Леонид Сурин о смелых и находчивых. Невыдуманные рассказы Южно-Уральское книжное издательство, 1967. Надпись на книге рукой Л. Н. Сурина: «Памяти героев Гражданской войны, многих из которых знал лично, посвятил я эту книгу



страница1/3
Дата27.10.2016
Размер0.5 Mb.
  1   2   3
Фонд Р-454. Оп. 1. Д. 6.

Леонид Сурин

О СМЕЛЫХ И НАХОДЧИВЫХ. Невыдуманные рассказы

Южно-Уральское книжное издательство, 1967.


Надпись на книге рукой Л.Н.Сурина: «Памяти героев Гражданской войны, многих из которых знал лично, посвятил я эту книгу. 3 сентября 1985 года, г. Юрюзань».
НЕ ЧИСЛОМ, А УМЕНИЕМ

Командир красноармейского отряда собрал своих бойцов по тревоге. Недавно организовался отряд, и не было у красногвардейцев оружия. Только у некоторых за спиной висели на ремне охотничьи берданки да у самого командира болтался сбоку в кобуре старенький револьвер.

Оглядел командир своих красногвардейцев. Стояли перед ним и пожилые, много повидавшие на своем веку рабочие, и совсем молоденькие парнишки. Немного их было, человек двадцать всего, а может быть, и того меньше. И в боях из них никто еще не бывал.

Стояли все перед командиром, молча смотрели на него. И каждый думал: «Зачем нас так спешно командир собрал?»

- Буду краток, товарищи. Времени – в обрез, - сказал командир. – Есть у нас революционный отряд Красной гвардии, но нет оружия. А без винтовок, сами понимаете, отряд – не отряд. Много не навоюешь. Придется нам оружие добывать. Сейчас получено сообщение: идет от станции Запрудовки к Белорецку по узкоколейке воинский эшелон. А в том эшелоне – солдаты-фронтовики. Есть у солдат с собой и винтовки, и пулеметы. Вот это оружие надо нам у них отобрать.

- Так ведь не отдадут солдаты оружие, - заметил один из красногвардейцев.

- Верно, - согласился командир. – По доброй воле не отдадут. Уже провали наши соседи на Запрудовке разоружить этот эшелон. Ничего не вышло.

Прищурил хитровато глаза командир, оглядел еще раз своих бойцов и сказал так, словно речь шла о деле самом простом и обыкновенном:

- А все же отобрать оружие у солдат надо. Разъедутся они с винтовками по домам. Кто – в Верхнеуральск, кто – в казачьи станицы. Попадет их оружие к атаману Дутову и будет направлено против нас. В лепешку расшибемся, а оружие это отберем. Добром не захотят – отдать заставим.

Почесали в затылке красногвардейцы. Покачал головой один из них, сказал с сомнением:

- Как же ты их заставишь, Александр Михайлович? Уж не этой ли пушкой страх наведешь? – И свою охотничью берданку по прикладу похлопал.

Улыбнулся командир, правый глаз еще хитрее прищурил.

- «Воюют не числом, а умением» - так старик Суворов говорил. Нам оружие не понадобится. Мы тех солдат хитростью одолеем. Слушай мою команду! За станцию по линии шагом марш!

Ярко светило солнце над узкоколейкой. Тоненькими ниточками уходили вдаль рельсы. Весело пыхтел, отдувался паром маленький паровозик «кукушка», а за ним качались, стучали на рельсах вагоны. Из каждых дверей – серые шинели. Полным-полно набилось солдат. Человек двести – не меньше. И у каждого солдата – винтовка. Едут солдаты, на родину торопятся, вслушиваются нетерпеливо, как стучат, словно выговаривают вагонные колеса:

- До-мой, до-мой, до-мой!

И вдруг перестали стучать колеса. Перестали качаться из стороны в сторону вагоны. Замерло все. Остановка!

Выглянули солдаты из дверей, удивились. До станции – далеко. По обе стороны вагонов не крыши домов, а сосны стоят, березки стволами белеют. А впереди, почти у самого паровоза, стоит какой-то человек в кожаной тужурке и красный флажок в руке держит.

Повыскакивали солдаты из вагонов, стали засыпать друг друга вопросами:

- Что случилось, ребята?

- Рельса лопнула, что ли?

- Да нет, не рельса, другое что-то!

- Что же дальше не едем?

- Айда к паровозу! Узнаем, что там стряслось!

- Винтовки берите!

Подбежали солдаты к паровозу. Смотрят – рельсы целы. А человек в кожаной тужурке стоит спокойно, посмеивается будто.

Зашумели все, загалдели:

- Что такое? Зачем поезд остановил?

- Тише, товарищи! Тише! – поднял руку незнакомец в кожанке. – Я командир красногвардейского отряда. А зачем поезд остановил – сейчас узнаете.

Затих беспокойный гомон над солдатской толпой. Ждут солдаты, что им скажет незнакомый человек.

- Товарищи, - сказал командир. – Вы все с германского фронта по домам едете. Винтовки вам не нужны, а нашему отряду пригодятся. Сдайте нам оружие.

- Ишь чего захотел, - зашумели солдаты. – Нам и самим винтовки пригодятся. Будем на охоту ходить. Да и время нынче тревожное. Без оружия нельзя.

- Товарищи! – крикнул командир. – Ваше оружие может попасть в руки врагов народной власти. Предлагаю сдать винтовки.

Выступил вперед из толпы солдат. Лицо в морщинах, в усах седина. Сразу видно – не один год по окопам мыкался.

- Не шуми! – строго сказал он командиру. – До наших винтовок охотников уже много было. Только зря стараешься. Оружия мы не сдадим. Вот приедем домой, разберемся что к чему, и тогда эти винтовки нам могут ой как понадобиться.

- Да ведь у вас же не только винтовки, у вас, наверное, и пулеметы есть, - заметил командир красногвардейского отряда.

- Есть и пулеметы. Четыре штуки.

- Пулеметы-то вам зачем?

- Как зачем?! Мужику в хозяйстве все сгодится. Кинем жребий, раздадим своим ребятам. Пулеметы – тоже добро. Не зря же мы их с самого фронта везем.

- Ну, вот что! – сказал вдруг командир совсем другим голосом, и улыбка пропала с его лица, словно и не было ее вовсе. – Думал я договориться с вами по-доброму, по-хорошему. Вижу теперь – пустая затея. Приказываю сдать пулеметы!

- А вот этого не хочешь?! – вскипел один из солдат и командиру к лицу кукиш сунул. – Вот тебе, а не пулемет! Скидывай его с насыпи, ребята! Домой душа рвется, а он с нами шутки шутить вздумал!

Замелькали в воздухе кулаки, затворы винтовочные защелками. Другой бы струсил. А красногвардейский командир стоял спокойно посреди этой бушующей толпы и только руку над головой поднял:

- Тише, граждане солдаты, тише! Не на базаре мы! Чего орете? НЕ желаете отдавать пулеметы – дело ваше. Но предупреждаю: впереди под линией заложен динамит. Путь минирован. Не отдадите пулеметы – взорву узкоколейку к чертовой матери. Топайте тогда по домам пешочком!

- Ах ты, дьявол! Да мы тебя сейчас убьем!

- Убивайте! Услышат мои ребята выстрел – все равно дорогу взорвут.

Обернулся командир, взмахнул красным флажком над головой, и увидели солдаты, что на соседнем бугорке тоже кто-то в ответ красным машет. Отошли они в сторонку, стали совещаться. Спорили между собой, ругались. А командир стоял как ни в чем не бывало перед паровозом и спокойно цигарку скручивал.

Поспорили солдаты, посовещались, вернулись к паровозу. Подошел к командиру тот седоусый солдат, что вроде за главного в эшелоне был, прикурил от его цигарки и совсем другим, мирным голосом спросил:

- Слышь-ка ты, командир, не знаю, как тебя звать-величать. Если мы тебе пулеметы отдадим, пропустишь наш эшелон?

- Пулеметы отдадите – пропущу беспрепятственно. Какой может быть разговор?

- Ну, черт с тобой, бери пулеметы. Нам бы скорее до дому добраться. Вся душа истосковалась.

Выкатили солдаты из вагонов четыре пулемета на колесиках и коробки с пулеметными лентами под насыпь выкинули.

Улыбнулся командир, повеселел.

- Вот это другой разговор, - сказал. – Теперь можете ехать. Счастливого пути!

И два раза флажком в сторону бугорка махнул. Знак своим товарищам дал, чтобы поезд пропустили беспрепятственно.

Тоненько загудел паровозик, откликнулось ему лесное эхо. Поскакали солдаты в вагоны. Лязгнул буферами эшелон, застучали колеса сначала редко0редко, потом все чаще. Но пока не миновали пригорок, поглядывали солдаты из вагонов с опаской. Шут его знает! Динамит где-то тут заложен. Рванет, бабахнет – костей не соберешь.

А командир красногвардейского отряда собрал тем временем своих довольных повеселевших бойцов, поглядел вслед уходящему поезду и распорядился:

- Ну вот, товарищи. Пулеметы у нас уже есть. Но красногвардеец без винтовки – не красногвардеец. Надо нам у этих солдат теперь и винтовки отобрать.

Удивились красногвардейцы. Поглядели туда, куда смотрел их командир, - только тормозную площадку последнего вагона увидели.

Долетел издали свисток паровоза – и эта площадка исчезла за поворотом. Подумали тогда красногвардейцы, что шутит их командир, и засмеялись. А командир повторил серьезно:

- Надо и винтовки отобрать. Теперь это уже будет легче сделать.

Удивились тогда красногвардейцы еще больше, взглянули на командира озадаченно.

- Уехали наши винтовочки, - сказал один из красногвардейцев. – Эшелон-то уже – тю-тю, скрылся.

- А мы его прямиком по тропинке догоним, - сказал командир.

Ничего больше не добавил он к этим словам, но сразу поняли все своего командира. Поняли и заулыбались.

Петляет узкоколейка по горам и долам, вьется по выемкам и откосам. Идет по этим извилинам узкоколейный поезд медленно. Верст шесть-восемь в час – не больше. Если идти по тропинке напрямую через лес, то версты не пройдешь – и снова на узкоколейку выйдешь. Если захотеть – можно к тому месту раньше эшелона с солдатами поспеть.

- Ну, если поняли меня, - сказал командир, - то мешкать нечего. Пулеметы берите – и по тропинке за мной!

Схватили красногвардейцы пулеметы. Одни – «максимы» по тропинке везут, другие – ленты пулеметные в коробках тащат. Нашлись такие, кто в армии служил. Для них это не в новинку. Хлещут красногвардейцев ветки по лицу, сучья за одежду цепляются. И каждый красногвардеец думает: «Только бы успеть вовремя!»

И десяти минут не прошло – поредел лес. Опять вынырнула из-за сосновых стволов насыпь железной дороги и заблестела на солнце узкая рельсовая колея. Пустынно было вокруг. Но только успели установить пулеметы на взгорке у опушки леса – тут и поезд подошел.

Встал командир поперек пути, ноги широко расставил и флажок красный над головой поднял. Остановился поезд, выпустил белый пар паровоз, машинист на землю спрыгнул. Повыскакивали из вагонов и солдаты.

Смотрят вперед – и глазам своим не верят. Стоит на рельсах тот самый командир в кожаной тужурке, со звездой на фуражке и в руках кисет держит. Свернул из клочка бумаги папиросу, насыпал из кисета табаку и закурил. Курит – дым колечками пускает.

Удивились солдаты.

- Как ты сюда попал? Нечистая сила тебя принесла, что ли?

- А я прямиком по тропинке через лес, - пояснил командир и рукой на тропинку показал даже.

- А зачем пожаловал?

- Пожаловал я за вашими винтовочками, граждане солдаты. Предлагаю винтовки сдать.

- Ты что?! – оторопели солдаты. – Мы же тебе только что пулеметы отдали.

- А нам не только пулеметы, нам и винтовки нужны.

- Проваливай! Никаких винтовок ты не получишь!

- Ну, это как сказать» - засмеялся командир и хитровато прищурился.

- Что, опять под линию динамит заложил? Опять грозить будешь, что дорогу взорвешь?

Еще веселее засмеялся командир. На солдат посматривает, улыбкой белозубой сверкает.

- Нет, - говорит. – Линию взрывать не собираюсь. Нету у меня динамиту, дурни вы этикие.

- Как нет?

- А вот так и нет. Нет и не было. Но вон на той горке стоят ваши пулеметы. Не сдадите добром винтовки – открываю по эшелону огонь.

Обернулся назад командир, рукой махнул и своим красногвардейцам крикнул:

- Ну-ка, ребятки, дайте солдатикам огонька прикурить!

- Есть дать огонька прикурить! – весело донеслось в ответ.

И над вагонными крышами, взрывая сонную лесную тишину, бойкой скороговоркой прострочил пулемет, и пули срезали сосновые ветки.

- Ах ты, дьявол. Перехитрил!

Ругаясь на чем свет стоит, поминая и господа бога, и богородицу, и всех святых, солдаты стали нехотя складывать рядом с насыпью винтовки.
БАРЖА СМЕРТИ

Случилось это глубокой осенью восемнадцатого года на реке Каме. Тревожным и смутным было тогда время на Урале. То тут, то там вспыхивали против молодой Советской власти кулацкие восстания, поднимали голову недобитые белогвардейцы.

Старинный портовый город Сарапул был в руках красных. А совсем неподалеку, в каких-нибудь двадцати-тридцати верстах к северу, села и деревни заняли белые.

Белогвардейские бандиты не щадили никого – ни старого, ни малого. Они хватали крестьян, пороли их нагайками и шомполами, бросали в тюрьмы. Угодили в тюрьму и братья Петровы. Старший – Федор был коммунистом. Младшему – Григорию едва исполнилось восемнадцать лет. Не в простую тюрьму попали братья Петровы – в плавучую. Стояла на Каме у берега старая баржа. В трюм этой баржи и натолкали белогвардейцы несколько сот человек.

Сидят люди в барже день, другой, третий. Мучаются от голода, тесноты, от спертого смрадного воздуха. Ждут конца. А конец – известный. Каждую ночь вывозят беляки из баржи несколько арестованных на расстрел, а в баржу новых узников суют.

Григорий Петров по молодости лет совсем ослабел и духом упал.

- Отгуляли, - говорит, - мы с тобой, братушка, по белу свету. Придется нам помирать. Не выбраться отсюда живыми.

Коммунист Федор младшему брату и людям одно твердит:

- Про смерть и думать не смейте. Из головы эти мысли гоните. Не поддавайтесь страху. Помогут нам! Непременно помогут. Не может быть, чтобы товарищи нас забыли.

- Как же они нам помогут, когда кругом на десятки верст беляки кишмя кишат? – возражают Федору.

А он свое твердит:

- Я коммунист и своих товарищей по партии знаю. Не бросают коммунисты людей в беде.

Утешал так людей Федор, вселял в них веру и надежду, а у самого все тело горело огнем и голова сделалась чугунной, как чужая. В барже – теснота, вонь, голод. Для болезни – самое раздолье. Заболел Федор тифом, нов бреду все повторял:

- Верьте Ленину, верьте Советской власти.

С этими словами и умер на руках у брата. Выбросили утром белогвардейцы мертвое тело из трюма. Остался Григорий Петров один. И такая тоска его взяла – словами не выскажешь.

Нашел себе в углу под палубой местечко, лег навзничь, спрятал лицо в ладони да так и застыл на много часов. И никто его ни о чем не спрашивал, никто ничего не говорил. В таком горе словами не поможешь.

В этом углу между досками в палубе маленькая щель была, и свежий воздух сюда кое-как проходил. Слышно было, как по палубе баржи беляки ходят, разговаривают, смеются, как часовые сменяются. В томительном ожидании тянулись дни.

А тем временем узнали о барже смерти в Сарапуле, где стояла в речном порту красная военная флотилия. Разведчики обо всем донесли.

Собрались на военных кораблях матросы на совет.

Неужели так и оставим товарищей погибать? Неужели не поможем, не вызволим?

Смотрят матросы на командира. Развернул перед собой карту командир, думает, что-то в уме подсчитывает- Сложная и трудная задача, товарищи, - говорит задумчиво командир. – У белых по берегам артиллерия. Военные корабли у них тоже есть. Если ввяжемся в бой, сами погибнем, а товарищей не выручим.

- Значит, погибнут люди в Гольянах?

- Нет, будем действовать. Только не в открытую, а применим военную хитрость. Поплывем вверх по Каме под видом белых. Риск, конечно, большой, но товарищей спасать надо.

И на трех речных миноносцах услышали команды боевой приказ:

- К походу готовиться! С якоря сниматься!

Вспенилась за кормой миноносцев мутная осеняю вода, побежали по волнам белые барашки. Разрезая носом воду, поплыли навстречу опасности красные боевые корабли.

Все меньше и меньше домики, рассыпавшиеся по крутому берегу. Остался позади за кормой Сарапул. Потянулись справа и слева лесистые камские берега. Плывут корабли среди бела дня в открытую, никого не таятся. Лишь матросы и командиры на палубах настороженно всматриваются в проплывающие мимо берега, а на кораблях все готово к бою.

Сколько-то километров проплыли и увидели на берегу пушки, а командиры в бинокль и погоны у солдат разглядели.

С берега – грозный окрик:

- Что за корабли? Откуда?

Смотрят матросы на командира, даже дыхание затаили.

А командир миноносца в ответ через рупор:

- Протри зенки-то! Своих не узнал?!

Засуетились на берегу, и снова тот же голос, только еще более строго:

- Что за корабли? Отвечайте, а то прикажу стрелять!

Переглянулись матросы. Комендоры носовой пушки поближе к орудию шагнули.

А командир и бровью не повел. Спокойно отвечает через рупор:

- Отряд адмирала Старка из Уфы. Идем со специальным заданием.

Замахали с берега рукой, честь отдали:

- Плывите!

А матросам того и надо. Радуются, что помогла военная хитрость. Так и плыли три красных миноносца вверх по Каме через береговые белогвардейские посты, пока не показалась вдалеке на правом берегу пристань Гольяны.

Издали увидали матросы баржу смерти. Стояла она у самой пристани. Ходили по палубе взад и вперед часовые. А неподалеку пыхтел, раздувая пары, маленький буксир.

- Хорошо, что здесь буксир есть, - сказал командир. – Сейчас передадим от имени белого адмирала Старка приказ подцепить баржу и вести ее вслед за нами.

И через переговорную трубу вниз, в кочегарку, скомандовал:

- Малый ход! Стоп машина!

Замедлили ход миноносцы, стали подплывать ближе к пристани. А матросы стоят на палубах и с баржи глаз не сводят. Готовы в случае надобности сейчас же в бой кинуться.


Лежал в этот час Григорий Петров в своем уголке под палубой баржи. Мучил его голод. И тяжелые мрачные мысли довили ему голову.

И вдруг слышит: доносятся с реки всплески, ближе, ближе. Пароходный гудок загудел. Догадался: подходит какой-то пароход. Закричал:

- Тише, товарищи! Слушайте!

Затихли все в барже, замерли. Прислушиваются к тому, что снаружи творится.

- Что за корабли? – спрашивают с баржи.

- Отряд адмирала Старка из Уфы, - доносится в ответ. – Подавай сюда начальника конвоя!

Поднялась суета, возня. Через недолгое время слышат арестованные: качнулась баржа. Заплескалась вода у бортов. Поплыли.

Сидел рядом с Григорием старик Ерофей семидесяти двух лет. Родом из города Осы. Сыновья его с красными ушли, а когда пришли белые, старика арестовали и в баржу смерти бросили. Перекрестился старый Ерофей:

- Господи, помилуй нас, грешных. Это, братцы, смертушка по наши души пожаловала. Везут нас всех, стало быть, на убой…

- Замолчи, дед, не каркай! – прикрикнули на Ерофея. – Без тебя тошно.

Тягостно стало в трюме. Замолчали все. Каждый свою думу невеселую думает, с жизнью прощается. Помирать никому не охота.

Час прошел, другой…Люди счет времени потеряли. Вдруг слышат – остановка. Перестала плескаться вода у бортов, остановилась баржа. Крики какие-то на палубе поднялись, суматоха. Затопали сапоги, все ближе, ближе. Откинулся верхний люк – и брызнул струею в трюм яркий дневной свет. Такой яркий, что те, кто был близко к люку, зажмурился. А сверху веселый голос так и резанул всех по ушам:

- Братишки! Выходи наружу!

Сжались люди в трюме, не дышат. Ушам своим поверить боятся, не понимают, в чем дело. Не провокация ли какая? Может быть, сейчас всех из трюма выгонят и расстреляют, а тела в Каму покидают. От беляков всего ожидать можно.

Подняли головы арестованные. Смотрят, а сверху в люк матрос заглядывает. Лицо озорное, курносое. Улыбается.

- Что же вы не выходите, товарищи?

Так и ударило арестантов в самое сердце это «товарищи». Что тут началось – не расскажешь. Кинулись люди к трапу. Наверх торопятся, падают, оступаются, больных на себе наверх тащат. Вылезли на палубу, худые, страшные. Бросились к своим спасителям, целую их, плачут. Да и матросы тоже, уж на что суровый, ко всему привыкший военный народ, - тоже не один украдкой слезу с глаз смахнул.

Догадался тут начальник конвоя, что одурачили его. Что не адмирала Старка эти корабли, а красная флотилия. Схватился он в отчаянии за голову, да было уже поздно. Красные миноносцы подплывали к Сарапулу.

Если вам случится когда-нибудь плыть вверх по Каме, сойдите на берег у пристани Гольяны.

Неподалеку от дебаркадера, к которому пристают пароходы, вы увидите памятник-обелиск. Якорные цепи на столбиках окружают его со всех сторон. На верху обелиска – звездочка, а на черной доске, прикрепленной к одной из четырех граней обелиска, можно прочитать:

«30 октября 1918 года из баржи смерти, стоявшей против этого места, героической красной флотилией были освобождены 432 бойца за власть Советов».

Не узнать теперь пустынные некогда камские берега. Неподалеку от Гольян, выше по Каме, построена красавица-электростанция. Высятся трубы заводов, плывут вверх и вниз по реке сотни грузовых и пассажирских пароходов. И люди, проплывая мимо Гольян, смотрят на памятник и думают о тех, кто полвека назад сражался здесь за народную Советскую власть.


РАЗВЕДЧИК

Холодно, бесприютно в степи февральской ночью. В белесой мгле неба размытая по краям луна смутно желтеет расплывчатым неясным пятном. Свет ее озаряет бескрайнюю снежную равнину. Дует ветер. Метет поземка.

По едва приметной, занесенной снегом дороге бредет заиндевевшая лошаденка, запряженная в сани. В санях сидят двое. Старик-возница в длинном тулупе то и дело взмахивает вожжами и понукает лошаденку:

- Н-н-о-о-о-о! Н-н-о, родимая! Вывози! Еще немного осталось! Отдохнешь!

За его спиной, подняв воротник полушубка, подпоясанного ремнем, сидит молодой парень и зябко ежится. Засунув руки в рукава, он пытается отогреть коченеющие пальцы. Неотложные дела заставляют его тащиться по заснеженной степи в эту неласковую пору. В ушах неотступно звучит командирский наказ:

«Первым делом, Иван, узнай, как настроены казаки в станице? Много ли дутовских отрядов в округе? В каких станицах и хуторах они располагаются?»

И еще один недавний разговор вертится в голове у парня.

- Может, тебе бойцов дать? – спрашивает командир.

- Не надо. Одному сподручней. Мешок только дайте. Скажу, что за мукой еду.

- Поезжай, Иван, и помни: от твоей разведки многое зависит. В подводчики возьмешь Прохорыча. Старик надежный, его там знают. Постарайся, Иван.

Светит сквозь мглистую темень лунный свет, и чудится Ивану в снежном месиве командирское лицо. Разглаживает пальцами усы командир, заглядывает Ивану в глаза:

- Справишься с заданием?

- Справлюсь, товарищ командир. Нельзя не справиться. Дело того требует.

Сидит Иван в санях и сам не замечает, как шепчут непослушные от мороза губы:

- Справлюсь, товарищ командир. Нельзя не справиться.

Старик оборачивается, толкает его в спину.

- Ванюшка, не замерз? Станица слизко, сейчас подъедем.

Впереди смутно чернеют очертания домов. Лошадь спустилась рысью. Ее тоже тянет к жилью.

Из ночной черноты неожиданно вынырнули двое с винтовками. Загородили дорогу.

- Стой! Куда едешь?

- В станицу. Кроме нее куда же еще?

Голос у старика делано спокоен. Отвечает он с достоинством, не торопясь.

- К кому? По какому делу?

- К Степану Шутову. Знакомец он мой давний.

- А это кто такой?

- Парнишка один. Из заводских. Мучкой хочет у вас разжиться.

- Ездит тут всякая шантрапа. Ладно, проезжай.

Расступились двое, давая дорогу, растворились в ночной мути, словно и не было их вовсе на дороге.

Старик дернул вожжи и скоро свернул к занесенному по самые окна снегом домику. Лошадь встала у ворот. Старик вылез из саней и постучал кнутовищем в закрытые ставни. Во дворе тотчас же залаяла собака. Откликаясь ей, где-то на задворках забрехала другая, третья. Начался такой собачий концерт, что Иван с опаской оглядел ночную улицу. Но улица оставалась пустынной, а собаки мало-помалу умолкли, и снова воцарилась тишина.

Долго не отвечали на стук. Потом кто-то вышел во двор, подошел к воротам, и глуховатый бас спросил:

- Кого принесло в такую пору?

- Отворяй, Степа, принимай гостей, - сказал старик.

- Кто это?

- Прохорыч. Ай не признал?

- А, Матвей Прохорович! Сейчас, сейчас отопру.

Отворились ворота. Хозяин пропустил гостей вперед и сам, сильно прихрамывая, вошел в избу.

- Давненько не виделись с тобой, Прохорыч. А это что с тобой за парень? – внимательный изучающий взгляд скользнул по Ивану.

  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница