Лев Наумов Посещение



страница1/4
Дата29.04.2016
Размер0.75 Mb.
  1   2   3   4

Version 0.3

Лев Наумов

Посещение

Елизавета

Мария

Шут


То, что материальные объекты продолжают существовать, когда их никто не наблюдает, является объектом веры, которая не может быть доказана с точки зрения логики. Допустим, что столы, когда все от них отвернулись, превращаются в кенгуру и начинают скакать по комнате. Это предположение сделало бы законы физики весьма сложными, но никакие наблюдения не могли бы его опровергнуть.
Бертран Рассел

"Человеческое познание, его сферы и границы"



Действие первое


Сцена разделена на две половины, каждая из которых соответствует одной из королев. Половина Марии Стюарт – слева, если смотреть из зрительного зала. Она залита красным светом и украшена красными же сердечками – знаками карточной масти "червы". На этой половине располагается только плаха. Половина Елизаветы пока затемнена. Почти на границе этих половин висит картина, изображающая евангельский сюжет "посещение" – визит Марии к Елизавете1. Картина должна располагаться так, чтобы зритель мог видеть её, не смотря на то, что вторая половина сцены затемнена.

Спектакль начинается с казни королевы шотландской. Мария Стюарт появляется под торжественную траурную музыку. На ней черное бархатное платье и вуаль. На шее висит золотой крест. В одной руке она несёт молитвенник, а в другой – мраморный крест. Мария медленно двигается к плахе и останавливается, не дойдя несколько шагов до неё, чтобы сказать свои последние слова. Откидывает вуаль.

МАРИЯ (глядя в зал). Как много людей собралось... Я прошу вас, расскажите всем, что та, в чьих жилах течет кровь Стюартов и Тюдоров, нашла в себе силы мужественно и непреклонно снести самые тяжкие испытания. Я благодарю Господа за то, что скоро придёт конец моим страданиям. Лучшей новости я не могла получить. Я благодарю Всевышнего за то, что Он позволил мне умереть во славу Его церкви, древней католической религии.

Сообщите всем, что я умерла преданная своей вере, истинной католичкой, истинной дочерью Шотландии, истинной дочерью королей. И да простит Бог тех, кто пожелал моей смерти – она собирается двинуться дальше, но вспоминает, что забыла сказать ещё что-то очень важное. – И скажите моему сыну, Якову, что я никогда не сделала ничего, что могло бы повредить ему... Никогда ни в чем не поступилась нашими державными правами.

Мария вновь закрывает лицо вуалью, подходит к плахе и кладёт голову на неё. На мгновение из-за кулис появляется палач, висевшая картина с грохотом падает на пол, и освящённая только что половина сцены исчезает в темноте, в то время как вторая часть сцены появляется из темноты.

Половина Елизаветы представляет собой королевский будуар: кровать, ширма, бюро с зеркалом, на котором стоят шкатулки с косметикой, шкафы, стол с чернильными принадлежностями, стулья, большой глобус. На стенах висят картины. В частности – портрет Марии Стюарт2. В вазе стоит искусственная белая роза. Покои королевы залиты белым светом и украшены чёрными знаками карточной масти "пики". В центре комнаты стоят Елизавета и шут. Королева взволнована и огорчена, в то время как привычный к этому шут спокоен. Очевидно, они ведут разговор уже давно, однако внимание королевы внезапно привлёк звук упавшей картины.

ЕЛИЗАВЕТА. Что ты ещё уронил, болван?!

ШУТ. Нравы, Вашество... Нравы и моральные устои жителей нашего королевства с грохотом упали прямо на моих глазах. В чести подлог, клевета и воровство... пиратство, опять же... Однако я не уверен, что их уронил именно я, – опускает голову в поклоне.

ЕЛИЗАВЕТА (идёт к упавшей картине). Ты считаешь, в Англии такое количество этих "нравов", что их падение может создать такой грохот?!

ШУТ. Грохот зависит от того, с какой высоты и на что они упали, Вашество. В данном случае, хорошей почвой для падения послужили, – загибает пальцы, – нищета, разбойничество, прелюбодейство...

ЕЛИЗАВЕТА (перебивает). Сколько раз тебе говорить, дурак – "Ва-ше ве-ли-чес-тво"! Называй меня "Ваше величество", и никак иначе! – поднимает картину, разглядывает её. – Опять эти католические картинки... Скажи, дурак, зачем католики их рисуют в таком количестве?!

ШУТ. Не могу знать, "вашество-и-никак-иначе"! Наверное, потому что они католики, а не протестанты, как Вы. Вот были бы они протестантами, тогда, вероятно, рисовали бы протестантские картинки.

ЕЛИЗАВЕТА (сурово, однако с пробивающейся улыбкой). Ты хотел сказать: "...протестанты, как вы и я"!

ШУТ. Нет, Вашество. Если говорить о том, чего бы я хотел, то хотел бы я свиную рульку. А сказать бы я, определённо, не хотел ничего. Право слово, в последние времена в Англии стало принято молчать, когда все ждут речей.

ЕЛИЗАВЕТА. Ты на что это намекаешь, дурак?! Что с нашего немого согласия казнили нашу несчастную кузину Марию Стюарт?! Да я понятия не имею, кто осмелился это сделать!.. – Её деланно оскорблённый взгляд наталкивается на снисходительно ироничный взгляд шута. – Я, напротив, пыталась спасти её! Все мои советники говорили мне, что вдвоём нам нет места на этом свете...

ШУТ (негромко, Елизавета делает вид, что не слышит). Главное, чтобы на том свете оно нашлось. А то казус может выйти, Вашество...

ЕЛИЗАВЕТА. ...Помнишь, что мне писал сэр Ральф Садлер, старейший член палаты общин? "Мне остаётся только молить Господа, чтобы тот в своем милосердии внушил Вашему Величеству решимость убрать эту жестокую и грязную женщину, которая с самого начала жаждала заполучить корону... Эту убийцу своего мужа, самую отвратительную предательницу нашей государыни и врага для нас всех".

ШУТ. Там ещё была приписка в конце, Вашество: "Если Вашество не вынесет приговор Марии Стюарт, то все будут говорить, что либо Вашество предпочитает отсутствие безопасности и спокойствия для государства и его подданных, либо, – кивает, – она боится принимать решения".

ЕЛИЗАВЕТА. Да как ты смеешь?!..

ШУТ. Это не я, Вашество – это сэр Ральф Садлер, с Вашего позволения.

ЕЛИЗАВЕТА. Это я-то боюсь?! Ты помнишь, как двенадцатого ноября представители палаты лордов и палаты общин приехали ко мне и требовали казни Марии Стюарт?! В их петиции говорилось: "Она Вам только кузина, но мы – сыновья и дети нашей земли, которой Вы приходитесь не только матерью, но и невестой! Поэтому Вы несете ответственность не столько перед ней, сколько перед нами". И что я им ответила? – Встаёт в позу, декламирует, глядя в зрительный зал – "Поскольку я взошла на престол по сердечной воле моих подданных, то я не могу не считаться с желаниями моего народа... Даже когда моя жизнь подвергается опасности, я все равно уже не испытываю злобы по отношению к Марии Стюарт... Но если бы опасность угрожала только моей жизни, а не всему государству и нашей религии, я бы простила ей это преступление. И если бы другие нации и государства сказали откровенно, что моя смерть принесёт моей стране процветание, то я, уверяю вас, с радостью отдала бы свою жизнь, чтобы мои подданные обрели лучшего государя. Однако я хочу жить, чтобы избавить вас от худшего!" – последние слова кажутся королеве особенно удачными.

ШУТ (с сарказмом). Да, простите Вашество. Разумеется, Вы приняли мужественное и единственно верное решение. Тот, кто сказал бы в этой ситуации просто: "казнить" или "миловать", показал бы только свою незрелость и нерешительность...

ЕЛИЗАВЕТА (погруженная в свои раздумья не замечает его слов). Но, Боже, сколько зла она мне причинила! Уверена, что, оказавшись на моём месте, она незамедлительно казнила бы меня! Я же берегла её жизнь долгие двадцать лет...

Потому, давая аудиенцию французскому посланцу Белевру, – показывая интонацией удивление этой наглости, – приехавшему в Лондон ходатайствовать за жизнь Марии, я сказала, что теперь невозможно сохранить мою жизнь, если я оставлю в живых королеву шотландцев. Потом я добавила, что если в его силах найти способ обеспечить мою безопасность, то я буду ему обязана, так как он избавит меня от этой участи... – её лицо выражает глубокое горе.

Я никогда не проливала столько слез... Когда умерли мой отец – король Генрих VIII, мой брат – король Эдуард VI, моя старшая сестра – королева Мария I, я не скорбела так, как в связи с этим несчастным делом... И видит Бог...

ШУТ (прерывает её). Осторожно, Вашество! Один человек сказал как-то: "Видит Бог, только через мой труп баба будет править в Англии!.."

ЕЛИЗАВЕТА. И что?

ШУТ. И, милостью Божьей, вы – уже третья ба... дама на троне, Вашество.

ЕЛИЗАВЕТА. Ну и что? Какое мне дело, что говорят твои кабацкие дружки... Эта чернь, которую сколько не разгоняй плетьми, она всё прибавляется.

ШУТ. Этим человеком, Вашество, был король Генрих VII, ваш дед и прадед Марии Стюарт, с Вашего позволения, – приседает в реверансе.

ЕЛИЗАВЕТА (сделав паузу для того, чтобы смирить ярость, говорит спокойно). Пошёл вон, дурак.



Шут кланяется и движется в направлении двери спиной вперёд. Елизавета же смотрит на портрет Марии, висящий на стене. Шут, видя, куда она уставилась, останавливается и замечает.

ШУТ. Всё-таки она была красавицей, правда, Вашество?

ЕЛИЗАВЕТА (с усмешкой). Да, конечно. – Берёт со стола грифель и подрисовывает Марии усы, – Вот так – особенно хороша!

ШУТ (с добродушной досадой). Я не думаю, что несколько нарисованных со злости грифельных линий смогут испортить столь прекрасный портрет.

ЕЛИЗАВЕТА (зло). Как бы хороша она не была, её больше нет, а я – есть!

ШУТ. Но, Вашество, она навсегда останется молодой и красивой, а Вам предстоит стареть и дряхлеть, храни Вас Господь.

ЕЛИЗАВЕТА. Я, кажется, сказала тебе уйти прочь отсюда! Я не желаю больше говорить с тобой!

ШУТ (чрезмерно учтиво). Конечно, Вашество. Вы молчали тогда, когда от Вас зависела жизнь кузины. Зачем же Вам сейчас говорить с дураком?!

ЕЛИЗАВЕТА (зло, но, кажется, сквозь слёзы). Я не виновата! Господь так решил. Чудны дела Его в наших глазах. Вон отсюда!

Шут, поклонившись, исчезает. Елизавета ложится на кровать, но, видимо, чувствует на себе взгляд Марии Стюарт с портрета. Она встаёт, подходит к нему и переворачивает лицом к стене. Пройдясь по комнате, она лезет в свой платяной шкаф, в котором, среди десятков платьев, притаилась Мария.

МАРИЯ. Бу!

ЕЛИЗАВЕТА (снисходительно). Не очень страшно, – отходит от шкафа. – И за что мне такая честь?!

МАРИЯ (разочарованно, вылезая из шкафа). Ты что, совсем не испугалась? Неужели, ожидала найти меня здесь? – Шутливо. – А, я поняла! Ваше величество специально полезли в шкаф, чтобы повидать свою убиенную кузину, так?

ЕЛИЗАВЕТА. Я рада, что хоть кто-то называет меня "Ваше величество".

Вздыхает. – По правде говоря, я не надеялась, что смогу так легко избавиться от тебя. Девятнадцать долгих лет... каждый день я засыпала и просыпалась с мыслями о тебе... Это забавно: по отношению к тебе я испытала, наверное, все чувства, которые один человек может испытывать к другому. Сначала я боялась тебя, потом жалела... Немного любила тебя, когда-то гордилась твоими победами, сочувствовала в передрягах. Потом, в 1568 году ты приехала в Англию. Я поступила подло, посадив тебя под арест, тогда мне было стыдно перед тобой. Но потом ты начала интриговать, затевать покушения на меня... Тогда уже главенствовало одно чувство – ненависть. Это чувство снедало меня, я не могла простить тебе претензий на мой трон.

Зачем ты пришла теперь? Ты ведь даже не оставила мне никакой записки перед казнью... Я очень переживала, мне казалось, между нами осталось много недосказанного...

МАРИЯ. Да, много недосказанного... Но и при жизни... при моей жизни мы не сказали друг другу ничего стоящего в те считанные разы, когда виделись.

ЕЛИЗАВЕТА. Так почему же ты тогда ничего не написала мне перед смертью?!

МАРИЯ (с усмешкой). Любопытство девушку не красит... хоть и является неотъемлемым качеством.

Что бы ты хотела, чтобы я написала? Мол, Ваше Величество, зла не держу, полочила по заслугам?!

А почему ты сама не пришла поговорить со мной, проститься? К слову, зачем ты меня казнила?

ЕЛИЗАВЕТА (опускает глаза). К сожалению, ты стала опасной для...

МАРИЯ. Для тебя!

ЕЛИЗАВЕТА. Для Англии.

МАРИЯ (отряхиваясь после того, как сидела в пыльном шкафу среди нарядов Елизаветы). Значит, была неопасной, а стала опасной?! Стала опасной именно пока сидела в заточении в Шеффилдском замке?!

Какая пылища... Зачем тебе столько нарядов... У меня их было раз в сорок меньше! Зачем они тебе, с королевы-девственницы их даже некому снимать!..

ЕЛИЗАВЕТА. Ты всегда была опасной... Я долго старалась закрывать на это глаза, но больше уже не могла...

МАРИЯ. ...И в итоге урождённая простолюдинка казнила родную кузину, которая была королевой, рождённой в законном браке двух монархов!

ЕЛИЗАВЕТА. Забавно... королева была родной кузиной простолюдинки? Ты, как всегда, путаешься в показаниях.

С рождения ты была товаром! В возрасте одного года тобой уже торговали, выбирая тебе жениха из политических соображений, и подписали Гринвичский договор, по которому ты должна была выйти замуж за сына моего отца, принца Эдуарда. Это-то в дальнейшем и могло бы привести к присоединению Шотландии к Англии, а тебя – на английский престол.

МАРИЯ. Это и называется быть королевой! Уже в год я принадлежала не себе, а государству, своему народу. Бастарду такие проблемы незнакомы.

ЕЛИЗАВЕТА (зло). Так и сидела бы "в своём государстве"! Зачем ты полезла в моё?!

МАРИЯ. Странно слышать от тебя такие слова... Ты знаешь, что мы, монархи, только тем и занимаемся, что вступаем в браки, делим этот мир друг между другом... Воюем... Это своего рода... игра.

ЕЛИЗАВЕТА. Игра?!..

МАРИЯ. Да. Как игра в карты, например. – Подходит к знаку масти "пики", которыми декорирована половина Елизаветы. Берёт один из них и протягивает сестре. – Сначала ходит один... – Елизавета не берёт знак своей масти, потому Мария кладёт его между ними, сделав "ход" в этой игре за неё – ...потом другой. И тот, у кого больше козырей, оказывается победителем и забирает всё, – повисает пауза из-за того, что Марии нечем ходить. Она идёт на свою половину, в темноте находит там знак "червы", приносит его и "ходит".

ЕЛИЗАВЕТА (глядя на всё происходящее с раздражением). Нет, девочка моя! Для тебя это, может быть, и было игрой, – пинает лежащие на полу знаки мастей ногой, – но при этом гибли тысячи твоих подданных!..

МАРИЯ. Это ты виновата! Если бы ты просто признала, что именно я – законная наследница Генриха и английский престол мой по праву... По тому праву, которое дано мне от отца, матери и Господа нашего, – крестится. – Я не незаконнорождённая, усевшаяся на троне в силу стечения обстоятельств и слабого здоровья близких!

ЕЛИЗАВЕТА. Однако, согласись, что тебе было проще их спасти. Видит Бог, – осекается, бросает взгляд вверх, – я всячески старалась тебе в этом помочь... Ради тебя, разумеется... Многие твои лорды, Морей, Мейтланд, были сторонниками англо-шотландского сближения. И много ли было нужно от тебя? Всего-то отказаться от претензий на мою корону при моей жизни. В обмен я была готова признать тебя своей наследницей. Ты моложе меня на девять лет, здоровее меня... судя по тому, что мне докладывали. Так что, если бы не события, которые привели тебя в мой шкаф, ты бы стала королевой Англии рано или поздно.

МАРИЯ. Потом же я согласилась...

ЕЛИЗАВЕТА (с усмешкой). Через девятнадцать лет! Тогда моё предложение уже не было актуальным.

Но до того... Ты только подумай, если бы ты повела себя, как хорошая младшая сестра, я, помимо всего прочего, в меру своих сил, поддержала бы твоё захолустье.

МАРИЯ (по-детски зло). Что ты называешь захолустьем?! Шотландия – великая страна!..

ЕЛИЗАВЕТА. Вот как? И в качестве символа вы выбрали величественный... чертополох?!.. Я не спорю, может быть, Шотландия и не такая дыра, как, например, Ирландия, но... – Берёт из вазы на столе искусственную белую розу, любуется – Нет, дорогая. Это Англия – великая страна, и под моим началам она расцвела!

МАРИЯ (с иронией). Как эта роза?

ЕЛИЗАВЕТА. Да, как прекрасная роза.

МАРИЯ. Как именно эта "прекрасная" роза?..

ЕЛИЗАВЕТА. Эта, ни эта... Что ты хочешь сказать?!

МАРИЯ. Я хочу сказать, что у тебя в руках искусственный цветок. Его могли сделать прекрасным или ужасным, он не способен цвести.

ЕЛИЗАВЕТА. Это – символ! Символ моей страны. И, чтобы не менять его каждый день, я приказала изготовить его для меня. Это "ра-зум-но", понимаешь? Я руководствуюсь разумом в своих решениях.

МАРИЯ (с иронией). Ты любишь искусственные цветы?

ЕЛИЗАВЕТА. Я считаю, что этот цветок прекрасен!

МАРИЯ. Редкая женщина признается, что любит искусственные цветы...

ЕЛИЗАВЕТА. Но редкая женщина – королева.

МАРИЯ. Но я-то – тоже королева.

ЕЛИЗАВЕТА. Но я-то королева Англии!

ШУТ (внезапно входит без стука). Но ужинать пора, Вашество.

ЕЛИЗАВЕТА (резко поворачиваясь к нему). Но ты доигрался! Как ты смеешь без стука врываться в покои королевы!!!

ШУТ. Простите, Вашество. Вошёл по-английски, без стука, без предупреждения, как давеча английский флот вошёл в пролив Босфор! Вошёл по-английски, ушёл по-английски, а семь испанских кораблей почему-то утонули...

ЕЛИЗАВЕТА. А наши как?

ШУТ. Наши все целы, Вашество. Вошли бы не по-английски, может и потопло бы несколько. Но не французики, чай, чтобы предупреждать: мол, берегись, мы идём. Отважный английский флот своё дело знает!

ЕЛИЗАВЕТА. Много золота... нашли?

ШУТ. Обижаете, Вашество. Ну не порожняком же возвращаться?! Команда провизию съела, пустой корабль, не ровён час, и перевернуться может! Опасное дело...

ЕЛИЗАВЕТА (довольная, с лёгкой улыбкой). Дурак! А если бы я была не одна... – бросает взгляд на Марию. – В смысле, если бы я была с мужчиной?..

ШУТ. Вашество, даже если, гипотетически, королева-девственница и была бы застигнута мною с графом Лестером, они... то есть Вы, вероятно, играли бы в карты или буриме. Конечно, если бы Вы вдруг, в виде исключения, вы бы делали это одетыми, я был очень удивлён, но всё равно, поверьте, ничего бы не заподозрил!

МАРИЯ (Елизавете). Весёлый парень.

ЕЛИЗАВЕТА (благодушно). Ступай на кухню, возьми себе свиную рульку и передай, что я буду обедать позже, причём не одна – у меня гости.

ШУТ. Слушаюсь. Что изволите передать о том, когда прибудут гости?

ЕЛИЗАВЕТА (растерявшись). А что, ты в этой комнате больше никого не видишь?

ШУТ (уставившись на королеву, робко пытаясь угадать ожидаемый ответ). Вашество, в Вашем присутствии я никогда не вижу никого кроме Вас, ибо...

ЕЛИЗАВЕТА. Приглядись.

ШУТ (недоумённо). Вы про Марию?

ЕЛИЗАВЕТА. Ну да.

ШУТ (облегчённо выдохнув). А, ну дух-то её давно витает вокруг Вашества – ещё при жизни несчастной. Но больше, ей Богу, – осекается, – никого. Толи граф Лестер лучше прятаться научился, толи зрение моё совсем худо стало. А что делать? Падок до мысли я, Вашество. В перерывах между каторжной работой на благо Вашества и великой Англии – читаю... Шекспир, Бэкон, Марлоу... А свечи дороги, да и темновато. Вот если б Вы повелели кому изобрести яркую и медленно сгорающую свечу, то может я бы и помог Вам найти графа Лестера...

ЕЛИЗАВЕТА. Ступай.



Шут кланяется, уходит.

ЕЛИЗАВЕТА. О чём мы говорили? Ах, да – цветок.

Ты знаешь, дорогая, ты права. Эту розу могли сделать какой-то другой... Но я сделала эту страну именно такой! И – вот, – демонстрирует розу. – Да и срезанная живая роза тоже не может цвести, знаешь ли.

МАРИЯ. Но она – живая... И она тоже – символ..., но моей жизни...

ЕЛИЗАВЕТА (поморщившись). У тебя были только амбиции, только необоснованные, необузданные желания (это тебе вообще свойственно), но на поверку вышло, что для этого трона была создана именно я.

МАРИЯ (зло). Ещё неизвестно, что бы было, если бы ты была королевой шотландской, а я – английской. Может, роза расцвела бы ещё пышнее!..

ЕЛИЗАВЕТА. Вряд ли... А чертополох, кстати сказать, не вянет, и в этом состояла твоя фора передо мной. Кроме того, ты из монаршего рода Стюартов, а не из рода Болейн. Ты была обречена на успех... Но, конечно, ты не политик, а – неразумное дитя...

МАРИЯ. Обречена на успех?! О чём ты?! Множество постоянно враждующих между собой кланов захватило власть в Шотландии! Междоусобицы подстёгивали недовольство народа: ведь если крестьянин живёт плохо, то винит он в этом короля. Католики-консерваторы, во главе с графом Хантли, были на моей стороне. Они, ратовали за независимость Шотландии. Радикальные протестанты требовали, чтобы я отказалась от веры и вышла замуж за графа Арранского...

ЕЛИЗАВЕТА. Ну так и вышла бы...

МАРИЯ. Ты его видела вообще?

ЕЛИЗАВЕТА. Дитя, дитя... Какая разница, видела я его или нет... Ты – королева! Даже ты могла его ни разу не видеть до того, как стать его женой.

МАРИЯ. Может и стала бы, если б не видела... Но это же ещё не всё! В парламенте было и третье крыло, фракция Мейтланда, которые были готовы оказать мне поддержку только при условии сохранения протестантской религии и сближении с Англией...

ЕЛИЗАВЕТА. Вот эти мне всегда нравились больше всего.

МАРИЯ. Но как я, католичка, могла пойти на сближение с протестантской страной, с тобой?!

ЕЛИЗАВЕТА (с усмешкой). Но ты была готова сблизиться с Англией, заняв мой престол!

МАРИЯ. Это правда. Такое сближение меня вполне бы устроило, однако кое-кто мне мешал!

ЕЛИЗАВЕТА. И, если бы ты заняла мой престол, я думаю, ты бы не церемонилась с протестантами, так?

МАРИЯ. Почему? Даже в своей стране я не стала восстанавливать католичество. Более того, не смотря на то, что я поддерживала отношения с Папой римским, я поняла, что для достижения стабильности мне стоит официально признать протестантство, как государственную религию. – Елизавета кивает, Мария видит это её одобрение. – А ты говоришь – дитя! Ребёнку свойственен эгоизм, а я думала о своём народе более чем о себе. Ради них я поступилась самым ценным, что только может быть – я поставила под удар свою вечную жизнь ради их земного покоя!

ЕЛИЗАВЕТА. Я тоже не запрещала английским католикам служить мессу, что позволило избежать гражданской войны. На смену пыткам и сожжениям несогласных пришли наказания в виде штрафов и взысканий. Я отменила все репрессии за иноверство. Пойми, это не достижение, это – азбука!

Но даже если бы ты и сменила веру... Неужели тебе не ясно: то, что сделано монархом на благо народа не может быть плохо расценено Господом нашим...

МАРИЯ. Тебя послушать, так и убийство младшей сестры, и потворство пиратству... Ты же пиратством добилась процветания! Твои люди, Дрейк и Хоукинс нещадно грабили и грабят груженные золотом суда, идущие из Нового света в Испанию.

ЕЛИЗАВЕТА. Вот именно! Я добилась процветания! Меня беспокоила бы та проблема, о которой ты говоришь только в одном случае: если бы я была королевой Испании. Но тогда я бы действовала как-то иначе.

МАРИЯ (нахально). Но ты точно бы знала, как именно нужно действовать, – садится за стол и кладёт на него ноги.

ЕЛИЗАВЕТА. Разумеется! За долгие годы я доказывала это не раз. Ты знаешь это, я знаю это, мои подданные это знают... Помнишь как я, во время очередной схватки с испанцами, стремясь приободрить свои войска, верхом объехала их и произнесла речь, – щёлкает пальцами, чтобы позвать шута, но прерывает свой порыв, решив, что лучше произнесёт сама. – "Хотя телом я всего-навсего слабая и больная женщина", – а было мне уже за пятьдесят, – "но в моей груди бьется сердце короля, и к тому же – короля Англии".



Садится за стол, напротив Марии. – Вот это и называется – быть королевой. А вот это, – указывает на неё, – наглость... Необоснованная, не подкреплённая ничем наглость девчонки.

Мария снимает ноги со стола и садится ровно. Елизавета продолжает и медленно поднимается, чувствуя, что в их споре она становится более убедительной. – Нет, девочка моя, ты не родилась королевой. Ты родилась дочерью короля. Но, заметь, я-то тоже родилась дочерью короля, но, потом стала королевой.

МАРИЯ. Может быть, не женское это дело...

ЕЛИЗАВЕТА. Что "это"?

МАРИЯ. Править огромной державой... То есть... королеве нужен король.

Я любила Босуэлла, и в моём чувстве меня поддерживало осознание того, что он мог бы стать прекрасным королём для моего народа... Мой прошлый муж на это был совершенно неспособен, не взирая на королевское происхождение.

ЕЛИЗАВЕТА. Да, я читала, что ты писала о Босуэлле, – деланно, – "В этой стране раздробленной на части, невозможно создавать порядок, если наша власть не будет поддержана и укреплена сильною рукой".

МАРИЯ (с наглой улыбкой). "Вашество", Вам не говорили, что читать чужие дневники нехорошо.

ЕЛИЗАВЕТА (с, как минимум, не менее наглой улыбкой). Ну, во-первых, мы же не чужие люди. Неужели старшей сестре нельзя прочесть дневник безвременно ушедшей маленькой кузины?

МАРИЯ (с улыбкой). Если мне не изменяет память, Вы это сделали ещё при жизни Вашей "маленькой кузины".

ЕЛИЗАВЕТА (серьёзно). Пока ты была жива, у меня не было "маленькой кузины"... У меня была заноза... Преступница...

Многие королевы правили в одиночестве и до нас, и после будут... Мои предшественницы, королева Матильда или моя несчастная сестра, твоя тёзка, оставили после себя недобрую славу. Войны, кровопролитие... И никакие супруги-короли не помогли им... А я...

МАРИЯ (перебивает). В отличие от них ты просто избегала принимать серьёзные, кардинальные решения. Ты просто выжидала. Рассчитывала, на то, что проблемы разрешатся сами собой...

ЕЛИЗАВЕТА. И в этом тоже – мудрость королевы! Я никогда не стремилась войти в историю великой завоевательницей, великим реформатором, захватчицей чужих корон. Но, благодаря мне в Англии начался "золотой век". И не только в связи с возросшим значением государства на мировой арене. А какой культурный подъём?! Шекспир, Бэкон, Марлоу...

МАРИЯ. А ты-то тут при чём?!

ЕЛИЗАВЕТА. В каком смысле?

МАРИЯ (с усмешкой). Ну, если бы я была королевой Англии, это не помешало бы Джону Шекспиру и Мэри Арден завести выводок из семи детей, третьим из которых оказался бы Уильям, чьё величие, по мнению многих, превосходит твоё.

ЕЛИЗАВЕТА. Если бы ты была на моём месте, он также обошёлся бы и с твоим величием...

МАРИЯ (садится на кровать, с усмешкой). Я была бы готова на такую жертву.

ЕЛИЗАВЕТА. Тебе так кажется... Если бы ты отдала им всю жизнь... Если бы ты ничего не оставила для себя, если бы у тебя не было ни семьи, ни детей... Если бы ты жила только ради них, а они потом назвали какого-то писаку величайшим англичанином!..

МАРИЯ. Так устроены люди... Они никогда не любят правителей, всегда недовольны теми, кто воплощает закон...

ЕЛИЗАВЕТА. Но ведь это же всё для их блага... Вся моя жизнь для их блага... Для моего блага ничего!

МАРИЯ. Для своего блага ты убила меня, насколько я тебя поняла.

ЕЛИЗАВЕТА (со слезами на глазах). Это всё – для них. Я сама была нужна только для их блага... Я взяла на себя этот грех, хоть никак не хочу сама себе в этом признаться, но ради них! За меня никто бы этого не сделал... Никто не соглашался... И что в итоге? Благодарность? Понимание? Одобрение? Любовь? Ничего!

ШУТ (входит без стука, поверх его шутовской одежды на нём камзол моряка и треуголка). Вашество, простите за внезапное вторжение, но я к Вам с докладом по делу чрезвычайной важности.

ЕЛИЗАВЕТА. Дурак! – Старается спрятать слёзы. – Откуда у тебя может быть дело хоть какой-то важности...

ШУТ (изображает обиженность). Я сейчас не дурак, вашество. Я – заведующий колониальным комитетом...

ЕЛИЗАВЕТА (перебивает и говорит, давясь смехом. Мария тоже смеётся). И давно ли ты стал заведовать чем-то кроме глупости?

ШУТ. Вашество, поверьте мне, для того, чтобы руководить колониальной политикой нашей страны, нужно куда меньше ума и сообразительности, чем для того, чтобы услаждать Вас шутками, песнями и казусами.

ЕЛИЗАВЕТА. И потому ты решил совместить?

ШУТ. Да, Вашество. Коль скоро я столько лет с успехом решаю более сложную из этих задач, то уж и на простую моих талантов хватит с лихвой. Так рассудил я, так рассудило и Вашество, назначив меня на этот пост своим приказом третьего дня.

ЕЛИЗАВЕТА. Я назначила тебя председателем колониального комитета?

ШУТ. Никто кроме Вас не мог... Вы всё ещё так убиты горем из-за смерти Вашей кузины, что до сих подписываете всё без разбора направо и налево.

ЕЛИЗАВЕТА (с улыбкой). Что ты хотел сказать, что за сообщение у тебя?

ШУТ (принял позу, подобающую докладу чрезвычайной важности). Вашество, наша флотилия достигла Америки и основала там первую английскую колонию. В честь её Величества, то есть Вашевства, матери и покровительницы нашего народа, любимой всеми гражданами королевы-девственницы, колония получила название Виржиния.

МАРИЯ. Ну, вот. А ты расстраивалась! Видишь.

ЕЛИЗАВЕТА. Спасибо, дурак-председатель... ступай.

ШУТ. Вашество, от себя добавлю, что счастье переполняет меня и...

ЕЛИЗАВЕТА. Ступай!



Шут раскланивается и уходит.

МАРИЯ (обнимая Елизавету за плечи). Ну что ты переживала?! Видишь, как они любят тебя... Ты же этого и хотела, разве нет?

ЕЛИЗАВЕТА (заливаясь слезами). Нет... Я хотела... совсем другого...

МАРИЯ. Как? Ты же хотела быть любимой только своим народом... Ты хотела сделать их счастливыми, чтобы они любили тебя как благодетельницу и мать....

ЕЛИЗАВЕТА. Нет, я не хотела быть любимой "только" своим народом...

МАРИЯ (самодовольно). Ну, может быть тогда тебе бы стоило уродиться немного... с другой...

ЕЛИЗАВЕТА. Чем?

МАРИЯ (пытается показывать на себе, но одёргивает себя, понимая бестактность этого). С другой... Другой фактурой...

ЕЛИЗАВЕТА. Ты считаешь, что я не красива... Может быть, я не так красива, как ты, но...

МАРИЯ. Да ладно тебе, не переживай. Конечно, ты не то, что... – показывает на себя, – но... ты... интересная...

ЕЛИЗАВЕТА. Сказать женщине, что она "интересная" это всё равно, что сказать, "ты – уродина, только не огорчайся". Я не хочу, чтобы мне говорили, что я "интересная".

Как мне надоели все эти лживые комплименты, все эти услужливые восторги моей красотой, вся эта ложь... Я знаю, что я некрасива... Но ведь когда мне говорят, что я – "великая", это истина! Это искренне и небезосновательно!..

МАРИЯ (качая головой). Великая?! Великий бастард... Чудны дела твои, Господи...

ЕЛИЗАВЕТА (зло). А ты... Ты – проститутка! Причём совершенно не Великая. Хоть в своём деле ты и преуспела... До тебя никто не умудрялся запустить такое количество всякого сброда в королевскую кровать!

МАРИЯ. Проститутка?!

ЕЛИЗАВЕТА. Конечно. А как ещё назвать женщину, которая через месяц после рождения сына убегает от него и от мужа, чтобы веселиться со всякой чернью!

МАРИЯ. В моей кровати никогда не было никого, кого я бы не любила. А в твоём же ложе вообще не было никого, судя по твоей злобе!

ЕЛИЗАВЕТА. Что ты всё... Ведёшь себя как маленькая девочка!

МАРИЯ (действительно, по-детски). Бастард! Бастард! Бастард!

ЕЛИЗАВЕТА. Посуди сама, доступной женщиной ты могла бы и не быть – это целиком зависело от тебя, а со своим происхождением, со своей внешностью я ничего поделать не могла. Однако выйди на улицы Лондона и спроси, переживают ли люди из-за того, что ими правит королева со "спорной родословной"?

МАРИЯ. Ты даже сама не замечаешь, что говоришь о себе, как о дворовой сучке! Бастард!

ЕЛИЗАВЕТА (смотрит недоумённо). Перед казнью, ты была посмиреннее...

МАРИЯ. Тогда ты измучила меня. Тогда я уже желала смерти не только тебе, но и себе... Себе – в первую очередь. Я устала, девятнадцать лет в заточении! Устала от затворничества, от постоянных предательств, от постоянного напряжения, от интриг. Устала от того, что в этой истории все европейские дворы считали меня твоим врагом, но... никто даже не подозревал, насколько я была беспомощна. Бессилие! Вот то, от чего я устала больше всего. Я была настолько истощена своим бессилием, что даже если бы ты меня отпустила, то я вряд ли бы оказалась способна на что-то, кроме того, чтобы тихо жить и... умереть... Это был предел моих мечтаний. Я написала тогда стихотворение:

Чем стала я, зачем еще дышу?

Я тело без души, я тень былого.

Носимая по воле вихря злого,

У жизни только смерти я прошу.

ЕЛИЗАВЕТА (хитро). Интересно... Хорошее стихотворение... Ты не запишешь его для меня?

МАРИЯ. Если ты хочешь... – Садится за стол и пишет.

ЕЛИЗАВЕТА (продолжает, пока Мария пишет). Ну и где это всё? Сейчас передо мной та же несносная девчонка, о которой я никак не могу забыть. Та самая, которая, получив вдобавок к шотландскому престолу французскую корону, заявляла ещё и о претензиях на мой трон!

МАРИЯ (оторвав взгляд от листа). А чего бы ты хотела?! Чтобы кошмаром твоей жизни стала изувеченная тобой же беспомощная женщина?! Нет, я явилась к тебе такой, какой ты меня боялась больше всего и теперь... я останусь с тобой навсегда... Теперь ты у меня в гостях!

Говоря эти слова, Мария увлекает Елизавету на свою половину сцены, которая при этом появляется из темноты, тогда как половина Елизаветы погружается во мрак. На половине Марии, как и ранее, стоит одна гильотина.

МАРИЯ. Вот стул, если ты хочешь – можешь присесть. Можешь и на кровать... – говорит она указывая по сторонам на несуществующие предметы.

ЕЛИЗАВЕТА (с ужасом осознавая предыдущие слова Марии). Как навсегда? До самой смерти?

МАРИЯ (зло улыбаясь). И после неё. Помнишь, я вышила как-то: "В моём конце – моё начало". Это были слова для тебя. Мы теперь с тобой вместе навсегда. Если когда-нибудь потом, когда нас с тобой уже не будет, люди вспомнят о тебе, то непременно припомнят и меня. И наоборот... В Книге мировой истории о нас с тобой написаны соседние страницы. Да, я согласна, что твоя страница немного больше моей, но, меж тем, заметь – это две отдельные страницы. И в этом – занятный парадокс: ни моя история не является частью легенды о выродке, приведшей Англию к расцвету, ни твоя – частью истории о несчастной убиенной королеве, которая хотела быть женщиной не меньше, чем монархом. Мы сделали отдельные записи в этой книге, но они находятся на одном её развороте. И тот, кто вспомнит одну из нас, обязательно вспомнит и вторую.

ЕЛИЗАВЕТА. Но почему?

МАРИЯ. Почему?! Ты ещё спрашиваешь?!

ЕЛИЗАВЕТА (сквозь слёзы). Но я не могла поступить иначе! Я... Я не могла поступить никак. Я не могла ни казнить тебя, ни отпустить.

Господи, ну почему?! Почему приходится выбирать... Почему, что бы не выбрала, потом приходится жалеть... Почему нет однозначно верных ответов?! Почему всегда так?! За что?!

МАРИЯ. Ну, ты и выбрала...

ЕЛИЗАВЕТА. Но чего мне это стоило?! Твоё смирение мешало мне казнить тебя... оно связывало меня по рукам и ногам. Лорды твердят, что тебя необходимо казнить, а ты сыплешь письмами с мольбами отпустить, с клятвами, что ты отказываешься от всех твоих притязаний на мой трон, от всего...

МАРИЯ. Почему даже сейчас ты не можешь быть откровенной со мной?!

ЕЛИЗАВЕТА. В чём же я лукавлю, по твоему, сестра?!

МАРИЯ. То о чём ты говоришь, это лишь одна из причин. Вторая в том, что, казнив меня, ты... навсегда изменила этот мир. Раньше короли были между Богом и людьми, не будучи, ни одними, ни вторыми. Власть почиталась за божественный дар. Показав, что этот дар можно отнять вместе с жизнью, причём не в битве, а просто так, по решению суда, ты запустила страшный маховик! Люди поняли, что они могут сами лишать монархов власти, отнимая у них жизни. Что короли пусть и не "простые смертные", но в своей смертности не многим превосходят простолюдинов!

Дальше сестра, будет страшнее – они поймут, что сами могут их наделять властью. Монарх будет уже не наместником Бога на земле, а просто декорацией, должностным лицом. Простолюдины, к которым ты столь брезгливо относишься, решат, что могут править, и начнут править твоей милостью!

Однако, даже это не так важно. Увидишь, сестра, когда-нибудь они замахнутся и на Бога! И после этого станет уже неважно: кто католик, кто протестант, кто православный... И знаешь, с чьего поступка всё это началось?

ЕЛИЗАВЕТА. Но я же этого не хотела! Я просто хотела мира в своей стране! Я хотела спокойной жизни! – падает на колени, перед гильотиной. Мария медленно выходит, сначала из поля её зрения, а потом и из освещённой части сцены, исчезая в темноте будуара Елизаветы. – Я просто хотела угомонить лордов. Я просто хотела перестать думать о тебе каждый вечер и каждую ночь, и каждое утро, и каждый день... Господи! – воздевает руки. – Господи! Господи... – обнадёженная возникшей идеей на карачках уползает на свою половину и быстро возвращается с картиной. Прислоняет её к гильотине и зажигает подле неё свечу. – Господи! Упокой же, наконец, душу рабы твоей Марии!



Половина Марии исчезает в темноте.
  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница