Кристофер Чикконе при участии Венди Ли Жизнь с моей сестрой Мадонной



страница7/13
Дата04.05.2016
Размер3 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13
ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Значима только мифология самого себя,


запятнанная до незапятнанности.
Уоллес Стивене
«Мир без воображения»

За день до начала мирового турне «Blond Ambition», 12 ап­реля 1990 года, Мадонна поднимается на сцену стадиона «Ма­рин» в Токио, отчаянно ругаясь из-за звуковой системы. Она носится по сцене, изрыгая проклятия в собственном классиче­ском стиле. Все это снимает Алек Кешишян. Идут съемки до­кументального фильма «В постели с Мадонной». Впрочем, сло­во «документальный» кажется мне не совсем подходящим. Это было настоящее представление, и Мадонна сыграла в нем луч­шую за всю свою кинокарьеру роль. Но те, кто думает, что в «В постели с Мадонной» показана настоящая Мадонна, глубо­ко ошибаются, — ровно настолько, насколько это ей и нужно.

Весь фильм, начиная от названия, вводит зрителя в заблуж­дение. Любой, кто захочет увидеть реального человека за тща­тельно сконструированным фасадом, не сможет этого сделать. В «документальном» фильме нет ничего документального, за исключением сцен на стадионе «Марин» и той, где Мадонна завтракает с Сандрой Бернхард. На ней шелковое кимоно, она спокойна и естественна. Сандра расспрашивает ее о детстве по­сле смерти матери. Мадонна рассказывает, что у нее в течение пяти лет после маминой смерти были ночные кошмары. Ей сни­лось, что кто-то душит ее. Девочка вскакивала в холодном поту и бежала к отцу. Сандра спрашивает, как ей спалось в отцов­ской постели, и Мадонна отвечает: «Отлично. Стоило ему меня трахнуть, и я тут же засыпала». Потом она смеется над собст­венной «шуткой» и добавляет: «Нет, нет, я просто шучу».
В этой сцене Мадонна предстает перед нами в одной из са­мых иррациональных своих ипостасей. Она думает, что она вы­ше всего и всех и может говорить все, что ей заблагорассудится. Я никогда не говорил с ней об этом моменте — был слишком сердит на нее.

И так продолжалось на протяжении всего фильма, не имев­шего ничего общего с реальностью. Мадонна жалуется, что при­ближается завершение турне. «Я только что избавилась от де­прессии, которая возникает у меня всегда, когда я чувствую, что приближается конец... Я знаю, что почувствую ее немного позже».


Она говорит, что стала очень эмоциональной. На самом же деле, и это точные слова Мадонны, которые она всегда говори­ла мне по завершении турне, главное ее переживание: «Слава богу, наконец-то все закончилось».
В целом, завершение турне никогда не вызывало у Мадон­ны никаких чувств. Расстраивались танцовщики, у которых возникала иллюзия, что им удалось с ней сблизиться, и что так будет всегда. Но в последние дни турне они постепенно начина­ли понимать, что когда все закончится, им больше никогда не встретиться с Мадонной лицом к лицу.
В первой сцене фильма Мадонна кажется очень задумчи­вой, тщательно подбирающей нужные слова. На самом же деле она всегда говорит то, что ей в голову придет, ни минуты не за­думываясь. Но в картине она явно размышляет, что сказать дальше, и очень отчетливо произносит слова и фразы, словно заучила их наизусть.
Вот телефонный звонок отцу с приглашением прийти на концерт. «Послушай, я поняла, что давно с тобой не общалась. Надеюсь, у вас все в порядке. Я только не представляю, в ка­кой день вы придете на концерт, в какой день... Ну, кто хочет прийти и когда?» Все это чистой воды постановка, снятая с разрешения нашего отца. В реальной жизни всем родственни­кам звонит помощница Мадонны Мелисса.

Вот еще один момент. Мадонна общипывает ромашку и за­думчиво гадает на Уоррена — «любит, не любит». Это тоже было сделано на камеру. В тот период Мадонне уже не было никакого дела до Уоррена. Она никогда не ругалась с ним так, как в фильме, и никогда не называла его «своим пусиком». В реальной жизни она всегда была гораздо вежливее и уважи­тельней. Уоррен с самого начала дал понять, что идея подобно­го фильма ему не нравится. Он не стал сниматься в нескольких сценах, хотя его участие и предполагалось. После того, как Ма­донна тайно записала интимный разговор с ним, а потом сказа­ла, что собирается включить его в фильм, он сообщил об этом своим адвокатам, и звонок пришлось вырезать.


Вот еще одна сцена фильма. 27 и 28 мая мы играли в То­ронто на стадионе «СкайДом». Мы с Фредди Деманном узнали, что полиция может арестовать Мадонну за непристойное пове­дение. Я сообщил ей это известие. Вся сцена с начала до кон­ца — чистая постановка. Режиссер велел мне говорить прямо на камеру, и я согласился, хотя и не хотел этого делать. На са­мом деле я сообщил об этом Мадонне только после концерта, а всю проблему решил самостоятельно.
Постановочными были и сцены в мичиганском «Паласе», где Мадонна выступала с 30 мая до 2 июня. Насколько я пом­ню, Мадонна не позволяла Марти и своей подруге детства Мойре Макфарлин приходить за кулисы. Никогда не общалась она и с родственниками танцовщиков. Она была слишком со­средоточена на своем шоу, чтобы хотя бы отдаленно интересо­ваться чьими-то родственниками. В турне это просто невоз­можно.
Во время второго концерта в Детройте она заявила: «В ми­ре нет другого такого места, как родной дом. Нет второго тако­го человека, как этот. Нет никого, как мой отец. Я готова це­ловать землю, по которой он ходит». Наш отец вышел на сцену, она низко ему поклонилась и предложила слушателям вместе с ней спеть ему «Happy Birthday». В этом она была совершенно искрения.

Отлично смотрелась в фильме сцена, где Мадонна читает стихотворение в честь своей помощницы Мелиссы Кроуи. Одна­ко вскоре после турне Мелисса уволилась, потому что не могла больше выносить всего этого.


После того, как Мелисса уволилась, я хотел сохранить с ней дружеские отношения, но Мадонна категорически это запрети­ла. Как только ее работники выпадали из обоймы, на общение с ними накладывался запрет на все времена. И любой, кто осме­ливался общаться с изгнанниками, автоматически считался пре­дателем.
Вот как проходило турне «Blond Ambition», с моей точки зрения.
Мадонна позвонила мне и сказала:
—Я собираюсь в турне и, разумеется, хочу, чтобы ты был моим костюмером. Но, думаю, ты должен заняться еще и оформлением сцены и вообще художественным руководством всего шоу.
Я не знал, что сказать.
— Ты оформил мою нью-йоркскую квартиру и дом на Ориол-Вей, так что и с моим шоу ты справишься.
Мне было приятно это слышать, но то, что я должен остать­ся ее костюмером, меня несколько разочаровало. Впрочем, по крайней мере, теперь я мог сказать друзьям, что являюсь арт-директором шоу Мадонны. Да и оплата моя составляла уже сто тысяч долларов — гораздо больше, чем я получил за два пре­дыдущих турне.
На этот раз я должен был следить за костюмами, расписа­нием концертов, видом сцены и, конечно же, оставаться костю­мером Мадонны. К этому времени все окружение Мадонны знало, что мое влияние заметно возросло. Когда им нужно было сказать Мадонне что-то такое, что они опасались сказать ей в лицо, они просили меня быть их посредником. В конце концов мне пришлось бесконечно передавать ей чьи-то слова.
До начала турне мы встретились с Готье и обсудили кон­цепцию костюмов, в том числе и знаменитое бюстье. Готье при­слал нам множество эскизов, и мы с Мадонной приняли окон­чательное решение. Затем бюстье и все остальные костюмы для шоу нужно было изготовить в трех экземплярах. Все швы были двойными. Костюмы, и особенно бюстье, шили эластичными нитями и всячески укрепляли. Укреплены были все бретельки. Все застежки заменили крючками или молниями, чтобы на сце­не не возникло никаких неожиданностей.
Я полагал, что этот вариант песни «Like a Virgin» будет сниматься в обстановке гарема. Но костюм оказался слишком тяжелым, так как его пришлось расшивать золотыми нитями. Кроме того, все шесть вариантов этого костюма со временем заржавели до неузнаваемости.
Мадонна пела «Like a Virgin» на постели, застланной крас­ным бархатом. По обе стороны от нее танцевали два танцов­щика. В конце песни она очень убедительно имитировала мас­турбацию. Мое отношение к этой сцене менялось от концерта к концерту. Я то хохотал как безумный, то с отвращением отво­рачивался. Я видел исполнение этой песни не менее пятидесяти раз, и каждый раз мне было трудно смотреть. Может быть, я и был арт-директором шоу, но все же Мадонна оставалась еще и моей сестрой.
Вместе с Мадонной я присутствовал на просмотрах танцов­щиков. Хотя я давно научился держать язык за зубами, Мадонна все же интересовалась моим мнением о сцене и о конкретных танцовщиках. В этом турне ее «любимчиком» был Оливер Крамс. В фильме «В постели с Мадонной» она обращается с ним, как с ребенком. Каждый вечер после шоу они проводили вместе много времени, но мне неизвестно, вышли ли их отноше­ния за пределы служебных.
За несколько дней до премьеры в Токио прилетел режиссер Алек Кешишян. Сначала ему пришлось нелегко. Мадонна по­зволяла ему снимать только то, что считала нужным, и с опаской относилась к посторонним. В конце концов он обратился ко мне за советом, как общаться со звездой.

Вкратце я сказал ему следующее: «Тебе не удастся просто приходить и делать свое дело. Входить нужно осторожно. Сна­чала ты должен понять настроение Мадонны. Смотри на ее ли­цо. Здоровайся и думай, каким тоном она тебе ответила.


Если она скажет: «Привет, как дела?», это лучше, чем если она ограничится одним только «привет». Если она не смотрит на тебя и даже не здоровается, значит, тебе не повезло. Никогда ни на чем не настаивай. Постарайся сделать так, чтобы она счи­тала, что все твои идеи исходят от нее самой».
Алек серьезно отнесся к моим советам. Мадонна почувство­вала себя с ним спокойно и дала ему почти полную свободу. Те­перь он мог снимать все. Даже больше, чем было нужно.
В турне Мадонна всегда пыталась относиться к танцовщи­кам так, словно они были ее родными. Она даже называла себя их «матерью», впрочем, иметь такую «мать» было очень нелегко. Мадонна приближала танцовщиков к себе настолько, чтобы они становились абсолютно преданными ей людьми. Это было для нее полезно. Однако ни об искренней любви, ни о заботе речи не было. Иногда она напоминала мне Джоан, которая умела справляться с нашей не поддающейся контролю семьей.
Когда мы выступали в Детройте и Алек снимал за кулиса­ми, я исполнял свои обязанности, но не снимал с Мадонны оде­жду и не промокал пот с ее тела. Алек просил меня вести себя, как обычно, но я категорически отказался одевать или разде­вать ее перед камерой. Я был арт-директором и не хотел, чтобы родные и друзья считали меня костюмером родной сестры.
Самым сложным и неприятным моментом во время съемок фильма для Мадонны стала встреча за кулисами с Мойрой Мак-фарлин. Мойру пригласили специально, чтобы Алек мог снять их встречу с Мадонной. Если бы он не предложил, эта встреча никогда бы не состоялась, поскольку Мадонна всегда избегала подобного общения, особенно во время концерта.
С Мойрой Мадонна не встречалась с десятого класса. Пе­ред встречей Мадонна на камеру рассказывала о своем детстве. Она сказала, что именно Мойра научила ее пользоваться там­понами и целоваться. Мойра категорически опровергла подоб­ную честь. Мадонна пошла еще дальше, заявив, что они с под­ругой занимались и сексуальными экспериментами. Естествен­но, Мойра отказалась и от этого.

Встреча Мадонны и Мойры длилась недолго. Перед каме­рой Мойра чувствовала себя очень неловко. Она попросила Ма­донну присесть, но Мадонна отказалась, сказав: «Сейчас я не могу, прости». Мойра сказала, что четыре года назад написала Мадонне письмо с просьбой стать крестной ее сына. Мадонна торопливо ответила, что помнит об этом, но что письмо пришло с большим опозданием. Тут Мойра сказала, что снова беремен­на и просит Мадонну стать крестной этого ребенка. Мадонна явно скривилась.


Мойра хотела назвать ребенка в честь подруги и попросила Мадонну заранее благословить девочку. И тут Мадонна просто утратила дар речи. Обычно с неловкими ситуациями справлялся я, а она только отдавала приказания. Ей стоило сказать: «Раз­берись с этим», и я был к ее услугам. До этого момента ей не приходилось пачкать руки, но с Мойрой этот номер не прошел.

Мадонна постаралась как можно быстрее закончить разго­вор, пообещала позвонить подруге, но была явно рассержена.


Мойра перешла границу дозволенного. Она поймала Мадонну на слове, чего та терпеть не могла, и камера зафиксировала это. Для Мадонны был важен только фильм, а чувства Мойры ее не волновали. Мне это показалось очень некрасивым.
Когда мы были в Понтиаке, мне позвонила Мелисса и ска­зала, что завтра утром Мадонна хочет побывать на могиле матери. Она спрашивала, хочу ли я пойти с ней. Я сказал, что обязательно пойду. Мелисса велела мне быть в вестибюле отеля к одиннадцати. Она ни словом не обмолвилась о том, что посе­щение могилы матери тоже станет частью фильма. Если бы я знал, то ни за что не пошел бы.

В одиннадцать часов я сел в лимузин. Моя сестра в черном топике и леггинсах уже сидела в машине. На ней были очень темные очки. Она была абсолютно спокойна. Я думал, что она очень устала после вчерашнего концерта. На самом деле она ли­бо мысленно репетировала следующую сцену фильма, либо бо­ролась с чувством вины. Впрочем, возможно, она занималась и тем и другим одновременно.


До кладбища в Бэй-Сити мы ехали около полутора часов. Лимузин съехал с пустой асфальтовой дороги на проселочную, которая, казалось, вела в никуда. Я смутно припомнил, как в детстве мы ездили по той же дороге. Мы с Мадонной давно не были на кладбище.
Мы въехали в кладбищенские ворота. Одна из створок слегка покачивалась от ветра. И вот мы уже на маленьком клад­бище, которое показалось мне заброшенным и неухоженным. Надгробия были установлены очень беспорядочно. Мы с Ма­донной полчаса искали могилу матери. А за это время подъехал минивэн, откуда вылезли Алек и остальные члены съемочной группы.
Я был в ярости. Сердце у меня отчаянно колотилось.
— Что, черт побери, они тут делают?

А ты не знал? — удивленно сказала Мадонна. — Они все снимают. Ты что, с ума сошла, Мадонна?

Я знал, что она не ответит, и пошел в сторону.
— Ну пожалуйста, Крис, не надо.
Я не останавливался. Мадонна бросилась за мной, потом остановилась. Даже она понимала, в чем дело.
Меня охватила безумная ярость.
Заработала камера.
Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы не вырвать камеру у оператора и не разбить ее о голову сестры.
А потом началось ее представление. Вся сцена вошла в фильм. В качестве звукового оформления была использована песня «Promise to Try», которую она написала сама.
Я прислонился к дереву, белый от злости. Мне оставалось только наблюдать за тем, что разыгрывает перед камерой сестра.
Сначала она бродила по кладбищу, делая вид, что ищет мо­гилу. Потом положила букет на могилу матери, встала на коле­ни и поцеловала камень.

Текст записывали позже, но она постаралась сделать так, чтобы я об этом не знал. Мадонна произнесла следующее: «Я не была на этом кладбище с детства. Мы были здесь после ее смер­ти. Смерть матери была для меня в детстве огромной тайной. Никто так и не объяснил, что с ней случилось.


О матери я помню только то, что она была очень доброй, нежной и очень женственной. Нет, я не знаю, но мне она всегда казалось ангелом. Впрочем, наверное, все пятилетние дети счита­ют своих матерей ангелами. Я знаю, что она была очень религи­озна.

Я никогда не понимала, почему ее у нас забрали. Это каза­лось мне несправедливым. Я никогда не думала, что она сделала что-то неправильное. Чаще всего мне казалось, что ее забрали, потому что это я плохо себя вела».


А потом наступил худший момент. Мадонна вздохнула: — Я все думаю, как она выглядит сейчас? Просто пригорш­ня праха!
Очень наигранно и театрально она прилегла рядом с надгро­бием матери.
— Я буду лежать здесь. Меня похоронят рядом, — объя­вила она.
Камеру выключили. Мадонна повернулась ко мне и сказала:
— Ну, теперь твоя очередь, Кристофер.
В ее голосе было все — легкость, уверенность. Для нее в этом поступке не было ничего необычного.
Они с Алеком ждали, что я подойду к могиле нашей матери прямо под объективами камеры. Я не мог этого допустить и за­ставил Алека убрать камеру в чехол.
Я повернулся к ним спиной и попросил оставить меня у мо­гилы одного.
После долгих пререканий они наконец ушли и оставили ме­ня. Только после этого я смог отдать дань памяти матери в от­носительной тишине и покое.
Я посидел возле ее надгробия, думая о том, что она рядом. С чувством глубокой печали я побрел к лимузину.
Мы вернулись в отель в полном молчании.
Той ночью я не мог заснуть. Меня глубоко ранило то, что сестра использовала могилу матери для съемок, а ее смерть — для своего шоу.
Я был в ужасе от того, на что готова Мадонна ради саморек­ламы и карьеры. Я боялся, что она больше не осознает никаких границ. Она была готова использовать ради рекламы все и всех. Все были лишь ступеньками на лестнице к успеху — в том чис­ле и наша мать.
Если Мадонна и действительно горюет из-за смерти матери, эти чувства в ее душе давно погребены под ее чудовищным эго, давно стали частью ее легенды, ее суперзвездности. Может быть, сегодняшнее представление было способом справиться со своим горем... Может быть...
Я понимал, что для Мадонны больше нет ничего святого. Она потеряла уважение даже к нашей умершей матери, которую совершенно спокойно и беззастенчиво использовала в собствен­ном фильме. А ведь для меня не было ничего более священно­го...
Мы с Мадонной больше не говорили о сцене на кладбище. В этом не было смысла. Уверен, что она так и не поняла бы, почему ее поведение так меня оскорбило. Я постарался спра­виться с гневом. К счастью, расписание турне было настолько напряженным, что у меня просто не было времени анализиро­вать свои чувства или вести с сестрой серьезные разговоры. Из Понтиака мы направились в Вустер, оттуда в Лендовер и Ва­шингтон. У нас был концерт в «Нассау Колизеуме» в Нью-Иорке и Филадельфии. Заканчивалась американская часть тур­не в Ист-Резерфорде на стадионе «Мидоулендс Арена». Здесь Мадонна дала два концерта с полным аншлагом, а потом еще и третий в память умершего в начале года Кейта Хэринга. Третий концерт был благотворительным, Мадонна передала 300 тысяч долларов в американский Фонд борьбы со СПИДом.
30 июня 1999 года начались гастроли в Европе. Турне «Blond Amdition» открывалось концертом в шведском городе Гетеборге. 3, 4 и 5 июля Мадонна дала три аншлаговых концер­та в «Пале Омниспорт де Пари» в Париже. Все это время мы жили в отеле «Риц» на площади Вандом.
Готье согласился выставить мои картины в своей галерее на улице Фобур Сен Оноре. Он отобрал двадцать религиозных картин. Я был совершенно счастлив.

Итак, день премьеры. Я сильно нервничаю и собираюсь дольше, чем обычно. К тому времени, когда я спускаюсь, Ма­донна уже в вестибюле. Она осыпает меня ругательствами.


Отель осаждают папарацци и восторженные фанаты. Мы с Мадонной выходим из отеля через черный ход и оказываемся в небольшом переулке. Машина нас уже ждет.
Нас сопровождают еще три машины, в каждой — телохранители. Первая машина едет впереди, две другие — сзади. Ко­гда мы выезжаем из переулка, нас замечают папарацци, и начи­нается охота.
Водитель гонит так быстро, что чуть не врезается в первую машину сопровождения. Другой шофер оценивает обстановку и прибавляет скорости. Мы въезжаем в туннель Альма, тот са­мый, где раньше погибла принцесса Диана. Наш водитель го­нит все быстрее и быстрее.
Машины репортеров начинают сигналить.
Наш водитель давит на газ. Мы несемся по туннелю.
— Притормози же, черт побери! — визжит Мадонна.
Она вжимается в сиденье. Я обнимаю ее за плечи. Мы за­мираем.
Я уверен, что произойдет катастрофа.
Мадонна продолжает кричать, чтобы водитель притормо­зил.
Он не обращает на нее внимания.
Наконец мы выезжаем из туннеля. Под скрежет тормозов останавливаемся у галереи Готье.
Когда мы выходим из машины, все еще не оправившись от потрясения, Мадонну окружают поклонники.
Она улыбается, машет рукой и идет вперед. Я следую за ней. Я нервничаю.
Войдя в галерею, Мадонна все свое внимание сосредоточи­вает на камерах. Я удостаиваюсь лишь взгляда мельком.
Мне хочется подойти к ней и сказать: «Мадонна, сегодня мой день!»
И действительно, это мой день. Став старше и мудрее, я по­нял и смирился с тем, что, несмотря на весь мой талант, если бы я не был братом Мадонны, Готье никогда не устроил этой вы­ставки. И даже если бы выставка состоялась, то без присутст­вия Мадонны никто из журналистов на нее и внимания не обра­тил бы. Тем вечером было продано двенадцать моих картин.
Из Парижа мы отправились в Рим. Второй концерт в Риме был отменен из-за забастовки. Показатели продаж тоже не впечатляли — наверное, это объясняется тем, что католики со­чли концерт богохульством. Впрочем, нам было все равно. Мы отправились в Турин, а оттуда в Германию, где концерты про­шли в Мюнхене и Дортмунде. 20, 21 и 22 июля Мадонна дала три аншлаговых концерта на стадионе «Уэмбли» в Лондоне. Как всегда, английские фанаты были самыми восторженными в мире.
После Лондона мы выступали в Роттердаме, откуда полетели в Испанию. Мадонна дала концерты в Мадриде, Виго и Барсе­лоне. 5 августа турне «Blond Ambition» завершилось на «Стад де л'Эст» в Ницце. Шоу транслировалось по телевидению. Его увидели более 4,3 миллиона зрителей — самый большой показа­тель для развлекательной программы сети НВО, которая к то­му времени функционировала уже восемнадцать лет. Програм­ма была удостоена премии «Грэмми» как лучшая музыкальная программа в большом формате.
Вернувшись в Америку, мы узнали, что продано два миллио­на альбомов с записью музыки к фильму «Дик Трейси». Пес­ню «Vogue» Мадонна исполняла на седьмой ежегодной церемо­нии вручения премий MTV. Ее клип был премирован в трех категориях. 7 сентября Мадонна получила премию «За предан­ность жизни». Песню «Vogue» она исполнила на благотворительном концерте в Фонд борьбы со СПИДом в Лос-Андже­лесе. Я ни на минуту не сомневаюсь в том, что моя сестра абсолютно искренне помогает фондам борьбы со СПИДом и с глубокой симпатией относится ко всему гей-сообществу.
27 октября 1990 года от СПИДа умер Кристофер Флинн, наш первый учитель балета и наставник Мадонны. Мадонна не поехала на похороны, но я прекрасно понимаю, что она просто не хотела ставить всех в неловкое положение. Уверен, что в душе она скорбела по Кристоферу. Мы оба скорбели.

В конце года Мадонна выпустила песню «Justify My Love». 3 декабря 1990 года состоялась ее премьера в передаче «Ночная линия». Журнал «Роллинг Стоунз» присвоил Мадонне звание «Символ 80-х». Вышел в свет диск «The Immaculate Collection». Он девять недель занимал первое место в британских чартах. В Соединенных Штатах диск стал дважды платиновым, а журнал «Форбс» назвал Мадонну самой богатой поп-певицей 1990 года. Ее доход оценивался в 39 миллионов долларов. Журнал также назвал ее «самой умной деловой женщиной Америки».


Я понял, что «Форбс» оказался абсолютно прав, когда 7 мая 1991 года, накануне выхода фильма «В постели с Мадон­ной», в журнале «Адвокат» появилось интервью с Мадонной, в котором она высказалась на мой счет.
Стремясь обеспечить максимальную поддержку фильму со стороны гомосексуальных фанатов, она заявила: «Мой брат Кри­стофер — гей, но мы с ним всегда были очень близки. Мне он ближе всех остальных членов нашей семьи.
Забавно. В детстве он был очень красив, и все девчонки по нему с ума сходили, куда больше, чем по остальным моим брать­ям. Я знала, что он другой, но не понимала, в чем дело. Я просто думала: «Вокруг него вьется столько девчонок, но у него нет ни одной подружки». Он притягивал девушек, как магнитом. Его все очень любили, но не так, как женщины любят мужчин.
Я расскажу, когда я все узнала. После того как я познако­милась с Кристофером [Флинном], я привела в балетный класс брата. Он захотел заниматься танцами. Я сразу же заметила, что между ними что-то происходит. Не могу сказать вам точно, что это было. Но тогда я подумала: «Ого, что-то случилось. А, по­нятно. Он тоже любит мужчин». Это было невероятное откры­тие, но тогда я ничего не сказала брату. Я даже не была уверена в том, что он сам это понимает. Он на два года моложе меня. Он был еще ребенком. Я просто что-то почувствовала».
Я был оскорблен. Мне казалось, что сестра сознательно ре шила, что выставление моей личной жизни напоказ станет от­личным рекламным ходом для картины. Нельзя отрицать, что фильм «В постели с Мадонной» прямо или косвенно связан с садомазохизмом, лесбиянством, насилием, инцестом, смертью матери. Так почему бы не использовать и брата-гея?
В конце концов, Мадонна устроила съемочную площадку даже из могилы матери. Почему бы не использовать мою сек­суальную ориентацию в рекламных целях? Я видел и другие причины. Гомосексуальное общество в начале 80-х годов со­ставляло основу поклонников Мадонны. Теперь же некоторые геи стали считать ее слишком традиционной, слишком гетеро. Как же ответить на эти настроения? Как вернуть преданных фанатов? «Мой брат Кристофер — гей»!
Впрочем, в то время я не анализировал, почему она выста­вила меня напоказ. Я просто был вне себя. Не спросив меня, не посоветовавшись, она воспользовалась мной. Я уверен, что она ни на минуту не задумалась, а является ли моя гомосексуаль­ность открытой и явной. Наша бабушка, к примеру, ничего об этом не знала. Не знали и другие члены семьи. Об этом знали только самые близкие друзья. В конце концов, это я должен был решать, когда и кому об этом говорить, а никак не Мадон­на. Но чему удивляться? Если она использовала в рекламных целях смерть нашей матери, так почему же ее должны были ос­тановить мои чувства?

Мадонна, как ты могла так со мной поступить! Молчание. Мадонна продолжает жевать резинку. Не понимаю, почему тебя это беспокоит, Крисси.

Она отлично знает, что я терпеть не могу, когда меня назы­вают «Крисси». Она знает, что меня зовут Кристофер. Если бы вопрос не был таким серьезным, я бы назвал ее Мад (игра слов: «Mud» — грязь. — Прим. пер.) просто для того, чтобы вывести ее из себя.
— Я хочу сказать, всем известно, что ты гей. Не понимаю, почему ты злишься, — продолжает она.
Полчаса я пытаюсь объяснить, заставить ее понять, что вы­носить свою сексуальность на публику могу только я, а не она. Бесполезно.
— Ну, в чем дело? Ты же гей, разве нет?
Я пытаюсь сдержаться и не устраивать скандала, хотя мне очень хочется. Она искренне не понимает, что сделала. Как спорить с тем, кто просто не понимает?
Через неделю после выхода журнала мне позвонили на лич­ный номер. Репортеры «Энкуайэрера» сообщили, что собира­ются опубликовать статью о том, что я болен СПИДом. У меня был только один партнер. И у Дэнни тоже. Хотя я недавно сдал анализ и знал, что со мной все в порядке, я снова сдал кровь и отправил результаты в журнал. У меня не было СПИДа. Ста­тью сняли.
В июле 1991 года Мадонна снимает фильм «Их собственная лига» (A League of Their Own). Она не была бы собой, если бы не устроила очередной скандал, откровенно высказавшись о го­роде Эвансвилле, штат Индиана, где проходили съемки. Она по­жаловалась, что в арендованном ею доме нет кабельного теле­видения. Не меньше трехсот разгневанных жителей Эвансвилля вышли на демонстрацию протеста. Это была не самая страшная демонстрация в карьере моей сестры, так что никакого впечат­ления она на нее не произвела.

В фильме вместе с Мадонной снималась Рози О'Доннел. Они подружились. Думаю, они сблизились из-за того, что у обеих рано умерли матери. Но я знал, что Рози никогда не ис­пользовала смерть матери для саморекламы.


В ноябре 1991 года состоялась моя вторая художественная выставка — на этот раз в галерее изящных искусств «Уэссел и О'Коннор» на Блум-стрит в Сохо. В это время я увлекался академическим рисунком классических торсов без конечностей.
Хотя тогда я этого и не понимал, но выбор объекта — беспо­мощного и пассивного — говорил о многом.
Я пригласил на открытие Мадонну. Она приехала, и повторилось то же самое, что и на выставке у Готье. Мадонна вошла, и всё замерло, а затем все пришедшие толпились только вокруг нее. Я надеялся, что она подойдет ко мне и вместе со мной по­смотрит картины, но она этого не сделала. Она просто стояла в центре зала, привлекая внимание толпы. Я продолжал улыбать­ся. Мадонна взяла на себя труд приехать и поддержать меня. Полагаю, это было все, на что можно рассчитывать. Я все пре­красно понимал, и все же, хотя я продал восемь своих картин и три из них — Дэвиду Геффену, это было нелегко. Я всегда ве­рил в свой талант художника, но, живя в тени сестры, часто за­давался вопросом, действительно ли мои картины хороши или своим успехом я обязан только ее славе.

В конце года, 10 декабря, Мадонне вручили «Премию храб­рости» от американского Фонда по борьбе со СПИДом.


Сандра Бернхард все еще присутствовала в жизни Мадон­ны, но и сестра, и я находили ее слишком тоскливой, не в меру болтливой и не самой счастливой. Тем не менее Мадонна все же пригласила ее на новогоднюю вечеринку. Сандра привела с собой подружку, Ингрид Казарес. Ингрид чем-то напоминала Одри Хепберн. Она была бойкой, похожей на олененка, с боль­шими, миндалевидными глазами. Высокая, стройная Ингрид смотрелась просто великолепно. С Сандрой она познакомилась после одного из шоу. И они сразу же стали парой. Но к момен­ту знакомства с Мадонной их отношения с Сандрой были уже в прошлом (по крайней мере, для Ингрид). И в жизни Мадонны начались самые глубокие и долгие отношения.
Мы с Ингрид подружились, и наша дружба продолжается и сегодня, несмотря на то, что она серьезно испортила мои отно­шения с сестрой. Я все еще люблю ее в меру своих сил. Ингрид
помогла мне стать режиссером музыкальных клипов. С ней всегда весело. А самое главное, она настоящая оригиналка.
Ингрид родилась в 1964 году в Майами, в районе Малень­кая Гавана. Ее родители были богаты — отец владеет компани­ей «Ар-Си алюминиум», которая производит окна для небо­скребов. Родители Ингрид во время революции бежали с Кубы.
Образцовая школьница и отличная баскетболистка, Ингрид росла как обычная богатая девочка из Флориды. В возрасте пятнадцати или шестнадцати лет она впервые попробовала ко­каин и к 1994 году не раз лечилась от наркомании. Она посту­пила в Университет Майами, получила степень по литературе и связям с общественностью, а потом переехала в Лос-Анджелес, где стала работать манекенщицей у Вильгельмины. Там она и познакомилась с Сандрой.
После этого Ингрид работала консультантом по имиджу в компании «Кресчент Мун Рекордз» Эмилио Эстефана и была совладелицей клубов «Liquid» и «Bar Room» в Майами. В кон­це 90-х она безуспешно пыталась открыть клуб на Манхэттене. Ингрид всегда была большой труженицей и все же ухитрилась навлечь на себя гнев таких феминисток, как Камилла Палья, которая написала о ней: «Она превратилась в покорную игрушку Мадонны. Думаю, что тяга Мадонны к Ингрид Казарес — всего лишь самообман и болезнь. Мадонне следует обратиться в клинику Бетти Форд, чтобы избавиться от зависимости и очи­ститься от Ингрид».

К моменту первого знакомства Мадонны и Ингрид в жизни Мадонны была только одна женщина, Сандра. Вне зависимо­сти от того, выходили ли их отношения на физический уровень, Мадонна не могла управлять Сандрой. У той была собственная карьера, достаточно сильная личность и твердые взгляды. Сан­дра никогда не превращалась в игрушечного щенка Мадонны. Ингрид же была совершенно другой.


Мадонна никогда не любила критику. Ко времени первой встречи с Ингрид она отчаянно стремилась найти себе постоянную подружку, которая во всем будет с ней согласна. Став звез­дой, Мадонна перестала терпеть кого бы то ни было, кто хоть в чем-то был с ней несогласен. Ингрид никогда не спорила.
Вот небольшой кадр из их жизни. Мадонна и Ингрид зав­тракают в доме Мадонны в Майами. Мадонна читает «Вог». Она смотрит на фотографию известной актрисы и говорит:

Посмотри-ка на нее — она чертовски уродлива. Ингрид бросает короткий взгляд на снимок. Она не кажется мне уродливой. Нет, она уродина! — настаивает Мадонна.

— Ты права, Мадонна, — соглашается Ингрид. — Она ужасно уродлива.
Ингрид стала идеальной парой для Мадонны. Она никогда не затевала опасных разговоров, умела приспосабливаться к ок­ружению и во всем соглашалась с точкой зрения главного чело­века в своей жизни — Мадонны. Она великолепный хамелеон. Ингрид никогда не спорила, никогда не шла на конфликт. Она прекрасно владела искусством задавать вопросы и отвечать на них так, как ожидает от нее Мадонна.
Ингрид точно знала, как стать незаменимой для Мадонны. Она настоящий мастер общения и собиратель сплетен. С самого начала она с удовольствием передавала Мадонне всю информа­цию. Она всегда была доступна. А поскольку она богата и неза­висима, то всегда расплачивалась сама. Она появлялась в доме рано утром, готовая к работе. Ингрид была отличным уловом в маленьком пруду Майами. Она с удовольствием ходила с Ма­донной по магазинам или делала покупки для нее. Она умела находить одежду, которая нравилась Мадонне, а если той хоте­лось мужчину, Ингрид сразу же подыскивала ей подходящего партнера.
Впрочем, пока Мадонна не вышла замуж за Гая (Ингрид говорила, что Гаю она не понравилась), мужчиной в ее жизни была Ингрид. Ну или мальчиком, если быть более точным. Ингрид очень похожа на мальчика, но поскольку она девочка, то с радостью взяла на себя все девичьи заботы — делала вместе с Мадонной маникюр, массаж или косметические процедуры. Кроме того, она была очень благоразумна, что было для Ма­донны крайне важно.

А самое главное заключалось в том, что Ингрид не соперни­чала с Мадонной. Она не соперничала с ней ни из-за мужчин, ни из-за женщин. Более пятнадцати лет Ингрид присутствовала в жизни Мадонны. Ей не нужны были ее деньги, она умела дер­жать рот на замке и восхищалась моей сестрой безоговорочно и безгранично. Меня бы не удивило, если бы между Мадонной и Ингрид возникли близкие отношения. Но Мадонна никогда этого не подтверждала, хотя и не опровергала.


Меня отношения Мадонны с Ингрид не беспокоили. Это был союз, заключенный на небесах. Внешне у Мадонны и Ин­грид не было ничего общего, за исключением одной мелочи: обе были влюблены в Мадонну. Ингрид влюбилась в нее с первого взгляда и сохранила эту любовь и по сей день.
Когда Мадонна и Ингрид выходили на люди, Ингрид всег­да стремилась защитить свою спутницу. Мадонна редко отве­чала тем же. Снова и снова она слегка флиртовала — ровно в той мере, чтобы удержать ее на крючке. Когда они оказывались в клубе, Мадонна могла поцеловать Ингрид в губы или щеку, и Ингрид целых пять месяцев могла жить счастливым воспомина­нием. Когда они смотрели кино, то не садились друг другу на колени. Разве что Ингрид иногда садилась у ног Мадонны, словно покорная рабыня. Впрочем, до некоторой степени так оно и было. А Мадонна отлично знала, как держать ее в рамках. Много раз, когда они вместе собирались на вечеринку, Мадон­на в последнюю минуту заявляла Ингрид, что та не может по­ехать в ее машине, потому что там нет места. Ингрид всегда мирилась с этим.

Как-то вечером мы втроем были на торжественном ужине. Ингрид хотела сесть рядом с Мадонной.


— Нет, Гриди, — покачала головой Мадонна, — сегодня ты не можешь сидеть рядом со мной.
Ингрид сделала недовольную гримасу, но быстро сменила ее на легкую улыбку.
Она села на другом конце стола.
В тот вечер она медленно, но верно пробиралась поближе к Мадонне. Когда настал подходящий момент, она села рядом с ней, как и собиралась. И сразу же стала счастливой.
В целом, мне было больно наблюдать за тем, как Мадонна унижает и мучает Ингрид, а та смиренно принимает все как должное.
В январе 1992 года Мадонна и фотограф Стивен Майзел начали готовить книгу «Секс». Съемки проходили в Коконат-Гроув, Флорида. С этого времени Ингрид и Мадонна вместе жили в особняке с шестью спальнями и четырьмя ванными, ко­торый Мадонна сняла на время съемок, а потом и купила за 4,9 миллиона долларов.
Книга мне очень не понравилась. Она вышла в свет 16 ок­тября 1992 года. Еще до начала съемок я говорил Мадонне, что ей нужно пригласить Хельмута Ньютона и выпустить только пятьсот пронумерованных экземпляров в кожаном переплете.
— Сделай уникальное, коллекционное издание, — совето­вал я.
— Я так и хочу сделать, — ответила она.
И вот что она сделала.
В Соединенных Штатах всего за одну неделю было распро­дано рекордное количество экземпляров — пятьсот тысяч. В Европе за два дня раскупили более ста тысяч книг. В коммер­ческом отношении Мадонна поступила совершенно правильно.
Дом в Коконат-Гроув был построен в 30-е годы и являлся частью поместья Вискайя. Мадонна попросила меня заняться отделкой, поэтому я вылетел в Майами. Меня встретила Ин­грид, которая приехала посмотреть дом по поручению Мадонны. Вместе с ней был Юджин Родригес, брокер по недвижимо­сти.
Бывшие владельцы дома сменили оригинальный испанский интерьер 30-х годов на светлый итальянский дуб. Все в доме было встроенным, даже постели. Я был в ужасе и решил восста­новить особняк. В конце концов, у нас получилось шесть спален, новые ванные — ванную Мадонны я отделал черным и белым мрамором, — большая гостиная с резным потолком, длинная столовая с коралловыми сводчатыми арками, спортивный зал, кабинет и комната с диваном и разной электроникой. Получи­лось отличное место для отдыха.
На той же улице жил Сильвестр Сталлоне. Мы с Мадон­ной не раз потешались над яркой вывеской «Kara Рокко», сверкающей над воротами его особняка.

Хотя дом предназначался для уик-энда, Мадонна часто приезжала сюда и в другое время. Она чувствовала себя здесь спокойно. Журналисты не имели сюда доступа. Мы устраива­лись у бассейна, я готовил ужин — пасту и салаты, — а потом все вместе смотрели старые фильмы: «Заводной апельсин», «Космическую одиссею 2001», «Лауру», «Воспитание крошки».


В доме часто появлялась жрица Новой Эры Эльза Патон — высокая блондинка с ярким макияжем. Она приезжала с доче­рью, Марисоль, на «Роллс-Ройсе» последней модели. Весь дом она немедленно опрыскивала святой водой. На небольшом кате­ре Мадонны «Лола Лола» они вчетвером уходили в море, где Эльза устраивала ритуальное крещение.
Однажды Эльза провела свой эзотерический ритуал и надо мной. Мадонна проходила через подобное регулярно. Она объ­яснила мне, что основной смысл церемонии — очищение души. Я лег на постель, застеленную белым бельем, и Эльза стала вти­рать в мою кожу горячее масло с розмарином и другими травами. Потом она впала в транс и начала говорить со мной на странном языке. Это продолжалось ровно тридцать пять минут. Когда все закончилось, Эльза сказала, что я не должен смывать масло в течение ближайших суток. Мне казалось, что я пахну, как жа­реный цыпленок. Конечно же, я сразу принял душ.
Но Мадонна безгранично верила в Эльзу и ее ритуалы. Когда речь заходит о религии и ритуалах, Мадонна делает все для своей полной безопасности. В Коконат-Гроув у дверей стояли специальные емкости со святой водой. На Рождество я подарил ей итальянскую молитвенную скамью XIX века красного де­рева с инкрустацией из слоновой кости. По всему дому были развешаны четки. Имелся даже небольшой алтарь, посвящен­ный матери.
Эльза и Марисоль часто бывали у Мадонны, так что душа моей сестры была чиста и невинна. Оглядываясь назад, я пони­маю, что до каббалы было рукой подать.

Хотя Ингрид уже играла в жизни Мадонны очень большую роль — как служанка Клеопатры или заводная кукла, которая умеет говорить, но ей нужно менять батарейки, — у Мадонны сохранялись отношения и с мужчинами.


Какое-то время она была близка с Ванилла Айс, но порвала с ним, потому что он показался ей недостаточно умным, и я с ней согласился. Потом она начала встречаться с актером Джоном Эносом, снимавшимся в сериале «Мелроуз-Плейс». Это был настоящий мужчина. Подобно нашему брату Марти, Джон Энос был именно таким мужчиной, каким всегда мечтали стать Шон и Гай. Он сам менял масло в своей машине, сам водил восстановленный пикап 50-х годов. В подвале его дома распо­лагался настоящий тир. Джон был одним из совладельцев ноч­ного клуба «Roxbury» в Лос-Анджелесе. Сам он был высоким, жизнерадостным и довольно симпатичным.
Несмотря на свою мужественность Джон, как и Уоррен, вполне комфортно чувствовал себя с геями. Мы часто развлека­лись все вместе. Пытаясь подружиться с мужчиной, появившим­ся в жизни моей сестры, я вместе с Джоном пошел в тату-салон в Саут-Бич. Там мне сделали на плече татуировку — якорь и слово «мама». Хотя кровно мы и не братались, как когда-то с Шоном, нам удалось подружиться. Он мне нравился. Я ис­кренне им восхищался. Через год Мадонна, Джон и я отправи­лись на вечеринку в Голливуд-Хиллс. С нами были Гай Озири, работавший в компании Мадонны «Маверик», и Марк Марк, то есть Марк Уолберг. Я танцевал с парнем-геем, и Марки что-то пробормотал себе под нос. Гай вступился за меня и затеял ссору с Марки. Ситуация становилась напряженной. Джон дви­нулся к Марки. Марк взглянул на него и тут же рванул с места. Энос бросился за ним с криком:
— Вернись немедленно, слабак! Я выбью из тебя это дерьмо!
Но Марк предусмотрительно скрылся из виду.
Каким бы мужчиной ни был Джон, Мадонне этого было недостаточно. Моя сестра начала обхаживать своего двадцати­двухлетнего телохранителя Джима Олбрайта. Мне было доста­точно провести в его обществе один час, чтобы понять, что эти отношения будут чисто физическими.
Ингрид, Мадонна, Джим и я на катере «Лола» напра­вились в Ки-Бискейн. Залив был очень мелким. Мы пересека­ли его много раз, и я знал, что нужно следовать определенным маршрутом. Я сказал об этом Джиму, но тот не стал слушать.
На обратном пути я снова сказал Джиму о маршруте, но он настаивал на том, что нужно двигаться в другом направлении. За семьсот ярдов от причала было очень мелко. В этом месте глубина всего два фута. Я пытался предупредить Джима, но он не обратил на меня внимания.
Через две минуты мы сели на мель.
— Черт побери, Джим, — закричала Мадонна, — почему, черт побери, ты не послушал моего брата?
Я позвонил и вызвал буксир. Мы сидели и ждали помощи.
Через двадцать минут Мадонна встала и заявила, что не со­бирается больше ждать. Она полезла прямо через борт.
— Не делай этого, Мадонна, — сказал я и напомнил ей об акулах-няньках, которые часто встречаются в этой части зали­ва. — В них шесть-семь футов длины, и они не самые миролю­бивые создания. Не стоит лезть в воду.
Мадонна снова села на свое место.
Солнце припекало. Как когда-то в Марокко, Мадонна на­чала чертыхаться по поводу жары.
Наконец прибыл буксир и доставил нас к причалу.
— В следующий раз поведешь ты, — сказала мне Мадонна.
И это был последний раз, когда я видел Джима Олбрайта.
День благодарения и Пасху мы с Мадонной провели в доме в Коконат-Гроув. В течение года Мадонна часто устраивала здесь вечеринки. Ее вечеринки были довольно спокойными. Обычно под конец все собирались в гостиной и начинали играть в какую-нибудь дурацкую игру, которую она предлагала.
Как-то раз в гостиной собрались Дэвид Геффен, Рози О'Доннел, Ингрид, Мадонна, Джон Энос и я. Мадонна пред­ложила поиграть в нечто вроде «верю—не верю». Мы передава­ли по кругу зажженную спичку. У кого в руках она гасла, тот должен был отвечать на вопрос.
И какие же это были вопросы?

Если бы тебе нужно было бы поцеловать кого-нибудь из присутствующих, кого бы ты выбрал? Кто в комнате самый красивый? Если бы ты мог заняться сексом с кем-то из присутствующих, кого бы ты выбрал?

Ответы были одинаковыми: «Мадонна, Мадонна, Мадонна».
И только я ответил: «Джон Энос».
Мадонна всегда должна была оставаться в центре внимания. Все вопросы были только о ней, все ответы тоже. И все мири­лись с этим. Она была всему начало и всему конец, альфа и оме­га всего нашего существования. Мы непрерывно присягали ей на верность.
В Коконат-Гроув Мадонна завела трех собачек, маленьких чихуахуа, — Чикиту, Розиту и Эвиту. Собачек выбирала для нее Ингрид. Но Мадонна не любила ни кошек, ни собак. Она никогда не гуляла с собачками, они были для нее всего лишь живыми аксессуарами. Она позволяла им бегать по всему дому. Хотя они гадили, где угодно, Мадонна не обращала на них вни­мания.
В апреле 1992 года я узнал, что Мадонна все еще встречает­ся с Джимом Олбрайтом. Джон Энос об этом тоже знал, и та­кие известия его не радовали. Но он был настолько без ума от моей сестры, что не решился с ней расстаться.
— Он был слишком доступен, — говорила о нем Мадон­на. — И слишком традиционен. Хотя в доме от него было мно­го пользы.
Помню один случай, особенно мучительный для Джона. В Страстную пятницу Мадонна устроила себе выходной. Энос предполагал, что проведет этот день с ней, но она сказала, что хочет развлечься в Саут-Бич с Ингрид. Они собирались там пообедать вдвоем. Как раз в это время в Саут-Бич отдыхал Шон Пени вместе с Робин Райт.
Бедный Джон. Ему пришлось мириться не только с тем, что у Мадонны роман с Олбрайтом и весьма близкие отношения с Ингрид, но еще и с ее неугасшей любовью к бывшему мужу, Шону Пенну. Потом настала очередь Гая Озири. Со своим ме­неджером у нее был долгий флирт.
Разрыв с Джоном был неизбежен. После Мадонны он встречался со многими восхитительными женщинами — Тейлор Дейн, Хайди Флайсс и Трейси Лорде. Это лишний раз доказы­вает его мужественность.
А в жизни профессиональной нас ожидал неприятный сюрприз. Оливер Крамс, Кевин Сти и Гэбриел Трапин — тан­цовщики, принимавшие участие в турне «Blond Ambition», — предъявили Мадонне иск за вторжение в личную жизнь, мо­шенничество и обман, намеренное введение в заблуждение. Эти люди обвинили Мадонну в том, что она в своем фильме «В по­стели с Мадонной» выставила напоказ их личную жизнь.
Я не испытывал к ним симпатии. Все танцовщики с самого начала знали, что их будут снимать в фильме. Какое бы отвра­щение я ни испытывал к сцене на кладбище, все они точно зна­ли, в чем им предстоит принять участие. Тем не менее, Мадон­на предпочла договориться с ними мирно.

В течение этого года мы с Мадонной были очень близки. Мы оба любили бывать на выступлениях легендарных артистов и общаться с ними. На такие концерты мы часто ходили вместе. 24 февраля 1992 года в Линкольн-центре мы слушали Паваротти. В антракте мы прошли за кулисы, чтобы познакомиться со знаменитым тенором. Он лежал на диване. Его большое тело было накрыто теплыми, влажными полотенцами, что было по­лезно для голоса. Голова была закутана в другое полотенце. Очень кстати рядом оказался переводчик.

Концерт просто замечательный, — сказала Мадонна.

Это большая честь, — ответил Паваротти.

Grazie.

О, вы итальянка! Разве это не замечательно!

А разве не таким должен быть весь мир? — удивилась Мадонна.

26 августа 1992 года мы с Мадонной и Ингрид пошли на концерт Пегги Ли в клуб «Club 53» в отеле «Хилтон» в Нью-Йорке. Пегги была великолепна, хотя на сцене почти не двига­лась. Ей исполнилось уже 72 года, но актрисой она осталась за­мечательной. На ней был парик, прикрепленный большой брил­лиантовой брошью. Казалось, что брошь приколота прямо к ее черепу. Зрелище было странным, но стоило ей запеть «Fever», как мы обо всем забыли. Мадонна использовала эту песню в своем альбоме «Erotica». Когда концерт закончился, Мадонна подарила Пегги большой букет красных роз. А потом великую певицу увезли на инвалидном кресле.


В декабре 1992 года вышел фильм Мадонны «Опасная игра». Я говорил, что это ее лучший фильм, где она показала себя настоящей актрисой. На сей раз я не кривил душой. Впрочем, очень скоро на экранах появилась картина «Тело как улика», и мне снова было за нее стыдно.
Несмотря на катастрофу с этим фильмом, который критики разнесли в пух и прах, Мадонна получила колоссальную ком­пенсацию — финансовую и профессиональную. Она подписала семилетний контракт со студией «Тайм Уорнер» на 60 миллио­нов долларов. Была создана новая мультимедийная компания. Рецензии на фильм «Их собственная лига» были благоприят­ными, с чем я был вполне согласен.

Мадонна не была бы Мадонной, если бы не затеяла очередной скандал. На благотворительном показе Готье в пользу Фон­да борьбы со СПИДом она выступила в роли модели и вышла на подиум с обнаженной грудью. Впрочем, дело было благим. На показе для фонда удалось собрать 750 тысяч долларов. Я рад, что моя сестра так много делает для своих верных поклонников и помогает в борьбе с болезнью, от которой умерло так много наших друзей.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   ...   13


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница