Лекции: Ι 16 часов, ΙΙ 4 часа, ΙΙΙ 6 часов, IV 6 часов



страница1/19
Дата04.05.2016
Размер4.26 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19
56 часов (32 часов лекций + 24 часов практики)

Лекции: Ι – 16 часов, ΙΙ – 4 часа, ΙΙΙ – 6 часов, IV – 6 часов.

Практика: Ι – 2 часов, ΙΙ – 14 часов, ΙΙΙ – 2 часа, IV – 6 часов.

40 часов (20 лекций + 20 практик)


  1. Общетеоретические, философские и социальные проблемы языкознания

  1. Лекция. Общее языкознание как наука и основа для описания конкретного языка.

  2. Лекция. Происхождение языка.

  3. Лекция. Язык и мышление.

  4. Лекция. Природа, сущность, функции языка.

  5. Язык и речь. Синхрония и диахрония языка СРС

  6. Методология лингвистики. СРС

  7. Общественное значение языкознания. Прикладная лингвистика.

  8. Типология языков. Морфологическая классификация.

  9. Лекция. Генеалогическая классификация и современная компаративистика.

  1. Системная организация языка

  1. Системная организация языка.

  2. Практика. Фонетика.

  3. Акустические и артикуляционные характеристики звуков.

  4. Практика. Фонология.

  5. Практика. Морфемика и словообразование.

  6. Практика. Лексикология.

  7. Теории лексического значения.

  8. Практика. Грамматика.

  9. Практика. Морфология.

  10. Практика. Синтаксис.




  1. История языкознания

  1. Лекция. Языкознание в древности (Индия, Китай, античность).

  2. Лекция. Арабское, еврейское, японское языкознание. Грамматика Пор-Рояля.

  3. Лекция. Философия языка В. фон Гумбольдта. Неогумбольдтианство.

  4. Дореволюцинное русское языкознание: А.А. Потебня как лингвист-философ.

  5. Лингвистическая концепция Ф. де Соссюра и ее значение. Европейский и американский струтурализм.

  6. Русское (советское) языкознание ХΙХ-ХХ в.

  1. Актуальные проблемы современной лингвистики

  1. Лекция. Антропоцентрическая парадигма современной лингвистики

  2. Лекция. Современные лингвистические дисциплины. Часть I. Язык, этнос и общество.

  3. Лекция. Современные лингвистические дисциплины. Часть II. Корпореальная лингвистика.

Лекция № 1. Общее языкознание как наука

и основа для описания конкретного языка

§ 1. Феномен языка

§ 2. Общее языкознание как наука

§ 3. Теория языка как основа описания конкретного языка в вузе и школе.


§ 1. Феномен языка

Язык – одна из мировых загадок. Происхождение языка (а также непосредственно связанного с ним сознания) включено англо-американским «Science» (Наука»), одним из самых авторитетных научных журналов мира, в список 125 неразрешенных научных проблем.

Язык – сложнейшая, многоэлементная система с огромным количеством правил их употребления. Может быть, только мозг с его миллиардами нейронов и сотнями тысяч миллиардов синаптических связей между ними1 можно уподобить языку. Профессор Сузан Гринфилд риторически спрашивает: «…Как масса ткани с консистенцией сырого яйца способна отвечать за наш «разум», наши мысли, личность, память, чувства и даже за само сознание?» Загадок мозга и языка очень много.

Например, непонятно, как люди обучаются родному языку. Овладевая языком, человек вынужден запоминать сотни тысяч правил и языковых параметров. Тем не менее любой нормальный ребенок к трем-пяти годам становится носителем родного языка. Данное обстоятельство называют лингвистическим взрывом и чудом, а ребенка – лингвистическим гением. Ни один профессор лингвистики или чрезвычайно одаренный полиглот не способны повторить то, чего непринужденно достигают дети всех народов.

Язык – самоорганизующаяся система, в некотором смысле автономная от своего носителя. Он является инструментом, самонастраивающимся на реальность. Он сам выбирает стратегии своего использования, о чем человек чаще всего даже не отдает себе отчет. Язык сам, без участия сознания, просчитывает допустимые формальные компоненты. Особенно хорошо это ывидно на фонетическом уровне. В праславянском действовал закон открытого слога, которому подчинялись все слова. В немецком языке при теоретически возможных 179 словах с началом «согласный + гласный» существует лишь 57 таких слов (31,8 %). В японском языке в начале слова недопустимо стечение согласных, а в конце слова, кроме гласного, встречается только носовой согласный. В сáлишских языках (индейские языки на Тихоокеанском побережье США и Канады) невозможно гласное начало корня. Американский лингвист Ч. Хоккет с удивлением отмечает: «В целом же они (языковые обобщения – С.П.) указывают на нечто загадочное. <…> Несмотря на большое разнообразие, фонологические системы мира имеют больше общего, чем это строго «необходимо». Иначе говоря, степень существующего между ними сходства оказывается более высокой, чем это требуется лишь определяющими признаками языка и известными культурными и биологическим особенностями человеческого рода»1.

Самое неожиданное то, что помимо регуляции своей формальной стороны, язык имеет и собственную логику, иногда понятную, иногда очень трудно уловимую. Например, в норме жидкости пьют, а еду едят: пить воду, молоко, чай; есть хлеб, овощи, сыр. Кефир пить, простоквашу – есть и пить, сметану – есть. Вещества с более густой, чем у простокваши, консистенцией, едят. Почему же тогда говорят есть суп? Потому что суп осмысляется как еда, а не напиток. Он наливается в тарелку, а не в стакан. Ср. Выпить бульон, если он в стакане, съесть бульон – если он в тарелке.

Язык скрыт от непосредственного наблюдения. Воспринимаем мы его внешнюю сторону – речь. Сам язык – это определенное количество особым образом организованных элементов и правил их построения в связное высказывание. Задача лингвиста – по готовому продукту (речи) восстановить рецепт (язык).

Язык – фундаментальный уровень культуры и специфичный признак человеческой природы. Список отличий человека и животных неуклонно сокращается. Сейчас едва ли не единственным признаком, отличающим человека от остального животного мира, признается язык. Таким образом, лингвистика занимается самым важным атрибутом человеческой цивилизации, изучение которого спосбно пролить свет на загадку человека и Вселенной.


§ 2. Общее языкознание как наука

Объект и предмет общего языкознания исторически изменчивы. Абсолютизация априорных и односторонних положений накладывает искусственные ограничения на область компетенции лингвистики, что приводит к появлению неполных моделей языка. А.А. Потебня называл такие положения научными предрассудками. Сравнительно-историческаое языкознанеи абсолютизировало диахронию, структурализм – синхронию. Объект языкознания при этом ограничивался языковой эволюцией и генетическими связями языков в первом случае, и отношениями между языковыми элементами (структурой) – во втором. Антропоцентризм утвердил в качестве объекта лингвистики все стороны языка.



Объектом в новой лингвистической парадигме стала система языка в ее синхронном и диахронном аспектах, речевая деятельность (физиологические, психические, когнитивные и прагматические стороны употребления языка) и ее текстовой продукт (дискурс).

Предмет определяется конкретным исследованием.

Цель общего языкознания – создать такую модель Языка, которая бы объясняла все известные науке языковые факты. Данная цель обусловливает решение следующих задач:

1) установить антропологические границы Языка, т.е. того, что может быть в языке и чего в нем не может быть. Для этого необходимо:

2) изучить все языки мира. Данная задача предполагает

3) изучение систем языков в синхронии и диахронии;

4) связей языка с его телесным субстратом;

5) связей языка с культурой, национальным характером, обществом.



Основные проблемы

Особняком стоят проблемы происхождения языка и сознания. К проблемам, традиционно относимым к «философии языка», принадлежат вопросы природы, сущности и знаковости языка, взаимоотношения языка и мышления,

Важнейшей частью языкознания остается структура языка. Центральная проблема общего языкознания – проблема языковых универсалий.

Частной проблемой лингвистики универсалий является типология языков.



Составные части языкознания

В зависимости от предмета исследования различаются общее и частное языкознание (русистика, японистика). Современное языкознание имеет широко разветвленную структуру, которая продолжает развиваться. В зависимости от проблематики в ней выделяется 41 «лингвистика» и 23 «языкознания»1. В последние годы лингвистическую номенклатуру дополнила теолингвистика (греч. τεος ‘Бог’ и лат. lingua ‘язык’).


§ 3. Теория языка как основа описания конкретного языка в вузе и школе.

Языкознание является теоретической базой для многих прикладных аспектов языковой деятельности. В частности, оно непосредственно определяет один из основных моментов школьного курса русского языка – правила орфографии и пунктуации.

Орфограммы и пунктограммы основаны на определенной теоретической установке, выработанной лингвистами.

Фонематический принцип

Фонетический принцип

Исторический (традиционный) принцип

Семантический принцип – правописание определяется семантикой: приставка пре- ‘очень, сверх’ (преинтересный), ‘через’ (преступить); приставка при- ‘приближение, присоединение’ (прибытие поезда), ‘неполнота действия’ (приоткрыть); масленый ‘смазанный, пропитанный маслом; запачканный маслом’ и масляный ‘состоящий из масла; относящийся к маслу’ (масляное пятно), ‘работающий на масле, с помощью масла; предназначенный для масла’ (масляный насос); Молчалин (имя собственное) молчалины (имя нарицательное) блаженствуют на свете.

Морфологический принцип – правописание определяется морофологическим признаками слова: нож – 2 скл., м.р., рожь – 3 скл., ж.р.; лома-н-ая линия – прилагательное, слома-нн-ая игрушка – причастие; стоять насмерть (наречие) и обречь на смерть (существительное).

Пунктуация отражает логику, структуру и содержание предложения. Общий принцип – сложность структуры и семантики обусловливает дополнительные пунктуационные знаки. Запятая перед союзом и, соединяющим однородные члены, не ставится, а перед и, соединяющим части сложносочиненного предложения, ставится. Детерминант упрощает содержание сложного предложения, представляя его части как соподчиненные одному условию события. Запятая вследствие этого упрощения отменяется: Перед экзаменом волнуются родители и вспоминают о своих обязанностях студенты.

Школьный курс русского языка страдает рядом недостатков, главные из которых следующие: 1) система языка понимается крайне упрощенно, а иногда и неадекватно (неразличение сонорных и звонких противоречит поведению звуков, что отражается в орфографии); 2) школьный курс преимущественно ориентирован на орфографию и пунктуацию, что в условиях всеобщей компьютеризации выглядит малоактуальным; 3) приоритет нормативного подхода; 4) практически сведена к нулю воспитательная работа. Всё это делает изучение языка малопривлекательным занятием, воспринимаемым как неизбежное зло типа плохой погоды.

1) Наивный структурализм. Школьный курс различает уровни и их единицы. На самом деле язык устроен гораздо более тонко. Без большой натяжки можно сказать, что вместо того, чтобы изучать компютер, в школе изучают его дизайн и геометрию. Например, школьный курс определяет глагол как часть речи, обозначающую движение. Язык же различает глаголы процессуальные и стативные. Стативные глаголы обозначают состояния. Одним из их признаков является невозможность образования формы повелительного наклонения: смотретьсмотри, но видеть – * видь. Смотреть – еще не значит видеть. Это очеь важное различие, которое можно связать с конкретной ситуацией (изучение предмета, влюбленность, понимание текста, фильма).

Эвристический момент необходим, чтобы увлечь учащихся. Можно дать задание на корректировку учебника. Используя свое знанеи русского языка, найдите недостатки в этом определении: «Наречие – неизменяемая часть речи, обозначающая признак глагола».

Другой пример. Предлоги на и в очень хорошо иллюстрируют, что слово рука может обозначать разные ее части: пальцы – возьмите в руки карандаш; ладони – взять в руки котенка; предплечья – взять на руки ребенка.

2) Орфограммоцентризм. Еще К.Д. Ушинский писал: «Если молодой человек в 15-16 лет, выражая свои мысли или чувства, думает о грамматической правильности своих выражений и воздерживается от ошибок, то можно сказать с убеждением, что в этом юноше духовная жизнь очень мало возбуждена, что в нем не зародилось никаких серьезных увлекающих его интересов и что, говоря попросту, он туп и мало обещает в будущем. Вот почему иной тупоумнейший писарь пишет безукоризненно правильно, Гете и Пушкин делают орфографические ошибки всю свою жизнь; вот почему так же крайне несправедливо видеть в грамматических ошибках признаки неподготовленности молодого человека к университетскому образованию»1.

Мысль Ушинского, конечно, несколько резковата. Старшеклассник, думающий о соответствии своей речи нормам грамматики, вовсе не обязательно «туп и мало обещает в будущем». Но сводить всё исключительно к грамматической правильности речи совершенно недопустимо.

3) Нормативный подход к изучению языка должен присутвовать, но его нельзя делать приоритетным2. Понятие нормы нужно давать в ее реальном функционировании, а именно в ее исторической изменчивости. Это не означает речевого произвола. Восклицание Жесть! некрасиво, почти так же, как татуировка или непристойное почесывание.

Нормы языка оказываются весьма парадоксальными. Тавтологии типа масло масляное, оказывается, допустимы: икроножная мышца; надо значит надо; закон есть закон, женщины есть женщины. Язык терпим и к противоречиям («масло немаслянное»): красные чернила, мужественная женщина; кукла – одушевленное существительное, а молодежь неодушевленное; облокотиться ‘опереться на кого-что-н. локтями’ (Ожегов-Шведова-2009), но слово облокотиться употребляется и в других случаях: облокотиться на спинку стула; не облакачивайся на стену. Язык имеет логику, трудно объяснимую не только рядовыми его носителями, но и лингвистами: почему часы – мн. ч., а будильник – ед. ч.?; почему сажать картошку (ед.ч.), но сажать огурцы (мн. ч.)?

4) Отсутствие воспитательных целей (или их необеспеченная материалом и методикой декларация). Насущно необходимой альтернативой нормоцентричности является подход, обеспечивающий реализацию как современных научных представлений о языке, так и воспитательной работы на занятиях по русскому языку.

Общая методологическая установка – антропоцентризм как дополнение наивного структурализма школьного и вузовского курсов русского языка. Минимальный инвентарь методологических принципов: 1) аксиологический анализ языковых фактов; 2) межпредметные связи (прежде всего с русской литературой и историей); 3) связь с современностью; 4) разнообразные виды заданий – типовые, обобщающие, творческие; 5) лингвистические и экстралингвистические выводы. Практическую реализацию данных принципов см. Павлов С.Г. Воспитательный потенциал лингвистики (на материале темы «синхрония и диахрония»).

Вузовский цикл лингвистических дисциплин раскрывает широкие возможности антропоцентрического изучения языка. В НГПУ им. К. Минина завершающий подготовку филолога курс «Основы русского языкового менталитета» является суммарным воплощением идеологии лингвоантропоцентризма в разных его проявлениях – индивидуальном, социальном, этническом; культурологическом, психологическом, диахроническом и т.п.


Лекция № 2. Происхождение языка

§ 1. Наука, философия, религия

§ 2. Классификация гипотез происхождения языка

§ 3. «Трудовая теория» Ф. Энгельса

§ 4. «Божественное» происхождение языка (В. Гумбольдт)

§ 5. Креационистская трактовка происхождения языка

§ 6. Современные представления об антропогенезе
§ 1. Наука, философия, религия

Необходимо различать философско-религиозную проблему происхождения языка, связанную с загадкой происхождения человека, и глоттогенез – процессы становления и развития языка, изучаемые научными средствами сравнительно-исторического метода (компаративистики). По утверждению самих компаративистов, установить фонетический и морфологический состав слов праязыка, конечно, с известной долей гипотетичности, можно. Проблема возникновения знаков и социальных функций общения принципиально не решаема.

Учитывая спекулятивный (умозрительный) характер гипотез происхождения языка, созданное в 1865 г. Парижское лингвистическое общество во второй статье Устава исключило данную проблематику из своей работы. Иногда, правда, дается иная интерпретация запрета. Например, болгарский учебник «Языкознание» (1959) утверждает: «…Верующие не любят заниматься проблемой происхождения языка, и никак не случайно, что один пункт устава «Парижского лингвистического общества»… специально запретил рассматривать эту проблему»1. Это не так. Верующие как раз охотно обсуждают данную тему. Просто позитивистки настроенные лингвисты делали ставку на эмпирический материал и экспериментальную проверку полученного результата. Они не желали иметь дело с философскими проблемами языкознания.

Исследования подобного рода возродились во Франции лишь в 1965 г. Поток публикаций на данную тему не только иссякает, но и растет. К 1975 г. было зафиксировано 15 тыс. публикаций. В 1984 г. в Париже зарегистрировано Международное общество по изучению происхождения языка и глоттогенеза. К 1992 г. оно включало 200 официальных членов2. Каждые два года проводятся конгрессы с участием биологов (этологов и генетиков), нейрофизиологов, психологов, антропологов, палеоисториков, археологов, семиологов, лингвистов, специалистов по искусственному интеллекту, философов. Особенно активно глоттогенезом занимаются лингвистика (компаративистика), археология и биология (популяционная генетика). К данному моменту генетики, археологи и лингвисты уже начали координировать свои результаты. Палеонтолог К. Стрингер осторожно, но недвусмысленно предполагает: «Возможно, мы стоим на пороге создания единой теории, которая объединит палеоантропологические, археологические, генетические и лингвистические доказательства в пользу африканской моногенетической модели»1.

Известный советский лингвист В.И. Абаев писал: «Вопрос о происхождении языка был и остается одной из центральных проблем не только исторического, но и теоретического языкознания»2. Данный вопрос бесконечно серьезней всех лингвистических проблем вместе взятых. Решение его определяет перспективу всей жизни человека, потому что проблема происхождения языка – это проблема антропогенеза и образа жизни. У потомков обезьяны (а в первом «колене» – аммиачных газов «первичного бульона») – одна жизненная стратегия и система ценностей, у потомков Адама и Евы – другая.

Американский лингвист М. Рулен особо отмечает интерес неспециалистов: «Вопрос о происхождении языка – всякое обсуждение которого было запрещено Парижским лингвистическим обществом в 1866 г. – всегда был одной из немногих лингвистических проблем, интересующих широкую публику»3. Одна из причин – высокая степень спекулятивности подобных размышлений. Дилетанту представляется, что в области неопределенности можно фантазировать, сколько заблагорассудится. Но очевидно, что интерес вызван не просто праздным любопытством и желанием попробовать свои силы в жанре научной фантастики. Любой мыслящий человек интуитивно чувствует здесь огромного масштаба тему – загадку происхождения человека. Перед ней все науки равны, потому что это не столько научная, сколько мировоззренческая (философская, религиозная) проблема.

Прежде всего следует определиться с критериями научного познания. Выражения научное доказательство, научная теория, научная истина предполагают, что мы знаем, где кончается наука и начинается философия. На самом деле не всё так однозначно. Профессор М. Рьюз указывает на революцию в сознании научного сообщества: «Сегодня … мы осознали, что никаких резких и однозначных границ между научными и ненаучными формами духовной деятельности просто не существует»1. При некоторой размытости границ между наукой и ненаукой критерии разграничения есть.

Наука – интеллектуально-экспериментальный путь к истине. Научная теория должна быть логически непротиворечивой и соответствовать действительности. Научное доказательство – экспериментальное подтверждение факта (принцип верификации). На основании фактов строятся научные теории. Но нет гарантии, что новый опыт не откроет фактов, не объяснимых существующей теорией. Австрийский методолог науки К. Поппер дополнил традиционный критерий верификации принципом фальсификации, согласно которому теория считается научной, если она допускает возможность дальнейшей проверки и опровержения. Теории, в принципе не допускающие проверки, не научны. Такие построения входят в сферу науки под названием описательных теорий. Описательные теории не допускают проверки, но основываются на логике и научных фактах. При уклонении теории от правил научного познания она становится паранаучной (псевдонаучной).

Дарвинизм до сих пор многие считают научной теорией. Однако даже советские ученые понимали, что это не так. Выдающийся биолог-эволюционист А.А. Любищев пишет: «… Дарвинизм не только и не столько биологическое, сколько философское учение, купол на здании механистического материализма»1. Современное науковедение, различая среди теорий описательные, научные и дедуктивные, относит дарвинизм к первой группе, в которой выделение объектов и явлений, а также формулировка общих закономерностей основаны на эмпирических данных, но «корректировка доказательств и логический анализ не проводятся»2.

Говорить о доказательствах эволюции, как это часто делается в монографиях и учебниках, некорректно. Экспертиза Российской Академии Образования пришла к выводу, что все «традиционные для «советских» учебников так называемые «Доказательства эволюции» – эмбриологические, палеонтологические и биогеографические – таковыми не являются, так как вполне укладываются в альтернативную концепцию креационизма (творения)»1. Эволюционизм – мировоззренческая доктрина, а не научная теория. Она опирается на факты, но содержит интерпретационный компонент с антиэволюционистской альтернативой.

В новейших университетских учебниках предложено объективно и непредвзято рассматривать альтернативные теории эволюционизма и креационизма: «В настоящее время в России, где в течение многих десятилетий насаждался атеизм…, преподается только одна доктрина эволюционизма при полном отсутствии ее однозначного профессионально-научного обоснования. Тем самым отдается явное предпочтение научно не доказанной теории, так как все попытки построить физико-математическую, атомно-молекулярную и любую другую научную теорию универсальной эволюции закончились провалом, т.е. теория универсальной эволюции осталась чисто спекулятивной, до сих пор ничем не подтвержденной гипотезой словесно-интерпретационного характера»2.

Философия – это логический, сугубо рациональный способ познания. Философская система экспериментально непроверяема, но она обязана быть логически последовательной. От религии философия отличается тем, что не допускает привлечения божественного откровения для объяснения фактов. (Промежуточное положение между богословием и философией занимает религиозная философия). Философия на основе научных данных стремится выработать целостное представление о мире, постигнуть наиболее фундаментальные характеристики бытия – время, пространство, материю, движение, идеальное, всеобщие законы и т.п.

Религия в целом не противостоит ни науке, ни философии. Религиозные утверждения нельзя подвергнуть научной критики, потому что наука не может работать с нематериальными сущностями. Существование или отсутствие Бога, божественных энергий, благодати, ангелов и т.п. не допускают проверки. Религиозное познание действительности опирается на веру в Бога, сверхъестественное происхождение сущего и мистический опыт. Однако этим содержание религиозной доктрины не исчерпывается. Религиозное (церковное) знание о природных, социокультурных, психических феноменах имеет обычный научно-практический источник. Церковь лишь дополняет научные открытия человека откровением Бога. Отдельный человек может этого не принимать, но научно доказать своей правоты он принципиально не способен.

Научная картина мира – это совокупность открытых фактов и законов природы (и общества). Из этих фактов люди делают разные мировоззренческие выводы. Верующий ученый источником возникновения Вселенной называет Бога, неверующий – случайное стечение обстоятельств. В любом случае атеистическое и религиозное мировоззрение ненаучно, являясь лишь результатом интерпретации научной картины мира.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   19


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница