Лекция первая берн, 29 ноября 1917 г



страница5/8
Дата09.05.2016
Размер2.29 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

ЛЕКЦИЯ ПЯТАЯ

Гамбург 30 июня 1918 г.

Как люди противятся духу

Мы часто сталкиваемся с вопросом, который должен интересовать нас всех: откуда идёт то, что в современности ещё сравнительно мало людей ищет доступ к духовному познанию миропорядка? Ответить на этот вопрос можно с самых разных точек зрения. Давайте обдумаем сегодня одну точку зрения; она может сблизить нас с некоторыми мыслями, воспринять которые именно в наше время может быть исключительно важно.

Если мы рассмотрим отношение человека к духовному миру, то многое в этой области может заинтересовать нас. Одно, что нас интересует особо, так это отношения, в которых может оказаться человек в связи с теми человеческими душами из его круга, из его круга, с которым он кармически связан, и которые прошли через врата смерти, то есть уже перешли в духовное царство. Отношение к так называемым умершим будет всё снова и снова пробуждать интерес к теме: отношение человека к духовному миру. Именно это отношение особенно показывает, насколько принципиальны различия в созерцании, наблюдении духовного мира, к которому подступает человек, и в наблюдении физически чувственного мира. Я часто упоминал: если человек предстаёт перед духовным миром, он очень быстро приходит к тому, что он должен прямо-таки радикально поломать те представления, которые образовал он здесь о физическом бытии. Радикально поломать потому, что вещи и процессы духовного мира ему часто приходится постигать посредством понятий, противоположных по отношению к понятиям о вещах физического мира. Не следует, однако, считать, что можно придти к познанию духовного мира, если представить себе, что физический мир, всего лишь, поставлен (с ног) на голову, что нужно всё перевернуть. Это не так. Каждое отдельное явление надо особо испытывать, особо исследовать. Но в том случае, когда речь идёт об отношении людей к так называемым умершим, тут, - по крайней мере, для начального созерцания, - дело обстоит так, что нам следует вместо обычных, соответствующих физическому миру понятий, овладеть противоположными понятиями.

Духовный исследователь может сначала только рассказать, как обстоит дело. То, что было рассказано о связи с так называемыми умершими, в действительности, в большей или меньшей степени, имеет отношение к каждому человеку. Однако если человек не является духовным исследователем, оно остаётся только в подсознании. Итак, я расскажу те вещи, которые существуют для всех вас. Я буду говорить об отношениях с так называемыми умершими, отношениях, в которых вы все состоите. Только эта связь вначале остается бессознательной. Духовная наука поднимает эти вещи наверх, в сознание.

Давайте допустим следующее: тот, кому раскрылся духовный мир, стоит по отношению к какому-либо умершему. Обнаруживается, что если мы, говоря, обращаемся к умершему, то мы, само собой разумеется, делаем это не физическими словами, а мысленно. Если мы, мысленно говоря, обращаемся к умершему, тогда, если отношения с умершим имели действительный, реальный характер, возникает ощущение: то, что сам человек спрашивает у умершего, или то, что человек ему сообщает, исходит от самого умершего. Не правда ли, в физической жизни мы привыкли представлять вещи так: если мы кого-то о чём-то спрашиваем, говорим ему что-то, то слышим, как говорим мы сами, мы сами обращаем слова к нему. Совсем наоборот происходит это, когда мы вступаем в отношения с умершим. Тут, если мы хотим сообщить ему нечто, и это настоящее общение, мы имеем чувство: мы сами внутренне находимся в полном покое. Ибо, если то, что нам надо было спросить, или сообщить, действительно дошло до него, то нам, нашему наблюдению, кажется, как если бы слова, - то есть мысли, - приходили от него к нам. Тут он говорит нам. А вот то, что он (действительно) говорит нам, поднимается наверх из глубины нашей собственной души как ответ, или как сообщение. Отношения, которые я только что описал, носят обратный характер в сравнении с теми, которые мы имеем к какому-то человеку на физическом плане. Естественно, это нечто такое, на что человеку в обычной жизни нелегко обратить внимание, так как это отношение совершенно иное, нежели то, к которому он привык. Если бы это не было для человека так непривычно и трудно, - привыкнуть к непривычному, - то гораздо больше людей могли бы рассказать о своих отношениях, о своём общении с умершими.

Возьмите особенный случай. Вы поддерживаете отношения с каким-либо умершим, кармически связанным с вами. Если вы хотите сделать эти отношения особо внутренними, особо реальными, то вы хорошо сделаете, если, в первую очередь, обратите внимание на одно важное правило, а именно на то, что абстрактные мысли, абстрактные представления имеют для духовного мира наименьшее значение. Всё, что остаётся абстракцией, не имеет цены по ту сторону, в духовном мире. Итак, если вы, скажем, лишь абстрактным образом мыслите об умершем, если вы, - можно сказать и так, - абстрактно любите умершего, то по ту сторону дойдёт немного. Напротив, если вы сильно связываете эти отношения с чем-то конкретным, это дойдёт по ту сторону. Я считаю так: вы вспоминаете, например, о какой-либо ситуации, в которой вы, - ещё при жизни умершего, - находились с ним. Вы совершенно точно, наглядно, предметно представляете себе: вот так он стоял или сидел по отношению к вам, вот так вы с ним прогуливались. Вы представляете его себе в совершенно конкретной ситуации, рисуете себе, каков он был, что он сказал, что говорили ему вы. Вы отпечатываете в себе тон, звук его голоса, и пытаетесь, - вот это как раз самое трудное, - снова дать возникнуть в вашей душе и в данное время тому чувству, которое вы питали к нему тогда. В том конкретном, определённом, что вы с ним пережили, вы связываетесь с ним. А затем вы пытаетесь, исходя отсюда, скажем, что-либо сказать умершему, сказать то, что вы, если бы он был ещё жив, могли бы сказать ему, ориентируясь на какую-нибудь ситуацию. Вы хотите что-то спросить у него, что-то сказать ему. Вы представляете себе это так, как если бы он ещё был здесь, опять-таки совершенно конкретно. Это простирается, доходит по ту сторону. В тот момент, когда у вас появляется чувство: теперь я нечто сообщаю этому умершему, сейчас я о чём-то спрашиваю этого умершего, - установленная при этом связь в любом случае не является непосредственной, прямой. В этом отношении надо считаться со временем. Время действительно, представляет собой нечто такое, что для духовной жизни имеет ещё и совершенно иное значение, нежели здесь, в физическом бытии.

Если вы сами не являетесь духовным исследователем, вы всё же вполне можете реализовать это с помощью того, что я только что характеризовал, вы можете установить связь с умершим. Однако надо переждать некоторое время для того, чтобы то, что вы хотели послать умершему, действительно дошло до него. По большей части у тех, кто бессознательно посвящён, кто неосознанно имеет отношение к духовному миру, дело состоит в том, чтобы выбрать для себя особо важный момент для установления отношений с умершим: это момент засыпания. Момент перехода от бодрствования ко сну является в то же время моментом, когда, по большей части, то, что вы в ходе дня направили умершему, - как я описал, - переносится к умершему. Путь, который вас самих при засыпании вводит в духовный мир, приводит в царство умерших также и то, что вы направляли умершим. Поэтому вы должны быть осторожны при толковании сновидений. Очень часто сны являются всего лишь реминисценциями, воспоминаниями о дневной жизни, но они могут и не быть такими. Они могу быть отражением действительности. В особенности те сны, - не всегда, но очень часто, - в которых нам снится кто-либо из умерших, имеют фактическое соприкосновение, связь с действительными умершими. Но люди обычно верят, будто бы то, что является им во сне, и есть непосредственная действительность, в том виде, как она является во сне. Это не так; но то, что вы хотели сообщить умершему при засыпании, умерший воспринимает, а то, что является во сне, есть то, как он это воспринимает. Итак, если умерший во сне нечто сообщает вам, так это то, что должно показать вам, что вы сумели нечто сообщить ему. Здесь вы имеете то, что я уже характеризовал. С большим правом, чем вы предполагаете, вы могли бы, - если во сне вам является умерший и говорит что-то, - вы могли бы сказать: я видел сон об умершем, значит то, что я сказал умершему, действительно дошло до этого умершего. Он показывает мне, - когда я вижу сон о нём, - что до него дошло то, что я хотел сообщить ему.

Для получения ответного, обратного сообщения от умершего, скажем ответа, или чего-то подобного, - особенное значение имеет момент пробуждения. Перенесение из духовного царства того, что, - как мы выражаемся, - сообщили нам, живым, умершие, происходит в момент пробуждения. А затем оно из глубины собственной души поднимается наверх. Люди очень хотели бы получать впечатления только из внешнего мира, хотели бы воспринимать только то, чем является внешний мир. Они больше всего хотели бы заглушить то, что поднимается из глубины души. Но если кто-то в действительности ощущает: из глубины души поднимается нечто, какая-то мысль, какая-то идея, - то он считает это своим собственным достижением, собственным даром. Так он удовлетворяет своё тщеславие. Все вещи, поднимающиеся из глубины души, мы считаем нашим достоянием, нашей интуицией. Это может быть и так, но в большинстве случаев это не так. В большинстве случаев вещи, которые поднимаются наверх из нашей души как интуиции, вдохновения, являются ответами, которые дают нам умершие. Ибо умершие в любом случае живут с нами. Итак, то, что по видимости говорит из нас самих, является, собственно, тем, что говорят умершие. Дело только в том, чтобы мы правильным образом истолковывали эти переживания. То, что более подробно может быть сказано об общении с умершими, я уже часто упоминал: чтение вслух и так далее. Чем живее, чем внутренне чувственнее, чем нагляднее переживает человек эти вещи, тем значительнее становится связь с умершим.

Не лишено значения и то, если человек ясно разыгрывает, демонстрирует в своей душе эти отношения. Ведь в наше время совершенно необходимо как можно ближе принимать истины, относящиеся именно к тем вещам, о которых я высказывался только что. Мы живём в такое время, когда, - уже в течение долгого времени, - человеческий организм приходит в упадок. Мы все гораздо духовнее, гораздо мудрее, чем то, что выявляется наружу; это происходит вследствие деградации нашего тела. Греческие тела ещё могли лучше отражать то, чем был человек, исходя из духа. Уже с середины атлантической эпохи человек, относительно своего тела находился в состоянии упадка, дегардации, а в наше время особенно усилилась неспособность тела отражать то, чем является человек в соответствие с духом. Так в нашу эпоху необычайно часто происходит то, что мы, умирая, - я назову это так, - оказываемся ещё не завершёнными в смысле нашего развития, наше развитие оказывается незавершённым. Лишь бы это было понято правильно! Мы развиваемся в течение всей жизни, но это развитие может быть осознано нами лишь в соответствие с той его частью, которая отражается телом. Иногда мы, как люди, если мы умираем, оказываемся настолько мудры, что могли бы исполнять некоторую важную службу для Земли; не только для духовной области, но и для Земли. Эту службу мы могли бы выполнять благодаря нашим познаниям, если бы могли их применить. Эта служба могла бы оказаться полезной, если бы люди, - как я объяснял вам, - устанавливали бы отношения с умершими. Умершие ещё хотят воздействовать на физическую жизнь, но они могу делать это лишь на окольном пути, посредством человеческих душ, если человеческая душа соответственным образом предоставляет себя в их распоряжение.

Я уже как-то упоминал здесь, что именно в связи с этим пунктом я могу высказать нечто такое, что близко мне лично: я никогда не считал, что я лишь литературно-исторически или исторически разрабатывал то мировоззрение, которое связано с Гёте, но всегда полагал, что имею дело не только с Гёте до 1832 года (то есть до смерти Гёте - примеч. перев.), но с Гёте конца 19 столетия, с живым Гёте. С тем Гёте, который в 1832 году многое с физического плана перенёс по ту сторону, причём оно ещё может действовать, если только хотят это воспринять. Поэтому то, что я написал, не было чисто литературно-историческим исследованием, но было сообщением того, что он мне говорил. Так называемая культура нашего времени, однако, радикально противодействует тому, что я только что сообщил.

Необходимо, чтобы духоведение всегда было связано с жизнью и делало эту жизнь плодотворной. В наше время господствует идеал, который, можно сказать, всецело противоречит тому, о чём я говорил как об отличительной особенности нашего времени. Этот идеал можно было бы характеризовать так: людьми всё больше и больше овладевает тенденция как можно меньше доверять жизни. Они верят в жизнь лишь до двадцати лет. Это проявляется в практических целях, которые ставят люди. Если мы обратимся назад к Греции, будет видно: люди там верили в то, что становясь старше, они становятся мудрее, чем были в юности. Более старый человек мог лучше знать об устройстве города и государства, нежели молодой. Такая вера осталась в прошлом, ибо в настоящее время идеал большинства людей состоит в том, чтобы сделать как можно младше тот возраст, в котом получают право избирать в городской и государственный парламент, поскольку люди большей частью верят в жизнь только до двадцати лет. Однако жизнь по праву требует от нас, чтобы мы верили в неё, как в нечто целое, чтобы мы верили в то, что развитие продолжается в течение всей нашей жизни. Вы только представьте себе, насколько изменилась бы наша социальная жизнь благодаря моральным импульсам, если бы мы знали: человек может развиваться в течение всей жизни, - как бы относились молодые к старшим, к старикам, если бы эта мысль укоренилась в человеческой душе! Представьте себе, насколько иным было бы сознание, если бы всё снова и снова повторяли: сейчас я ещё юнец, тридцати или тридцати пяти лет, но я когда-нибудь состарюсь. Старение для меня означает надежду, ожидание того, что когда я стану старше, ко мне придёт нечто такое, что не могло придти, поскольку я был молод. - Представьте себе, с какой жизненной радостью, жизненной силой жил бы человек, пронося это сознание в течение всей своей жизни, до самой смерти. И перед смертью он говорил бы себе: да, скоро я смогу придти к тому, чтобы всё то, что было мной испытано в жизни, отразить как в зеркале в моём сознании; кое-что я пронесу через смерть, а затем найдутся люди, верящие в умерших, которые дадут умершим возможность давать себе советы. Вы только представьте себе, насколько безрассудным, тупым посчитали бы того, кто стал бы говорить сегодня об этом, хотя это должно было бы быть основой для практики. Я считаю это вполне серьёзным, когда говорю: наши парламенты по всей Земле поистине стали бы рассуждать намного разумнее, чем они рассуждают сегодня, если бы в качестве советников у них были умершие. Если бы сегодня, обсуждая какую-то тему, ставили вопрос так: а что об этом думают не только молодые люди, молокососы (Dachse) лет тридцати, тридцати пяти? Но: что говорит, например, Гёте, или другой умерший, которому уже сто, или ещё больше лет? Вот то, чем в будущем должна стать непосредственная практическая деятельность.

Сегодня есть некоторые, скажем, тайные общества: они оберегают всевозможные древние символы. Они сделали бы лучше, если бы, понимая потребности своего времени, превратились в центры, где исследовались бы советы умерших. Это бесконечно значительно! Ибо человечество не пойдёт вперёд, если оно не осознает, что Божественно-духовное начало действует в развитии в течение всей нашей жизни; мы не получаем законченности в двадцать лет.



Здесь я хотел бы обратить ваше внимание на следующее: в прежние времена эволюции человечества дело обстояло так, что люди исключительно благодаря своему физическому телесному развитию в течение всей своей жизни ощущали, что они душевно-духовно развиваются. Подобно тому, как в настоящее время человек лишь в период половой зрелости, иначе говоря, до двадцати дет чувствует, что его душевно-духовная жизнь развивается параллельно с его физически-телесной жизнью, так в очень древние эпохи он и на сороковом году, и в пятидесятые годы своей жизни чувствовал зависимость душевно-духовного от физически-телесного. Однако, начиная примерно с тридцать пятого года, поскольку тело тогда вступало в стадию обратного развития, - если человек ещё сохранил способность к развитию, - итак, с тридцать пятого года развивались именно духовные силы, к которым человек не приходит, если не даёт им расти посредством духовной науки. Раньше стариков уважали, ибо знали: в них раскрывается нечто такое, что ещё не может раскрыться в молодом возрасте. Я обращал внимание на то, что человечество становится всё более и более молодым. Если мы вернёмся в праиндийскую культуру, то тогда было так, что люди до пятидесяти лет сохраняли способность развития. В древнеперсидской культуре они сохраняли эту способность до сороковых годов, в египетско-халдейской культуре - до тридцатипятилетнего возраста. Когда в пятнадцатом веке завершилась греко-римская культура, люди сохраняли способность развиваться лишь до двадцативосьмилетнего возраста. Какой человек наиболее характерен для настоящего времени, этой эпохи материального развития? Видите ли, это был бы человек, целиком и полностью отвергающий душевные побуждения к духовному развитию, человек, который принимает только то, что втекает в него извне, принимает то, что предоставляет ему современность.

Представим себе в идеале некую, скажем, фигуру, особенно характерную для современности. Это была бы такая личность, которая ничего не усвоила из курса нашей интеллектуальной гимназии, - ибо там воспринимают старое, древнее, там человек всё же душевно пробуждается, - эта личность принимала бы в себя только то, что подступает к человеку извне. Это человек, самостоятельно выбившийся в люди, человек, делающий самого себя, selfmademan, который обычно принимает в себя то, что он в чувствах, в ощущениях и в мыслях переживает из действительности. Он, с седьмого, восьмого, девятого года жизни вырастает, будучи проникнут известной негативной социальной волей к противодействию правящим классам; он не хочет «тянуть сани» для кого-то, имеющего титул или власть. Он не посещал греко-латинскую школу, а учился исключительно у жизни. Затем он получил профессию юриста, подобную адвокатской. Не потому, что он изучал адвокатуру, юриспруденцию, но благодаря тому, что практически освоил это дело в канцелярии, и получил признание. Всё то, что подступало к нему до его двадцать седьмого года жизни, подступало не каким-либо необычным образом, не путём повторения древней культуры; подступало то, что несла ему современность. В двадцать семь лет он был избран в парламент. Тогда он выступил перед современниками, и, поскольку он до сих пор развивался самостоятельно, он, предоставив себя людям, не предполагал дальнейшего своего развития. Будучи в парламенте, можно стать министром. Развитие тут, по мнению наших современников, ни к чему; иначе люди скажут, что человек противоречит сам себе, что раньше он говорил нечто иное, нежели теперь, что теперь он противоречит сам себе. Есть ли такие люди в современности? Знаете ли вы одного особо характерного человека, который является как бы концентрированным экстрактом нашей современности? Это Ллойд Джордж. Сегодня нельзя постигнуть своеобразие некоторых современников, если упустить из виду эти вещи, если не рассматривать своеобразие человека таки образом. Ллойд Джордж - человек, который сам себя сделал. До двадцати семи лет он воспринимал только то, что преподносила ему современность; но поскольку он не имел внутренних душевных побуждений, его развитие остановилось на двадцать седьмом году. Его избрали в парламент. Ллойд Джордж в парламенте: он сидит там, скрестив руки, сидит со своими, слегка скошенными внутрь глазами, и постоянно парирует, следя за слабостями своих противников. Затем премьер-министром становится Кэмпбелл Баннерман. Спрашивают: что же делать с Ллойд Джоджем? Он критикует всё, что делается в министерстве! - Что делать? Его берут в министерство; внутри он становится менее оппозиционен, чем снаружи. Он становится министром. Обнаруживается, что он и в этой ситуации осваивается в кратчайшие сроки; ведь он по праву представитель нашего времени. Люди, конечно, спрашивают, какой же портфель мы дадим Ллойд Джорджу? - Ведь дело в том, что он очень способный человек. Так они соглашаются дать ему то, в чём он не разбирается: портфель (министра) общественных работ, общественного строительства. Но смотрите; за три месяца он входит в курс дела и великолепно управляет в качестве министра в той области, о которой он до этого времени не имел понятия.

Вот характерная фигура современности. Таких фигур в том или ином смысле имеется много. Вам следовало бы спросить: что это за люди, которые до двадцати семи лет, - в настоящее время это пограничный год, - развиваются, воспринимая то, что даёт им окружение, а затем сразу же вступают в общественную жизнь и больше не продолжают своё развитие?

Одна личность, которая несколько ближе к нам, Маттиас Эрцбергер. Если вы изучаете его биографию, то вы найдете в ней то же самое, если рассмотрите её с оккультной точки зрения. Это нечто, весьма примечательным образом выступившее в эпохальной картине. Но если с чуть-чуть оккультной точки зрения заглянуть в сердце этого человека, обнаружится нечто такое, что должно войти в историю развития человечества. Вы видите, как раскрывается, снимает оболочку культурная эпоха, если подойти к ней так, проникнув за кулисы. Во всяком случае, культура эпохи, эпохальная культура требует от нас, чтобы мы могли проникать в неё глубже, нежели это обычно делают в настоящее время. Но это возможно только тогда, когда человек осознает, что умершие говорят с ним. Естественно, это будет тем, что наиболее характерные представители нашего времени не приемлют.

Если вы хотите изучать человека, в котором вы могли бы увидеть непрестанное стремление к дальнейшему развитию, увидеть бессознательную веру в длящуюся реальность Божественно-человеческого начала в человеческой душе, реальность, длящуюся до самой смерти, - то таким человеком является Гёте. В этом направлении Гёте гораздо более характерен, чем это полагают обычно. Гёте именно хотел оглядываться на эпоху, на годы жизни, в которые он воспринял из внешнего мира то, что приносил ему этот внешний мир; но он хотел продолжать своё развитие. В книге «Поэзия и правда» он описывает свою юность. Она прервалась с его переездом в Веймар. Родившись в 1749 году, он в 1775 году переехал в Веймар; он продолжает рассматривать свою жизнь, - так, как он хотел отобразить её, - вплоть до тридцать пятого года, поскольку он бессознательно знал, что здесь ему предстоит особый, исполненный значения момент. На тридцать пятом году жизни человек переживает один момент, который он в последнее время, по большей части просыпает. Это тот момент, когда растущая, идущая по восходящей жизнь переходит в отношении тела в нисходящую стадию. Но именно тогда дух подталкивается, подвигается к способности раскрывать себя, причём раскрывать себя всё больше и больше.

Это величайший момент в человеческой жизни - этот тридцать пятый год жизни. Это именно то время, когда человек в физической жизни впервые по-настоящему рождает свою душу. Спросите себя, каким представился этот момент для такого человека, как Гёте, который всю свою жизнь сохранил способность развиваться? 1786 год, - в это время, следующее за тридцать пятым годом, очень важен период от тридцать пятого до сорок второго года жизни, - Гёте провёл в Италии. Если вы, более внутреннем, более интимным образом займётесь биографией Гёте, вы увидите, что за перелом означал этот год в его жизни. Я указывал в одной статье, которая появится теперь в виде маленькой книжки «Духовный склад Гёте в его откровении в «Фаусте» и сказке о Змее и Лилии», - итак, я указывал, насколько личную позицию занимал Гёте по отношению к Фаусту. Я обсуждал, по крайней мере, пару истолкований. Именно в связи с этими истолкованиями, из-за того, что пишут, человек может, скорее запутаться, чем получить объяснение. Не особенно важно, на чём строят эти люди свои истолкования того, что говорит Фауст в самом начале:

Я философию постиг,

Я стал юристом, стал врачом,

Увы, с усердьем и трудом

И в богословье я проник,

но всё ж остался дураком,

не стал умней я с этих пор…

Люди самодовольно заявляют: он окончил все четыре факультета, но не добился успеха в жизни и усомнился, отчаялся во всём знании. - Особенно у актёров часто возникает чувство, что они должны с презрением относиться к этим четырём факультетам. Однако это место не представляет собой чего-то характерного, специфически гётевского, важного, это всего лишь вступление, затакт. В эпоху Гёте так говорили многие люди. Поскольку там, где в Фаусте выступает гётевское начало, дело обстоит иначе. Это место, где Фауст берёт в руки книгу Нострадамуса и сначала разглядывает в ней знак Макрокосма. Этот знак отображает то, каким образом человек включён в целый Макрокосм. Как связан его дух с Мировым Духом, его душа - с Мировой Душой, его физическая природа - с физически началом мира, - это отображено в величественном образе переливающихся друг в друга мировых ковшей, сосудов, – планет и Солнца со стоящими за ними иерархиями. Но Фауст обращается к себе со словами: «Какое зрелище! Лишь зрелище, увы!». Он видит картину, зрелище. Почему? Потому, что в этот момент ему хотелось бы в один миг охватить, постичь мировые тайны. Но это можно осуществить только в течение целой человеческой жизни, поскольку такое постижение даёт физический мир, всё развитие. Познание же вообще, как таковое, может дать только образы, картины (Die Erkenntnis kann nur Bilder geben). И вот затем он обращается к знаку микрокосма. Здесь он встречается уже не Духом Макрокосмоса, но только с Духом Земли. Дух Земли даёт то, что охватывает на Земле историю, человеческое начало.



В потоках жизни, в буре деяний

Я поднимаюсь, я опускаюсь,

Тку здесь и там…

Фауст ищет самопознания с помощью Духа Земли, а познание мира (Макрокосма) он отвергает. В этом и состоит гётевское начало, тут начинается гётевское. Прежде шёл затакт. Гёте в самом деле был в своей юности таков, он не шёл дальше выраженного в следующих словах: всё, что относится к Макрокосму, даёт мне всего лишь образ, картину, тут мы не можем проникнуть внутрь. Лишь, исходя изнутри наружу, могу я разрешить загадку жизни. На это Дух Земли, то есть Дух самопознания, говорит ему:

Ты подобен лишь тому духу, которого ты постиг. Не Мне.

(Ты равен лишь тому, кого ты постигаешь, не Мне) (Холодковский)



И вот тут Фауст терпит крах. Так какому же Духу подобен он? Видите ли, это место в «Фаусте» даёт нам возможность познакомиться с поэтом, который не теоретизирует! Здесь нет теории, здесь вы имеете дело с поэтом, который в живой, художественной форме отображает реальность. Проверьте сами: «ты подобен лишь тому духу, которого ты постиг, не Мне!». Стучат: входит Вагнер. Вот и ответ: ты подобен Вагнеру, не Мне!». Это место в «Фаусте» следовало бы особенно изучать. На сцене это не следовало бы изображать так, как это делают обычно; Фауст - человек, стремящийся лишь к идеалам, который стремится вверх, к высотам духа, на что он, безусловно имеет право, а затем сюда же ковыляет Вагнер. Если бы это стал изображать я, я сделал бы так, что Вагнер является в маске Фауста, оба имеют один и тот же облик, поскольку Фаусту было указано: смотри, вот твоё подобие, твой точный образ, ты не дальше, чем он! - И то, что говорит при этом Вагнер, замкнуто в пределах одной и той же личности; то, что говорит Фауст - это, в сущности, голос его стремлений, его тоски. Но те, кто объясняет Фауста, и люди вообще, хотят сделать эти вещи как можно более удобными. Охотно цитируют: «чувство - это всё, имя - всего лишь звук и дым», несмотря на то, что Фауст предназначает это шестнадцатилетней девушке. Итак, мудрость «премудрого пескаря», мудрость «жареной рыбы», драпируется под «философскую мудрость». И тут навстречу Фаусту выступает Вагнер, выступает ради своего самопознания, - как было сказано, я это приводил в маленькой книжке, - но Фауст, тем не менее, соприкоснулся с Духом. Ему является Дух Земли, он вступил в духовный мир, ему надо бы двигаться дальше, он должен самостоятельно наверстать то, что упустил до сорока лет. Фаусту сорок лет, когда он выступает в начале поэмы. Да, он должен наверстать, чего ещё не сделал, чем не занимался: Библией. Своего рода ретроспективный обзор об упущенной юности предпринимает он. Затем к нему подступает самопознание иного рода: Мефистофель. После самопознания в связи с Вагнером, это, опять-таки другое самопознанье. При этом выступает нечто своеобразное. В девяностые годы, в 1797 г. Шиллер побуждал Гёте продолжить своего «Фауста». В 1797 г. Гёте было сорок восемь лет. Это снова важный момент, важный временной пункт. Семь раз по семь - это сорок девять, это тот временной пункт, когда человек, пройдя от особенного развития Самодуха, переходит к развитию Жизнедуха. Шиллер подталкивал. Люди же объясняют это просто. Минор, который написал интересную книгу о Гёте, считал: Гёте достиг такого возраста, когда он уже не был способен писать стихи. - Но представьте себе, если бы это было так, он никогда не дописал бы своего «Фауста»! Он никогда не смог бы изобразить жизнь человека в почтенном возрасте, а Фауст всё же достиг почтенного возраста! Гёте приблизился к тому возрасту, о котором древние индусы говорили: теперь человек достиг того возраста, когда он может подняться в Царство Отца, может постепенно подниматься вверх, к глубоким тайнам духовной жизни. - Тут Гёте достойным внимания образом встречает своего Мефистофеля.

Вы знаете: если пытаются познакомиться с силами, противодействующими человеку, то обнаруживаются две силы, Ариман и Люцифер. Гёте перепутал эти силы, смешал их в одно. Раньше он этого не чувствовал, и создал Мефистофеля как один единственный противодействующий образ. Лишь отдельные подробности позволяют вам увидеть, что образ Мефистофеля не представляет собой единства. Гёте смешал в одну кучу и Люцифера, и Аримана. В 1797 году он это заметил, и поэтому ему было так трудно продолжать «Фауста». Духовная наука ещё не заходила так далеко, чтобы расщепить противника человека на двух противников: Гёте остановился на одном. Мы узнаём натуру Гёте, если учтём, что Гёте, в сущности, должен был бы создать два образа, которые он совместил в одном. Гёте действительно совершал некоторую внутреннюю работу, и почувствовал, что образ Мефистофеля внутренне противоречив. То, что «Фауст» был завершен и состоялся как великая поэма, конечно, обусловлено великой поэтической силой Гёте. Но она, в свою очередь, была тем, что Гёте в волении изливал из подсознания. Вы видите, что человек может обладать способностью к развитию, он может самым элементарным образом чувствовать в своей душе то, что работает в нас совместно с духом в течение целой жизни, а не только до двадцати лет.



То, что известно всем как «Пролог на небесах», Гёте написал только в 1798 году. Что происходит в Фаусте? Гёте этого не высказал, но в его душе это есть: он позволяет Фаусту снова взяться за книги, и теперь он стоит перед Духом! Но теперь это уже не зрелище: тут духи ткут в сферах, тут Фауст стоит посреди Макрокосма, вовлечённый во всеобщую борьбу добра и зла. Фауста нельзя рассматривать от начала до конца так, как если бы он оставался одним и тем же, нет; Гёте порвал с воззрениями своей юности, и всё больше и больше вводит Фауста в Дух Макрокосма - я всего лишь хотел бы показать вам, насколько закономерно была построена эта саморазвивающаяся жизнь Гёте. На его примере можно показать, как от семилетия к семилетию периоды развития человека идут до самой смерти. В соответствие со смыслом и духом современности человек должен подсознательное всё больше и больше поднимать вверх, в сознание. Об этом подсознательном было сказано много; но его рассматривали неправильно, его рассматривали недостаточно глубоко.

Сегодня имеется нечто такое, что называют аналитической психологией, психоанализом. Он в некотором смысле подступает к подсознательному духовно-душевному началу в человеке, однако, с недостаточными средствами. Достаточные средства - это духовнонаучные средства. Учебный пример, который всё снова и снова приводят психоаналитики, показывает, что эти люди работают с неподходящими, недостаточными средствами. Проведём перед нашей душой пример, из которого, в сущности, развился психоанализ: одна дама знакома с одним мужчиной. Мужчина этот женат; она знает его в пределах дозволенного для семейного мужчины, но жену этого мужчины не знает. Смотрите, жена семейного мужчины по различным причинам, - к которым, возможно относится и эта дама, - заболевает. Она становится нервной; сегодня вообще люди стали нервными, стали неврастениками, это не должно никого удивлять. Жена должна отправиться на курорт на много месяцев. Однажды вечером она собирается уехать, но перед отъездом предполагается вечерняя трапеза, - ужин, «супер», как говорят в Германии, - на который приглашена та самая дама, которая хорошо знакома и с мужчиной, и со всей семьёй. Ужин проходит очень хорошо. Затем хозяйке дома пора в путь. Общество тоже постепенно, - как принято говорить, - расходится. Группа гостей идёт по улице с той самой дамой, которая хорошо знакома с хозяином дома. Как это бывает и здесь, и там поздним вечером, люди идут больше не по тротуарам, а посередине улицы. И вдруг, огибая угол дома, появляются дрожки, не автомобиль, а именно дрожки, коляска, и та дама, подруга хозяина дома, не отступает на тротуар, как другие, но бежит перед лошадьми вперёд. Кучер ругается, щелкает кнутом; но она бежит и бежит, пока не оказывается на мосту. Тут у неё возникает мысль: надо спасаться. Ситуация опасная. И вот, она, спасаясь, прыгает в воду. Её оттуда вытаскивают, спасают, и общество несёт её обратно, в тот дом, из которого она только что выходила, несут на квартиру хозяина дома. Здесь она остаётся на ночь. Остальные расходятся по домам. Тем самым было достигнуто нечто, о чём я сейчас не хотел бы распространяться и характеризовать. Психоаналитики изучают этот случай в связи со скрытыми в душе причинами: может быть с этой дамой на седьмом или восьмом году жизни произошёл несчастный случай, связанный с лошадьми, это событие откликнулось в душе, она моментально потеряла сознание и побежала вперёд из страха перед лошадьми. Так ищут «скрытые регионы души». Но это не так. Это неправда. Правда такова: в душе человека есть подсознание, которое может быть хитрее, рафинированнее, чем верхнее сознание. Эта дама была весьма порядочной дамой, но она была влюблена в хозяина дома. Её верхнее сознание не допускало мысли: я хочу остаться в этом доме, - но её подсознание делало это. Это было точно взвешено: если я побегу перед лошадьми и прыгну в воду, меня отнесут назад! - Что было сделано. В верхнее сознание этой дамы это никогда не вступало, но в подсознании эта дама проделала то, что произошло. Человек носит в себе это подсознание, которое значительно мудрее, хитрее, - как с хорошей, так и с плохой стороны, - чем верхнее сознание. Как сказано, в настоящее время обращают внимание на это подсознательное, но используют при этом неподходящие средства. Надо уяснить себе, что только при посредстве духовной науки могут быть найдены подобающие средства, если хотят показать, что помимо «я», живущего благодаря телу, в нас живёт некая вечная духовность (Ewig-Geistige). Это не только Ангел, поэтому эта вечная духовность может быть рафинированной, в соответствие со своей кармой. Духовнонаучным образом можно исследовать, что это подсознательное в своих проявлениях через человека всегда существует. Бессознательное сегодня стучится, прорывается в сознание, и мы не идём по жизни правильно, если оставляем его без внимания, если мы также и нашим сознанием не проходим теми же путями, которыми идёт наше подсознательное. Многие люди не хотят этого, и поэтому они не хотят подступиться к духовной науке.

С одной стороны, имеются некоторые причины для того, чтобы не подступаться к духовной науке. Люди не хотят понять, что по отношению к умершим всё обстоит наоборот, обратным образом. Надо полностью переучиваться. В то время как в обычной жизни человек привык к тому, что когда мы что-то говорим или спрашиваем, оно звучит из наших уст, то при общении с умершим дело обстоит так, что сказанное нами звучит из его души, а то, что говорит он - поднимается наверх из нашего собственного внутреннего мира. Так обстоит дело сообразно природе.

Другое дело - это антипатия, которую имеют люди по отношению к духу; ибо они неохотно признают то, что, как духовное начало заявляет о себе, стучится во врата сознания. Во многих местах человек обнаруживает, как этот дух пробивается во врата сознания. Люди, которые, например, немного отклоняются в своей жизни от нормы, у которых сегодня вследствие расслабления, расшатывания духовно-душевного начала в физически-телесном происходит то, что подсознание врывается в сознание, но более правильным образом, чем у тех, у кого такое расшатывание отсутствует. Этим отнюдь не сказано, что надо стремиться к такому расшатыванию, разрыхлению, поистине нет, но у некоторых людей нечто естественным образом расшатывается, расслабляется, как, например, у Отто Вейнингера. Он действительно был одарённым человеком, он, двадцати с небольшим лет стал доктором, а затем переделал свою диссертацию в книгу «Пол и характер». Книга во многих отношениях дилетантская и даже тривиальная, но всё же представляет собой замечательное явление. Затем он путешествовал по Италии и вёл дневник, где есть нечто весьма достойное внимания. Некоторые духовнонаучные познания выражены там в карикатурном виде. Это расшатанное духовно-душевное начало, оно уже кое-что видит, но карикатурно! Мораль там тоже, обычно подгнившая, испорченная. Тем не менее, Вейнингер был гениальной натурой. На двадцать третьем году он снимал помещение в доме Бетховена и застрелился там. Отсюда вы видите, что это была натура с отклонениями от нормы. Я хочу упомянуть лишь следующее: если вы читаете его последнюю книгу, вы, среди всего прочего, найдёте там одно замечательное место. Там он говорит: почему человек не помнит о своей жизни перед рождением? Потому, что душа настолько опустилась, что ей хочется погрузиться в бессознательное, по отношению к предшествовавшей жизни! - Это я упоминаю только для того, - и я мог бы привести тысячи примеров, - для того, чтобы показать: есть много людей, которые стоят совсем близко от духовной науки, но не могут найти её, поскольку современность не хочет подпускать людей к духовной науке. Я упомянул об этом для примера, так как мы отлично видим: Вейнингер посредством расшатывания, расслабления духовно-душевного начала пришёл к тому, что, как о само собой разумеющемся говорил о том, что человек, как духовно-душевное начало, связан с физически-телесным. Как о само собой разумеющемся он говорил и о том, о чём сегодня некоторые другие люди говорят сегодня весьма стыдливо и застенчиво. Но таково основное требование нашего времени, чтобы люди обретали настоящее мужество, обретали силы, крепость, чтобы выступить навстречу духовному миру в его конкретных формах проявления.

И одна такая конкретная форма проявления есть именно та, о которой я вам хотел сказать в особенности: чтобы люди говорили с умершими. Чтобы социальная жизнь людей снова стала определяться ощущением различия людей на разных возрастных ступенях. Но и нечто иное должно определять эту социальную жизнь - то, во что верит человек в течение своей жизни. Ведь Бог раскрывается человеку не только до двадцати лет. Раньше Бог раскрывался физически, теперь же Он должен чувствоваться благодаря духовной науке. Но человек должен верить в дары Божественно-духовного мира. В течение всей жизни его должно сопровождать ободряющее, поддерживающее чувство: когда я стану на пятнадцать лет старше, я понесу навстречу Божественно-духовному то, что смогу воспринимать его иначе, нежели раньше. - Представьте себе, как смог бы человек вживаться в будущее, будучи сам исполнен ожиданий! Насколько иная душевно-духовная аура изливалась бы над всей нашей социальной жизнью! Надо знать, что люди будут нуждаться в этой ауре, развиваясь по направлению к будущему. Это бесконечно важно. Попытайтесь почувствовать, сколь многое должно стать иным! Мы живём в эпоху, в которую многое, многое должно стать иным. И, прежде всего, необходимо то, чтобы некоторые вещи больше не рассматривались лицемерно, но видели их в действительности. Не надо лгать самим себе относительно некоторых вещей. И о таком самообмане, лжи самим себе, мне хотелось бы поговорить еще.

Как много есть сегодня людей, которые говорят: я взываю не к разным иерархиям, Ангелам, Архангелам, и так далее, но я взираю, взываю к моему Богу. И сколь многие заявляют далее, что это, мол, большой прогресс, что человечество пришло к одному Богу, к единобожию, к монотеизму. Однако, надо спросить: к кому, собственно, обращаются люди, кого они ищут, вступая в конкретные отношения с духовным миром, когда говорят при этом об «их Боге»? Будь это католик, или протестант, - что всегда бывает и с ними, - когда он говорит о своём Боге, он может говорить лишь о том, что действительно вступает в его сознание. А это может быть лишь одним из двух: или это его Ангел-Хранитель, которого данный человек называет Богом, который и является Божеством, но не более высоким, чем Ангел. Поскольку каждый человек имеет одного Ангела, задача которого - защищать человека, - то мы впадаем в некий плюрализм, в некую множественность. В ином случае человек, (говоря о Боге), подразумевает собственное «я». Но человек обманывает себя тем, что при этом использует одно и то же имя; тем, что каждый своего особого Ангела называет одним и тем же именем «Бог». В этом отношении следует обратить внимание на одно, поскольку оно весьма поучительно. Есть слово, о происхождении которого люди, несмотря на все исследования, ничего не знают: это слово «Бог» (Gott). Почитайте разные словари, где слова разбираются с лингвистической, филологической точки зрения: относительно слова «Бог», Gott, царит полная неясность. Люди не знают, что они, собственно, называют «Богом». И в наше время люди подразумевают или их Ангела, или, говоря о Боге, они бессознательно становятся приверженцами нашего учения: они говорят о своём собственном «я», каким оно развилось, начиная от последней смерти до этого рождения. Это и есть то конкретное, что они называют «Богом»; указывается или на Ангела, который их защищает, хранит, или это всего лишь индивидуальное «я». Интерпретируют ли они это как-нибудь, или нет - дело не в этом. Таково эгоистическое религиозное исповедание, которое сегодня имеет место во многих душах, хотя этого никто не хочет признать. Лишь духовная наука обращает внимание людей на это, Духовную науку будут ненавидеть, будут всё больше и больше бороться с ней, поскольку этим людям удобно называть своим Богом то, что находится ближе всего к ним, стоит над ними по иерархическому распорядку. Когда сегодня много говорят о Боге, то за этим стоит ни что иное как, или собственное «я», или Ангел.

Человек оставит такие воззрения, если придёт к конкретным духовнонаучным соотношениям. Вот пункт, относительно которого в будущем надо будет обретать всё большую ясность. Истина должна находиться среди людей. Это особое требование должно стать актуальным в будущем; в современности же истина не очень-то распространяется, даже вообще не распространяется. Именно в среде учёных обнаруживаются порой весьма примечательные понятия о том, что такое истина. Из моей книги «О загадках души», - если мне будет позволено кратко упомянуть о ней, - вы знаете, каким своеобразным манером обходится с истиной такой знаменитый человек, как Макс Дессуар. Ведь то, что можно увидеть в последнем номере кантианского журнала (Kant-Zietschrift), действительно ранит сердце! Я позволяю себе особо упомянуть об этом, поскольку антропософия там не упомянута. Эта статья огорчает не потому, что в ней затронуты наши дела. Статья, находящаяся в этом журнале, не только с точки зрения антропософии, но и для тех, кто разбирается в этом вопросе, представляет собой набор дилетантских банальностей. Но к ней следует отнестись серьёзно.

Вы знаете из моей книги, как Дессуар, подобно школьному наставнику, «шульмейстеру», - а он и не мог иначе, - доказывает, что он не читал моих книг, но исказил всё, что возможно. Лишь одно, наиболее глупое искажение хотелось бы мне ещё раз упомянуть; Дессуар указывает в первом издании своей книги «О той стороне души», будто бы моя «Философия свободы» является моим «первенцем». Однако, «Философия свободы» появилась в 1894 году, десять лет спустя после моего «первенца», первой книги. Столь же поверхностным, как в данном случае, он остается и во всём остальном. Итак, «Философия свободы» - якобы, мой «первенец». Помимо прочего, я вынужден был пожурить его и за это, чтобы показать ему его образ действий. Появилось второе издание. В предисловии он оценивает всевозможные вещи, причём так, что становится видно, чьим духовным дитятей является этот университетский профессор. Хотя в первом издании он сказал, что «Философия свободы» - мой литературный «первенец», теперь он говорит, что он полагает иначе: что это мой «теософский первенец». Добавьте к этому и то, как, с другой стороны, «Философия свободы» рассматривается им как, якобы отрицающая мою «Теософию» («Духоведение»); вы заглянете в самую настоящую трясину! Но в современности такие вещи производятся с легкостью, и важно иметь об этом полную ясность. Но это возможно только в том случае, если мы со всей искренностью возьмём на вооружение духовную науку.

Историческое рассмотрение тоже приобретает под влиянием духовной науки совсем иной характер, нежели оно имело до того, ибо история, как её преподносят, является, по большей части ничем иным, как баснословием, Fable convenue. Там, где действительно вникают в факты, они приводят к чему-то совершенно иному, нежели то, что изображает общепринятая история.

Я хотел бы привести вам один аспект. Вы сразу же увидите, что я имею в виду, рассматривая это. Мы знаем, что четвёртая послеатлантическая эпоха завершилась в 15 столетии; это была греко-латинская эпоха. В своей последней завершающей части она продолжалась до 15 века. В 1413 году началась пятая послеатлантическая эпоха, произошёл сильнейший перелом, поворот. Рассматривая его, можно было бы задать вопрос: отчего же погибла та Римская Империя, в которой, в конце концов, сосредоточивалось всё то, чем являлась греко-латинская культура? Существуют различные причины, но одна из важнейших - следующая: римляне вели большие войны, эти войны постепенно расширяли эту область за пределы границ. Располагалось много новых народов по окраинам. Но это имело вполне определённые последствия. Тот, кто изучает тогдашнее время, первые христианские столетия, найдёт, что вследствие своеобразного соприкосновения Римской Империи, - в сфере управления и внутренней социальной структуры, - соприкосновения с народами окраин и Востока, возник постоянный отток, утечка металлических денег из Римской Империи к Востоку. Это и было наиважнейшим событием во втором, третьем, четвёртом веках по Р.Х., когда Римская Империя постепенно погибала. Металлические деньги перетекали к народам окраин, на Восток. И Римская Империя, несмотря на то, что она имела сложное военное управление, становилась всё беднее и беднее в отношении золота и денег. Таково было внешнее выражение внутреннего процесса. Я упоминаю эту внешнюю картину обнищания Римской Империи, недостаток золота и денег, поскольку эта картина является выражением душевного настроя, настроения. Что же происходило вследствие этого душевного настроения? Конечно, это душевное настроение имело определённое значение, он определяло весь смысл всемирно исторических свершений. Из-за этого обнищания, недостатка металлических денег, у римлян что-то должно было произойти. Так что же из-за этого произошло? Из-за этого возник индивидуализм, который столь характерен в нашу эпоху. Неоднократно говорилось об искусстве добывать золото. Откуда оно пришло, это искусство? Поскольку Европа в материальном отношении обеднела золотом, возникла эта внешняя, физическая страстная тяга к добыванию золота, к деланию золота, пока не была открыта Америка, и золото не стало притекать оттуда. Эти великие связи следовало бы охватить, понять. И вплоть до алхимии, и, тем самым, вплоть до развития человеческой души, действовало то, с чем знакомятся, изучая упадок и гибель Римской Империи: обнищание, уменьшение золотого запаса вследствие расширения социальной структуры на народы окраин, на Восток.

Теперь мы живём в то время, когда человек должен признать: эпоха инстинктивной жизни миновала. Мы не придём к социальной структуре, если окажемся не в состоянии оживить социальное мышление мыслями, приходящими в результате постижения духовного мира. Социология столь стерильна, человечество вовлекло себя в современную катастрофу, в которой социальные структуры вызвали в мире хаос, и всё это потому, что люди не могут позволить влиться в общественную жизнь тем духовнонаучным мыслям, которые должны втекать в социальное мышление, исходя из импульсов эволюции человечества. Для этой современной катастрофы имеются целиком и полностью духовные причины. Это восстание человека против влияния духа. Из-за этого в действительности и возникла современная катастрофа. Ибо люди повсюду обращаются против того духа, который хочет войти.



Я хочу привести вам один пример, который, возможно, покажется вам характерным. Допустим, что кто-то сегодня размышлял бы над тем, какие разные мировоззрения имеются сейчас, и стал бы чисто внешне классифицировать эти мировоззрения: католицизм, протестантизм, социализм, натурализм и так далее. Возьмите тот цикл лекций, который я прочёл однажды в Берлине, где я выстраивал мировоззрения, исходя из внутренних категорий в соответствие с числом двенадцать и числом семь. Так вы действительно получите семь мировоззрений: гнозис, логизм, волюнтаризм, эмпиризм, мистика, трансцендентализм, оккультизм. Конечно, тот, кто занимался отыскиванием мировоззрений, не стал бы их называть именно так. И, тем не менее, в них повсюду господствует музыка сфер! Итак, представьте сегодня человека, причём не иного, как наблюдателя материалиста, который собирал бы мировоззрения, насколько они были ему доступны: сколько мировоззрений он бы обнаружил? Он должен был бы обнаружить семь мировоззрений. Он мог бы называть их иначе, судя по тому, как они выглядят внешне, но они должны были бы выступить в семи видах. Прочтите современный журнал «Прусский ежегодник». Там в первой статье вы найдёте такое исследование, согласно которому один человек пожелал классифицировать мировоззрения, имеющиеся в настоящее время. Он подсчитал их. И сколько же их получилось? Семь: католицизм, протестантизм, рационализм, гуманизм, идеализм, социализм и персональный индивидуализм. Их и на самом деле семь. Хотя они и сдвинуты, эти категории, но их у него получилось именно семь, а не иначе. - Здесь перед вами пример, где выступает то, что мы рассматриваем как смысл эволюции, развития. Люди не желают признавать это, хотя необходимо, чтобы это стало достоянием современности: чтобы не проходили мимо таких вещей, но имели мужество принимать их к сведению.

Но что же, в сущности, происходит в современности? В древние эпохи в третьем послеатлантическом культурном периоде с Востока на Запад, обходя весь земной шар, проходил всеохватывающий импульс, такой импульс, который был не таким, как нынешние импульсы из чисто материальной жизни. Он исходил из духовного, имел духовный характер. Тогдашние духовные импульсы проникали и в социальную жизнь. Так с Востока на Запад развивался некий духовный импульс. Его можно было бы характеризовать, сказав следующее: некоторые люди тогда стремились передать другим то, что удалось им добыть у духовного мира как просветление, то, что в большей или меньшей степени приходило к ним из хороших или плохих мистерий благодаря достигнутому ими возрасту, или вследствие инициации. То, что они имели, они хотели навязать другим людям. В этом тогда и состоял импульс, идущий с Востока на Запад; распространить некоторые, относительно прогресса человечества мало духовные силы, наполнить Землю некоторыми мало духовными максимами, силами, приходившими из отцветших, отживших мистерий. В то же русло направлялась тогда и социальная жизнь. Это происходило в третий послеатлантический период: исторически это зафиксировано слабо. Однако повторение того, что было тогда, происходит сейчас. Представьте себе, как то, что распространялось тогда как натиск, движение с Востока на Запад, в пятую послеатлантическую эпоху обратилось в чисто материальное: тогда это были атавистические спиритуальные силы, которые поддерживали социальную структуру, в которой человек должен был получить сильные духовные импульсы; последние должны были внедряться в человечество. Тогда хотели дать духовное. Теперь представьте себе нечто противоположное; отдельные люди хотят завладеть для себя материальным началом Земли, отнять его у других людей. Именно это содействует тому, что спустя много лет после Мистерии Голгофы разражается катастрофа. При этом погибает Римская Импереия. Когда-то в прошлом разразилась духовная катастрофа, апогеем которой стало то, что некоторые народы Востока хотели наводнить страны Запада отдельными максимами, нормами поведения. Нечто подобное становится актуальным сейчас: оно состоит в том, что британско-американский народ хочет отнять у людей Землю, обобрать людей Земли (das britisch-amerikanische Volk den Menschen die Erde wegnehmen will). Вот что стоит за кулисами всех событий. Насаждается в точности то же самое: оно является как зеркальное отображение. Понять происходящее в современности можно не иначе, как заглянув в истинный ход развития человечества, когда место того, что изучается как, якобы, история, займёт настоящая история. Ибо необходимо, чтобы люди в полном сознании выступали по отношению к будущему, осознавали, что же происходит в действительности. Долгое время современная хозяйственная жизнь, экономика, представляли собой хаос, из которого и развилась эта катастрофа. Сейчас вы имеете два фактора, которые оказывают влияние. С Запада на Восток - вышеуказанное зеркальное отображение; с Востока на Запад - то, что устарело. Там ещё имеются остатки древнего духовного мировоззрения всего азиатского Востока, имеется то, что он сделал, чтобы распространить духовное, навязать духовное. Изучая современную катастрофу, вы имеете направляемую с Востока войну душ, там души ведут борьбу за осуществление требований, претензий в соответствие с восточно-славянскими понятиями. По направлению с Запада - чисто материальная борьба за рынки сбыта. Эти вещи можно понять, только рассматривая их крупным планом с точки зрения человеческого развития. Но необходимо, чтобы об этих вещах можно было бы говорить свободно. Люди в этом отношении должны позволить объяснить им, чем является то, в чём они живут. Это исключительно важно. А что должно прекратиться, - так это то, что люди форменным образом просыпают происходящее. Могут свершаться важнейшие вещи, которых люди больше не могут понять. Они не могут понять и весомость таких вещей, поскольку в настоящее время это возможно только тогда, когда эти вещи освещаются светом духовнонаучного познания. Осветить их иным способом невозможно, ибо они не позволяют осветить их иначе.

Но как относятся сегодня наиболее учёные, образованные люди к этому духовнонаучному познанию? Есть один хороший пример. В различных местах я всё снова и снова упоминаю об одном интересном факте; о том, как один, вышедший из школы Геккеля, следовательно, ученик Геккеля, Оскар Гертвиг написал книгу, отличную книгу: «Развитие организмов. Опровержение дарвинской теории случайного отбора». Оскар Гертвиг указывает в ней на различные теневые стороны дарвинизма. Я очень хвалил эту книгу. Но на почве нашего духовнонаучного движения вы должны привыкать к полному отсутствию авторитарности, веры в авторитет. Ибо спустя короткое время появилась другая книга того же самого Оскара Гертвига: «В защиту этического, социального и политического дарвинизма». Только не говорите сразу: ну вот, Штейнер хвалит этого Гертвига, так что изучим его новую книгу, ибо в таком случае вы испытаете разочарование. Такое разочарование, что могу сказать: в то время, как первая книга была прямо-таки отличной, эта новая книга - в высшей степени дилетантская, лишённая смысла настолько, насколько вообще об этом можно говорить. Так что, если вы хотели сказать: Штейнер хвалил ту книгу, значит надо относиться и к этой, как к Евангелию - в этом случае у вас нет гарантии, что мне не придётся сопровождать то, что возникло на той же самой основе (то есть новую книгу того же автора - примеч. перев.) противоположными предикатами. Именно в наших рядах вера в авторитет не должна расцветать: только собственное воззрение, только собственное мнение должно иметь место. Но о чём, собственно, идёт речь? Дело в том, что Гертвиг отличный естественник, естествоиспытатель, но понятия естественной науки нельзя вводить в социальную жизнь. Кто делает это, находит затем повсюду в истории лишь мёртвое, отмирающее, как делает это, например Гиббон, который написал отличную историю распада Римской Империи. Такова тайна, - это я уже описывал, - тайна исторического становления: если человек хочет рассматривать это историческое становление, используя понятия, имеющие цену лишь в естественных науках, он никогда не найдёт там то, что растёт, развивается, он будет находить только то, что уже становится трупом. Только явления распада исторической жизни находит тот, кто хочет использовать понятия, которые вполне применимы, хорошо подходят для естествознания. Люди иногда предчувствуют это. Вот почему Трейчке сказал: движущими силами истории были страсти и глупости людей. Это не так. Это бессознательные силы, которые нисходят в историческом становлении. Правильно вот что: если человек хочет внести распад в социальную жизнь, а, тем самым, и в практическую жизнь, он сажает в парламент учёных и теоретиков. Эти люди состряпают только такие законы, которые вызовут явления распада, поскольку с тем, что сегодня считается научным, в истории могут быть найдены лишь явления распада. Эти вещи должны вступить в сознание людей. Необходимость в этом больше, нежели полагает большинство. Это должно быть понято, если только серьёзно и правильно относится к тому, что должно вывести человечество из современной катастрофической эпохи. Не годится и далее просыпать важные события, которые непосредственно вступают в человеческую жизнь, и относительно которых люди не смогут стать бодрствующими в своём сознании, если они не захотят осветить их с помощью духовной науки. Но речь как раз и идёт о том, чтобы человек понял жизнь в её действительности, чтобы человек действительно заглядывал в истинное устройство жизни.

Необходимо принять к сведению взаимодействие трех импульсов: нормального человеческого, люциферического и ариманического. Ведь с этими вещами нельзя обращаться так, когда говорят: я хочу быть нормальным человеком и я избегаю всего ариманического и люциферического! - Кому хочется бравировать, хочется избегнуть всего ариманического и люциферического, тот то, как раз, и подпадает с одной стороны люциферическому, а с другой - ариманическому.



Ибо дело не в том, чтобы избегать этих вещей, а в том, чтобы ариманическое и люциферическое начала привести к равновесию. Молодежи преимущественно свойственно люциферическое, тогда как более позднему возрасту - ариманическое. Женщинам более свойственно люциферическое, мужчинам - ариманическое. Если мы заглянем в будущее, тогда, по большей части, увидим ариманическое; если же мы заглянем в прошлое, то будем видеть, главным образом, люциферическое. Смотря на Британскую Империю, мы смотрим на область ариманического: в случае восточного государственного устройства мы смотрим в область люциферического. Речь идёт о том, что мы повсюду обнаруживаем, как эти силы работают в человеческой жизни. Не следует быть слепым по отношению к этим вещам.

Возьмите хотя бы одно: во всей социальной структуре жизни человечества люциферическое до сих пор играло в высшей степени пагубную роль, поскольку не понимали, как направить его в правильное русло, поскольку люциферической чаше весов позволяли отклоняться слишком далеко. Поэтому люциферические импульсы играли большую роль при формировании социальной структуры. Уже в школе маленьких детей приучают: «этот первый», «этот второй», «этот третий». Представьте себе, какое люциферическое тщеславие разыгрывается при этом, когда люди хотят стать первыми, завладеть первенством! А затем - титулы, ордена и всё, что с этим связано! Представьте себе, как строилась социальная структура из-за люциферического элемента! Но это время подходит к концу. И опять-таки, это нечто такое, что следовало бы знать! Это время подходит к концу, люциферическое всё более и более исчезает в своей теневой области. Было бы даже хорошо, если бы люди, - предваряя ближайшее будущее, - были более чутки, более пробуждены по отношению к исчезновению этого люциферического. Однако они нечутки, не пробуждены в отношении к тому, что, хотя и иным образом, наносит вред. Это ариманическое начало, которое занимает место люциферического. Предлагается лозунг: освободим путь для того, кто прилежен! Дорогу прилежному, старательному! - Я уже говорил: какая польза в том, что человек скажет «Дорогу прилежному!», но самым прилежным, почему-то оказывается его племянник или внук! - Не правда ли, дело в том, чтобы всматриваться в конкретику, в действительность. Но теперь я имею в виду не это, я имею в виду следующее: на подходе полностью ариманизированная система с очень опасными побочными последствиями. Эта ариманическая система немного связана с подобными лозунгами. На педагогическом уровне это сегодня называется «экзамены на одарённость». Эти «экзамены на одарённость» повсюду расхваливаются. Люди прямо-таки чертовски одержимы, когда они говорят об этом. Надо из определённого числа, из ста одарённых мальчиков и девочек, которые показывают особенно хорошие результаты, выбрать самых одарённых, лучших по интеллектуальным способностям, усидчивости (возможности сконцентрироваться), памяти, и так далее. Проверка осуществляется по новейшей психологической методике. В соответствие с экспериментальной психологией, например, интеллект проверяется весьма своеобразно: детям предлагают три понятия: «убийца», «зеркало», «спасение». Теперь они должны с помощью своего интеллекта найти связь. Тот, кто находит только такую связь: убийца видит себя в зеркале, как и другие люди, - тот просто глуп. Но тот, кто обнаруживает нечто «близлежащее»: человек смотрит в зеркало, видит, как подкрадывается убийца, и может спастись - тот нормален. «Одарённым» стал бы тот, кто скажет примерно следующее: убийца подкрадывается к зеркалу, видит там своё лицо, пугается и отказывается убивать. Но особенно хитроумным был бы признан тот, кто сказал бы так: рядом с тем, чья жизнь могла бы закончится в результате убийства, находилось зеркало; в темноте убийца ударил по зеркалу, наделал шуму и не стал убивать. - Это самое умное! Вот так и проверяют на одарённость! Это может показаться особо грандиозным, великолепным, в то время как это ни что иное как перенесение на человека чисто ариманической методики, пригодной для машин. Наиболее страшным станет вступление такой механизации в человеческую жизнь, когда одарённость захотят отыскивать таким методом. Людям следовало бы поразмыслить над тем, что они сами принимали, допускали некоторое время назад. Я мог бы привести вам доказательства того, какой вздор говорят эти люди, когда предпринимают такие испытания, такие экзамены. Если взять целый ряд других людей из тех, которых те (испытатели) считают весьма значительными, блестящими, успешными, которые теперь являются «детьми Духа», олицетворённой духовностью, и предложить им этот «экзамен на одарённость»? Например, Гельмгольцу, физику, и другим? Если бы все они по этой методике подверглись «экзаменам на одарённость», то многие из них оказались бы никуда не годными, неодарёнными, даже Гельмгольц. Все эти вещи следовало бы воспринимать с большей серьёзностью, ибо от этих вещей зависит благополучие в будущем. В этой области нельзя ограничиваться фразами. Сегодня сами события учат бесконечно многому.

Возьмите следующее: вы можете в духе представить себе период с 1930 по 1940 годы. Могли бы найтись люди, которым к тому времени было бы сорок, пятьдесят лет. Представьте себе, что вы в 1913 году думали бы так: из тех, кто жил в 1913 году, к 1930 году будет жить ещё известное число людей, которые займут ведущие посты, войдут во власть; от них будет зависеть социальная структура, и вообще внешняя физическая жизнь в разных регионах Земли. Вы могли бы нарисовать примерную картину того, что было бы с 1930 по 1940 годы, если бы нынешние восемнадцати - двадцатилетние молодые люди стали бы тогда сорокалетними. А теперь рассмотрите другую мысль и спросите себе: как много из тех, кто по вашему предположению сделали бы нечто для 1930 года, пали теперь на полях сражений и уже не примут физического участия в руководстве физическими обстоятельствами на Земле? - Зато это участие примут другие! Нарисуйте себе эти две картины и сопоставьте их; первую картину: если бы не разразилась эта военная катастрофа, тогда наступило бы то, что было сформировано предшественниками в соответствие с тем, как бы вы себе рисовали будущее. И другую картину, которую вы должны будете нарисовать: возможно, что все те, кто должен был бы занять самые важнейшие посты, пали на поле битвы! Таким образом, нарисовав себе такую картину, вы будете подведены к одному весьма ощутимому понятию о майе, о великой обманчивости физического плана. Разве этот физический план 1930 года таков, каким он должен был бы стать, если бы все те, кто был молодым в 1913 году, были бы живы? Нет, он был бы совершенно иным. Имеет значение по настоящему продумывать такие вещи. Но только духовная наука может, продумывая такие вещи, получить в истинном смысле возможность и о реальности мыслить в соответствие с действительностью. Духовная наука приводит вас к таким понятиям, которые высвобождаются от чисто физического головного мозга. Наши современные понятия связаны, преимущественно, с физическим мозгом. От этого мышление современности приобретает известные свойства. Как раз оттого, что в современности господствуют естественнонаучные понятия, теснейшим образом связанные с головным мозгом, наше мышление в современности имеет одно особое свойство: притуплённость, ограниченность. Ибо самым ограниченным является то мышление, которое связано, - по большей части, - с нашим головным мозгом. Духовная наука должна оторвать мышление от головного мозга, должна привести мысли в движение. Сегодня мы попытались поставить перед нашей душой целый ряд мыслей, мыслей, которые легко подвижны, которые раздвигают горизонт.

Но не только мыслительный горизонт должен быть раздвинут, но и горизонт чувства. Насколько мещански ограниченными, филистерски настроенными стали люди из-за того, что их мысли были преимущественно привязаны к физической жизни! Помимо ограниченности, филистерство стало главным отличительным признаком, свойством нашей эпохи. Взгляды «церковной башни» (Kirchenturmaussicht). Круг человеческих интересов крайне узок. Духовная наука должна вывести людей на просторы Вселенной, Всего, должна развернуть перед нами величайшую область событий, свершений, ибо только благодаря этому может быть понята современность. Духовная наука должна вывести людей из филистерства, мещанского самодовольства. Духовная наука должна вести борьбу против ограниченности и филистерства.

Воля наша должна мало по малу приобретать некоторые свойства. Вследствие того, что некоторые социальные структуры, институты проросли из материалистической культуры, люди стали неумелыми, неловкими. Неловкость, неумелость, - вот что появляется! Люди будут зарываться в узкие профессии, не будут знать ничего иного, как только свою профессию, будут по отношению ко всему остальному в высшей степени неумелыми, неловкими. Сегодня можно познакомиться с мужчинами, которые не могут пришить пуговицу, поскольку они не портные. Но отличительным признаком, свойством духовной науки является то, что она развивает такие понятия, которые живут, живые понятия. Эти понятия проникают в члены тела, эти понятия делают человека более умелым, ловким. Духовная наука является лекарством от ограниченности, филистерства, неумелости. Нам нужна эпоха, которая вывела бы людей из состояния ограниченности, сердечной узости, неумелости, вывела к далёким горизонтам, к серьёзности, умению. Духовная наука должна наполняться жизнью, обретать жизненный смысл. Если человек сформулирует для себя лишь самые простейшие понятия из духовной науки, понятия, относящиеся к нашему времени, он увидит то, что внутренним образом связано с несчастьем, страданием, со всей болью нашего времени, которые поистине, ещё не достигли своего апогея, поистине не достигли. Он увидит, что с этим связано то сопротивление, которое оказывает человечество по отношению к Духу, сопротивление против Духа. Люди изолировали себя от Божественно-духовной жизни; эти люди должны вновь найти эту связь с Божественно-духовной жизнью.

Вот то, что я хотел в этот раз провести перед вашими душами. Почувствуйте всё сильнее и сильнее: знамения времени говорят отчётливо и внятно! Но только тот поймёт, что они говорят, кто научится читать их посредством духовной науки. Духовную науку, - если человек идёт далеко, - недостаточно рассматривать как предмет, к которому следует относиться со всей энергией и серьёзностью: надо идти дальше и дальше, надо проникать в жизнь с помощью того, что даёт духовная наука. У людей в наше время не хватает мужества осмыслить жизнь посредством приходящих из духа сил. Вот чему надо учиться, вот чего, главным образом, не хватает. Если этому не научиться, если этого и впредь будет недоставать, тогда то, что как катастрофа разразилось над человечеством, продлится долго. Поэтому можно сказать, что человек с помощью духовной науки должен искать выход из современного конфликта. Воспримите это с истинной сердечностью и глубиной: тогда то, что мы хотели сказать друг другу на этой встрече, будет приносить достойные плоды в ваших сердцах, в ваших душах.

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница