Лекция первая берн, 29 ноября 1917 г



страница7/8
Дата09.05.2016
Размер2.29 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

ЛЕКЦИЯ СЕДЬМАЯ

Цюрих 16 октября 1918 г.

Как мне найти Христа?

В дополнение к тому, что мы рассматривали на прошлой неделе относительно участия в духовном мире, к которому в будущем должна стремиться человеческая душа, мне хотелось бы и сегодня более подробно и непосредственно поговорить о различных вещах. Они связаны с тем переживанием Мистерии Христа, которое подготавливается благодаря идеалам, тем спиритуальным идеалам, о которых я здесь говорил недавно.

Данное сообщение будет посвящено современному рассмотрению человека с позиций духовной науки, хотя по ходу нашего сегодняшнего рассмотрения оно получит ещё и иное освещение. Итак, когда мы духовнонаучным способом, на основе средств современной духовной науки наблюдаем душевную жизнь человека, мы можем сказать, что в этой душевной жизни - поскольку она, с одной стороны, связана с физической, а с другой стороны, с духовной жизнью, - разыгрывается нечто тройственное. В ней отражается тройственная склонность к сверхчувственному миру. Эта трояко проявляющаяся склонность к сверхчувственному миру должна, собственно, отвергаться тогда, когда вообще ничего не хотят знать о сверхчувственном мире. У человека есть склонность познавать то, что можно назвать божественным вообще. У него есть вторая склонность, – безусловно, мы говорим всегда о человеке в современном цикле развития, – склонность познавать Христа. И третья склонность: познавать то, что обычно называют духом или также Святым Духом.

Относительно всех этих трех склонностей вы знаете, что есть люди, которые их отвергают. Пришлось в достаточной степени пережить, - именно на протяжении XIX столетия, когда, по крайней мере, в недрах европейской культуры эти вещи были доведены до крайности, - пережить то, что люди вообще отрицают наличие божественного в мире.

С позиций духовной науки, - поскольку в духовной науке не ставится под сомнение Божественное, которое, если будет позволено так выразиться, живёт в сверхчувственном - можно было бы спросить: что же приводит человека к тому, что он вообще отрицает божественное, что он не признает то, что называют Богом Отцом в Троице? – Духовная наука показывает нам, что в каждом подобном случае, когда человек отрекается от Бога Отца, то есть вообще отрекается от божественного в мире, от того божественного, например, которое признавалось в иудейской религии, – в каждом подобном случае, обнаруживается реальный физический дефект, физическое заболевание, физический недостаток в человеческом теле. Быть атеистом - означает для духовного исследователя быть в каком-то отношении больным. Конечно, эта такая болезнь, которую врачи не лечат; ведь они сами зачастую болеют этой болезнью – болезнью, которая как таковая не признана современной медициной. Однако это болезнь, которую обнаруживает в человеке духовная наука, если человек отрицает то, что он должен чувствовать в настоящее время не посредством своего душевного, а посредством своего телесного организма. Если он отрицает то, что сообщает ему здоровое чувство его тела – что божественное пронизывает собой мир – такой человек, согласно представлениям духовной науки, болен, болен телесно.

Кроме того существует очень много людей, отрицающих Христа. Отрицание Христа духовная наука должна рассматривать как нечто такое, что, собственно говоря, представляет собой вопрос судьбы и касается жизни человеческой души. Отрицание Христа духовная наука должна считать несчастьем; отрицание Бога есть болезнь, отрицание Христа есть несчастье. Возможность найти Христа есть, в известном смысле, вопрос судьбы, в известном смысле, есть нечто такое, что должно отражаться в карме человека. Это беда, что не имеют никаких связей с Христом. Отрицание Духа, или Святого Духа, означает тупость собственного духа. Человек состоит из тела, души и духа. И каждая из этих составляющих может иметь дефект. Настоящий физический болезненный дефект имеется в случае атеистического отношения к божественному. Не найти в жизни связи в мире, позволяющей нам познать Христа, это несчастье. Неспособность обнаружить Дух внутри себя, есть тупость, есть, в известном смысле, идиотизм, пусть даже утонченный и еще не признанный идиотизм.

Речь идет о том, чтобы задаться вопросом: как человек находит Христа? И именно сегодня мы хотим поговорить об этом обретении Христа, обретении, к которому мы можем подойти в нашей жизни благодаря нашей человеческой душе. Часто можно слышать от душ, от серьезно ищущих душ: как мне найти Христа? - При желании получить вразумительный ответ, можно заняться этим вопросом; конечно только тогда, когда рассматриваешь его в определенной исторической взаимосвязи. Мы хотим поставить перед нашей душой историческую взаимосвязь, ведущую нас в сегодняшнем рассмотрении к ответу на вопрос: «Как мне найти Христа?»

Мы знаем, что наша сегодняшняя историческая эпоха началась, – с точки зрения духовной науки, – в XV столетии. Если хотят указать примерную дату, можно указать на 1413 год. Однако когда такого рода уточнения не хотят делать, можно сказать: в XV веке душевная жизнь приняла такую форму, какую можно наблюдать сегодня. Когда в новой истории не допускают такого понимания, то это имеет основание только в следующем. Новейшая история рассматривает лишь внешние факты и будучи по своей природе лишь удобной сказкой, Fable covenue – не имеет никакого понятия о том, что как только мы возвращаемся назад, ранее XV столетия, то узнаем, что люди по-другому думали, по-другому чувствовали, иначе действовали, исходя из своих импульсов. Их душевная жизнь радикально отличалась от душевной жизни современных людей. Эпоха, которая закончилась в 1413 году, началась в 747 году до Р.Х.; то есть, в VIII веке до Р.Х. То, что мы с позиций духовной науки называем греко-латинской культурой, продолжается с 747 г. до Р.Х. по 1413 г по Р.Х. В эту культурную эпоху примерно в первой её трети разыгралась, как мы это уже знаем, Мистерия Голгофы.

Мистерия Голгофы, как вы это знаете, была для многих людей на протяжении столетий поворотным пунктом в их чувствах, в их мышлении. Мистерия Голгофы была особенно прочувствованно воспринята душой в те времена, которые предшествовали новому времени, XV, XVI и т.д. векам. Тогда наступила та эпоха, в которой началось чтение Евангелий в широких народных кругах. Но затем начался спор о том, являются ли Евангелия действительно историческими документами. И эта дискуссия, как вы знаете, сегодня в самом разгаре. Сегодня мы хотим заняться не отдельными фазами этого спора, который особенно большую роль играет в сфере протестантской теологии, мы хотим перед нашей душой поставить лишь то, что сегодня может быть сказано о том, чего хотят, собственно достичь этим спором о Мистерии Голгофы.

В материалистический век привыкли все доказывать на материалистический лад. В истории «доказательством» называют то, что подкреплено документами. Если находят документы, акты, то соглашаются, что историческое событие, о котором эти документы говорят, действительно имело место. Вероятно, что Евангелиям нельзя приписывать такой доказательной силы. Вы знаете из моей книги “Христианство как мистический факт”, что представляют собой Евангелия. Они есть нечто совсем иное, чем исторические документы; они являются инспиративно написанными книгами, книгами посвящения. Раньше их принимали за “исторические документы”, теперь же благодаря действительному исследованию, установлено, что они не исторические документы. Теперь пришли к тому, что все остальные письменные свидетельства, находящиеся в Библии, не являются историческими свидетельствами. А известный теолог, незаслуженно известный теолог Адольф Гарнак, установил в результате нового исследования Библии, что всё исторически известное о личности Иисуса Христа, может быть записано на четверти листа. Верно только одно, что, - если мне позволено выразиться парадоксально, - это тоже неверно, верно лишь то, что записанное на этой четверти листа тоже исторически несостоятельно! Истинно только то, что вообще нет ни одного действительно достоверного документа о Мистерии Голгофы. Если спросит сегодня историк: Можно ли доказать историчность Мистерии Голгофы? – то с точки зрения сегодняшней истории следует сказать: это невозможно доказать внешними средствами.

Такое положение дел имеет все же свою хорошую сторону. Мистерию Голгофы по воле божественной мудрости, я бы сказал, совершенно невозможно доказать внешними материалистическими средствами по той простой причине, что Мистерия Голгофы как наиважнейшее событие, которое имело место на Земле, должна постигаться только сверхчувственным образом. Тот, кто хочет здесь найти внешнее материалистическое доказательство, как раз его не найдет; посредством своего критического настроения он придет только к тому, что вообще ничего не было. Человечество поставлено перед решением, в связи с Мистерией Голгофы признаться себе: я должен прибегнуть к помощи сверхчувственного, или я вообще не смогу обнаружить нечто такое, как Мистерия Голгофы. - Мистерия Голгофы должна заставить человеческую душу, помимо каких бы то ни было чувственных доказательств, найти путь к сверхчувственному. Имеются веские причины для того, чтобы Мистерию Голгофы не нужно было доказывать ни естественнонаучно, ни какими-либо историческими исследованиями. На долю духовной науки выпадает важная роль. В то время, когда всякая внешняя наука, всякая наука, основанная лишь на чувственно воспринимаемом, должна признаться, что она никак не может подойти к познанию Мистерии Голгофы. Когда сама теология, поскольку она настроена критически, ведет себя не по-христиански, именно духовная наука должна стать тем, что приведет людей к познанию Мистерии Голгофы, причём приведёт на сверхчувственном пути, о котором мы уже часто писали.

Теперь мы можем спросить себя: каково было состояние человечества, когда разыгралась Мистерия Голгофы в четвертой послеатлантической греко-латинской культурной эпохе? Теперь вы знаете, что означает эта эпоха. Человечество развивается с течением времени таким образом, что оно переживает, вырабатывает различные члены человеческой природы. Вы знаете, что в египетско-халдейскую эпоху, которая предшествовала 747 г. до Р.Х. , в развитие человека вошло то, что теперь называют душой ощущающей; в греко-римскую эпоху – то, что называют душой рассудочной или душой характера, и с 1413 г. нашего послеатлантического времени входит то, что называется душой сознательной. Таким образом, мы можем сказать: суть греко-латинской культуры, длившейся с 747 г. до Р.Х. вплоть до 1413 г. после Р.Х., состояла в том, что человечество воспитывалось к тому – если мы можем выразиться по Лессингу – чтобы свободно пользоваться душой рассудочной или душой характера.

Спросим себя еще раз: когда была середина этой эпохи? Можно согласиться со следующим: если от 747 г. до Мистерии Голгофы и до 1413 г. длилась эта эпоха, то она имеет середину, до которой душа рассудочная или душа характера развивалась до какой-то степени по восходящей линии, а затем стала развиваться по нисходящей. Этот временной пункт вы легко можете вычислить, – это 333 год после Р.Х. Этот 333 год является очень важным по своему значению для всего человеческого развития, он является серединой греко-латинской культуры. 333 года назад от этой середины лежит рождение Христа, то есть то, что привело к Мистерии Голгофы.

Мы только тогда сможем правильно оценить положение, в котором находится всё человечество, если спросим себя: что случилось бы, если бы не произошла Мистерия Голгофы? Только тогда мы можем правильно оценить то, чем по своему значению была Мистерия Голгофы для всего человечества, когда спросим себя: что случилось бы, если бы не было Мистерии Голгофы? Естественно, что без Мистерии Голгофы человечество пришло бы к середине четвертой послеатлантической эпохи, то есть к 333 г. н.э., только благодаря собственным элементарным силам. Оно развило бы из самого себя все способности, которые присущи душе рассудочной или душе характера. Человечество приобрело бы их в следующих столетиях.

Однако в связи с Мистерией Голгофы это пошло коренным образом по-другому. Произошло совсем другое, нежели было бы в ином случае; и это другое носило грандиозный характер. Если мы обратимся к Мистерии Голгофы, то мы можем, характеризуя это особое событие, давшее смысл всей Земле, – рассматривать как самую важную точку зрения ту, по которой к познанию Мистерии Голгофы ведет только сверхчувственное познание, точку зрения, полагающую, что доступ к ней даёт только сверхчувственный путь.

В чем же тут дело? Дело в следующем. Несмотря на то, что в четвертой послеатлантической эпохе, около 333 г. по Р.Х., человек приблизился к высочайшему расцвету души рассудочной или души характера, он, между рождением и смертью, живя в условиях физической жизни, был вообще далек от того, чтобы понять природу Мистерии Голгофы своими человеческими силами. В том то и дело, что хотя мы и можем развиваться и дожить до преклонных лет, мы не можем постичь смысла Мистерии Голгофы силами, которые развиваем в течение всей жизни между рождением и смертью.

Отсюда следует также то, что современники, современники, любящие Иисуса Христа, ученики, апостолы, могли понимать – насколько они должны были понимать, как обстоит дело с Иисусом Христом, которого они окружали, - могли понимать только потому, что они в определенном смысле были одарены атавистическим ясновидением, о чем я часто говорил, и благодаря этому ясновидению понимали Того, Кто был среди них. Собственными человеческими силами им бы это не удалось. И тогда они, евангелисты, записали Евангелия, взяв на помощь древние мистериальные книги. Они написали их, эти мощные Евангелия, исходя из древних атавистических ясновидческих сил, которые до тех пор развивались естественным образом из природных сил человека.

Но душа человека развивается и дальше, и даже после того, как она прошла врата смерти. Эта человеческая душа, которая развивается дальше даже после того, как она прошла через врата смерти, даже после смерти наращивает свои силы понимания: она все больше и больше учится понимать.

Своеобразие состоит в том, что современники Христа, которых их любовь ко Христу подготовила к жизни во Христе после смерти, впервые благодаря своим собственным человеческим силам полностью осознали смысл Мистерии Голгофы лишь в третьем столетии после Мистерии Голгофы. Итак те, кто жил вместе с Христом как Его ученики и апостолы, те, которые потом умерли, продолжали жить дальше в духовном мире; и в то время, когда они жили в духовном мире, росли их силы, точно так же, как они растут здесь. Ведь мы, умирая, не продвинуты так далеко, чтобы иметь такое понимание, какое мы будем иметь через два столетия после смерти. Эти современники лишь в период от второго до третьего века зашли настолько далеко, что находясь в духовном мире, в котором живёт человек между смертью и новым рождением, сами познали то, что они пережили на Земле 200-300 лет тому назад. И из духовного мира они инспирировали тех людей, которые находились здесь внизу, на Земле.

Прочтите с этой точки зрения то, что написали так называемые отцы церкви во втором, в третьем столетиях, когда та инспирация в действительном смысле слова началась, тогда вы придете к тому, как надо понимать то, что написано отцами церкви о Христе Иисусе. То, что было результатом инспирации от умерших современников Христа Иисуса, начали записывать в третьем столетии. Удивительные речи вели эти люди о Христе Иисусе в третьем столетии, речи, которые частично для сегодняшних людей, - мы затем сразу же будем говорить об этих сегодняшних людях, - действительно непонятны.

Я хочу упомянуть одного человека – я мог бы упомянуть также и некоторых других, - но я хочу упомянуть одного, к которому совершенно пренебрежительно относится современная материалистическая культура, упомянуть того, о ком эта материалистическая культура говорит, что он, будто бы сказал ужасную фразу: «Верую, ибо абсурдно» (Credo quia absurdum est). Тертуллиана хочу я упомянуть.

Когда приводят Тертуллиана, который жил примерно в то время, когда началась инспирация сверху от умерших современников Христа Иисуса, и который как человек мог находиться под влиянием этой инспирации, когда по-настоящему читают этого Тертуллиана, то получают своеобразное впечатление. Естественно, он писал так, как должен был писать согласно своей человеческой конституции. Ведь можно иметь хорошие инспирации, однако проявляются они так, насколько их смогли воспринять. Тертуллиан тоже передавал инспирации не совсем в чистом виде, он их передавал так, как удавалось ему их выразить в своём человеческом головном мозге. Во-первых, это происходило потому, что он жил в смертном теле и, во-вторых, потому, что он был в определенной степени страстным и фанатически настроенным человеком. Он писал так, как у него это получалось, а это выходило, в высшей степени замечательно, если это рассматривают с истинной и правильной точки зрения.

С этой точки зрения Тертуллиан выступает нам навстречу не как высоко литературно образованный римлянин, а как писатель, обладающий великолепными речевыми силами. Можно прямо-таки сказать: Тертуллиан впервые сделал латинский язык доступным христианству. Он впервые смог так темпераментно и с такой святой страстью воспламенить этот прозаический, непоэтический, чисто риторический латинский язык, что в работах Тертуллиана непосредственно ощущается жизнь души, особенно в его труде “De carne Christi”, “О плоти Христа”, а также в том труде, где он пытался опровергнуть то, в чем обвинялись христиане. Они написаны с чувством святого рвения и великолепным языком. И Тертуллиан как римлянин, - это подтверждает его книга “De carne Christi”, - относился без какого-то предубеждения к своему собственному римскому началу. Он находил великолепные слова, защищая христиан от преследователей римлян. Он осуждал истязания, причиняемые христианам для того, чтобы они отказались от своей принадлежности к Христу Иисусу. Тертуллиан осуждал эти истязания так страстно, что говорил: «Разве ваше поведение как судей по отношению к христианам не доказывает вполне, что вы не правы? Когда вы судите христиан, вам приходится изменять весь ход суда, который обычно бывает у вас. Обычно вы истязаниями принуждаете свидетелей не отрекаться; вы принуждаете его, чтобы он дал правдивое показание, сказал, что он в действительности думает. С христианами вы поступаете наоборот: вы подвергаете их пыткам, чтобы они отрицали то, что они считают верным. Вы, как судьи, ведете себя по отношению к христианам совершенно не так, как вы должны, будучи судьями, вести себя. Обычно вы пытаетесь с помощью пытки узнать правду, а от христианина требуете лжи». И подобными словами, которые били не в бровь, а в глаз, говорил Тертуллиан о многом.

Можно добавить, что он был мужественным, сильным человеком, видевшим насквозь и изображавшим ничтожность римского богослужения; кроме того, он был человеком, который во всем, что бы он ни писал, выказывал свои связи со сверхчувственным миром. Он говорил о сверхчувственном мире так, что видно: этот человек знает, что говорить о сверхчувственном мире. Он говорил о демонах так, как он говорил о своих знакомых, которые жили как люди. И он говорил о демонах, например, так: ”Спросите демонов, является ли Христос, - Тот, о Котором христиане утверждают, что Он истинный Бог, - по-настоящему истинным Богом!? Поставьте-ка настоящего христианина перед одержимым демонами, одержимым, из которого говорит демон, тогда вы увидите: если вы заставите его говорить, он вам признается, что является демоном, так как он говорит правду”. - Тертуллиан знал, что демоны не лгут, когда их спрашивают. ”Но демоны вам также скажут, - если христианин правильно, сознательно спросит их, - что Христос есть Бог. Только они Его ненавидят, так как они противоборствуют Ему. Вы узнаете от демона, что Христос есть настоящий Бог”. Итак, Тертуллиан опирался не только на свидетельство людей, но и на свидетельство демонов. Таким образом, он говорит о демонах как о свидетелях, которые не только говорят, но которые также знают, что Христос есть истинный Бог. Все это Тертуллиан говорит из своего существа.

Имеются все основания, знакомясь с Тертуллианом как с писателем, спросить: а каким, собственно, было глубинное душевное исповедание Тертуллиана, который был внутренне захвачен только что описанной вам инспирацией? Глубина душевного познания Тертуллиана действительно является поучительной. Ибо Тертуллиан уже предчувствует нечто, что лишь через долгий срок после времени Тертуллиана раскроется человечеству. В основном познание Тертуллиана относительно человеческой природы сводилось к трем положениям. Во-первых, человеческая природа такова, что она в настоящее время, - то есть время, в котором жил Тертуллиан, а это конец второго столетия после Р.Х., - что она как таковая может обречь себя на позор, отрекшись от величайшего земного события. Когда человек следует лишь себе, у него нет возможности прийти к величайшему земному событию. Во-вторых, душа его слишком слаба, чтобы постичь это величайшее земное событие. В-третьих, человеку совершенно невозможно, если он следует только тому, что позволяет ему его смертное тело, обрести связь с Мистерией Голгофы.

Этими тремя положениями примерно и характеризуется вероучение Тертуллиана. Основываясь на них, Тертуллиан говорил: «Распят был Сын Божий; это не позор, ибо это позорно. И умер Он; в это верят потому, что это безумно». «Prorsus credibile est, quia ineptum est», «Потому-то и верят, что это безумно» – это предложение стоит у Тертуллиана. Другое предложение, которое ему приписывает мир, следующее: «Credo, quia absurdum est», «Верю, ибо абсурдно» - не стоит нигде, ни у Тертуллиана, ни у других отцов церкви. Но эта фраза, которую я вам только что сказал, была записана. Большинство людей не знает о Тертуллиане ничего, кроме этой фразы, которая не является подлинной. И третье: «И погребенный восстал», - говорит Тертуллиан, - «так как это невозможно. Мы должны верить в это, так как это невозможно».

Конечно, современному, достаточно рассудительному человеку эти три сделанные Тертуллианом высказывания покажутся чем-то ужасным. Нужно только представить такого, самого что ни на есть сегодняшнего, материалистически образованного человека, который слышит, как кто-то говорит: "Христос был распят: мы должны в это верить, ибо это позорно; Христос умер; мы должны в это верить, ибо это безумно. Христос поистине воскрес: мы должны в это верить, ибо это невозможно". – Можно себе представить, как будет сегодня относиться к таким высказываниям истинный последователь монистического мировоззрения!

Однако, что же имел в виду Тертуллиан? Тертуллиан, благодаря действующей инспирации, стал настоящим знатоком людей и познал путь, по которому в его эпоху развивалась человеческая природа. Человечество шло навстречу наступающим столетиям четвертого послеатлантического греко-латинского культурного периода. Ровно через столько же лет, на сколько Мистерия Голгофы предшествовала середине этого периода, 333-му году, ровно через столько же лет после этого момента (то есть после 333 г – примеч. перев.) определенные духовные власти вознамерились направить земное развитие по совершенно другому пути, нежели тот, по которому оно должно было пойти вследствие Мистерии Голгофы. 333 года после 333-го года дают нам 666 г.; это и составляет число лет, о котором столь темпераментно говорит автор Апокалипсиса. Почитайте соответствующие места, где автор Апокалипсиса говорит о том, что связано с числом 666! Тогда по замыслам определенных духовных сил с человечеством должно было произойти нечто, и произошло бы, если бы не было Мистерии Голгофы. Тот нисходящий путь, который предназначался человечеству с 333 г. – вершины души рассудочной или души характера – этот нисходящий путь был бы использован для того, чтобы ввести человечество в совсем иной фарватер, чем тот, каким оно должно было идти согласно намерениям тех божественных существ, которые были связаны с ним изначально, со времени древнего Сатурна. Это должно было произойти вследствие того, что нечто, что лишь позднее должно было придти в человечестве, душа сознательная с ее содержанием, с помощью своего рода откровения была бы дана человечеству уже в 666-м году. В случае, если бы это произошло, были бы действительно осуществлены намерения определенных, противостоящих развитию человечества, однако желающих завладеть этим развитием, существ, и в этом случае человечество в 666 г. было бы застигнуто врасплох, было бы наделено душой сознательной так, как это будет лишь много времени спустя после наших дней.

Это связано с тем, что враждебные существа препятствуют Богам, с любовью относящимся к человеку. Намерения хорошо относящихся к человеку духовных существ, предназначенные для более позднего периода, злые существа пытаются реализовать раньше и сделать это тогда, когда человечество еще не созрело для этого. Но то, что впервые должно было бы происходить лишь с середины нашей эпохи, то есть через 1080 лет после ее начала в 1413 г., значит в 2493 г., – только тогда человек должен будет продвинуться в сознательном постижении своей личности, – это ариманически-люциферические силы должны были привить человеку в 666-м году.

Чего же хотели добиться тем самым эти существа? Они хотели наделить человека душой сознательной и благодаря этому привить ему такую природу, которая сделала бы для него невозможным находить дальнейший путь к Самодуху, Жизнедуху и Духочеловеку. Тогда они отрезали бы человеку путь к его будущему, и повели бы его развитие совсем по другому пути.

История разыгрывалась вопреки этой тенденции к той особенной форме, той феноменальной, великолепной, но, тем не менее, дьявольской форме; впрочем следы её всё же остались в истории. Следы смогли остаться потому, что произошли вещи, о которых можно сказать только одно: люди совершают их на Земле, но совершая их, они, собственно, всегда являются исполнителями того, что известные духовные существа выполняют посредством людей. – Таким человеком, своего рода исполнителем воли некоторых духовных существ, был император Юстиниан I (527 -565 гг.). Он был врагом всего того, что пришло из высокой мудрости греков, и закрыл в 529 г. Афинскую школу философии, так что последние остатки греческой учености, с её высоким аристотелевско-платоновской знанием были высланы и спаслись, убежав в Персию. Несколько раньше, когда Зенон Исаврянин в V столетии изгнал таких же греческих мудрецов из Эдессы, в Нисибин бежали и сирийские мудрецы. Таким образом, к наступившему 666 году в персидской академии Гондишапура собралась изысканная группа ученых, перешедшая из древнего эллинизма и совершенно игнорировавшая Мистерию Голгофы. В академии Гондишапура обучали те, кого инспирировали люциферически-ариманические силы.

Если бы случилось то, что должен был принести с собой для человечества 666 г., если бы случилось то, в результате чего для людей был бы отрезан путь для более позднего развития, а человечество возвысилось до души сознательной уже к 666 году, то это было бы успешным осуществлением намерений академии Гондишапура. Тогда в VII столетии повсюду здесь и там выступили бы высокообразованные и из-за своей высокой образованности чрезвычайно гениальные люди, которые странствовали бы по Северной Африке, Западной Азии, Южной Европе, по Европе вообще и повсюду распространяли бы культуру 666 г., в соответствие с намерениями академии Гондишапура. Эта культура должна была, прежде всего, делать ставку на личностное в человеке, привить ему душу сознательную.

Но эти замыслы не осуществились. Развитие мира приняло иные формы, нежели те, которое оно могло бы принять. Поэтому вся сила удара, который должен был быть нанесен западной культуре академией Гондишапура, была ослаблена. И вместо появления мудрости, по сравнению с которой все то, что мы сегодня знаем о внешнем мире, было бы сущим пустяком, вместо появления мудрости, дающей на спиритуальном уровне все то, что будет достигнуто постепенно лишь к 2493 г., посредством эксперимента и естественных наук, - а могло бы быть достигнуто тогда благодаря появлению блестящей, великолепной группе учёных, - вместо всего этого сохранились лишь остатки того, что арабская ученость принесла в Испанию. Да и они были также ослаблены. Это не осуществилось так, как хотели, а было ослаблено. И вместо этого появилось магометанство, остался Мухаммед со своим учением, и вместо того, что должно было прийти из академии Гондишапура, пришел только ислам. Мир благодаря Мистерии Голгофы был отведен от того, пагубного для него направления.

И не осуществилось это потому, что Мистерия Голгофы не только свершилась ранее, но из-за того, что эта Мистерия Голгофы произошла как такое событие, которое не может быть понято обычными человеческими силами до самой смерти. И поэтому в среде западноевропейского человечества имело место то, о чем я уже говорил: происходила инспирация со стороны умерших, которую мы замечаем у Тертуллиана и многих других. Вследствие этого чувства людей были направлены к Мистерии Голгофы, и вместе с тем человечество было направлено совсем по другому пути, не по тому, который исходил от академии Гондишапура. Благодаря этому чувства человека были направлены к Мистерии Голгофы, то есть к чему-то совершенно иному, нежели то, что должно было изойти из Академии Гондишапура. Так было распространено то, что препятствовало высокой, но чертовской мудрости, к которая вела тенденция академии Гондишапура. То, что распространению указанной мудрости помешали, было на благо человечеству. Осуществилось многое из того, что было инспирировано умершими, но человечество было предохранено от того, что оно должно было бы принять в свою душу, если бы академии Гондишапура повезло в её намерениях.

События, вроде тех, тенденция к которым идёт от академии Гондишапура, до некоторой степени происходят за кулисами внешнего мирового развития. Подобные вещи протекают в сверхчувственном. Люди находятся в связи с ними, но сами события разыгрываются в сверхчувственном. Поэтому о таких событиях, - ни о тех, что являлось тенденцией академии Гондишапура, ни о событии Мистерии Голгофы нельзя судить на основании только того, что происходит на физическом плане. В случае событий такого рода, если мы хотим их охарактеризовать, мы должны изучить их гораздо глубже, чем это обычно делается.

У человечества осталось нечто от того, что тогда должно было произойти, и что было только ослаблено; из этого великолепия образовался фантастический, печальный ислам (der phantastische, jaemmerliche Islam)! Всё же с человечеством нечто случилось. Случилось то, что человечество, на которое подействовал импульс Гондишапура – этот новоперсидский импульс, несвоевременно извлеченный импульс Заратустры – что все человечество, если можно так выразиться, если выразиться тривиально, внутренне получило трещину вплоть до своей телесности. Тогда человечество получило импульс, который проник вплоть до физического тела, импульс, с которым мы до сих пор еще рождаемся. Он, собственно, подобен тому, который я только что охарактеризовал. Человечеству была привита болезнь, которая, если она развивается в нем, то приводит к отречению от Бога Отца.

Итак, поймите меня правильно: человечество, являясь цивилизованным, имеет сегодня в теле жало. Святой Павел очень много говорил об этом жале. Человечество несет в своем теле жало. Святой Павел очень много говорит об этом пророчески. Он имел его как далеко ушедший вперед человек того времени, в то время как другие получили его лишь в VII веке после Р.Х. И это жало будет еще дальше распространяться и делаться все более и более значительным. Изучая сегодня какого-нибудь человека, отдавшегося совсем этому жалу, этой болезни, – потому, что это жало в физическом теле есть настоящая болезнь, – мы видим, как он становится атеистом, человеком, отрицающим Бога, отрицающим Божественное. Предрасположенность к атеизму имеет, собственно, всякий человек, принадлежащий современной цивилизации. Речь лишь о том, поддается ли он этому. Человек несет в себе болезнь, которая побуждает его отрицать Божественное, в то время как он, собственно, по своей природе должен был бы признать существование Бога. Эта природа в известном смысле минерализовалась и отстала в своем развитии, так что мы все продолжаем носить в себе болезнь отрицания Бога.

По своей природе болезнь отрицания Бога по-разному проявляется в человеке. Благодаря этой болезни отрицания Бога создается еще более тесная связь между душой человека и его телом, чем прежде и чем это свойственно, собственно, человеческой природе. Душа словно еще больше сковывается телом. И в то время как душа, по своей собственной сущности, не предопределена разделять судьбу тела, она, благодаря указанной болезни, стала бы все больше и больше зависеть от судеб тела, а также от судеб рождения, наследственности и смерти.

Этого же самого, но в более дилетантской форме, снова добиваются в наше время некоторые тайные общества. Тогдашние мудрецы Гондишапура желали не меньшего, как сделать человека на Земле очень сильным, очень мудрым, но сделать это так, чтобы душа человека, получив инъекцию этой мудрости, стала причастной смерти, чтобы у него не осталось желания, проходя через врата смерти, принимать участие в духовной жизни и участвовать в последующих инкарнациях. Мудрецы из Гондишапура хотели задержать дальнейшее развитие человечества. Они хотели в своих целях захватить человека для совершенно иного мира, предохранить его от земной жизни, отвлечь его от того, чем должен быть человек на Земле, от того, чему он должен научиться в течение медленного, постепенного развития и благодаря чему он должен прийти к Самодуху, Жизнедуху и Духочеловеку.

Душа должна была бы связаться с Землей еще теснее, чем ей было предопределено. Смерть, предназначенная только нашему телу, стала бы также в определенном смысле судьбой души. Этому противодействовала Мистерия Голгофы. Человек породнился со смертью, но благодаря Мистерии Голгофы он был избавлен от этого родства. Если, с одной стороны, определенное течение в мировом развитии способствовало росту еще более тесной связи человеческой души с физическим телом, чем это было предписано человеку, то Христос, способствуя равновесию, еще более усилил связь души с Духом, чем это было предопределено. Таким образом, благодаря Мистерии Голгофы человеческая душа стала ближе к Духу, чем ей было предопределено.

Это, дорогие мои друзья, позволяет нам правильно вникнуть в то, как была связана Мистерия Голгофы на протяжении тысячелетий с самыми внутренними силами человеческой природы. Взаимоотношения, предопределенные человеку Ариманом и Люцифером, взаимоотношения между телом и душой, надо уметь сравнивать с взаимоотношениями между душой и Духом, если хотят исторически верно подойти к Мистерии Голгофы.

Католическая церковь, находившаяся в более сильной степени под влиянием остатков импульса академии Гондишапура, чем другие церкви, в 869 году на восьмом вселенском (мнимо-вселенском – примеч. перев.) Соборе в Константинополе догматически постановила, что не надо верить в дух, поскольку эта церковь не желала сколько-нибудь осветить значение Мистерии Голгофы, а пыталась ещё больше сгустить тьму вокруг неё. Католической церковью в 869 г. был отменен дух. Догма, которая там была принята, гласит: не следует верить в дух, а только в душу и тело, и душа имеет в себе нечто подобное духу. Но что человек в действительности состоит из тела, души и духа, этот факт католическая церковь упразднила. Это упразднение духа произошло непосредственно под влиянием импульса Гондишапура. История всё же движется иначе, чем охотно, с той или другой стороны хотели бы её сделать – историей для домашнего пользования.

Человек благодаря Мистерии Голгофы стал, следовательно, родственен Духу. В силу этого в человеке существуют две силы: сила, которая душевно роднит человека со смертью, и та сила, которая снова освобождает его от смерти и внутренне ведет его к Духу.

Что же это за сила? Я вам говорил: отрицание божественного является своего рода болезнью в человеке. Это своего рода болезнь, которую мы имеем как члены цивилизованного человечества, и имеем ее лишь благодаря нашему телу. Итак, отрицать Бога есть болезнь, говорит духовная наука. И мы больны этой болезнью. Мы не отрицаем, - если правильно себя понимаем, - Бога только тогда, когда снова находим Его благодаря Христу. И так же как в нашем теле имеется болезнь, которая ведет к отрицанию Бога, так в нас есть оздоровляющая целительная сила, - как я часто говорил об этом, - сила, изливаемая на нас Мистерией Голгофы. И Христос для всех нас является в самом истинном смысле слова Спасителем, Врачевателем той болезни, которая может привести человека к отрицанию Бога. Он Врачеватель той скрытой болезни, которую я вам сейчас охарактеризовал.

Наше время является действительно во многих отношениях повторным обновлением тех времен, в которые происходила Мистерия Голгофы, отчасти неся в себе последствия происходившего в 333 и в 666 годах. Это совершенно определенные последствия. Вы только тогда правильно поймете Мистерию Голгофы, когда вы дадите себе отчет в следующем: нельзя понять эту Мистерию силами, которые даются человеку как следствие его физического существования, от рождения до смерти в физическом теле. Даже современники, апостолы, смогли уяснить себе значение Мистерии Голгофы из своих собственных человеческих сил только в третьем столетии, спустя несколько столетий после их смерти. Но все такие вещи претерпевают развитие, благодаря чему происходит то, или иное. А произошло следующее.

Мы с вами, находимся в совершенно других условиях, чем современники Христа, или жившие вплоть до VII в. после Р.Х. Мы живем в пятой послеатлантической эпохе и далеко зашли в неё, мы живем в XX столетии. Это имеет своим следствием то, что когда мы рождаемся как душа и переходим из сверхчувственного мира в чувственно воспринимаемый мир, мы, столетиями раньше, переживаем нечто в духовном мире. И как современники Мистерии Голгофы через столетия пришли к полному пониманию Мистерии Голгофы, мы тоже переживаем нечто вроде зеркального отражения того, что было перед нашим рождением и даже за несколько столетий до того, как мы родились. Но это касается только современных людей. Современные люди, рождаясь в физическом мире, приносят нечто вроде отблеска Мистерии Голгофы, как зеркальное отражение того, что переживалось в духовном мире столетия спустя после Мистерии Голгофы.

Конечно, этот импульс не может непосредственно созерцать тот, кто не обладает сверхчувственными способностями, но все могут пережить в себе воздействие этого импульса. И когда его переживают, тогда находят ответ на вопрос: как мне найти Христа?

Для этого необходимо следующее переживание. Человек находит Христа, если имеют следующие переживания. Во-первых, переживание, при котором говорят себе: я хочу настолько усовершенствоваться в самопознании, насколько это возможно для моей совершенно индивидуальной человеческой личности. – Никто, кто честно стремится к этому самопознанию, не может, как человек, сказать сегодня иного, чем следующее: я не могу постичь того, к чему, собственно, я стремлюсь. Моих познавательных способностей недостаточно для того, к чему я стремлюсь: я ощущаю свое бессилие по отношению к этому стремлению. Это переживание означает нечто очень важное. Его должен был бы иметь каждый в процессе этого самопознания, оставаясь честным перед собой – известное ощущение бессилия. Это чувство бессилия является здоровым чувством, так как оно есть не что иное, как ощущение болезни, а человек лишь тогда по-настоящему болен, когда он болен и этого не чувствует. И тем, что ощущают бессилие подняться к Богу в определенный момент своей жизни, чувствуют в себе ту болезнь, о которой я говорил, чувствуют, что она привита нам. И благодаря тому, что ощущают эту болезнь, ощущают, что непосредственно из-за нашего тела, каково оно есть на сегодня, душа осуждена была бы умереть со смертью последнего. И когда достаточно сильно ощущают это бессилие, тогда наступает поворотный момент. Тогда приходит другое переживание, говорящее нам: ведь мы можем, - если не ищем помощи у одних только телесных сил, если предаёмся тому, что даёт нам Дух, - можем преодолеть эту внутреннюю смерть души. Мы получим тогда возможность снова найти нашу душу и связать себя с Духом. Мы можем тогда, исходя из нас самих, пережить ничтожность бытия, с одной стороны, и величие бытия, когда мы поднимаемся над ощущением бессилия. Мы можем ощутить в нашем бессилии болезнь, но также мы можем ощутить и Спасителя, ощутить целительную силу, если мы чувствуем это бессилие, как родство со смертью в нашей душе. И чувствуя Спасителя, мы чувствуем, что мы несем в своей душе нечто такое, что может воскреснуть из смерти в любое время в нашем собственном внутреннем переживании. – Если мы ищем эти два переживания, мы находим в нашей собственной душе Христа.

Это то переживание, навстречу которому идёт всё человечество. Ангел Силезский говорит об этом переживании полными смысла словами:

Голгофский крест спасти тебя не может,

пока в себе его ты не воздвиг .

В человеке должен быть возведен Крест, тогда он чувствует два полюса: бессилие из-за своей телесности и воскресение благодаря своему духу.

Внутреннее переживание, которое состоит из этих двух состояний, есть то, что действительно направлено к Мистерии Голгофы. Это такое событие, против которого никто не должен был бы возражать, ссылаясь на то, что не имеют развитых сверхчувственных способностей. Для этого подобные способности не нужны. Нужно действительно только осознание себя и воля к этому самоосознанию, а также воля к преодолению того, столь распространенного сегодня высокомерия, которое не позволяет человеку заметить, что когда он полагается на свои собственные силы, он становится высокомерным по отношению к своим собственным силам. Когда человек не может почувствовать из-за своего собственного высокомерия, что он со своими собственными силами беспомощен, тогда нельзя ощутить ни смерть, ни воскресение; тогда не могут прочувствовать сказанного Ангелом Силезским:

Голгофский крест спасти тебя не может,

пока в себе его ты не воздвиг.

Но если мы можем чувствовать бессилие и преодоление состояния бессилия, тогда, на наше счастье, мы можем действительно почувствовать реальную связь с Христом Иисусом. Ибо это переживание представляет собой повторение того, что мы столетиями раньше переживали в духовном мире. Таким образом, мы должны данное переживание искать в его зеркальном отражении здесь в душе, на физическом плане. Ищите в себе, и вы найдете бессилие. Ищите, и после того, как вы нашли бессилие, вы найдете спасение от бессилия, воскресение души к Духу.

Однако не дайте смутить себя в этих поисках тем, что проповедуется сегодня мистикой или неким позитивным познанием. Когда Гарнак, например, говорит о Христе, то, что он говорит – неправда, по той простой причине, поскольку то, что он говорит о Христе, - прочитайте это, - можно сказать о Боге вообще. Можно с таким же успехом говорить об иудейском Боге, о Боге мусульман и обо всех других. И многие желающие сегодня быть так называемыми «пробужденными», говорят: я переживаю Бога в себе. Однако они переживают только Бога Отца и то только в исключительно ослабленном виде, так как они, собственно, не замечают, что они больны, и всего лишь вторят традициям. Нечто подобное было, например, с Иоганном Мюллером. Но все эти люди не имеют Христа, так как переживание Христа состоит не из одного переживания Бога в человеческой душе, но состоит из двух переживаний: из переживания смерти в душе из-за тела и воскресения души благодаря духу. И тот, кто говорит человечеству, что он не только Бога в себе чувствует, - как чисто риторически утверждали теософы, - но говорит также и о двух событиях: о бессилии и о воскресении из бессилия, – тот говорит о настоящем переживании Христа. И лишь такой человек находится на сверхчувственном пути к Мистерии Голгофы. Он сам находит силы, которые пробуждают определенные сверхчувственные силы, ведущие его к Мистерии Голгофы.

Сегодня поистине нет нужды сомневаться в возможности найти Христа непосредственно из собственного переживания, так как Его находили, если заново обретали себя, выходя из состояния бессилия. Чувство полной ничтожности, которое нас охватывает, когда мы думаем о собственных силах без высокомерия, должно предшествовать импульсу Христа. Разумные мистики считают, что если они просто могут сказать: я имею в своем «я « высшее « Я «, я нашел божественное «Я», – то это будто бы и есть Христианство. Но это не есть Христианство. Дух Христианства находится в словах:



Голгофский крест спасти тебя не может,

пока в себе его ты не воздвиг.

Можно почувствовать из частностей жизни, что я говорю истину, тогда можно будет перейти от этих частностей к переживанию бессилия и воскресения из бессилия. Мои дорогие друзья, было бы прекрасно, особенно в наше время, если бы люди обнаружили, например, следующее. Совершенно несомненно, что в глубинах человеческой души живет стремление к правде, а также стремление высказывать правду. Но как раз когда мы имеем намерение высказать правду и начинаем затем размышлять об этом высказывании правды, тогда мы можем сделать первый шаг на пути к осознанию бессилия человеческой телесности по отношению к Божественной правде. В то мгновение, когда вы действительно занимаетесь подлинным самоосознанием через высказывание правды, вы приходите к чему-то совершенно странному. Поэт (Friedrich Schiller, «Tabulae votivae» Sprache) почувствовал это, сказав: Spricht die Seele, so spricht, ach! schon die Seele nicht mehr. «Говорит душа, так говорит, ах! Она уже больше не душа».

На пути, на котором то, что мы действительно внутренне в душе переживаем как правду, становится речью, оно притупляется. Душевно пережитое убивается в речи ещё не полностью, но оно притупляется. И тот, кто знаком с речью, тот знает, что имена собственные, указывающие всегда только одну вещь, являются правильными обозначениями для этой вещи. Как только у нас появились обобщенные имена, будь то имена существительные, глаголы или имена прилагательные, то, что мы говорим, не является полной истиной. Тут истина заключается в осознании того, что мы, в сущности, с каждым высказываемым предложением отклоняемся от истины.

Духовнонаучно мы пытаемся возродиться, признав следующее: «Каждым утверждением ты говоришь неправду», действуя при этом определенным образом, который я вам часто характеризовал. Я часто говорил вам: не столь важно в духовной науке то, что говорится – поскольку ведь и на высказанном отражается беспомощность суждения – но дело в том, как это говорится. Попытайтесь однажды проследить мысленно, - это можно проследить в моих сочинениях, - как каждая вещь описывается с самых различных точек зрения, как всегда делается попытка охарактеризовать вещь с одной и с другой стороны. Только в этом случае можно приблизиться к пониманию вещей. Тот, кто верит, что слова представляют нечто иное, чем некую эвритмию, тот очень ошибается! Слова являются лишь эвритмией, извлекаемой из гортани и создаваемой при содействии воздуха. Слова - всего лишь жесты, однако создаются эти жесты не при помощи рук и ног, а гортанью. Мы должны осознать, что мы в речи только намекаем на нечто определённое, и что только тогда получаем верное понимание истины, когда в слове видим намёк на то, что мы хотим выразить, и когда мы как люди живем друг с другом так, что осознаём: в словах живут намеки. На это хочет, между прочим, указать эвритмия, которая делает всего человека гортанью, то есть выражает посредством всего человека то, что обычно выражается только гортанью, чтобы люди снова почувствовали, что когда они говорят, они тем самым создают жесты. Я говорю “отец”, я говорю “мать”: когда я пользуюсь общими понятиями, я смогу только тогда истинным образом выражать себя, когда другой человек, находясь вместе со мной в социальной среде, свыкся с этими вещами, когда он понимает жесты. Только тогда мы возрождаемся из бессилия, ощущаемого уже в речи, и празднуем воскресение, когда мы понимаем, что в то время как мы открываем рот, мы уже должны быть христианами. То, что создано из Слова, из Логоса в процессе развития, это только тогда понимается, когда Логос снова связывают с Христом. Если мы осознаем: наше тело, становясь орудием речи, вынуждает истину отчасти умереть на наших устах, но мы оживляем её снова во Христе, осознавая, что должны одухотворить её, то есть мыслить её вместе с Духом – не принимать речь как таковую, но мыслить её вместе с Духом. Этому мы должны научиться, мои дорогие друзья!

Я не знаю, позволит ли завтра время публично привлечь внимание к этим вещам. Я бы это охотно сделал, но хочу сначала высказать это здесь. Если я завтра должен буду повторить это ещё раз, пусть это вам не мешает. То что я прежде в разных местах публично говорил, я хочу сначала высказать здесь. Видите ли, можно сделать удивительное открытие. Я хочу охарактеризовать это на примере одного особого случая. Я достаточно хорошо изучил действительно очень интересные статьи, написанные Вудро Вильсоном, лекции об американской истории, американской литературе, американской жизни. Можно сказать, что Вудро Вильсон великолепно, мощно описал картину развития Америки, как оно продвигалось с американского Востока на Запад. Он пишет совершенно как американец, и эти лекции, заново переработанные в статьи, действительно очень привлекательны, «Просто литература» («Mere Literature and Other Essays») - вот как названы они. Читая эти статьи, можно изучить американский характер, ибо Вудро Вильсон является самым типичным американцем. Далее я сравнил - можно было сделать совершенно объективное сравнение - многое в статьях Вудро Вильсона с изречениями, например, Германа Гримма, человека, который целиком и полностью является самым типичным немцем XIX столетия, типичным жителем Средней Европы XIX столетия. Этот человек своей манерой письма представляется мне симпатичным, тогда как Вудро Вильсон мне совершенно не симпатичен. Однако это, замечу мимоходом, чисто личное отношение. Мне нравится литературный стиль Германа Гримма, и я ощущаю какое-то внутреннее сопротивление по отношению к литературному стилю Вудро Вильсона – но при этом следует, между прочим, быть объективным: типичный американец Вудро Вильсон пишет совершенно блестяще, великолепно, особенно о развитии американского народа. – И затем, когда я сравнил статьи Вудро Вильсона и Германа Гримма, где оба писали о методе истории, я обратил внимание на нечто иное. Можно взять предложения, написанные Вудро Вильсоном, и убедиться, что они звучат совершенно так же, почти дословно с предложениями, написанными Германом Гриммом. Можно взять предложения, написанные Германом Гриммом, и перевести их в такие же предложения, написанные Вудро Вильсоном – они звучат совершенно одинаково. Всякий плагиат исключен! Ведь речь идет совсем не о том, что я намекаю на плагиат: это совершенно исключено. Здесь намечается пункт, где, чтобы не впасть в буржуазность, филистёрство, следует понять: когда двое говорят одно и то же, это не есть одно и то же! – Возникает проблема: что же это за странность, что Вудро Вильсон описывает своих американцев куда более убедительно, более реалистично, нежели делает это, описывая по своему методу историю, Герман Гримм, хотя Вудро Вильсон в своём описании говорит теми же словами, что и Герман Гримм? Почему это происходит? Это действительно становится проблемой.

Сталкиваясь с подобными вещами, обнаруживают следующее. Изучая стиль Германа Гримма, замечают: каждое предложение обрабатывается индивидуальным образом, каждое предложение говорит об индивидуальной личности! Через всё это проглядывает культура XIX века, но непосредственно из самой души сознательной. Вудро Вильсон пишет блестяще, однако он одержим чем-то в самом своем подсознании. Здесь налицо демоническая одержимость. В его подсознательном находится нечто, внушающее ему то, что он пишет. Демон, который появился в американце XX столетия, говорит через его душу. Отсюда великолепие, властность!

Сегодня, когда ленивое человечество так часто говорит, прочтя что-нибудь: я это там-то и там-то прочёл, человечество стремится оценить только содержание. Однако теперь мы живем в такое время, когда нужно научиться понимать, что совсем не так уж много зависит от содержания, а зависит от того, кто это говорит; нужно узнавать человека по тому, что он говорит, так как слова суть жесты, и нужно знать, кто создает эти жесты. Вот то, во что человечество должно вжиться. Здесь, в самой обычной жизни, кроется грандиозная во всех отношениях мистерия, мои дорогие друзья. Существует различие в том, завоёвываю ли я своим «я» предложение за предложением, или они внушаются мне снизу или сверху, с той или иной стороны. Например, внушенное действует даже более суггестивно, так как человек по отношению к тому, что завоёвано, должен сам завоеввыать себе каждую фразу. И приближается время, когда не надо будет всматриваться только в чисто словесное содержание того, что стоит перед душой, но надо будут всматриваться, прежде всего, в тех, кто говорит то, или иное, будут обращать внимание не на внешнюю физическую личность, а на всю совокупность человечески-душевных взаимосвязей.

Когда люди сегодня спрашивают: Как мне найти Христа? - тогда необходимо дать следующий ответ. Христос постигается не каким-либо мудрствованием и не удобной мистикой, а тогда, когда имеется духовное мужество непосредственно поставить себя в жизни. И в этом случае вы должны почувствовать бессилие также и относительно речи, бессилие, в которое вас приводит ваше тело, поскольку оно есть носитель речи. И только после этого может наступить воскресение Духа в Слове. Вот в чем дело. “Буква мертвит, Дух животворит” – это выражение часто неправильно понимается. Уже звук убивает. Дух надо снова сделать живым, посредством того, что человек в отдельных переживаниях конкретно связывают себя с Христом и с Мистерией Голгофы. На этом первом шаге находят Христа: ищите не только в том, когда тут и там стоят прекрасные слова, смотрите не на содержание слов, - сегодня люди привыкли это делать, - нет, ищите человеческие взаимосвязи, смотрите, из какого места выходят слова, кто их произносит. Это становится всё более и более важным. Если бы некоторые среди нас осознали это, мы бы не слышали так часто: некто рассуждает совершенно по антропософски или по теософски, почитайте вот это. – Это зависит не от того, что за слова стоят, а каким духом они сказаны. В антропософии мы хотим распространять не слова, а новый Дух, тот Дух, который должен быть Духом христианства XX века.

Это, мои дорогие друзья, хотел бы я добавить. Я счастлив, что смог изложенное здесь присоединить к тому, о чём я уже говорил неделю назад, и что я мог говорить об этих касающихся всех нас вещах. Я надеюсь, что мы в самое ближайшее время сможем здесь, в Цюрихе, снова продолжить эти рассмотрения в нашей ветви. В этом смысле мы всегда думаем, даже, будучи пространственно отделёнными друг от друга: мы, как антропософы, душевно находимся вместе, и в этом смысле мы хотим всегда оставаться в Духе человечества, который должен править и действовать здесь, оставаться верными друг другу.

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница