Культурные метаморфозы природного тела



Скачать 437.83 Kb.
Дата05.05.2016
Размер437.83 Kb.
Власова Е.В.

Культурные метаморфозы природного тела

Человеческое тело, пребывающее в определенной культуре и включенное в общественную жизнь, становится не столько природным, сколько культурным объектом и субъектом. И тело, и разнообразные его проявления (телесность) буквально пронизаны социальными смыслами, семантика которых неоднозначна и зависит от исторических и культурных условий.

«Культурная» жизнь нашего тела начинается порой с самого зачатия, когда еще и тела-то, как такового – нет, а есть зигота. Далеко не все дети «запланировано» появляются на свет, но когда их родители осознанно готовятся стать отцами и матерями, то это, несомненно, культурная деятельность. Различные современные методы искусственного оплодотворения – это попытки при помощи культурных изобретений восполнить промахи Природы, отказавшей некоторым парам в возможности иметь потомство.

Да и вынашивание беременности, так же как и роды в современном цивилизованном обществе, трудно назвать естественно протекающими природными процессами. Собственно говоря, практически вся жизнедеятельность современного человека, включая даже физиологические процессы, испытывает влияние культурных факторов.

Люди едят многократно обработанную пищу, рафинированные и генетически модифицированные продукты, используют химические препараты (лекарства, бытовую химию, удобрения и т.п.). Медицина – величайшее культурное приобретение человечества, разрабатывает и внедряет все новые технологии борьбы с телесными и духовными недугами человека. Выхаживают новорожденных с весом 500 г, излечивают болезни, которые 100 и даже 50 лет назад считали неизлечимыми. Справедливости ради надо отметить, что далеко не все болезни имеют, так сказать, природное происхождение. Многие из них – результат непредвиденных последствий культурных процессов, например, научно-технического прогресса. Поэтому не всегда культура борется с природой, а иногда с самой собой. Более того, культура настолько вездесуща, что возникает вопрос: «А осталось ли что-нибудь исключительно природное?» Или, в плоскости нашей темы: «Что осталось природного в человеческом теле, обитающем в человеческой культуре?»

Считается, что здоровье современного человека на 20% зависит от наследственности. Это – преимущественно природный фактор, но поддается культурной коррекции: врачи научились заблаговременно выявлять и предупреждать некоторые генетические болезни. Приблизительно на 20 % наше здоровье определяется состоянием окружающей среды, которую сегодня уже никак не назовешь сугубо природным образованием, особенно в больших городах с их экологическими проблемами, такими, например, как загазованность, промышленные выбросы и т.д. Уровень медицинской помощи (исключительно культурный фактор) определяет здоровье современного человека всего лишь на 10 %, а образ жизни – на 50 %. Образ жизни включает в себя множество компонентов, преимущественно культурного характера: материальные условия труда и быта, поведение, режим труда и отдыха, пищевые привычки, двигательную активность и пр.

Болезнь, которая в прежние века считалась природным явлением или испытанием Бога, все чаще обнаруживает свое культурное происхождение, связанное с недостатком двигательной активности; со стрессами, вызванными психоэмоциональными перегрузками; с перееданием и чрезмерно калорийной пищей, со скученностью обитания и несоблюдением правил гигиены…

Тело человека, живущего в культурной среде, перекраивается в соответствии с современными стандартами, на службу которым поставлена индустрия моды и красоты, включая клиники косметической хирургии, бодибилдинг, модные SPA- и тату-салоны, фитнесс-клубы и другие оздоровительные центры. Женщины чуть ли не поголовно изнуряют себя диетами, стремясь соответствовать культурным эталонам сегодняшнего дня, но такое внимание к телу – не просто дань моде. Оно имеет давнюю историю. Даже люди родоплеменного общества раскрашивали, татуировали, прокалывали и шрамировали свои тела, чтобы казаться красивее, подчеркнуть свой социальный статус и принадлежность к определенной общине. Причем это было повсеместно, независимо от того, где они жили: в тундре или в джунглях Амазонки. Разумеется, татуировки и раскраска тела отличались у эскимосов и у индийцев, у масаев и жителей Новой Каледонии, но правилом оставалось то, что она была, причем своя для каждого возраста, пола и статуса.

В угоду красоте природные формы человеческого тела испокон веков подвергались безжалостной культурной коррекции: одни надевали на шею множество металлических колец, что в конечном итоге приводило к атрофии шейных мышц; другие вшивали в нижнюю губу гигантскую пластину – «пелеле»; третьи вставляли в разрез в нижней губе 20 сантиметровую трубку; четвертые прибинтовывали свинцовые пластины к грудям девушек, чтобы они не выглядели слишком женственно; пятые – надевали специальные колодки на стопу женщины и бинтовали ее, стремясь остановить рост стопы, и деформировали ее до такой степени, что женщина не могла самостоятельно передвигаться. Зато «лотосовая стопа» считалась вершиной красоты в Китае, также как и все прочие издевательства над телом у других народов.

Нет такой части тела, которая не подверглась бы культурной трансформации в стремлении человечества «улучшить» себя. Особенно «досталось» лицу, половым органам и коже. В этнографической литературе можно обнаружить многочисленные описания уродования различных частей тела: намеренной деформации черепа, прокалывания носа, губ, ушей… Любопытно, что у папуасов Новой Гвинеи и обитателей Каролинских островов прободение носовой перегородки осуществляют для того, чтобы после смерти удостоиться «лучшей жизни». Т.е. клин, вставляемый в нос, является своеобразным пропуском в папуасский «рай». Однако, гораздо чаще кольца, гвозди, застежки, палочки, перья, зубы диких зверей, отполированные раковины, кусочки коры, кружочки в форме тарелочек, чурбанчики и другие инородные тела вставляли в проколы в носу, губах, ушах или на коже лица просто для красоты. У многих первобытных народов ушные украшения служат отличительным знаком принадлежности к племени, знаками высокого положения и достоинства, знаком отличия храбрых воинов. У других народов они являются знаком половой зрелости и возможности вступить в брак, или, напротив, свидетельством того, что их носительница уже связана брачными узами. Иногда размеры губного украшения указывают на число детей, рожденных ее обладательницей. Нередко в основе прокалывания ушей лежат религиозные и суеверные представления, например, защита от духов, предохранение от болезней, от «сглаза», вера в то, что ношение этих украшений усиливает физические и умственные способности. У древних инков в Перу прокалывание ушей в момент совершеннолетия было связано с религиозным актом: вытекающая из раны кровь собиралась с помощью губки, а затем выжималась в жертвенную чашу перед богами. Травмирование тела как атрибут инициации вообще было распространено у первобытных племен повсеместно. Гораздо реже проколы использовались для утилитарных целей: как карман, как место сохранения небольших предметов.

Многие народности, стремясь усилить физическую привлекательность, уродовали зубы. Их выбивали частично или целиком с помощью долота; подпиливали напильником, округляя, зазубривая или заостряя; украшали золотыми и перламутровыми пластинами; красили в черный или красный цвет. Окраска у одних была обусловлена эстетическими соображениями, у других – свидетельствовала о наступлении половой зрелости, у третьих указывала на вступление в брак. Полинезийцы уродовали зубы в знак траура, а жители Формозы – когда им удавалось добыть человеческую голову.

Кожу традиционно украшали татуировками, окрашиванием, шрамированием, выщипыванием волос. Все это также служило для «усиления красоты», половой привлекательности, для того, чтобы запугать врагов, подчеркнуть статус, религиозным целям, как дань обычаям, а также в некоторых случаях как замена одежды у народов, привыкших ходить нагишом.

Культурные преобразования половых органов помимо указанных выше мотивов, имели еще и некоторые специфические соображения, связанные с сексуальным удовлетворением и возможностью зачатия. Наиболее распространенными увечьями наружных половых органов являются обрезание и кастрация. Они обусловлены, в первую очередь, религиозными предписаниями (иудейскими, мусульманскими и христианскими). Мужское обрезание практикуется с глубокой древности до сегодняшнего дня у многих восточных народов: египтян, вавилонян, ассирийцев, иудеев, мусульман, на островах Полинезии, в Новой Гвинее и т.д. У каждого народа есть свои особенности и ритуалы в проведении этой операции, но правилом является то, что она сопровождается празднествами и является свидетельством перехода во взрослую, мужскую жизнь или знаком приобщения к вере. Существует множество объяснений происхождения этого обряда, как то: гигиенические соображения, стремление удалить из тела дурные соки (папуасы); опознавательный знак для отличия «своих» от «чужих»; средство увеличить половое наслаждение вследствие удлинения соития. Однако, наиболее правдоподобной представляется версия происхождения мужского обрезания, связанная с древним обычаем жертвоприношения детей. Ценность жертвы измерялась тяжестью потери. Финикийцы, например, приносили в жертву своих самых любимых детей, иногда специально – единственных. Со временем стали возникать различные уловки с тем, чтобы облегчить бремя жертвователя менее ценным приношением. Ход мысли у разных народов в этом вопросе был одинаков: отдать часть вместо целого, например, у многих южных народов принято отсекать палец или фалангу либо при погребальном жертвоприношении, либо как жертву духам при инициации, либо ради исцеления близких родственников [15, с.478-479]. Логично предположить, что и крайняя плоть жертвовалась богам вместо самого ребенка.

Категория церемониальных уродований включает огромное число различных обрядов не только у первобытных племен, но и у современных людей. Так, например, кастрация по религиозным соображениям восходит к христианскому обету целомудрия. Рассказывают, что Ориген сам оскопил себя во славу Божию, а его ученик Валерий (~250 г. н.э.) основал первую скопическую секту. В середине XVIII в. в России Кондратием Селивановым была создана изуверская секта скопцов, которая просуществовала вплоть до 30-х годов XX века.

У некоторых современных мусульманских народов (особенно в странах Африки) до сих пор практикуется женское обрезание, зашивание наружных половых органов (инфибуляция) или, напротив, искусственное расширение влагалища. По некоторым данным в современном мире обрезаны свыше 100 млн. женщин.

Мужская инфибуляция практиковалась древними римлянами по отношению к рабам с целью ослабить возбудимость или помешать оплодотворению. Несколько иначе выглядит операция мика или кульпи у аборигенов Австралии. Но цель та же – предупредить зачатие.

Уродование половых органов часто производится и для усиления сладострастия (индейцы Северной Америки, даяки, китайцы, альфуры, яванцы, суданцы и пр.) [5, с.145-147].

Деформации тела в угоду красоте также очень разнообразны. Хочется отметить, например, искусственное увеличение икр у самоанцев и караибов. У многих народов признаком красоты, особенно женской, является тучность. Поэтому девушек добрачного возраста специально раскармливают до бесформенной груды мяса. Если мы припомним фигурки палеолитических Венер, то они тоже непомерно тучны. Одно из вероятных объяснений этому феномену дает Ян Линдблад. Он полагает, что женщина выполняла функцию семейного обогревателя, что было особенно актуально в период ледниковой эпохи. Но это объяснение никак не годится для южных народов: евреев, египтян, арабов, сомалийцев, гавайцев, таитян, индусов. Одно из вероятных объяснений: тучность для этих народов – признак зажиточности, богатства и плодородия.

Не стоит думать, что современный европейский идеал женской красоты так уж совершенен. Погоня за стройностью, излишняя худоба иногда не позволяют женщине стать матерью, выносить и вскормить ребенка. Все народы придают большое значение телесной красоте и физической полноценности человека. В индуизме, к примеру, телесный порок считается наказанием за прегрешения в прошлых жизнях. Китайцы полагали, что несчастья в стране пошли оттого, что император был хром. В Древнем Риме жрицами огня – весталками – могли быть только девушки без телесных недостатков.

Но иногда телесный недостаток мог быть и знаком избранности. Хромота или слепота могли обозначать особую мудрость и магическую силу. У многих народов с древности сохранились следы представлений о чудесной связи жизненных сил человека и даже самой его жизни с его волосами. У первобытных народов все манипуляции с волосами имели магический характер. Так, например, завладев прядью волос человека, можно было получить власть над его жизнью и причинить ему страшный вред. Нестриженые волосы могли быть знаком особого положения человека. Жрецы хауса на протяжении всей своей жизни не стригут волос, дабы не тревожить обитающего там духа. В средневековой Европе считали, что сила колдунов и ведьм находится в их волосах, поэтому людям, обвиняемым в колдовстве, обривали головы. Волосы стригли и в знак траура. В Древней Греции, отрезая прядь волос у мертвого, отпускали его душу в загробный мир. Сохранилось свидетельство Геродота о таком своеобразном ритуале инициации, который проходили юноши и девушки на Делосе [3, Кн. 4, с.195]. Там же он упоминает об обычае отрезать локон волос у девушки перед свадьбой и жертвовать его в храм Артемиды. Очевидно, этот обряд символизировал прощание с девичеством и должен был обеспечить плодовитость будущей матери. Обряд освящения волос, остригаемых у мальчиков в Европе, имеет значение символической жертвы, подобно тому, как в Малабаре колдун, выгнав беса из больного, отрезает у последнего волосы для умилостивления демона [15, с.479].

Хотя отшельники традиционно носили длинные волосы, правила многих религий, следуя обычаю египетских жрецов, требовали брить головы в знак покорности Богу и ухода от материального мира. В христианском монашестве есть ритуал «пострига». Покорность была исходным содержанием символизма косички у китайцев. В Древнем Китае обрезание волос было близко символизму кастрации и осталось унизительным символом и осталось унизительным символом подчинения военной дисциплине в некоторых странах.

Во время войн американские индейцы снимали скальп с врага, забирая тем самым его силу. По исламскому обычаю пучок волос оставляли для того, чтобы за него правоверного подняли в рай. Для этой же цели и современные кришнаиты оставляют на макушке прядь волос или косичку.

В то время как волосы на теле обычно ассоциировались с физической силой и низким уровнем духовного развития (волосатость – атрибут дьявола в христианском искусстве), волосы на голове связывали с индивидуальным духом или жизненной силой человека – идея, которая объясняет обычай хранить отрезанные локоны. Тот факт, что у многих народов волосы на голове ассоциировались с жизненной силой и мощью, нашел отражение в фольклоре: мифах, легендах, сказках. Длинные волосы Самсона, древнеиудейского богатыря, были знаком харизматической святости, непобедимости и духовного здоровья. Эти же мотивы мы обнаружим в сказке «Три волоска деда-Всеведа», в современной повести-сказке «Старик Хоттабыч» и многих-многих других произведениях. Во многих обществах длинные волосы были знаком королевской власти или свободы и независимости, как у галлов и других кельтских народов. Длинные распущенные волосы у женщин означали статус незамужней или девственность, как в христианской иконографии у Девы Марии и святых дев, в противовес заплетенным волосам блудниц. Но эта символика не была повсеместной. В России, напротив, незамужние девушки заплетали одну косу, а замужние женщины – две. Распущенные волосы означали сексуальный призыв, а иногда – неопрятность. Про женщину или девушку с неуложенными волосами и непокрытой головой (знак непокорности и своеволия) могли сказать, что она «неприбранная», «простоволосая» и даже «распущенная».

В соответствии с различными традициями, отрезание, отращивание, вырывание волос символизировало горе. Цвет волос имеет свой собственный символизм: рыжие волосы одно время вызывали у европейцев демонические ассоциации, символизируя дух свободы и непокорности, светлые волосы символизировали власть солнца или духовных правителей, а черные – светскую власть. Растрепанные волосы могут символизировать аскетизм – атрибут Шивы, который изображается с неуложенными волосами. В настоящее время в европейской традиции длинные волосы у мужчин, обривание головы у женщин, причудливые прически – модные символы протеста, нонконформизма или клановой принадлежности.

Человеческое тело, пребывающее в культуре, трансформируется под влиянием различных идеологических установок и представлений. Социально-культурные требования к телу не ограничиваются только эстетикой. Наряду с эстетическими требованиями к телу предъявляются этические, религиозные, политические, утилитарно-практические требования. Собственно говоря, и само представление о телесной красоте формировалось под воздействием всех этих моральных, религиозных и практических установок.

Моральным критериям подвержена даже топография тела. Так, например, дуализм левого и правого, столь четко обозначенный у пифагорейцев, пронизывает всю греческую философскую мысль V века до н.э. У медиков гиппократовской школы считалось, что зачатие мальчика происходит в правой части матки, а девочки – в левой; что правый глаз зорче, что правая грудь сильнее, чем левая; что у беременной женщины устанавливается связь между мужским зародышем и правой грудью… [Гиппократ. Афоризмы V. 38]. Любопытно и то, что пифагорейцы, также как и древние китайцы, связывали правое с верхом, идентифицируя его с добром, а левое – с низом, идентифицируя его со злом. У китайцев ян – мужское начало ассоциировалось с верхом тела, с правой его стороной, с наружными его поверхностями, в то время как инь – женское начало связано с нижней частью тела, с левой стороной и внутренними поверхностями. В Южной Индии оппозиция правого и левого является элементом кастовой символики. Но правилом является моральная окрашенность: правое (мужское) – возвышенное и совершенное, а левое (женское) – низменное и постыдное.

Крупнейший теоретик раннего христианства – Тертуллиан – говорит, что женская внешность включает в себя два понятия: убранство и украшательство. Первое он связывает с опрятностью, но осуждает как тщеславие, а второе – с распутством. Совершенной и целомудренной христианке следует, по его мнению, не только не стремиться к привлекательности, но прямо ненавидеть ее, т.к. желание нравиться с помощью искусственных прикрас может происходить только от развращенного сердца. Тертуллиан полагает, что прекрасные качества тела не должны интересовать нас, потому что долг наш – украшать свою душу… Христианин может хвалиться плотью, но плотью, изможденной покаянием и отвердевшей от святых подвигов, дабы с нею венчался и дух, а не для того, чтобы прельщать взоры юношей…[Тертуллиан К.С.Ф. О женском убранстве. Пер. Э.Юнца. с.347, 349-350].

Приблизительно об этом же, но значительно раньше Тертуллиана и с несколько другими оценками, писал Плутарх, который отличал суетность от опрятности. В соответствии с гигиеническими представлениями своего времени он писал: «Женщины, злоупотребляющие притираниями и благовониями, украшающие себя золотом и пурпуром, представляются мне суетными, но никому не будет поставлено в упрек пристрастие к купанию, натиранию маслом, поддерживанию волос в чистоте» [12, с.106].

Оппозиция «возвышенного верха» - «низменного низа», впервые отчетливо сформулированная еще древними греками, прошла через все этапы развития европейской культуры и сохранилась по сей день. У Эразма Роттердамского, философа эпохи Возрождения, мы находим прямо-таки фрейдистский пассаж: «Юпитер… заточил разум в… тесном закутке черепа, а все остальное тело обрек волнению страстей. Далее, он подчинил его двум жесточайшим тиранам: во-первых, гневу, засевшему, словно в крепости, в груди человека, в самом сердце, источнике нашей жизни, и, во-вторых, похоти, которая самовластно правит нижней половиной, до признака зрелости. Насколько силен разум против этих двух врагов, достаточно обнаруживает повседневная жизнь: пусть его вопит до хрипоты, провозглашая правила чести и добродетели, - бунтовщики накидывают своему царю петлю на шею и поднимают такой ужасный шум, что он, в изнеможении, сдается и на все изъявляет свое согласие» [14, с.156-157].

Замечательный интеллектуал своего времени, он остроумно высветил уже сложившуюся оппозицию «мужское-женское», рекомендуя «сочетаться браком с женщиной, скотинкой непонятливой и глупой, но зато забавной и милой, дабы она своей бестолковостью приправила и подсластила тоскливую важность мужского ума…» [14, с.135]. Со свойственной ему иронией он рассуждал: «Скажите, пожалуйста, разве голова, лицо, грудь, рука, ухо или какая другая часть тела из тех, что слывут добропорядочными, производит на свет богов и людей? Нет, умножает род человеческий совсем иная часть, до того глупая, до того смешная, что и поименовать-то ее нельзя, не вызвав общего хохота. Таков, однако, источник более священный, нежели числа Пифагоровы, и из него все живущее получает свое начало» [14, с.128].

Тело должно было не только красиво выглядеть, но и обладать другими важными социальными качествами, например, быть незаметным, «спрятанным», прикрытым – в христианской и мусульманской культурах; быть сильным, выносливым, неприхотливым у спартанцев, а также охотничьих и воинствующих племен; быть способным и наилучшим образом подготовленным к рождению и выхаживанию потомства в тех культурах, где еще не утрачен инстинкт сохранения рода; быть очищенным перед тем, как общаться с Богом или богами (мусульманство, христианство, синто и т.д.).

Что касается очищения, то эти процедуры широко применяются практически у всех народов и с утилитарными и с ритуальными целями в самых различных случаях жизни от рождения до смерти. Часто церемониальное очищение используется в ситуациях, которые действительно требуют реального очищения, например, очищение новорожденного и роженицы; очищение убийцы, пролившего человеческую кровь; человека, осквернившегося прикосновением к трупу и т.д. Способы очищения разнообразны и культурно обусловлены. Иногда очищение происходит не буквально, а символически. Вряд ли с точки зрения здравого смысла можно считать очищением «омовение» пылью или песком, но с точки зрения религиозной (мусульманской) логики – это вполне может заменить омовение водой в условиях, когда ее нет. Ритуальные очищения вообще не всегда согласуются с правилами гигиены и представлениями об опрятности, потому что они осуществляются не только огнем, окуриванием, водой, но и жиром животных, слюной и даже… мочой священной коровы… [15, с.499].

Однако не только индийские брахманы отличаются столь своеобразными представлениями о чистоте. У русских староверов «нечистым» считается мыло. Все вымытое с мылом, в том числе и тело, считается «опоганенным», нечистым [4, с.280].

Опрятность и чистота тела поддерживались у разных народов по-разному. И это тоже исторически и культурно обусловлено. Вот, например, как Геродот описывает скифскую баню:

«Взяв это конопляное семя, скифы подлезают под войлочную юрту и затем бросают его на раскаленные камни. От этого поднимается такой сильный дым и пар, что никакая эллинская паровая баня не сравнится с такой баней. Наслаждаясь ею, скифы громко вопят от удовольствия. Это парение служит им вместо бани, так как водой они вовсе не моются. Скифские женщины растирают на шероховатом камне куски кипариса, кедра и ладана, подливая воды, затем полученным от растирания тестом обмазывают все свое тело и лицо. От этого тело приобретает приятный запах, а когда на следующий день смывают намазанный слой, оно становится даже чистым и блестит [3, с.205].

У восточных славян (в частности, у русских) баня была не только средством поддержания чистоты: ее воспринимали и как удовольствие, как наслаждение. Но при этом, как это ни парадоксально, баня считается «поганой», потому что в ней нет икон, и вода в ней тоже «поганая»; поэтому после бани следует обмыться чистой водой. После бани в тот же день в церковь не ходят. Существует поверье, что в бане обитает особый дух, наподобие домового – «банник» [4, с.284-285].

Русский этнограф и путешественник XIX века, академик В.В.Радлов отмечает ужасающую нечистоплотность алтайцев, кожа которых покрыта сплошной коркой грязи. Они суеверно полагали, что в чистоте таится некая опасность: больной не должен мыться, если прополоскать котел, то пропадет молодняк и т.п. В.В.Радлов пишет: «Здесь совершенно обычное дело, чтобы женщина ложкой, которой она только что мешала еду в котле, залезала себе под рубаху и чесала спину, чтобы женщины и девушки на наших глазах искали в головах насекомых. Так как бедняки круглый год носят шубы на голом теле, они полны насекомых, от которых страшно страдают, и на каждой стоянке путешественника ожидает печальная необходимость присутствовать при вылавливании из шуб вшей» [13, с.170-171]. По наблюдениям этого «отца русской тюркологии» мужчины и женщины обычно снимают нижнее платье лишь тогда, когда уже нечего носить, и поэтому оно настолько засалено, что трудно распознать его первоначальный цвет, оно буквально сгнивает на теле [13, с. 136].

Неверно было бы предположить, что нечистоплотность свойственна нецивилизованным народам, проживающим далеко от водоемов. Вспомним законодательницу мод – Францию. В женском костюме XVI века, наряду с другими украшениями, в моде были подвешенные на цепочку к поясу шкурки, игравшие роль «блохоловок». Считалось, что все, имевшиеся в пышных платьях блохи, должны собираться именно здесь. Иногда «блохоловка» имела вид изящной драгоценной коробочки с небольшим отверстием. В коробочку капали мед, и блохи, привлеченные запахом меда, забирались в нее, а выпрыгнуть обратно не могли. Да и шелковое нижнее белье так полюбилось французской аристократии именно потому, что по его гладкой поверхности хорошо скатывались паразиты [6, с.86-87].

Мы не случайно переключились на разговор об одежде, потому что в культурах, где принято носить одежду, функции тела частично делегируются одежде, которая выступает как одно из проявлений телесности. Особенно ярко это видно в иерархических сообществах, где одежда и аксессуары непременно должны отражать и демонстрировать статус личности.

Рассказывают, что философ-киник Диоген Синопский, увидев нарядно одетых юношей с Родоса, сказал: «Все это гордыня». Потом он повстречал молодых людей из Спарты, одетых в грубые и грязные плащи. «И это гордыня, - сказал он, - только на другой манер» [1, с.162].

Интересную зарисовку с натуры мы находим у В.В.Радлова. Через телесность он раскрывает особенности мусульманской жизни и статусных взаимоотношений. «Подобно всем мусульманам, в общественной жизни у них принимает участие только мужчина. Мы видим, как он медленно и важно шествует по улице в своем пестром длинном халате, в светло-зеленых калошах поверх высоких сапог и в белом, зеленом или красном тюрбане, самым фантастическим образом намотанным вокруг головы. Задушевно беседуя, сидит он на базарах и около мечетей. Лишь изредка проскользнет между пестрыми группами мужчин маленькая тщедушная фигурка в длинном синем, закрывающем голову халате, длинные рукава которого свисают до земли и на концах зашиты. Спереди на груди этот халат наглухо застегнут, а к стоячему воротнику пришит кусок сетки из конского волоса, который полностью закрывает раскрытую часть халата перед лицом. Это – женщины. Они крадутся, словно преступники, боящиеся дневного света, мимо групп мужчин, почтительно уступая дорогу каждому встречному» [13, с. 569].

Статусные различия, которые первобытные народы простодушно отражали на своем теле, цивилизованные народы демонстрировали через одежду. Так, по предписанию 1710 года шлейф французской королевы имел длину 11 локтей, принцесс – 5 локтей, герцогинь – 3 локтя и т.д. [6, с. 105-106]. По постановлению королевы Елизаветы в XVI веке средний класс не имел права носить шляп. Это стало привилегией дворянства [6, с.90]. Примеров можно привести множество, и Франция – не исключение. Подобные ограничения и предписания в одежде мы находим и в Древнем Риме, и в Московской Руси, и в конфуцианском Китае.

Требования, предъявляемые к телу и телесности, относятся не только к внешним проявлениям, но и подразумевают воспитание в человеке важных, социально одобряемых духовных качеств, которые неразрывно связаны с укрощением и воспитанием плоти, с дисциплиной тела и телесности. Так, например, очень ярко борьба социального с природным проявляется в претерпевании боли. Культура многих народов предписывает проявлять мужество и стойкость, а также требование скрывать свои страдания от посторонних глаз, когда терзает боль. Очень хорошо это показал на примере стоического философа античный писатель Гелий Авл: «Вы видели не совсем приятное зрелище, но все же полезное для ознакомления – столкнувшихся и сражающихся философа и боль. Сила и природа недуга, который у него был, способствовали тому, что он твердо сносил, и сдерживал, и подавлял внутри себя буйство обнаглевшей болезни. Он не издавал никаких сетований, никаких рыданий, никаких позорных криков, однако, выступали некие знаки, подобные тем, какие видели вы, сражения добродетели и плоти за обладание человеком» [2, с. 125].

Крепость тела также высоко ценилась у большинства народов, но особенно там и тогда, где и когда от физически крепкого и выносливого тела зависело не только здоровье, но порой и судьба, и сама жизнь. Так, Сократ в разговоре с Эпигеном утверждает: «Немало людей по случаю слабости тела гибнет в боях с неприятелями или с позором спасает себе жизнь, попадая в плен и оставаясь в рабстве: многие наживают худую славу из-за телесной слабости, потому что их считают трусами… А между тем, жизнь людей крепких телом совершенно противоположна жизни слабых. Люди, крепкие телом, и здоровы и сильны; благодаря этому многие с честью выходят невредимыми из сражений с неприятелями и избегают всех тяжелых последствий войны; многие помогают друзьям, приносят пользу отечеству и за это удостаиваются благодарности, приобретают великую славу, достигают самых высоких почестей и остаток жизни проводят в большой радости и славе, а детям своим доставляют возможность жить в лучших условиях» [7, с. 108-109].

Но даже по-детски наивные древние греки осознавали, что физически совершенное тело – чаще всего не дар богов или природы, а результат огромного труда над собой: «Какой позор состариться из-за своего пренебрежительного отношения ко всему, не увидав, каким красавцем и силачом можешь стать! А этого не увидишь при пренебрежительном отношении: само собою это не приходит!» [7. с. 110].

Для женщины лучшим средством укрепления тела некоторые греки считали занятия домашним хозяйством [7, с.232]. Этот взгляд был общепринятым. Но вот киник Кратет был иного мнения. В своих письмах к жене Гиппархии он призывал ее заниматься спортом и закалять себя и их новорожденного сына [1. с.263].

Неоднозначным было у древних греков отношение к обнаженному телу. В трудах Геродота, например, мы замечаем его ироническое отношение к некоторым восточным обычаям. В самом деле, стыд, который вызывало у варваров обнаженное тело, мог показаться греку, проводившему большую часть дня обнаженным на палестре, нелепым и смешным предрассудком. Тела не стыдились, и любые его проявления казались естественными, однако насильственное раздевание было оскорбительным [3, с.267, 473]. Совсем по-иному расценивается тело и телесность у Плутарха, расцвет творчества которого пришелся приблизительно на 550 лет позже, чем у Геродота. В его рассуждениях совершенно очевидно противопоставление души и тела в ущерб последнему. Душа «запятнана» телом; тело обременяет душу, заставляя обслуживать себя. Телесные удовольствия, в отличие от интеллектуальных бесед, он расценивает как низменные. Эти идеи сформировались не только под влиянием стоической философии. На Плутарха безусловно повлияло и набиравшее силу в первом веке нашей эры христианское мировоззрение, которое всегда рассматривало тело как обузу души.

Надо сказать, что во времена Плутарха были весьма своеобразные представления об устройстве и тканях человеческого тела. Например, обсуждая вопрос о том, почему женщины меньше подвержены опьянению, а старики больше, один из участников беседы, Сулла, выдвинул предположение, что «тело женщины от природы пористо и пронизано влагоотводными канальцами…». А старикам не хватает влажности: «О сухости их природы говорит их негибкость и жесткость, а также шершавость…». Старческой природе самой по себе присущи признаки опьянения: дрожание членов, косноязычие, излишняя болтливость, раздражительность, забывчивость, рассеянность: все это свойственно старикам и в здоровом состоянии. Поэтому нет ничего более похожего на старика, чем пьяный молодой человек [12, с. 52-53].

При обсуждении вопроса о том, холоднее или горячее женская природа, чем мужская, спорщики высказывали диаметрально противоположные мнения. Атриит пытался обосновать большую теплокровность женщин по сравнению с мужчинами следующими аргументами:


  1. Горячая природа женщин подтверждается их безбородостью, т.к. на поддержание повышенной теплоты у них расходуются те соки, избыток которых обращается на ращение волос.

  2. Обилие крови, которая является источником телесного тепла, и которой у женщин столько, что она причиняла бы тяжелые ожоги, если бы этому не противодействовали частые очищения.

  3. Женские трупы сгорают в 10 раз быстрее мужских.

  4. Большая плодовитость способствует большей теплоте, а девочки созревают для произведения потомства ранее, чем мальчики.

  5. Женщины легче переносят зимний холод: они меньше мерзнут и меньше нуждаются в теплой одежде.

Флор, пытаясь опровергнуть точку зрения Атриита и доказать большую теплокровность мужчин по сравнению с женщинами, выдвинул противоположные утверждения.



  1. Женщины больше способны переносить холод, потому что подобное меньше страдает от подобного.

  2. Неверно, что у них раньше созревает производящее семя, ибо вследствие своей холодности они предоставляют только питание семени, получаемому от мужчины. Притом же и производить потомство они перестают гораздо раньше, чем мужчины.

  3. Женские трупы сгорают быстрее мужских из-за жира, но это – самая холодная часть в составе тела: поэтому и не свойственна тучность молодым людям и атлетам.

  4. Месячное очищение – это удаление не избыточной, а дурной, испорченной крови: неусвоенная часть крови, не находя в теле пристанища, выбрасывается, безжизненная и помутившаяся вследствие недостатка тепла; и озноб, сопровождающий это очищение, показывает, что отторгается и удаляется из тела нечто сырое и холодное.

  5. Безбородость правильнее объяснять холодностью, если учесть, что волосисты наиболее теплые части тела. «Ведь всякая волосистость происходит вследствие тепла, раскрывающего поверхностные поры, из которых выталкиваются волосы. Гладкость же свойственна плотности, происходящей от холодности. А женское тело плотнее мужского…» [12, с. 53-54].

Так, совершенно в традициях скептицизма, который предполагает, что на каждое суждение можно найти контраргумент, продолжалась эта дискуссия. Но выявились также и иные «третьи» взгляды на обсуждаемую проблему. У Макробия, например, взаимозависимость «теплоты» женского организма и безбородости объясняется так: причиной роста волос является присущая организму влажность, а у женщин она иссушается теплотой.

Некоторые древнегреческие философы и медики считали, что в образовании плода участвует как женское, так и мужское семя. Иной точки зрения придерживался Аристотель, считавший, что семя возникает в результате переваривания «избытков питания» под воздействием тепла, присущего живому организму. Женщины, по мысли Аристотеля, не обладают таким теплом в должной мере и потому не способны производить семя, подобно мужчинам, а те «избытки питания», которые есть в женском организме, идут на создание питательной среды для развития принятого женщиной мужского семени; оставшись без применения, они выбрасываются в виде месячных очищений. Таким образом, теплота, по мнению Аристотеля, способствует плодовитости.

А вот сон, считал великий философ, происходит вследствие охлаждения: присущее организму внутренне тепло концентрируется в его глубине (например, после приема пищи), а части, лишенные тепла, охлаждаются, и человек засыпает. Сходное объяснение природы сна мы находим у Лукреция.

Представление о связи тепла и жизни – одно из древнейших. Например, Пифагор утверждал: «Живет все, что причастно теплу», «Тепло – причина жизни». Платон в диалоге «Тимей» писал, что «всякое живое существо обладает очень большим внутренним теплом в крови и в жилах». Во времена Плутарха понятие «внутреннего тепла» также было очень популярно. И оно было тесно связано с понятиями «дыхание» и «пневма». Эти два последние понятия зачастую используются как тождественные. Плутарх неоднократно обращается к понятию «пневмы» при объяснении различных явлений в органической и неорганической природе. Само слово «пневма» (аналогично понятию «ци» (энергия) у китайцев) означает «дуновение», «дыхание», «нечто газообразное в движении». Представление о «пневме» как о некоем «жизненном дыхании», движущемся в теле человека, существовавшее у натурфилософов и медиков VI-V вв до н.э., было воспринято Аристотелем, определившем субстанцию «пневмы» как «теплый воздух» или «одушевленную теплоту». Теория пневмы получила развитие в сочинениях медика Эрасистрата (III в. до н.э.). Плутарх неоднократно говорит о скрепляющей, связующей роли «пневмы» как в живых организмах, так и в неживой природе. Скорее всего, это влияние стоической теории «пневмы», согласно которой тончайшая огненно-эфирная субстанция пронизывает весь космос, объединяет его в целостный организм и сообщает единство как неорганическим телам, так и растениям, животным и человеку (последним – в качестве души). Дыхание неразрывно связано с жизнью хотя бы потому, что сообщает чувствительность телу. Любопытно определение души, данное Посидонием «Душа есть теплое дыхание (пневма), которое нас одушевляет и которым мы движемся» [12, с. 409].

Весьма любопытны и представления о символизме человеческого тела, которые ведут свою традицию не только от древних греков, но и от персов, египтян, индусов и т.д. В традициях мистики было принято ассоциировать центр тела с духом, а периферию с материей. Следовательно, направление вверх – это направление к духу, восходящая шкала духовности, а движение вниз – это движение к материи, нисходящая шкала материальности.

Так как высший, или духовный, центр находится в середине, или между остальными двумя, он анало­гичен в физическом теле сердцу – наиболее духовному и таинственному органу в человеческом теле. Второй центр, или связь между высшим и низшим мирами, поднимается до по­ложения величайшей физической значимости – до мозга. Третий, ни­зший, центр опускается до положе­ния наинизшей физической значимо­сти – до воспроизводительной систе­мы. Таким образом, сердце символи­чески есть источник жизни; мозг осу­ществляет связь, которая через раци­ональный разум объединяет жизнь с формой. Воспроизводящая система, или низший творец, есть источник такой силы, которой создается физический организм.

Соответственно духовная природа символизируется по большей части сердцем; интеллектуальные силы – открытым глазом, который символизирует шишковидную железу или глаз Циклопа, который есть двуликий Янус языческих Мистерий; воспроизводительная система – цветком, палкой, чашей или рукой. Все боги и богини античности, имеют аналоги в человеческом теле так же, как они имеют аналоги в элементах, планетах и созвездиях. Четыре телесных центра приписаны элементам, семь жизненных органов – планетам, двенадцать главных частей – знакам зодиака, невидимые части божественной природы человека – раз­личным божествам, и скрытый Бог манифестирует себя в костях.

Поскольку физическое тело имеет пять различных и важных конечностей: две ноги, две руки и голову, последняя из которых управляет пер­выми четырьмя, число 5 принято как символ человека. Четырьмя своими углами или сторонами пирамида символизирует руки и ноги, а своей вершиной – голову, что указывает на то, что рациональная сила контролирует четыре иррациональные стороны. Ру­ки и ноги представляют четыре эле­мента: две ноги – землю и воду и две руки – огонь и воздух. Мозг символи­зирует священный пятый элемент, эфир, который контролирует и объе­диняет остальные четыре. Если ноги расположены вместе, а руки врозь, тогда человек символизирует крест с рациональным интеллектом в голове, или верхней конечности.

Пальцы на ногах и руках имеют специальные значения. Пальцы на ногах представляют Десять Заповедей физического закона, а десять пальцев рук представляют Десять Заповедей духовного закона. Четыре пальца каждой руки представляют четыре элемента, а три фаланги каждого пальца представляют разделение эле­ментов, так что в каждой руке есть двенадцать частей, аналогичных зна­кам зодиака; две фаланги и основание большого пальца означают триединое Божество. Первая фаланга соответст­вует творческому аспекту, вторая – охранительному, а основание – производительному и разрушительному ас­пектам. Когда руки соединены вме­сте, у нас имеется двадцать четыре Старейшины и шесть дней Творения.

Символизм тела использует разде­ление тела вертикально на две половины, при этом правая рассматрива­ется как свет, а левая – как тьма.

В древние времена человек сражался правой рукой и защищал жизненно важные органы левой, в которой был щит, то есть правая половина тела служила для нападения, а левая – для защиты. По этой причине правая сторона тела считается мужской, а левая – женской. Некоторые авторы придерживаются того мнения, что превалирующая в нынешние времена ориентация на использование правой руки возникла в результате обычая держать левую руку настороже на случай необходимости обороняться. Не только древние греки, но и некоторые другие народы использовали правую руку для всякой честной работы, а левую только для такой, которая считалась нечистой и недостойной зрения богов. По этой же самой причине черная магия часто рассматривалась как путь левой руки, и небеса помещались справа, а ад – слева. Некоторые философы говорили, что имеется два способа письма: слева направо и справа налево. Первый при этом считался экзотерическим, а второй – эзотерическим. Экзотерическое письмо осуществлялось по направлению от сердца, а эзотерическое – по направлению к сердцу (например, иврит).

Секретная доктрина утверждает, что каждая часть тела имеет соответствие в мозгу, и, в свою очередь, все, что имеется в мозгу, находит соответ­ствие в сердце. В символизме челове­ческая голова часто используется для представления разума и самопозна­ния. Поскольку человеческое тело во всей полноте является совершенней­шим из всех известных производных земной эволюции, оно используется для представления Божественности – наивысочайшего состояния. Худож­ники, пытающиеся в своих картинах передать образ Божественности, часто рисуют только руку, возникающую из непроницаемого облака. Облако означает Непознаваемое Божество, скрытое от человека из-за его ограниченности. Рука представляет Божественную активность, единст­венную часть Бога, которая доступна Низшим чувствам.

Лицо состоит из естественной троицы: глаза представляют духовную

Силу, которая размышляет и постигает; ноздри – охранительную и оживляющую силу; рот и уши – материальную силу Демиурга в низшем мире. Первая сфера существует вечно и является творческой; вторая сфера соответствует мистерии творческого дыхания; третья сфера – творческому слову. Материальная Вселенная была сделана Словом Бога и семью творящими силами, или гласными звуками, которые возникли и стали существовать в результате произнесения Слова. Они стали семью Элохим, или Божествами, чьей властью и умением организован низший мир. Иногда Божество символизировалось ухом, глазом, носом или ртом. Первым обозначалось осознание; вторым – божественный интерес; третьим – божественная жизненность; четвертым – заповеди Бога.

Древние не верили, что духовность делает людей более правыми или ра­циональными; с их точки зрения, ско­рее правота и рациональность делали людей духовными. Мистерии учили, что духовное просветление достига­ется только подтягиванием низшей природы до определенных стандар­тов искусности и чистоты. Мистерии, следовательно, устанавливались для целей развертывания природы чело­века по некоторым правилам, кото­рые, если им следовать, поднимают человеческое сознание до такой точ­ки, где оно способно к осознанию своей собственной конституции и ис­тинной цели своего существования. Это знание касается того, как чело­веческая многомерная конституция может быть быстро и целиком воз­рождена для духовного просветле­ния; это знание было секретной, эзо­терической доктриной античности. Некоторые кажущиеся физическими органы и центры являются на самом деле покрывалом, или броней, духов­ных центров. Каковы они, эти духовные центры, и как раскрыть их?! Эти сведения никогда не открывались не­возрожденным, потому что филосо­фы понимали, что, как только человек полностью поймет работу любой си­стемы, он сможет прийти к предписанной ему цели, не имея при этом квалификации для того, чтобы спра­виться с последствиями своих дейст­вий. По этой причине кандидат был обязан обучаться долгие годы, так как знание того, как стать богами, должно оставаться в распоряжении лишь тех, кто этого достоин.

Одежды и украшения, которые, вероятно, носили боги, также являются ключами, потому что в Мистериях одежда была синонимом формы. Степень духовности или материальности организма обозначалась качеством, красотой и ценностью носимых одежд. Физическое тело человека рассматривалось как одеяние его духовной природы; следовательно, чем больше были развиты его сверхфизические способности, тем более славными были его одежды. Конечно, одежда поначалу носилась скорее для украшения, нежели для прикрытия, и подобная практика все еще существует у примитивных народов.

Мистерии учили, что единственным украшением человека являются его добродетели и достойные свойства, что он одет в собственные свершения и украшен собственными достижениями. Таким образом, белое одеяние является символом чистоты, красное – жертвенности и любви, голубое – альтруизма и целостности. Поскольку тело является одеянием духа, умственные и душевные нарушения находили отражение в телесных деформациях.

Согласно секретной доктрине, человек через постепенное очищение своего тела и все увеличивающуюся в результате очищения чувствительность преодолевает ограничения ма­терии и отвязывает себя от ее смер­тного кольца. Когда человек завер­шит свою физическую эволюцию, пустая оболочка материальности будет отброшена и использована будущими волнами жизни как ступень в их ос­вобождении. Тенденция человече­ской эволюции заключается в движе­нии к сущности человеческого "Я". В точке глубочайшего материализма, следовательно, человек находится от себя на наибольшем расстоянии. Со­гласно учениям Мистерий, не вся ду­ховная природа человека воплощена в материи.

При рождении только третья часть Божественной Природы человека временно отсоединяется от своего собственного бессмертия и обрекает себя на сон физического рождения и существования, оживляя собствен­ным звездным энтузиазмом тело из материальных элементов, часть мате­риальной сферы. После смерти эта воплощенная часть пробуждается от сна физического существования и со­единяет себя снова со своим вечным существованием. Эти периодические схождения духа в материю называются колесом жизни и смерти или круговоротом жизни. Путем инициации в Мистерии этот закон рождения и смерти преодолевается, и во время физического существования та часть духа, которая дремлет, пробуждается без вмешательства смерти. Это было главным достижением и целью Мистерий; а именно, человек становится сознательно воссоединенным с божественным источником себя самого без привкуса физического растворения [11, с. 256-264].

Пожалуй, самым ярким и выразительным культурным проявлением телесности являются движения, связанные с танцем, а также с соблюдением этикета и хороших манер. Так, например, в Испании XVII века существовала целая система движений веера, составлявшая как бы разговор на веерах. В этом сдержанном и выразительном «разговоре» выявлялся национальный характер испанок, в котором сочетались страстность и холодность, светскость и набожность, искренность и скрытность. А в XVIII веке, который называли «галантным веком», веком пудры, кружев и менуэта, идеалом были изящество силуэта, хрупкость и утонченность. Моды этого времени создавались при дворе и отражали эстетические взгляды аристократии. В центре внимания был интимный мир и чувственные переживания человека. В салонах господствовали женщины. Желание нравиться преобладало надо всеми и вызывало к жизни одежду, подчеркивающую формы тела. Все хотели быть молодыми. Чтобы скрыть возраст, волосы покрывали слоем пудры, скрывающей седину, щеки румянили. Движение, походку вырабатывали с учителем «хороших манер» и даже, сидя за столом, вставляли ноги в специальные колодки: приучали их к третьей позиции. «Хороший тон» был последней преградой, при помощи которой аристократия отгораживалась от буржуазии [6, с.111,114].

Ритуалы (частным проявлением которых является этикет) всегда использовались как средство социальной дифференциации, начиная с архаических сообществ (ритуалы инициации как средство перехода из детства во взрослую жизнь), и заканчивая современным обществом (посвящение в профессию, в семейную жизнь, в военную службу, приобщение к вере и т.д.). Но, безусловно, в области внедрения ритуалов всех превзошли китайцы эпохи конфуцианства. Именно тогда были созданы так называемые «китайские церемонии» – сложные действия, предписанные на все случаи жизни, действия, которые простой крестьянин или ремесленник, безусловно, не мог знать. Зато чиновники знали их великолепно. Без знания и выполнения ритуалов они не смогли бы продвигаться по иерархической служебной лестнице. В китайских источниках зафиксировано триста видов церемоний и три тысячи правил достойного поведения. Существовало специальное учреждение – Палата церемоний, которая строго следила за выполнением правил, обрядов и процедур, унаследованных от прошлого. Этикет при императорском дворе, деятельность административного и военно-бюрократического аппарата, поведение в семье, на службе, праздники, цвет одежды, способы приветствия – словом, вся жизнь человека от рождения и до смерти строго регламентировалась традиционными церемониями. «Китаец твердо знает, – отмечал один из европейских наблюдателей в начале XX века, – сколько ему надо отдать поклонов, когда преклонить колени, как наклонить голову, как улыбнуться, как изменить голос. Нет ни одного народа на свете, который бы больше китайцев был опутан тысячью самых разнообразных излишних и ненужных церемоний». Тщательным образом был разработан ритуал взаимного приветствия. Наиболее распространенными были следующие восемь форм почтительного приветствия:



Гуншоу – сжать кулаки и поднять их на уровень лица, без поклона.

Цзи-и – наклонить голову;

Да-цянъ – поджать колени;

Гуй – встать на колени;

Кэ-тоу – отвесить земной поклон;

Санъ-коу – три земных поклона;

Лю-коу – три раза встать на колени и каждый раз трижды коснуться лбом земли.

Условная вежливость как бы входила в плоть китайца, и все же она нередко оказывалась предметом острых шуток и саркастического осмеяния. В конце XIX века в Пекине получил широкую огласку случай, связанный с правилами этикета. Некий чиновник в парадном халате посетил своего знакомого и, войдя в приемную, уселся в ожидании хозяина. И тут произошло непредвиденное. Над его головой находилась полка, где стоял горшок с растительным маслом. Притаившаяся крыса потянулась отведать масла, но, испуганная внезапным приходом посетителя, прыгнула и опрокинула горшок, который упал на злополучного гостя. Его дорогой халат был сверху донизу залит маслом. В момент, когда пострадавший, побагровев от злости, готов был разразиться грубой бранью, вошел хозяин. Гость, сдерживая гнев, поднялся, отвесил несколько поклонов, а затем с подобострастной улыбкой объяснил свое состояние: «Когда я вошел в ваш почтенный дом и сел на ваше почтенное место, я испугал вашу почтенную крысу, которая опрокинула ваш почтенный горшок с маслом на мой грубый халат. Это и составляет причину моего жалкого вида в вашем присутствии».

Форма в конфуцианском Китае была эквивалентом религиозного ритуала, например молитвы в христианстве или исламе, аскезы или медитации в индуизме и буддизме. Более того, ни в одной из развитых религиозных систем, даже в исламе с его обязательной ежедневной пятикратной молитвой, жизнь людей не окутывалась такой густой паутиной обязательных церемоний. И дело даже не только в том, что регламент сковывал возможности человека – воспитание помогало приспособиться, человек привыкал и исполнял церемониал автоматически, не задумываясь. Дело в ином: чем плотнее была сеть обязательного церемониала, тем более приближался человек к состоянию автомата. Ни свободного волеизъявления, ни смелости и непосредственности в чувствах, ни стремления к гражданским правам – все это замещалось, вытеснялось жесткой тенденцией к конформизму, к полному и автоматическому соблюдению детально разработанной и веками апробированной формы. И только нарушение отрегулированной жизни, кризисы временами заставляли страну и народ встряхнуться, однако и в этих случаях дело, как правило, ограничивалось лишь восстановлением нарушенного порядка, реабилитацией пошатнувшейся было структуры с ее культом внешней формы. Заранее регламентировалось все, начиная с нравственности, образа жизни каждого человека, будь это простой земледелец, знатный сановник или даже правитель государства. Церемониал и пунктуальное его соблюдение оказывали глубокое влияние на все стороны жизни китайского народа. «Драконовская регламентация, – писал французский наблюдатель Жан Род, – действуя из поколения в поколение в течение целого ряда веков, привела к весьма печальным результатам; ибо если она и воспитала в китайце чувство солидарности и товарищества, то с другой стороны, она же и обезличила его, уничтожив в нем дух инициативы, энергии и индивидуализма.

Культ формы породил в среде конфуцианских шэньши странное переплетение чувства сильного самоуважения с показным самоуничижением. Нормы поведения предполагали уничижительный тон обеих сторон по отношению к себе ("Я, ничтожный, осмеливаюсь побеспокоить...", "Как Ваша драгоценная фамилия?", "Ваш недостойный слуга надеется..." и т.п.). Однако такая форма общения не означала, что собеседники – даже если их поза, поклоны, жесты, мимика соответствовали самоуничижительному тону –действительно считают себя ничтожными. Напротив, у всех них, как правило, было обостренное чувство собственного достоинства, а самой страшной, непереносимой обидой, катастрофой для любого из них была "потеря лица" – публичное унижение, обличение, обвинение в чем-то недостойном, не соответствующем его чину, положению, образованию, воспитанию. Публичное обвинение, например, во взяточничестве, мошенничестве на экзаменах и т. п. было для чиновника или шэньши, независимо от полагавшегося за это наказания, моральной смертью.

У китайцев различалось два способа «сохранить лицо». Они связаны с отличием личного статуса от статуса социального. Социальный статус относится к позиции человека в обществе: уважение, которым он пользуется, и его престиж, основываются на том, к какой категории он относится и как оценивается эта категория в обществе. Человек сохраняет свой социальный статус, если живет в соответствии с конвенциальными нормами, управляющими поведением людей этой категории. Когда китайцы говорят о сохранении «мянь» (mien), они имеют в виду сохранение репутации, которая закрепилась за человеком благодаря его успехам и знатному происхождению. Чем выше положение человека в обществе и чем больше он на глазах у публики, тем более существенным для него становится исполнение обычных ожиданий. От преуспевающего коммерсанта ожидается, что он обеспечит свою дочь прекрасным приданым, хотя бы ему пришлось ради этого влезть в долги. Бедный человек не потеряет своего «лица», если в подобной ситуации он не сделает то же самое, ибо этого от него и не ждут. Тот, кто не обладает высоким социальным статусом, может не беспокоиться о сохранении «мянь».

Китайцы также говорят о сохранении «лянь» (lien). Оно более важно, чем «мянь», ибо означает репутацию человека, который выполнит свои обязательства, как бы трудно ему ни было это сделать. Человек потеряет «лянь», если будет изобличен в нечестности или если события обнаружат непростительную скудость его ума. Человек не может жить без «лянь», ибо он окажется в изоляции. Потеря «лица» в этом смысле серьезнее потери социаль­ного положения. Для того чтобы сохранить уважение своих друзей, даже беднейший чернорабочий или бандит, которые не имеют «мянь», будут защищаться и приносить жертвы. Конечно, «лянь» не независит от социального статуса; чем выше положение человека, тем больше достоинства и самоконтроля ожидается от него, и тем более он уязвим. Но это разные вещи. Близкие коллеги и семья могут презирать даже очень важного человека, точно так же, как рядовой гражданин может высоко цениться своими друзьями. Личный статус это положение, которое человек занимает в первичной группе в зависи­мости от того, как он оценивается в качестве человеческого существа. Бывает, что люди скорее по собственной воле расста­нутся с жизнью, чем рискнут потерять личный статус. Как известно, солдаты бросались на готовые взорваться гранаты, чтобы спасти своих товарищей. Личный статус человека в первичной группе, в большинстве случаев гораздо важнее, чем его социаль­ная позиция в обществе.

Поскольку картина мира создается в процессе коммуни­кации, критерии, по которым люди оценивают друг дру­га, зависят от культуры. Существует удивительное разнообразие качеств (в том числе и телесных), которыми люди гордятся или кото­рых стыдятся: произношение, твердость зубов, предки, мускульная сила, умение драться, число прочитанных книг, количество знакомых знаменитостей, честность, терпение, память, умение делать деньги, манеры, способность манипулировать другими людьми, большая грудь, маленькая стопа или длинная шея. Каждый человек рассматривает себя с точки зрения группы, в которой он участвует, но придает особое значение разным критериям. Человек может ощущать неполноценность, поскольку у него кри­вые зубы, хилая комплекция или он беден; он не представляет себе, какую зависть вызывает его пышная шевелюра у стройного друга, который преждевременно полысел. Женщина может быть недоволь­на собой, поскольку у нее плохая фигура, но красавицы могут восхищаться ее интеллектом и чувством юмора.

Любая ориентация, возможная в отношении других людей может быть обращена на самого себя. Точно так же как другой человек может быть объектом бескорыстной люб­ви, человек может подходить к самому себе как к объекту безусловно ценному. Он относится к самому себе с уваже­нием, подобно тому, как опытный спортсмен никогда не предъявит неразумных требований к своему телу. Так же как другой может быть объектом собственниче­ской любви, человек может относиться к себе как к утилитарному объекту. Психоаналитики часто говорят о «нар­циссизме»; в крайних случаях люди могут даже «прожи­гать» себя в поисках удовольствия. Точно так же, как на других можно обижаться или их ненавидеть, человек может относиться к себе как к опасному объекту. Сэр Томас Браун однажды написал: «Во мне живет человек — человек, который ненавидит меня», изображая личность, отчужденную от самой себя. Тщеславие может рассматриваться как форма героепочитания, когда сам субъект выступает в качестве героя. Точно так же, как к другим людям можно подходить с презрением, человек может унижать самого себя и ненавидеть свое тело. Каждый человек подходит к самому себе каким-то особым образом.

Однако совершенно независимо от социального стату­са большинство людей оценивает себя как неповторимое человеческое существо. Социальный статус может быть изменен, но то, чем субъект является как человеческое существо, остается относительно постоянным. Каждый обладает индивидуальным набором физических черт, которые он может находить привлекательными или непривлекательными. Он характеризуется также опреде­ленной системой шаблонов поведения — его личностью, которая проявляется через телесность.

Как уже было сказано, существуют черты, по которым он оценивается как другими, так и самим собой. Человек может достигнуть высокого социального статуса, сознавать престиж, которым обладает, но смотреть на себя как на презренное человеческое существо, не заслуживающее уважения и внимания окружающих. Он может испытывать хроническую боль от сознания своей неполноценности потому, что некрасив; он может страдать потому, что физически слаб и труслив, или из-за своей этнической принадлежности, считать себя проклятым от рождения.

Среди наиболее общих стандартов суждения о самом себе идеалы мужественности и женственности. Люди чувствуют неполноценность, когда они считают, что не соответствуют этим идеалам и предпринимают отчаянные усилия, чтобы добиться этого соответствия, в том числе и трансформируя свое тело при помощи косметики, пластической хирургии, пирсинга, татуировок, бодибилдинга, парикмахерского искусства, одежд, украшений и т.д. и т.п. Повысив свою привлекательность, они рассчитывают поднять свою ценность в глазах тех, кого любят сами. Все эти манипуляции со своим телом и телесностью (воспитание хороших манер, например) – плата за ожидаемый успех, кооперацию, взаимную любовь или сотрудничество, т.е. за будущие социальные дивиденды, и лишний раз демонстрируют взаимозависимость людей и их социальную сущность.

Признаки женственности и мужественности многократно описаны в литературе, но наиболее красочно они излагаются зоологом Дэвидом Моррисом в фильме ВВС «Мужчина и женщина», который он комментирует.

И женственность, и мужественность коррелируют с сексуальной привлекательностью, а это, в свою очередь, связано с преувеличением некоторых половых признаков.

Если говорить о сугубо телесных проявлениях женственности, то это большая жировая прослойка, более высокий голос, более длинная и тонкая чем у мужчин, шея, маленькая стопа, пухлые губы, широкие бедра и округленный живот, выпуклая грудь, длинные волосы, большие глаза, мягкость движений, податливость, уступчивость (иногда демонстративная).

Символом мужской сексуальности, безусловно, является фаллос, культу которого около 10 тысяч лет. Мужчины любят демонстрировать мужественность и смелость через ритуалы и занятия, обнаруживающие их волевые качества, способность рисковать, силу, ловкость, выносливость, твердость, надежность. Отсюда страсть к татуировкам и другим телесным повреждениям, увлечение экстремальными видами спорта (гонки, бокс, прыжки с высоты и т.д.), стремление к противостоянию в любой форме, вплоть до войны.

Существует, правда, и косвенный способ демонстрации мужской сексуальности, а, стало быть, и мужественности – демонстрация высоко социального статуса, который подразумевает богатство, влияние и респектабельность, способные обеспечить защищенность будущей спутнице.

Помимо общих для всех стереотипных представлений о мужественности и женственности, существуют еще национальные и культурные предрассудки по этому вопросу у разных народов. Например, у южан женственность предполагает бледную кожу, которая ассоциируется с более высоким статусом, так как женщина, имеющая белую кожу, не работает в поле. Тучность как проявление женственности ценится там, где есть проблемы с едой. Беспомощность, как общий признак женственности, возведена в степень в средневековом Китае, где обладательница миниатюрной «лотосовой стопы» не могла передвигаться без посторонней помощи.

Наилучший способ доказать всем и себе самому свою мужественность – пройти обряд инициации – посвящения во взрослую жизнь, приобщения к мужским ценностям и занятиям. Недаром он всегда связан с тяжелыми телесными испытаниями, в частности, с претерпеванием боли.

Развитие современных биотехнологий, этих культурных преобразований природного, сделали возможным даже изменение пола. Заметим, что такой «переделанный» человек начинает вести себя в соответствии со своим новым полом, воспроизводя образцы новой для себя телесности. Порождена ли смена поведения природными импульсами (например, изменением гормонального фона)? Или это актерская игра, культурное приспособление? По-видимому, и то, и другое. Подобные телесные изменения можно наблюдать и в поведении гомосексуалистов, но в этом случае причины скорее социальные.

В норме же особенности мужской и женской манеры поведения воспитываются обществом уже с раннего возраста. Они обусловлены культурной традицией, историческим временем, половым разделением труда, экономической зависимостью или наоборот, независимостью женщины, господствующей моралью, эстетическими идеалами и так далее.



Профессиональная деятельность тоже предъявляет определенные требования к внешнему виду и поведению, т.е. к телесности человека. Иногда эти требования возникают бессознательно, на уровне социальных ожиданий. Иногда – осознанно выдвигаются социальной группой в виде определенных предписаний относительно внешнего вида работника (форма одежды, опрятность) и его манеры вести себя. Это приметил еще Ксенофонт, который в «Воспоминаниях о Сократе» писал следующее: «Во всех человеческих профессиях тело нужно; а во всех случаях, где применяется телесная сила, очень важно возможно лучшее развитие организма. Даже и там, где, по-видимому, тело наименее нужно, в области мышления, даже и в этой области – кто этого не знает? – многие делают большие ошибки оттого, что не обладают физическим здоровьем. Кроме того, забывчивость, уныние, дурное расположение духа, сумасшествие у многих часто вторгаются в мыслительную способность вследствие телесной слабости до такой степени, что выбивают даже знания. Напротив, у кого телосложение крепкое, тот вполне гарантирован от таких невзгод, и ему не угрожает никакой опасности испытать что-нибудь подобное по случаю телесной слабости; скорее можно ожидать, что для достижения результатов, противоположных тем, какие бывают следствием телесной слабости, полезна также и крепость тела. А какого труда побоится всякий здравомыслящий человек ради благ, противоположных вышеуказанным явлениям?» [7, с.109-110].

Некоторые профессии предполагают наличие (или хотя бы демонстрирование) определенных профессиональных качеств. От врача, как правило, ждут компетентности и спокойной уверенности. От полицейского – выдержки и корректности. От военного – дисциплинированности и боевой готовности. От служащего – готовности помочь клиенту в решении его проблем. От психолога и учителя – мудрости и способности к эмпатическому слушанию. От артиста – способности к перевоплощению и умения быть ярким и интересным. От политика – политической дальновидности и уверенности в избранном курсе. Как не привести в этой связи афоризм, который возник после того, как вся страна увидела трясущиеся руки одного из членов ГКЧП: «Трясущимися руками власть в стране не берут».

Все эти моменты важно учитывать при самопрезентации, в искусстве формирования имиджа, в актерском ремесле, в создании рекламы. Специалисты в этом вопросе знают, что обмануть телесно гораздо сложнее, чем словесно. Но в принципе, потренировавшись, - возможно. Поэтому над этим особенно кропотливо работают разведчики и актеры.

Очень важно иметь в виду, что телесное и духовное состояния очень тесно взаимосвязаны. Когда мы плохо себя чувствуем физически, больны, то и психически мы ощущаем подавленность, отсутствие интереса к жизни, снижение жизненного тонуса и т.п. В свою очередь психологические проблемы приводят к мышечным блокам и зажимам. То есть, меняясь телесно, мы меняемся духовно. Меняясь духовно, мы меняемся телесно. Учет этой взаимозависимости психического и физического и действие принципа обратной связи широко используется в различных восточных («внутренняя улыбка») и западных психотехниках (телесно-ориентированная психотерапия) с целью помочь человеку обрести здоровье, уверенность в своих силах и повысить его жизненную успешность.

Вот что пишет об этом исследовательница архаических культур М.Мид: «Значение танца в воспитании и социализации самоанских детей двояко. Во-первых, танец эффективно компенсирует систему строжайшей подчиненности ребенка, в которой он постоянно находится… Каждый ребенок – личность, и он, каковы бы ни были его пол и возраст, должен внести свой вклад в общее дело. Поэтому танец превращается в подлинную оргию энергичного утверждения личности. Во-вторых, само участие в танцах снижает порог застенчивости. Выход на сцену для ребенка на Самоа неизбежен. Поэтому каждый ребенок здесь должен сделать усилие, подняться и принять участие хотя бы в нескольких фигурах танца. Благотворные результаты этой воспитываемой с раннего детства привычки к аудитории и навыков владения собственным телом… приводят к тому, что чувство неполноценности в его классической форме, столь распространенное в нашем обществе, редко можно встретить на Самоа…» [9, с.140-141]. Этот пример лишний раз подтверждает мысль о том, что и западные и восточные люди решают многие проблемы похожими методами, с той лишь разницей, что западный человек чаще всего идет «от ума», а восточный – от интуиции. Но стихийно и спонтанно приходит к тем же результатам.

Подводя итоги, мы должны констатировать следующее. Человек, желающий быть принятым обществом, в котором он живет, следует его ожиданиям и работает над собой, в частности, и над своим телом и манерами, выполняя своего рода социальный заказ. Таким образом, изменяя свое природное тело, корректируя телесность, человек реализует отнюдь не биологические, а именно социальные потребности: стремление соответствовать ожиданиям референтной группы, а конкретно: определенному полу, социальному статусу, идеалу мужественности или женственности, эталону красоты, моральным и религиозным требованиям своего окружения и так далее. Желание любви, принятия, общественного одобрения – естественная социально-психологическая потребность любого человека. А тело (стремление соответственно выглядеть) и телесность (хорошие манеры, соблюдение этикета) – не самые последние аргументы в борьбе за реализацию этой потребности. Тело и телесность – не самоцель, не самоценность, а лишь средство поведать о себе миру, повысить самооценку, добиваться своих целей, более успешно взаимодействовать с людьми, лучше понимать их истинные намерения, т.е. эффективное средство социально-психологической адаптации.


Литература


  1. Антология кинизма. М., 1984 - 400 с.

  2. Гелий Авл. Аттические ночи. – Томск, 1993 – 208 с.

  3. Геродот. История в девяти книгах. М., 1993 – 600 с.

  4. Зеленин Д.К. Восточнославянская этнография. М., 1991 – 602 с.

  5. Интимная жизнь мужчины и женщины. Калининград, 2001 – 168 с.

  6. Киреева Е.В. История костюма. М., 1976 – 174 с.

  7. Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. М., 1993 – 380 с.

  8. Линдблад Ян. Человек – ты, я и первозданный. М., 1991 – 264 с.

  9. Мид М. Культура и мир детства. М., 1988 – 429 с.

  10. Моррис Д. Голая обезьяна. СПб., 2001 – 269 с.

  11. Мэнли П. Холл. Энциклопедическое изложение масонской, герметической, каббалистической и розенкрейцеровской символической философии. Новосибирск, 1992, т.1 – 368 с.

  12. Плутарх. Застольные беседы. Л., 1990 – 592 с.

  13. Радлов В.В. Из Сибири. М., 1989 – 752 с.

  14. Роттердамский Э. Похвала глупости. М., 1971 – 769 с.

  15. Тайлор Э.Б. Первобытная культура. М., 1989 – 573 с.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница