологической точки зрения. В силу этого сохранялись научные традиции дореволюционных специалистов, а накопленные в течение длительной исследовательской практики знания плохо укладывались в упрощенные марксистские схемы.

Но существовали ли в таком случае среди советских историков полноценные историки-марксисты? На этот вопрос Д.М. Володихин отвечает утвердительно. По его мнению, первые свои книги А.А. Зимин написал именно с позиций марксистской методологии. Но уже в «Опричнине Ивана Грозного» «экономическое обоснование политических процессов практически исчезает со страниц работы, классовая борьба оказывается где-то на далеких задворках», а «основная схема, фабула труда выдержана в рамках саморазвития социально-политической ситуации в Московском государстве», что дало историографу право говорить о переходе ученого к позитивистской методологии. Но на этом развитие взглядов А.А. Зимина не завершилось. В хронологически последовательном изложении фактов социально-политической истории, характерном для последних четырех книг А.А. Зимина Д.М. Володихин видит «плоть от плоти научного метода С.М. Соловьева». Таким образом, А.А. Зимин «от марксизма перешёл к позитивизму, и далее – к гегельянскому стилю Соловьёва в своем историописании». Он «проделал эволюцию, обратную той, которую российская историческая наука прошла в XIX – начале XX в.»[9]

Две выше обозначенные точки зрения – В.М. Панеяха и Д.М. Володихина – можно объединить в единый подход, в рамках которого эволюция теоретических представлений А.А. Зимина воспринимается в качестве постепенного отхода от свойственных советской исторической науке марксистских установок и, соответственно, сближения с традициями дореволюционных историков.

Но в современной историографии представлено и другое решение данной проблемы. Оно принадлежит ученику А.А. Зимина – С.М. Каштанову[10]. Данный исследователь полностью отрицает принадлежность А.А. Зимина к марксистской методологии на всех этапах его жизненного пути. «Экономическое учение Маркса и даже материализм как философская система были ему чужды и не владели его умом» - уверяет историограф. Историк, по его мнению, всегда придерживался позитивистской методологии, «в целом в духе дореволюционной науки, преодолев, впрочем, такие ее недостатки, как иллюстративность в подборе источников и юридический подход в трактовке экономических и политических явлений»[11]. Это, впрочем, не исключает и определенных точек пересечения с марксизмом. В качестве таковой рассматривается диалектический метод исследования, учет всех взаимосвязей исторических фактов. В качестве другой вероятной точки соприкосновения (только вероятной, и не более того) С.М. Каштанов называет теорию классовой борьбы.

Эволюцию взглядов А.А. Зимина историограф, таким образом, связывает с изменением его концепции истории, которую он называет «москвоцентризмом». Он очень старательно разделяет понятия «марксизм» и «москвоцентризм», говоря о том, что последнее есть «проявление идеологии государственной школы, усиленное советским официальным патриотизмом»[12]. Исключительно смешение этих понятий порождало схемы, в которых развитие научных представлений А.А. Зимина проходило по линии отказа от марксистской методологии. Под «москвоцентризмом» С.М. Каштанов понимал концепцию отечественной истории, «которая сводилась к признанию роста Москвы и образования централизованного государства абсолютным благом»[13]. По мере своего творческого развития А.А. Зимин все более и более удаляется от подобных идей. Но на вопрос о том, к чему историк пришел в конце своей жизни С.М. Каштанов ответа не дает.

              К мнению С.М. Каштанова присоединился и такой известный историограф, как В.А. Муравьев[14]. По его словам, «в марксистско-ленинской концепции истории легко размещались (и даже обставлялись некоторыми аргументами) многие догадки и “наброшенные сверху” (выражение В.О. Ключевского по адресу исторической концепции С.М. Соловьева) идеи российской “органической” (преимущественно, гегельянского толка) историографии»[15], которых было немало. Постепенный пересмотр этих положений и определил направление творческого развития историка. Самые первые работы А.А. Зимина полностью вписывались в рамки советских представлений об истории. Его докторская диссертация, посвященная творчеству И.С. Пересветова[16], согласно мнению В.А. Муравьева, была своего рода компромиссом между советской и европейской исторической наукой.   А.А. Зимин в ней раскрыл общеевропейский контекст культурных веяний в российской публицистике XVI в. А вот первые же две книги цикла «Россия на пороге нового времени» означали разрыв ученого со старыми истинами. В «Витязе на распутье» «“официально-государственный” и “москвоцентристский” характер подходов был решительно заменен историей людей, общества и “полицентричным” подходом»[17]. В.А. Муравьев, таким образом, предложил новый термин для обозначения того взгляда на исторический процесс, к которому А.А. Зимин пришел в конце своей жизни. Но характеристики его смыслового наполнения он не дает.

Таким образом, С.М. Каштанов и В.А. Муравьев предложили совершенно иной подход к данной историографической проблеме. Развитие теоретических установок А.А. Зимина предстаёт здесь в ином виде. По словам В.А. Муравьёва, «линия развития для него как бы пролегала от классической науки XIX – начала XX вв. … к современности, минуя крайности марксистко-ленинской интерпретации русской истории»[18]. Исследователь постепенно освобождался от «москвоцентрических» построений дореволюционных историков, вырабатывая свой, «полицентрический» подход к историческому процессу.

Своего рода компромиссной позиции в споре двух вышеобозначенных подходов придерживается А.М. Дубровский[19]. Как и Д.М. Володихин, он связывает развитие взглядов А.А. Зимина с его постепенным отходом от марксизма. В то же время данный исследователь, изучавший домашний архив историка, отмечает, что уже с 1940-х гг. в личных записях историка появляются весьма критические замечания в адрес философии марксизма-ленинизма. Творцам официальной советской идеологии ученый предпочел Ницше, Шпенглера, русских религиозных философов рубежа XIX – XX вв. Но «во имя выхода в свет исторического исследования Зимин натягивал униформу советского историка-марксиста». Идеологическое давление, считает А.М. Дубровский, вынуждало ученого использовать марксистскую методологию при написании своих исследований. Даже монография «Россия на пороге Нового времени», где А.А. Зимин, по мнению данного историографа, представил новую, оригинальную концепцию политической истории России XVI в., «вполне вписывается в марксистские представления об истории»[20]. Доказывая это, А.М. Дубровский обращается вслед за А.А. Зиминым к использованным историком цитатам из сочинений В.И. Ленина. Лишь последняя монография А.А. Зимина, по его мнению, выбивается из общего ряда. Ученый в ней полностью отказался от присущего советской исторической науке экономического детерминизма, представлений о классовой борьбе как двигателе исторического прогресса, был поставлен вопрос об альтернативном характере развития общества. Большое внимание историк уделил вопросам социальной психологии, менталитета, что позволило историографу говорить о его сближении с нарождавшейся тогда исторической антропологией. В видении отправной точки развития теоретических установок А.А. Зимина данный исследователь близок к первому подходу, в видении конечного пункта сближается со вторым, показывая фигуру историка как новатора в своей науке

Итак, подведем итоги. В отечественной историографии можно вычленить два основных подхода, посредством которых оценивается творческий путь А.А. Зимина. В рамках первого их них, развитие научных представлений учёного видится в качестве постепенного отхода от присущих собственно советской исторической науке установок и возрождения в его творчестве дореволюционных исторических традиций. В рамках второго подхода творческий путь историка представляется как постепенное изживание «москвоцентрических» идей государственной школы и выработка своего, «полицентрического» подхода к русской истории. Оба подхода существуют одновременно в современной историографии, несмотря на то, что представленные в них векторы развития творчества ученого прямо противоположны. Возможно, точку в их споре поставит более тщательное изучение как источников личного происхождения (аутентичных и внешних авторских текстов), так и того историографического контекста, в котором жил и творил ученый, в первую очередь вопроса о влиянии идей дореволюционных историков на советскую историческую науку.



[1] Далеко не полный перечень литературы см.: Александр Александрович Зимин: Биобиблиографический указатель. М., 2000. С. 112 – 129.

[2] Шишкин И.Г. Жизнь и творчество А.А. Зимина в современной историографии // Известия Уральского Государственного Университета. 2007. №52. С. 306 – 319.

[3] Кобрин В.Б. Александр Александрович Зимин. Ученый. Человек // Исторические записки. 1980. Т. 108. С. 294 – 309; Он же. Новейшие труды о процессе централизации Русского государства // Россия на путях централизации. М., 1982. С. 256 – 269.

[4] Зимин А.А. Реформы Ивана Грозного. М., 1960; Он же. Опричнина Ивана Грозного. М., 1964; Он же. Россия на пороге Нового времени. М., 1972. Вскоре за ними последовали: Он же. Россия на рубеже XV – XVI столетий. М., 1982; Он же. В канун грозных потрясений. М., 1986; Он же. Витязь на распутье: феодальная война в России XV века. М., 1991.

[5] Кобрин В.Б. Новейшие труды… С. 265 – 268.

[6] Панеях В.М. Панорама истории России XV – XVI вв. А.А. Зимина: К выходу в свет «Витязя на распутье» // Отечественная история. 1992. №6. С. 70 – 81.

[7] Там же. С. 72 – 73, 76, 78.

[8] Володихин Д.М. Очерк методологии А.А. Зимина // Вестник Университета Российской Академии образования. 1996. №1. С. 30 – 47.

[9] Там же. С. 37, 40, 44 – 45.

[10] Каштанов С.М. О методологии А.А. Зимина и его концепции опричнины //  Историк во времени: Третьи Зиминские чтения. М., 2000. С. 97 – 99; Он же. К 80-летию А.А. Зимина // Археографический ежегодник за 2000 г. М., 2001. С. 226 – 227.

[11] Там же. С. 227.

[12] Он же. О методологии А.А. Зимина и его концепции опричнины. С. 98.

[13] Он же. К 80-летию А.А. Зимина. С. 226.

[14] Муравьёв В.А. А.А. Зимин: историк в контексте эпохи // Историк во времени. С. 91 – 97; Он же. Александр Александрович Зимин // Историки России. Послевоенное поколение. М., 2000. С. 166 – 175.

[15] Муравьёв В.А. Александр Александрович Зимин. С. 173.

[16] Зимин А.А. И.С. Пересветов и его современники. М.; Л., 1958.

[17] Муравьёв В.А. Александр Александрович Зимин. С. 174.



 

[18] Там же.



[19] Дубровский А.М. Учёный и общая концепция отечественной истории // Россия в X – XVIII вв.: Проблемы истории и источниковедения: Тезисы докладов и сообщений Вторых чтений, посвящённых памяти А.А. Зимина. М., 1995. Ч. 1. С. 39 – 42; Он же. Александр Александрович Зимин: трудный путь исканий // Отечественная история. 2005. № 4. С. 140 – 151; Он же. Историк и власть: историческая наука в СССР и концепции истории феодальной России в контексте политики и идеологии (1930 – 1950). Брянск, 2005. С. 701 – 718.

[20] Он же. Александр Александрович Зимин… С. 143, 146.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница