Латышская интеллигенция в россии вторая половина XIX века



Скачать 279.23 Kb.
Дата07.11.2016
Размер279.23 Kb.

латышская интеллигенция в россии

ВТОРАЯ ПОЛОВИНА XIX ВЕКА


К проблеме самосознания нетитульной нации

в многонациональном государстве



Е. Назарова (Москва)

Проблема нетитульных наций в многонациональном государстве — одна из наиболее остро стоящих и наиболее трудно решаемых проблем современного мира. С ней сталкиваются большинство стран мира независимо от степени их экономического развития и численности населения. Вместе с тем, в истории накоплен огромный опыт сосуществования народов в едином государстве. Причём, инициативы, направленные на достижение национального консенсуса в стране, исходили с двух сторон. Центральная власть разрабатывала и проводила в жизнь мультинациональные программы, призванные обеспечить интересы разных этнических групп государства. Кроме того, и сами национальные общины предлагали варианты их экономического, социального и политического вхождения в единый государственный организм. Как ни странно, этот опыт изучен, обобщён и тем более взят на вооружение лишь в очень незначительной мере. Естественно, что в разные исторические периоды во взаимоотношениях государства и национальных общин на первый план выступают разные первоочередные задачи. Тем не менее, чем больше будет обобщён имеющийся опыт, тем доступнее для заимствования станут конкретные его детали. В последние годы к решению проблем мультикультурализма обращались исследователи разных стран1.

Для России, изначально складывавшейся как многонациональное государство, вопрос о сосуществовании наций был и остаётся одним из наиболее важных и до конца не решённых. Развал Российской империи, а затем и Советского Союза в значительной мере обусловлен нерешённостью национальных проблем. Вместе с тем, ещё в прошлом веке, в период национально-культурного подъёма многих народов империи, проявилась тенденция к созданию мультинационального гражданского общества в стране. Но эта тенденция не нашла поддержки у самодержавного государства.

Далее мы остановимся на некоторых аспектах взаимоотношения латышей с Российским государством в период национально-культурного возрождения — во 2-ой половине ХIХ в. Причём, следует учитывать, что народам Прибалтики приходилось самоутверждаться не только по отношению к основной нации империи — русским, но и в противопоставлении к немцам, как реально титульной нации данного региона. Чтобы самоутвердиться, латыши должны были преодолеть административно — территориальный барьер автономии остзейского дворянства, заявить о себе в масштабах всей Российской империи, а затем, уже определив свою нишу в национально-культурной структуре государства, предъявить политические претензии на свои этнические территории.

Ударной силой в исполнении этой программы стала латышская интеллигенция, также находившаяся тогда на стадии становления. Латыши, получившие образование и занимавшиеся умственным трудом, известны по документам уже в конце ХVIII в. Однако в подавляющем большинстве эти люди теряли свои национальные черты и онемечивались, благодаря чему сохраняли перспективы для занятия своей профессиональной деятельностью2.

Экономической основой формирования слоя национальной интеллигенции была отмена крепостного права в Лифляндской и Курляндской губерниях (исторические земли латышей — Видземе, Курземе и Земгале) в 1817-1819 гг. Лишь в Латгале, входившей в состав Витебской губернии, ликвидация крепостничества произошла в 1861 г. Обретение латышами личной свободы способствовало развитию национальной школы, подготовке учительских кадров, появлению художественной литературы на латышском языке (как переводной, так и отечественной). Тогда же возникла и национальная идея латышей, разбросанных по трём губерниям, которая была основана на осознании единства своего языка, истории и культуры3.

Поворотным моментом в становлении латышской интеллигенции стал в 1854 г. поступок студента Дерптского университета Кришьяниса Валдемарса, осмелившегося прибить на двери своей квартиры табличку: «Здесь живёт студент Кр. Валдемарс — латыш». Этот шаг сразу сделал Валдемарса лидером национального возрождения. Кроме того, он поставил образованную часть латышей перед выбором: 1. Забыть о своём происхождении, пойти по пути полного онемечивания и облегчить себе тем самым исполнение профессиональных планов и достижение материального благополучия; 2.Оставаясь в лоне своей культуры, бороться за реализацию законных прав латышского народа. Вокруг Валдемарса объединилась группа студентов, составивших костяк движения «младолатышей». В этой группе был поэт Юрис Алунанс, первый латышский книгоиздатель — Индрикис Алунанс, собиратель латышских дайн («отец дайн») — Кришьянис Баронс. Сам Валдемарс — первый дипломированный экономист — латыш, стал теоретиком и лидером национального возрождения своего народа. Для выживания латышей как самостоятельной нации и дальнейшего её гармонического развития необходимо было, по мнению К.Валдемарса, выполнить программу, которую в общих чертах можно свести к трём основным пунктам: 1) возвращение латышам незаконно отнятых у них остзейским дворянством прав на землю и подъём экономического благосостояния народа; 2) распространение образования и развитие национальной культуры; 3) укрепление национального самосознания латышей. Свои взгляды Валдемарс изложил в «Меморандуме о необходимости радикальных реформ в Балтии для улучшения положения латышей и эстов и обеспечения процветания этих народов», опубликованном в 1857 г. в газете «Маяс Виесис» («Гость дома»)4. Дальнейшая деятельность его и его соратников была направлена на последовательное воплощение в жизнь этой программы5.

И в самой Латвии, и в Петербурге из-за давления немецко-при­балтийского дворянства, пользовавшегося огромным расположением Александра II, свободная деятельность лидеров латышского возрождения была практически невозможна. В 1862 г. К.Вал­де­марс, К.Баронс и Ю.Алунанс начали издавать в Петербурге газету на латышском языке «Pēterburgas Avīzes» («Петербургская газета»). В газете обстоятельно разъяснялись права латышей на земли, остававшиеся у немецких помещиков, рассказывалось о том, какие экономические и правовые реформы следует провести в регионе, чтобы поднять благосостояние местного населения6. Тематика газеты вызывала постоянное раздражение у остзейцев, требовавших её закрытия. Особенно негативно воспринимались статьи латышского философа и общественного деятеля К. Биезбардиса, выступавшего с наиболее резкими заявлениями7. Несмотря на все усилия Валдемарса (одновременно с редакторской, он исполнял и обязанности цензора) сохранить газету, в 1865 г. она была закрыта, её издатели (Ю.Алунанс к этому времени умер), попали под надзор полиции, а Биезбардиса выслали из Петербурга8.

Стремясь уехать подальше от императорского двора и его остзейского окружения, Валдемарс и Баронс перебрались в Москву. Последнее в значительной мере определило то обстоятельство, что Москва стала важным центром возрождения латышского народа. Сюда, «к Валдемарсу», ехали многие молодые соотечественники. Те латыши, которые с конца 60-х гг. жили в Москве, оказались, по сути дела, послами латышского народа в России, впервые представившими свой народ, его историю, духовную и материальную культуру российскому обществу. С 1867 г. Ф. Трейландом (Бривземниексом) в Обществе любителей естествознания, антропологии и этнографии читались ознакомительные доклады о латышах. Тогда же впервые была представлена латышская экспозиция на этнографической выставке в Румянцевском музее. В московских газетах в большом количестве стали появляться статьи о крестьянах Прибалтийских губерний, их экономическом положении, нуждах народных школ и т.п. В результате этого в российском обществе формировалось представление о латышах, как едином народе, пытающемся вырваться из-под остзейского пресса. Причём именно тогда в русском языке вместо «лифляндцев» и «курляндцев» впервые появился этноним «латыши»9. Складывавшееся общественное мнение, хотя и не могло решающим образом повлиять на этнополитическую ситуацию в Прибалтийском крае, всё же вынуждало местных немцев идти на некоторые послабления национально-культурным требованиям латышей.

Московская латышская община не только была источником свободной мысли для соотечественников на Родине, но и служила объединительным центром для тех латышей, которые работали или учились в Москве, Питере и других городах России. Следует отметить, что латышей в столичных городах России было немало. По сведениям Валдемарса, уже в начале 60-х гг. в Питере жило до 4-5 тыс. латышей. По воспоминаниям же современников, на улицах Москвы конца 70-х — 80-х гг. латышская речь была обычным явлением. Подавляющую часть латышей в Москве и Петербурге составляли учащиеся высших и средних учебных заведений, служащие государственной и частной сфер, преподаватели. Благодаря знанию иностранных языков, латыши в большом количестве работали на телеграфе. Хотя далеко не все российские латыши стремились участвовать в мероприятиях латышской общины, сам факт существования землячеств способствовал поддержанию у них памяти об этнической родине10.

Весьма показательна небольшая заметка в издававшемся в Москве журнале «Austrums» («Восток») по поводу окончания Московского университета двумя студентами-правоведами Оре и Чаксте (первый всенародно избранный в 1922 г. президент Латвии — Я.Чаксте). В заметке высказывалась надежда на то, что независимо от места будущей работы молодых юристов они будут «уверенно и умело открывать дверь своего народа», пополнят ряды тех, кто пропагандирует его духовную культуру11. В то же время лидеры латышского возрождения и для своих соотечественников последовательно «открывали дверь» в большой мир, знакомя их с жизнью других народов, с достижениями различных наук, с произведениями художественной литературы.

Особое место в деле просвещения латышей занял ежемесячный общественно-художественный и научно-популярный журнал «Ауструмс», который начал издаваться в Москве в 1885 г. Организаторам журнала были К.Валдемарс, Е.Велме, К.Баронс, Ф. Трейландс (Бривземниекс), А.Бандревичс и др. Редактором-издателем стал преподаватель Московского университета Е.Велме (Я. Вельм). В журнале печатались статьи по истории, географии, экономике, ведению сельского хозяйства. В популярной форме излагались сведения из физики, астрономии, химии, биологии. Публиковались статьи по общественно-политической тематике, где в доступной для читателей разного образовательного уровня форме говорилось о причинах тяжёлого экономического положения латышей и о том, что нужно делать для возрождения нации. Журнал знакомил читателей с новинками латышской национальной литературы — как прозы, так и поэзии. Свои работы предлагали журналу и патриархи латышской литературы ( Э.Динсбергис, Ф. Малбергис), и молодые литераторы (Апсшишу Екабс, Е.Яншевскис, А. Пумпурс и др.). Стихи молодых латышских авторов (Аусеклиса, Доку Атиса, Я. Эсенбергиса, Миериньша, Юсминьша, Судрабу Эджуса и др.) были полны любовью к родному краю, способствовали пробуждению национального самосознания, призывали к сплочению народа и противостоянию иноземному засилью. Большое внимание уделялось также произведениям мировой художественной литературы, в первую очередь, русской. В журнале в переводах на латышский язык были опубликованы многие произведения А.С. Пушкина, М.Ю. Лермонтова, Н.А Некрасова, И.С. Тургенева, Ф.М. Достоевского, И.А. Крылова, А.В. Кольцова, М.Е. Салтыкова-Щед­ри­на, В.Г. Короленко и других классиков русской литературы. Печатались и только вышедшие тогда в свет работы писателей, которые в настоящее время почти забыты (например, К.С. Баранцевича, И. А. Салова и др.)12. Журнал был своего рода духовным «мостом» между латышами, вынужденными по разным причинам покинуть родные места, и теми, кто оставался дома. Так, уехавшие узнавали из журнала о культурных достижениях, успехах хозяйства на Родине, а в Латвии постоянно получали информацию о различных сторонах жизни латышей в Москве и, отчасти, в других районах Российской империи. О популярности журнала наглядно свидетельствует его тираж, достигавший в 80-х гг. трёх тысяч экземпляров.

Следует отметить, что у лидеров латышского возрождения чувство принадлежности к своему народу чётко сочеталось с осознанием своего российского гражданства, пониманием того, что экономический и культурный подъём Российской империи в целом — благо для Латвии и латышей. Валдемарс был одним из основателей Российского торгового флота. Ещё на рубеже 50-60-х гг. куратор российского флота великий князь Константин Николаевич заинтересовался дипломной работой Валдемарса о значении торгового мореходства для экономического развития жителей Балтийского побережья и привлёк его к аналогичным исследованиям в масштабе всей Российской империи. Валдемарс разработал систему мореходного образования в России, позволившую в короткий срок обеспечить торговый флот квалифицированными кадрами и сделать российское мореходство независимым от иноземных судовладельцев, капитанов и штурманов. По инициативе Валдемарса в 1873 г. было создано Общество для содействия русскому торговому мореходству, которое занималось решением многочисленных проблем, связанных с российским флотом. Сам Валдемарс был бессменным делопроизводителем Общества вплоть до своей смерти в 1891 г13.

Большой вклад внесли латыши в народное образование страны. Преподаватель Московского университета Екабс Велме инспектировал по заданию Департамента народного образования подготовку по немецкому языку в реальных школах Московской и соседних губерниях Центральной России. Применяемые им критерии к оценке знаний учащихся побуждали изменять программу, делая упор на активном овладении реалистами иностранными языками. Музыкант Эрнестсс Вигнерс разработал и внедрил в Москве систему сплошного музыкального образования от детского сада до вуза. Много лет в лучших гимназиях Москвы преподавали Ф.Трейланд (Бривземниекс), Я. Крюгер (Кродзниекс), К.Баронс14.

А. Бандревичс в течение ряда лет возглавлял московский телеграф15. Можно привести и другие примеры.

Поскольку тема истории латышской интеллигенции в России чрезвычайно многообразна, остановимся лишь на одном аспекте. В латышской историографии ХХ в. неоднократно вставал вопрос о том, способствовала ли, и в какой мере, деятельность Валдемарса и его соратников русификации латышей. Вопрос чрезвычайно важен, поскольку он является частью проблемы того, в каких условиях возможно сохранение нетитульной нации, интегрирующейся в многонациональном государстве. Обвинения Валдемарса в русификации заключались в следующем: 1) Валдемарс поддерживал тесные контакты со славянофилами; 2) Валдемарс пытался перевести латышскую письменность на кириллический алфавит, хотя затем почему-то отказался от этой идеи; 3) Валдемарс проводил программу переселения латышских крестьян в Россию; 4) Младолатыши активно выступала за обучение латышей русскому языку; 5) Наконец, сам Валдемарс говорил о том, что он «много лет работал в пользу обрусения Балтийского края»16. Посмотрим, что реально стояло за этими фактами.

Действительно, благодаря помощи славянофилов и близких им по взглядам профессорам, Валдемарс и его соратники сумели познакомить российскую общественность с латышами и вообще с ситуацией в Прибалтийских губерниях. Однако, Валдемарс резко выступал против позиции славянофилов, сводившейся к тому, что спасти коренных жителей Прибалтики от немецко-прибалтийского гнёта и истребления можно лишь «обрусив их», то есть, превратив их в русских17. Валдемарс считал эту идею порочной, отражающей не столько понимание славянофилами истинных потребностей местных народов, сколько стремление заменить в крае автономию немецкого дворянства русским правлением, что, в первую очередь, делалось на пользу русских предпринимателей. Реальное процветание латышей и эстов ни русскую, ни немецкую стороны не интересовало18.

Неверно мнение А. Швабе о том, что Валдемарс был сторонником перевода латышской письменности на кириллицу19. Наоборот, он считал, что это приведёт к падению интереса к литературе у латышей, привыкших к готике, в крайнем случае, к латинице. К тому же русские буквы не передают многих звуков латышского языка. По воспоминаниям Ф. Бривземниекса, Валдемарс, выдержав длительные споры со своими московскими издателями, сумел настоять, чтобы в русско-латышско-немецком словаре, вышедшем в 1872 г. латышские слова были набраны латинскими, а не русскими буквами. Печатание же в 1873 г. русскими буквами собрания народных песен-дайн, подготовленного Бривземниексом, было вынужденной уступкой представителям московской интеллигенции славянофильской ориентации (в первую очередь, Н.А.По­по­ву), с помощью которых Валдемарс реализовывал свои издательские планы. Под угрозу было поставлено и само издание дайн, и ряд других проектов20. Валдемарс вынужден был уступить из тактических соображений.

Уже с середины прошлого века сторонниками сохранения местных народов высказывались опасения того, что свободный отток латышей и эстонцев в глубь России приведёт к растворению их среди других народов. Такую же угрозу видели и в распространении образования, отрыве латышей и эстонцев от их традиционных занятий. Так, в конце 50-х гг. при появлении первых статей Валдемарса, в которых говорилось о необходимости и возможности готовить из эстов и латышей мореходов дальнего плавания, с резкой критикой выступил адмирал А. Фрейганг. Он полагал, что Валдемарс «стремится к онемечиванию латышей и эстов посредством мореходных школ». Позже, однако, адмирал коренным образом изменил отношение к разработанной Валдемарсом программе подготовке кадров торгового флота21.

Неоднозначно воспринималась и воспринимается также программа Валдемарса по переселению латышских крестьян на пустующие земли соседних русских губерний22. Цель его программы была, однако, очевидна: обеспечить латышских крестьян землёй и вернуть им их исконное занятие земледелием, которого очень многие из них оказались лишены по условиям реформы 1817-1819 гг. в обмен на личную свободу. Ни о какой потере переселенцами их национальной принадлежности речь не шла. Например, переселившись на пустующие земли Новгородской и Псковской губерний, латыши долго жили весьма обособленно от русского населения, имели свои лютеранские приходы. Национальные культурные традиции и лютеранскую веру их потомки сохраняли ещё и в советское время23. Валдемарс полагал, что избежать обрусения латышам, переселявшимся в Россию, поможет то обстоятельство, что их этническая родина находится в пределах того же государства (Российской империи). В этом у латышей было преимущество перед немцами, больше подверженными русификации, ибо их исконная родина находилась в другом государстве. Кроме того, не терять связь с этнической родиной латышам поможет чтение латышских газет и книг, так как литературные произведения всегда соединяют с самим народом и его нуждами24.

Вопрос об отношении Валдемарса к распространению русского языка в Прибалтийских губерниях рассматривается обычно вместе с оценками его роли в русификации местного населения. Действительно, Валдемарс считал, что политической необходимостью было усиление в Прибалтийских губерниях центральной российской власти. В этом он видел залог сохранения и национального развития латышей и эстонцев, чему препятствовало давление «остзейского порядка». Значение «обрусения» Прибалтийских гу­берний в смысле ликвидации в них автономии немецко-при­бал­тийского дворянства сильно возросло, по мнению Валдемарса, после образования Германской империи в 1871 г. Он считал, что после того, как «Пруссия стала мировой державой, более тесное присоединение этих провинций к остальной России является первостепенной необходимостью»25. Усиление русского начала в крае должно было помешать желанию немецкого населения Прибалтики воссоединиться с сильно окрепшей этнической родиной. Следует, однако, заметить, что Валдемарс выступал не против немецкого населения в крае как такового, а лишь против остзейского дворянства, не желавшего отказываться от своих феодальных привилегий, и за равные права коренных жителей с немцами26. Те немцы, которые несколько столетий жили в Прибалтике, справедливо считали её своей родиной. Уже в первой половине ХIХ в. нередки были браки между латышами (особенно, латышской интеллигенцией), и немцами. Так, немкой была супруга Валдемарса. Немцы были в роду (со стороны матери) у Ф. Бривземниекса. Наполовину немцами были основатель латышского национального театра Адолфс Алунанс, один из основателей латышской классической музыки Николайс Алунанс и выдающийся латышский музыкальный педагог Эрнестс Вигнерс. Жена А.Алунанса также была немкой, тем не менее, их дети считали себя латышами27. Таким образом, принадлежность к национальной интеллигенции и движению национально-культурного возрождения латышей определялась не чистотой крови, а осознанным выбором человека и его вкладом в развитие народа.

Особое значение в ослаблении позиций прибалтийско-немец­кого засилья в крае отводилось русскому языку. Валдемарс был активным сторонником обучения латышей русскому языку, знание которого было по его мнению, совершенно необходимо латышам, чтобы чувствовать себя свободно и уверенно во всех частях страны, повышать свой общеобразовательный и профессиональный уровень, наконец, чувствовать себя полноправным гражданином Российского государства28. Он активно выступал за обязательное обучение русскому языку в местных школах. Но при этом он считал, что не следовало терять чувство практической целесообразности. Именно он настоял на том, чтобы в мореходных школах Прибалтийских губерний обучение велось на латышском и эстонском языках. Навязывание русского языка в качестве основного языка обучения отвратило бы от школ латышей и эстонцев, не понимавших по-русски, и навредило бы делу развития мореходства29. Закономерно, что в подготовленном и изданном в 1882 г. уникальном морском словаре на 11 языках помимо русского варианта, был также и латышский. По первоначальному замыслу должен был быть ещё и эстонский вариант, но не нашли переводчиков30.

Валдемарс полагал, что насильственное насаждение русского языка в крае могло только привести к обратной реакции у латышей и сыграть на руку прибалтийским немцам. Распространение русского языка должно проводиться без насилия, учитывая сочувственное отношение «массы латышского народа ко всему русскому». Знакомству местного населения с русским языком могло, по его мнению, способствовать и выделение земельных участков в крае латышским и эстонским безземельным крестьянам, которые прошли службу в российской армии. Таким образом, латыши и эстонцы возвращались бы в свою национальную среду и одновременно приносили бы соплеменникам знания о русских и их языке. С подобным предложением он обращался в военное ведомство, обосновывая целесообразность возвращения прибалтийских крестьян на Родину, а не испомещение их, как практиковалось, на земли в Воронежской губернии31. Чрезвычайно важным результатом обучения русскому языку жителей Прибалтийских губерний должно было стать, по мысли Валдемарса, появление на местной основе слоя «русских» (то есть, российских. — Е.Н.) чиновников, в том числе в такой отрасли, имевшей общегосударственную значимость, как железные дороги32.

Таким образом, «обрусение» по Валдемарсу не только сближало прибалтийские народы «со славянским миром»33, но и позволяло им занять достойное положение в таких жизнеопределяющих отраслях хозяйства России, как мореходство, железные дороги, телеграфная и телефонная связь. Вместе с тем, Валдемарс и его соратники настаивали на расширении сферы употребления латышского и эстонского языков в Прибалтийских губерниях. В работе «Рижские письма» (1865 г.) Валдемарс приводил цитату из выступления магистра Риги по поводу требования о ведении судебных тяжб не только на немецком, но и на русском языках: «Более верно, когда пришельцы привыкают к языку местных жителей, среди которых они селятся для своего благополучия, чем местным жителям в угоду пришельцам отказаться от своего собственного языка». «Золотыми буквами следовало бы написать эти слова на здании магистрата», — замечал Валдемарс. Но следует при этом уточнить, кто является коренными жителями края. «Без сомнения, это эстонцы, латыши и ливы. Из заключения же магистра должно следовать, что немцам надо бы учить языки местных народов, среди которых они поселились ради своего блага»34. И Валдемарс, и его соратники: Ф.Бривземниекс, Е.Велме и др., неоднократно выступали в русской и латышской прессе с разъяснениями, убеждениями и требования по поводу того, чтобы латышский язык был официально введён в сфере обслуживания, в судебной системе и т.п35. Иначе говоря, программа «обрусения» Валдемарса была прямо противоположна тому, что предлагали славянофилы и что привело бы к полному исчезновению латышского и эстонского этносов.

Большие надежды на изменение политической и экономической ситуации в Прибалтийских губерниях лидеры латышского возрождения возлагали на начавшуюся в 1882 г. ревизию, а также на реформы системы управления. В 60-70-х гг. прошлого века латышские крестьяне неоднократно подавали жалобы и петиции против притеснений, чинимых помещиками, в разные высшие инстанции, вплоть до самого императора36. Некоторые послания были опубликованы Валдемарсом в московских газетах. Однако в правление Александра II, поддерживавшего тесные связи с прибалтийскими дворянами, жалобы оставались без ответа. Сменивший его на троне в 1881 г. Александр III начал проводить иную политику в отношении к «остзейскому порядку». Была создана комиссия, которая должна была изучить ситуацию в Прибалтийских губерниях и высказать предложения по сближению края с остальной Россией. Обнадёживавшим фактом казалось то, что во главе комиссии был поставлен Н.А. Манасеин. Валдемарс знал его ещё в бытность того прокурором Москвы и считал, что это хороший выбор37. В своих действиях Валдемарс поддерживал тесные связи с эстонскими единомышленниками — И.Келлером и другими. Лидеры национального возрождения рассчитывали на то, что к проведению ревизии будут привлечены латышские и эстонские юристы и специалисты по аграрным вопросам. Для этого были намечены лица, получившие образование в русских учебных заведениях и знавшие русский язык, которые могли бы оказать квалифицированную помощь чиновникам из центра, ибо последние не владели местными языками38. Чтобы комиссия Манасеина лучше ориентировалась в ситуации с землевладением в Лифляндии и Курляндии, Ф. Бривземниекс подготовил специальную статью о положении крестьян-хозяев в Прибалтийском крае39. Вместе с тем, Валдемарс с самого начала подозревал, что высшие чиновники в Петербурге предпочтут обойтись без помощи латышских и эстонских специалистов, чтобы не вступать с слишком резкие противоречия с остзейскими землевладельцами. В этом случае он надеялся, что можно будет хотя бы использовать латышских специалистов в качестве переводчиков при русских членах комиссии. Действительно, несмотря на недовольство прибалтийских немцев, при комиссии работали латышские юристы: А.Стерсте, известный публицист и общественный деятель Ф.Вейнбергс и др.40.

Однако ход событий уже весьма скоро показал, что ожидать быстрого существенного улучшения положения местных народов в Прибалтийских губерниях не приходится. Проводя реформы в регионе, самодержавие обошлось, говоря словами Валдемарса, «без содействия образованных латышей и эстонцев, подобно тому, как в 1861 г., отменяя крепостное право, обошлись без содействия крестьян»41. Информацию из уездов комиссия получала в основном от помещиков, которым принадлежала реальная власть в уездах и волостях края42. В соответствии с этой информацией у русских чиновников и складывалось представление о ситуации на местах. Не удивительно, что в ходе проведённых преобразований латыши и эстонцы приобрели меньше, чем потеряли немецкие землевладельцы «со своими большими привилегиями в кармане»43. Хотя экономические основы господства остзейского дворянства не были подорваны, деятельность комиссии вызывала открытое недовольство помещиков. Центральные власти не хотели чрезмерно их раздражать в этом плане и откладывали принятие каких-либо решений. Только в 1888 г. началась реформа полицейских органов, а в 1889 г. — судебная реформа и реорганизация крестьянских присутственных мест.

Тем не менее, в результате этих реформ, местные органы управления были подчинены центральной власти, а «остзейский порядок» утратил свою силу. Немецкий язык в административной сфере Курляндской, Лифляндской и Эстляндской губерний был заменён на русский. Лишь в волостных и высших крестьянских судах на первое время частично допускалось делопроизводство на местных языках. Кроме того, по предложению Манасеина, на русский язык должно было перейти обучение в средних, профессиональных и высших учебных заведениях края, а также в выпускном классе волостных школ. Преподавание на латышском и эстонском языках сохранялось только в младших классах волостных «народных» школ. Правда, идея русификации школы принадлежала не самому Манасеину. Это была общая политика, проводимая в годы правления Александра Ш в национальных окраинах Российской империи44. Но сразу переход школ на русский язык осуществить было нереально. Ещё в 1888 г. обучение в школах Прибалтийского края велось по- старому45.

По поводу распространения влияния в крае русского языка в среде латышской интеллигенции не было единого мнения. Валдемарс не видел особого вреда в усилении позиций русского языка в органах местного управления в ущерб латышскому и эстонскому. При этом он полагал, что ограничение действия латышского и эстонского языков не будет долговременным. Такая позиция вызывала серьёзные возражения со стороны его соратников, как в Латвии, так и в России. Среди последних были и его ближайшие сподвижники — К. Баронс и А.Зандбергс46. Однако Валдемарс считал неприемлемым намерение русифицировать народную школу. С подачи Валдемарса в 1887 г. инспектором народных школ в Курляндской, а затем и Лифляндской губерниях был назначен Ф.Бривземниекс, направивший свою деятельность на сохранение латышской основы в школьном обучении, а также на конкретную помощь латышским учителям. Огромное значение в этом плане имело создание школьных библиотек, деньги на которые присылали, в том числе и московские латыши47.

Предпринятые усилия дали свои плоды. Так, в 1891 г. сторонники русификации прибалтийских школ сетовали на то, что в «балтийских городских и сельских элементарных школах» успехи по превращению их в русские были не слишком велики, «так как в них рядом с требованиями правительства проявились нежелательные и недопустимые эстонские и латышские тенденции…. Можно, однако, надеяться, что и на это облатышивание, на это стремление обратить Остзейский край не в русский, а эстонско-латышский, своевременно обращено внимание и что вскоре будет положен предел деятельности волков в овечьей шкуре»48.

Данные слова, взятые из газеты «Московские ведомости», Валдемарс привёл в письме к И.Келеру. Совершенно очевидно, что изменения в Прибалтийском крае развёртывались в направлении, к которому стремились в своё время славянофилы. А «волками в овечьей шкуре» названы те же Валдемарс, Бривземниекс, Келер и их сторонники из числа латышской и эстонской интеллигенции, выступавшие за сближение своих народов с Россией, но против растворения их в русской среде.

В русле реализации представлений славянофилов была предпринята и попытка перевести латышскую письменности с латинского алфавита на кириллицу. Особенно на этом настаивала русская газета «Рижский вестник», но получила отпор со стороны латышской интеллигенции, позицию которой изложила газета «Diеnas Lapa»49.

Ещё одним способом усилить русификацию Прибалтийского края было распространение православия в среде лютеранского населения. Строительство православных церквей, создание православных общин и обучение детей православных латышей и эстонцев в русских школах стимулировалось экономическими, судебными и административными мерами50.

Следует отметить, что в массах коренного населения с традиционно сильными антинемецкими настроениями проводимые реформы не вызвали резкого отторжения. Однако требования, предъявляемые к знанию русского языка и вероисповедыванию, ограничивали возможность для занятия латышами и эстонцами вакансий чиновников, как в губернских, так и в уездных, и в волостных учреждениях. И это при том, что число таких вакансий в связи с изменением системы управления в крае значительно возросло.

В неравных условиях по сравнению с русскими и немцами оказались и латыши, жившие в городах. В результате городской реформы, начавшейся ещё в 1877 г., взамен городских магистратов были образованы выборные городские думы. Однако, из-за высокого налогового ценза (в 1892 г. он был заменён на имущественный) для избирателей, подавляющее большинство латышей и эстонцев не могло участвовать в выборах.

Таким образом, в ходе реформ в Прибалтийском крае коренные народы так и не получили доступ к власти на своих исконных землях, как на то рассчитывали лидеры национального возрождения, разрабатывая программу вхождения латышей и эстонцев в общероссийское пространство. Поскольку за вторую половину ХIХ в. имущественный и образовательный уровень латышей значительно вырос, то уже к 90-м годам увеличилось число тех, кто не имел возможности реализовать себя в профессиональном и умственном отношении, не уезжая в Россию или не приняв целиком условия русификации (то есть, не потеряв своей национальности). Отсутствие реальной власти у коренного населения затрудняло и рост национального предпринимательства в Прибалтийском крае. Соответственно уже с конца века в национальных кругах Прибалтийских губерний начали вызревать идеи создания собственной государственности (сначала, правда, в виде автономии, подобно Польше или Финляндии. О самостоятельном государстве всерьёз заговорили лишь в годы Первой Мировой войны и революции)51.

Противостояние русификации происходило не только в самом Прибалтийском крае, но и в России, где Валдемарс и его соратники пытались отстаивать права местных народов на сохранение языков предков и национальной школы. Причём, отстаивать национальные права приходилось и от нападок в московской прессе52. Разъясняя свою позицию, Валдемарс ясно осознавал, что правительственные чиновники, имевшие поддержку в общественных кругах, не изменят принятого курса в национальной политике, хотя это может оказаться пагубным для многонационального государства. Незадолго до смерти, в 1891 г., он писал, что такая политика «может только навредить государственным интересам»53. Прозорливость заключения Валдемарса оказалась подтверждённой четверть века спустя. Падение Российской империи в ходе революционных потрясений оказалось более лёгким из-за отсутствия в стране многонационального гражданского общества.




1 Bauman Z. Moderne un Ambivalenz. Das Ende der Eindentigkeit. Hamburg, 1992; Amir Y. The contact hypothesis in intergroup relations.// Psychology and culture. Ed. W.J. Lonner, R.S. Malpass. Boston, 1994; Multikulturālisms Latvijā. Daugavpils, 1996 и др.

2 Feodālā Rīga. Rīga, 1978, 394.-395. lpp.

3 Berziņš L. Tautiskās atmodas priekšteci// Latvijas Vēstures Institūta Zurnāls. 1940. N. 1. 163.-178. lpp.; Feodālā Rīga. 415.-417. lpp.; Ideju vēsture Lat­vijā. No pirmsākumiem līdz XIX gs. Rīga, 1995. 347. lpp., 378.-380. lpp. (J. Alunāns. Latviešu valoda. Печатается по: «Mājas Viesis», 1858, № 16) и др.

4 Перепечатку «Меморандума» см.: Ideju vēsture Latvijā. 416.-417. lpp.

5 Зандберг А. Некоторые данные из жизни Христиана Мартыновича Валдемара.// Известия Императорского Общества содействия русскому тор­говому мореходству. В. XLVI. М., 1893. С.49; Velme J. Krišjānis Valde­mārs un vīņa dārbs. Rīga, 1927. 7. lpp; Libermanis G. Jaunlatvieši. Rīga, 1957. Ideju vēsture Latvijā. 372.-403. lpp. и далее; Dimants A. Jaun­latviešu uzskati par presi// Krišjānis Valdemārs un «Pēterburgas Avīzes» (1862-1865). Rīga, 1997. 43.-48. lpp.

6 См. сборник «Krišjānis Valdemārs un “Pēterburgas Avīzes” (1862-1865)». Rīga, 1997.

7 Перепечатку некоторых статей Биезбардиса см.: Ideju vēsture Latvijā. 390.-395. lpp. О взглядах К.Биезбардиса по крестьянскому и национальному вопросам см. также: National movement in the Baltic countries du­-ring the 19th century. Uppsala. 1985; Dribins L. Nacionals jautājums Latvijā. 1850-1940. Rīga, 1997. 20.-23. lpp.

8 Arajs K. Krišjānis Barons un Latvju dainas. Rīga. 1985. 69. lpp.

9 Вопрос о народных школах в Курляндии// Газета «Москва». 1867, № 26; О религиозном и школьном образовании латышей// «Москва». 1868, № 85; о тяжёлом положении прибалтийских крестьян см.: «Москва». 1868, №№ 40, 68, 107, 129, 135 и др.; Brīvzemnieks F. Autobiogrāfiskas skices. Rīga, 1991. 26.-29., 43.-49., 65. lpp.

10 Valdemārs K. Latviešu nākotne krievu un vāciešu starpā// Valdemārs K. Rāksti. 1. sēj. Rīga, 1936. 74.-75. lpp.; Iz Maskavas un viņas apkartnes// Austrums. 1886, N.4. 275. lpp. и далее.

11 Austrums. 1886, N.6.

12 См. разные номера журнала за 80-е — начало 90-х г.г. ХIХ в.

13 Боголюбов Н. Памяти Христиана Мартыновича Вальдемара. О деятельности его как делопроизводителя// Известие Императорского Общества для содействия русскому торговому мореходству. В. ХLVI. М., 1893. С.29-34; Сахаров Н. О деятельности Х.М.Вальдемара до учреждения Общества// Там же. С. 35-42; Фидлер И. Воспоминания о Х.М.Валь­демаре// Там же. С. 54-61; Назарова Е.Л. К 125-летию Императорского Общества для содействия русскому торговому мореходству// Отечественная история. 1998. № 4. С.205-208.

14 Немецкая коммерческая корреспонденция. Составитель Я.И.Вельм, лектор немецкого языка при Императорском Московского Университета и преподаватель Алексеевского коммерческого училища. М., 1904; Вельм Я.И. (сост.) Московский учебный округ. Попечитель. Отчёт о письменных испытаниях по немецкому и французскому языкам, произведённых в VI и VII классах реальных училищ. М., 1910. С. 2; Goluba G. Vgneru Ernests. Rīga, 1981. 81., 110. lpp.; См. также статью Г.Голубы в настоящем сборнике. Brīvzemnieks F. Autobiogrāfiskas skices. 19.-20. lpp.; Latviešu konversācijas vārdnīca. Rīga, 1933-1934. 10. sēj. 18466.-18468. lpp.; Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. Rīga, 1997. 183., 524., 538., 544., 564., 870., 893., 901. lpp.

15 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. Rīga, 1997. 34. lpp. и др.

16 См., например: Švābe A. Latvijas vēsture. 1800-1914. 1. d. Trešais izde­vums. Rīga, 1991. 300.-301. lpp. Л.Дрибинс полагает, что ориентация Валдемарса на русские власти с их политикой русификации не всегда соответствовала национальным интересам, хотя и допускает, что на позицию просветителя влияла необходимость противостоять немецкому давлению. См.: Dribins L. Nacionals jautājums Latvijā. 18.-20., 23.-25. lpp.

17 Погодин М.П. Остзейский вопрос. Письмо к профессору К. Ширрену. М., 1869. С. 105.

18 Valdemārs K. No krievu dienas preses// Valdemārs K. Raksti. II sēj. Rīga, 1936, 396.-399. lpp. и далее; Valdemārs K. Rīgas vēstules// Ibidem. 167.-171. lpp. и далее.

19 Švābe A. Latvijas vēsture. 1800-1914. 299.-301. lpp.

20 Brīvzemnieks F. Autobiogrāfiskas skices. 40.-42., 98.-104. lpp.

21 Список изданий о мореходных школах и мореходстве, составленный по случаю 25-летия литературной деятельности Х.М.Вальдемара// Известия Императорского общества содействия русскому торговому мореходству. В.10. 1882. С. 169-170; Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 98. 237. lpp., №№ 111, 112. 258.-260. lpp., № 136. 295. lpp.

22 В литературе высказывается мнение о том, что затея Валдемарса была авантюристична и сомнительна с точки зрения национальных интересов. Dribins L. Nacionals jautājums Latvijā. 19. lpp. См. также статью Х. Стродса в настоящем сборнике.

23 Waldemars C. Die Lettenauswanderung nach Novgorod im Jahre 1865 und die baltische deutsche Presse. Bautzen, 1867; Латышские поселения в Новгородской губернии// Газета «Москвич», № 29. 1868; Valdemārs K. Mazgruntniecība; Par gruntniecības izdālīšanu Vācījā un citur// Valdemārs K. Raksti. I sēj. 84.-85. lpp.; Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste, №№ 33, 41, 63, 77, 81. 106., 121.-122., 176., 195.-196., 206.-208. lpp.; Буланин Н.Д. Латыши и эстонцы в Бежаницком и Гдовском районах Псковской области// Этнографическое изучение Северо-Запада России (Итоги полевых исследований 1996 и 1997 гг. в Ленинградской, Псковской и Новгородской областях). СПб., 1998. С. 49-51.

24 Valdemārs K. Latviešu nākotne krievu un vāciešu starpā. 74.-75. lpp.; Valdemārs K. Patiecība// Valdemārs K. Raksti. 1 sēj. 163.-164. lpp.

25 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 251. 475. lpp. (письмо к деятелю эстонского возрождения И.Келлеру от 31.03.1882).

26 [Waldemar C.] Baltische, namentlich livländische Bauernzustände. Leipzig, 1862. S.65.

27 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. 949. lpp.; Brīvzemnieks F. Autobiogrāfiskas skices. 61.-62. lpp.; Vēriņa S. Nikolais Alunāns. Rīga, 1959. 11. lpp.; Hausmanis V. Ādolfs Alunāns atmiņu atspulgā// Letonica. 1998. № 1. 108.-110. lpp. См также статью Г.Голубы в настоящем сборнике.

28 Valdemārs K. Latviešu nākotne krievu un vāciešu starpā. 74.-75. lpp.

29 Вальдемар Х.М. Особые приложения по разным вопросам мореходства. Русский язык// Известия Императорского общества содействия русскому торговому мореходству. В. 29. 1888. С. 223-224.

30 Карманный русско-английско-французско-немецко-итальняско-датский и норвежско-шведско-латышский морской словарь с прибавлением голландского и испанского языков. М., 1881; Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. №№ 185, 188. 366., 369. lpp.

31 Вальдемар Х.М. Особые приложения… С. 226 –227.

32 Там же. С. 227. Тот факт, что Валдемарс акцентировал внимание в данной работе только на железных дорогах, отражал тогдашние условия: в 80-е — первой половине 90-х гг. происходил процесс централизации железных дорог в Прибалтийском крае, в результате которого вся сеть железных дорог, принадлежавших акционерным обществам, перешла в руки государства.

33 Там же. С. 224 (сноска).

34 Valdemārs K. Rīgas vēstules// Valdemārs K. Raksti. II sēj. 169-171 lpp.

35 Vēstules iz tēvijas// Austrums, 1885. № 12; 1886. №№ 1, 3, 7 и др.; (Vēlme J.) Vēstules par valodu// Austrums. 1885. № 9; 1886. № 2, 8; 1887. № 6 и др.; Latviešu valoda augstākās un zemākās skolās// Austrums. 1887. № 11.

36 Krodznieks J. Vidzemes muiznieku un zemnieku adreses keizaram Alexandram II. Rīga, 1924.

37 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 239. 459. lpp

38 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № № 246, 250. 468., 473. lpp.

39 Ф. Трейланд. Положение крестьян-хозяев в Прибалтийском крае// Газета «Русь». №№ 9-11 от 22.01, 27.02 и 06.03. 1882; Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № № 246, 250. 468., 473. lpp.

40 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № № 246, 250, 412. 468., 473., 692.-693. lpp.; Brīvzemnieks F. Autobiogrāfiskas skices. 73. lpp.

41 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 251. 475. lpp.

42 Plakans A. Rusifikācijas politika: latvieši// Latvijas Vēstures Institūta Zur­nāls. 1996. N. 4. 66.-67. lpp.

43 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 339. 589 lpp.

44 Plakans A. Rusifikācijas politika: latvieši// Latvijas Vēstures Institūta Zur­nāls. 1996. N. 4. 65, 69 lpp.

45 Вальдемар Х.М. Особые приложения…. С. 224.

46Zandbergs A. Atmiņas par Krišjāni Valdemāru. Rīga, 1928. 147. lpp.; Apals G. Krišjānis Valdemārs: liberāls politīķis un progresīvs tautsaimnieks. // Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. 17.-18. lpp.

47 Brīvztmnieks F. Autobiogrāfiskas skices. 19.-21., 69.-70. lpp.; Ideju vēsture Latvijā. 446. lpp.; Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 461. 773. lpp.

48 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 550. 908.-909. lpp.

49 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 428. 726. lpp.

50 Plakans A. Rusifikācijas politika: latvieši. 68.-89. lpp.

51 A.Niedra pret Veinberģi. Latviešu tautiskā apziņas jautajums. Rīga, 1909; Lūse D. Jaunnacionālisms un «Pēterburgas Avīzes». // Krišjānis Valdemārs un «Pēterburgas Avīzes» (1862-1865). Rīga, 1997. 63.-70. lpp.

52 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. №№ 557-559, 564. 917.-920., 925. lpp. и др.

53 Krišjānis Valdemārs. Lietišķā un privātā sarakste. № 550. 909. lpp.



База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница