Кристине Нёстлингер Конрад, или ребёнок из консервной банки



страница6/10
Дата10.11.2016
Размер1.05 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Глава шестая

Кити побежала дальше. Наверно, она потому так спешила, что до трех нужно было сделать много дел. А Конрад с родителями шел медленно.

— Я против, — заявил господин Эгон. — Она невоспитанный ребенок!

— Не говори глупости! — рассердилась госпожа Бартолотти. — Она совершенно нормальная девочка. Да еще и красивая!

— Тебе очень хочется туда идти? — спросил Конрада господин Эгон.

Конрад подумал. Потом сказал, что еще хорошо не знает, очень ли ему хочется. Но Кити ему нравилась. А кроме того, ему кажется, что пойти к Кити наверно было бы полезно, он бы мог там лучше научиться говорить по-детски.

Господин Эгон вздохнул. И потому, что он ничего не хотел запрещать Конраду, и потому что боялся за свои пальцы. Ведь у госпожи Бартолотти снова появилось сердитое, грозное выражение на лице. Она сказала:

— Конрад, это дело очень простое: если ты сегодня пойдешь к Кити, ты мой сын, а если вечером тихонько ляжешь в кровать, то его!

— Понятно, мама, — сказал Конрад. Однако господин Эгон не сдавался.

Когда они подошли к дому, он неожиданно вспомнил, что собирался после обеда повести Конрада на чертово колесо.

— Эгон, иди в свою аптеку! — крикнула госпожа Бартолотти, дрожа от злости.

Но господин Эгон не торопился в аптеку. Сейчас был обеденный перерыв. Аптеку он открывал в два часа. У него был еще целый свободный час, и он хотел провести его в квартире госпожи Бартолотти. Однако она решительно запротестовала.

— Нам некогда! — сказала она. — У нас нет еще подарка на день рождения. И нет обеда для тебя. И вообще мы хотим побыть одни, понимаешь!

— Тогда до свидания, — сказал господин Эгон и печально поплелся в свою аптеку.

Конрад стоял и смотрел ему вслед. Он тоже погрустнел и тихо сказал:

— Мне жалко отца.

— Нечего его жалеть. Такого старого зануду!

Господин Бартолотти потянула его домой.

— Он мой отец, и я его люблю!

Конрад еще больше погрустнел. Поэтому госпожа Бартолотти торопливо заверила его, что и она любит Эгона. Всем сердцем любит! И Конрад снова повеселел.

Когда они пообедали, господин Бартолотти начала искать подарок для Кити. Доставая из шкафа в гостиной игрушечный сервиз, когда-то давно заказанный, она заметила, что Конрад хочет поговорить о господине Эгоне. Он начал с намеков: мол, родители должны мириться друг с другом, так лучше для детей, и если родители ссорятся, то в большинстве случаев виноваты оба. А еще сказал, что все люди разные и надо быть благожелательным к своим близким.

Госпожа Бартолотти мыла запыленный сервиз и тихо бубнила:

— Конечно. — Или: Да, да. — А сама думала: «Теперь мне нельзя и слова сказать про Эгона! Ведь я снова разозлюсь, начну ругать его, и Конрад снова загрустит».

Она решила при Конраде не говорить больше про аптекаря ничего плохого. И наступать ему на ноги только тогда, когда будет полностью уверена, что Конрад не увидит.

Без пяти минут три Конрад стоял уже у двери в прихожей, готовясь идти на день рождения. Он трижды умылся, дважды причесался и обулся в только что начищенные ботинки. В руках он держал коробку из-под обуви, завернутую в тонкую розовую бумагу. Сверху на коробке был приколот зеленый бант из двадцати петель. А розовую бумагу госпожа Бартолотти всю изрисовала маленькими красными сердечками. В коробке был упакованный игрушечный сервиз.

— Ну, Конрад, — сказала госпожа Бартолотти, — тебе можно уже идти.

— Еще нет трех, — заколебался мальчик.

— Несколько минут не имеют никакого значения, — сказала госпожа Бартолотти.

Но Конрад продолжал колебаться. На лестнице послышались голоса и смех. Голоса были детские.

— Слышишь, другие гости уже идут, — сказала госпожа Бартолотти.

Конрад кивнул, но не сдвинулся с места.

— И Флориана пригласили, — сказал он.

— А Флориан хороший мальчик? — спросила госпожа Бартолотти.

— Это тот, что кричал мне вслед: «Бартолотти в болоте», такой большой и толстый.

— Он просто пошутить хотел, — сказала госпожа Бартолотти и улыбнулась, чтобы её слова были убедительнее. Она не хотела, чтобы Конрад огорчался.

— Вы правда верите, что Флориан хотел пошутить? — спросил Конрад.

Он так внимательно смотрел в её лицо, что госпожа Бартолотти перестала улыбаться и сокрушенно покачала головой.

— Так зачем вы говорите, если совсем не верите в это?

— Чтобы ты не огорчался.

— Неужели вы думаете, что я не буду огорчаться, если вы будете говорить неправду? — сказал Конрад.

Потом он спросил, почему есть дети, которые безо всякой причины дразнят других детей.

— Мне этого не объясняли на фабрике, так объясните вы, — попросил он.

Однако госпожа Бартолотти не могла ему ничего объяснить, по крайней мере, не смогла найти объяснения так быстро. Она пообещала Конраду хорошо поразмышлять и ответить на его вопрос, когда он вернется из гостей.

— Честное слово, что я подумаю над этим, — сказала госпожа Бартолотти.

— А вы не обманываете меня? — спросил Конрад.

— Честное слово, — еще раз сказала госпожа Бартолотти.

— Ну, так я теперь пойду, — сказал Конрад.

Госпожа Бартолотти придержала дверь. Она стояла и смотрела ему вслед. Когда он был уже на лестнице, она крикнула ему вслед:

— Если этот Флориан, этот негодник, снова будет дразнить тебя, врежь ему пару горячих!

Конрад остановился.

— Врезать пару горячих? — спросил он. — А что это значит?

Госпожа Бартолотти только из дверей и воскликнула:

— Дай ему оплеуху, вот что это означает! Тресни его, сынок, по башке, съезди ему в ухо, врежь по морде так, чтобы у него звездочки перед глазами появились!

Конрад покачал головой.

— Этому меня тоже не научили! — сказал он и пошел вниз.

Госпожа Бартолотти уже не видела его, но слышала, как он позвонил в дверь Рузиков. Сразу же прозвучал голос Кити Рузики:

— Привет, Конрад, хорошо, что ты пришел! Заходи! Ой, какой красивая коробка, это будет, наверно, самый лучший подарок на мой день рождения.

Потом двери закрылись. Госпожа Бартолотти тоже закрыла дверь, зашла в ванную и густо изрисовала лицо: синим под глазами, красным рот и розовым щеки. Затем отправилась в рабочую комнату, села за станок и продолжила ткать ковер. Она ткала красный цветок с розовыми крапинками на синем фоне. Цветок выходил не таким красивым, как обычно, потому что госпожа Бартолотти думала не о нем, а о детях, которые дразнят других детей. Почему они дразнят их? Сначала госпожа Бартолотти нашла очень простое объяснение. «Просто это плохие дети, — подумала она. — Маленькие поганцы! Такие они уж злые уродились!» Но потом госпожа Бартолотти вспомнила, как ей когда-то говорила мать: «Деточка моя, бери пример со своей двоюродной сестры Луизы, она более вежливая чем ты». Маленькая Берта очень не любила слушать наставления и каждый раз, когда встречала свою двоюродную сестру Луизу, показывала ей язык и бекала. А еще госпожа Бартолотти вспомнила, как она в свое время кричала вслед маленькому Гансу, сыну соседки: «Слюнтяй! Слюнтяй!». И подумала: «Почему я это делала? Я же не была плохим ребенком, не была пакостницей. Наверно, я тогда очень гордилась тем, что у меня не текут слюни!» И госпожа Бартолотти вздохнула, потому что дело с этим обзыванием не такое простое и что очень трудно будет правильно объяснить все Конраду.


Тем временем Конрад сидел в комнате Кити Рузики за праздничным столом, на котором были выставлены какао, фруктовый торт, колбаски и яблочный сок. Под потолком висел большой цветной фонарь. Кроме Конрада и Кити, за столом сидело еще четверо детей: Флориан, Антон, Гити и Михи. Флориан и Гити ходили в третьей класс. В третий «А». Антон и Михи ходили во второй класс вместе с Кити. Флориан был на целую голову выше Конрада. Они сидели рядом. До сих пор Флориан еще ни одного раза не сказал Конраду «Бартолотти в болоте». Вообще он до сих пор не обзывал его. Конрад был очень рад этому. Гити и Михи относились к нему дружески. Они были любопытны, как обычные девочки, и все допытывались, почему он только теперь приехал к матери и почему аптекарь — его отец, если он не женат на госпоже Бартолотти. Конрад не знал, что им ответить, и очень обрадовался, когда Кити положила конец их расспросам, воскликнув:

— Оставьте его в покое!

Антон относился к Конраду недружелюбно. Он кривлялся и под столом бил его по ногам. Антону Конрад не нравился потому, что ему очень нравилась Кити. Антон любил Кити и ревновал её к Конраду. Но Конрад, конечно, не знал об этом. Он вообще не знал, что означает ревновать.

Потом Антон, доставая кусок торта с большого блюда посреди стола, толкнул локтем чашку с какао Конрада. Чашка опрокинулась, какао вылилось на розовую скатерть, потекло с края стола и закапало на белый ковер, которым был застелен пол.

— Мама, мама, беги быстрее, какао! — испуганно закричала Кити, ведь её мать больше всего любила этот белый ковер. Это была её гордость.

Госпожа Рузика прибежала с мокрой тряпкой и, охая, бросилась вытирать и вымачивать пятно на ковре.

— Неужели нельзя быть аккуратными? Вы же не маленькие дети!

Пятно от какао никак не исчезало.

— Это не я! Это не я! — закричал Антон. — Это он, это он! — Антон показал пальцем на Конрада.

— Это нечестно! — крикнула Кити. — Антон врет!

— Еще поругайтесь мне тут! — прикрикнула на детей госпожа Рузика.

Она яростно терла тряпкой, и лицо у неё смягчилось, потому что пятно стало светлее. Наконец госпожа Рузика сказала:

— Идите в гостиную, пусть пятно высохнет. Кроме того, там вам будет просторнее. Можете играть — прыгать в мешках и соревноваться, кто донесет до дверей яйцо в ложке. Но берите вареные яйца. Вон лежат на кухне на столе.

Дети перешли в гостиную, отодвинули в угол стол и стулья. Теперь им было где прыгать в мешках, соревноваться, кто донесет до дверей яйцо в ложке и стакан воды. Хотя Конрад еще никогда не играл в эти игры, он оказался очень ловким. Он первым допрыгал в мешке до дверей спальни, единственный донес яйцо в ложке до кухонных дверей и единственный не расплескал ни капли воды из полного стакана, пока донес его до дверей ванны. Флориан уронил яйцо, не сделав и двух шагов, расплескал полстакана воды, пока добежал до дверей ванны, и последним допрыгал в мешке до дверей спальни. Это его очень рассердило, и он закричал:

— Бартолотти в болоте, Бартолотти в болоте!

Антон подхватил:

— Бартолотти в болоте! Бартолотти в болоте!

— Если вы сейчас не замолчите, я вас выгоню прочь! — крикнула им Кити.

Антон и Флориан замолчали, но поглядывали на Конрада злобно.

Кити на день рождения подарили викторину, и она захотела сегодня же поиграть в неё. Она вытащила карточки с вопросами и ключ к игре. Антон и Флориан посмотрели вопросы.

— Глупые вопросы, — сказал Флориан.

— Глупая игра, — сказал Антон.

— Мы не будем играть в эту игру, — сказали оба в один голос.

Но сказали так только потому, что не знали ответов на вопросы. А когда потом Конрад посмотрел карточки и сказал, что вопросы совсем не глупые, они начали толкать друг друга локтями, стучать себя по лбу и смеяться над ним. Конрад решил им объяснить вопросы.

— Столица Польши, о которой здесь спрашивают, называется Варшава, — сказал он, — наклонная башня стоит в Пизе, а корень из ста сорока четырех будет двенадцать.

— Ты хвастун, бе-е-е, бе-е-е, бе-е-е! — закричал Антон.

— Этот хвастун жульничает, по правде он ничего не знает! — подхватил Флориан и ударил Конрада в живот.

— Дай ему сдачи, — шепнула Конраду Гити.

Конрад покачал головою.

— Да он никому не дает сдачи, он боится, бе-е-е! — крикнул Флориан. — Боягуз, боягуз!

— Да дай же ему сдачи! — снова шепнула Гити, но Конрад и в этот раз не ударил Флориана. Тогда она повернулась к Михи и сказала ей:

— Слушай, он действительно боягуз, его обижают, а он пальцем не пошевелит.

Михи была самой близкой подругой Гити и всегда соглашалась с ней. Теперь она тоже сказала:

— Да, он, правда, боягуз, все стерпит!

— Уйдем от него, слишком он слабохарактерный! — сказали Михи и Гити в один голос и сели с Флорианом и Антоном к столу делать бумажные самолётики.

— Может, поиграем с моей куклой? — предложила Кити Конраду.

— С радостью, но покажите мне, как с ней играть? — ответил Конрад. — Я умею только строить железную дорогу из кубиков и разглядывать картинки в книжке.

Кити достала новую куклу, игрушечную коляску и распаковала игрушечный сервиз, который ей подарил Конрад. Потом убрала уголок в гостиной, прикатила туда коляску с куклой, выставила на маленький столик сервиз и начала делать вид, словно наливает кофе в чашки из кофейника.

— Ты отец, я мать, а в коляске наш ребенок, — пояснила она Конраду. — Понимаешь?

Конрад сразу понял игру.

— Я аптекарь Эгон, а ты госпожа Бартолотти.

Кити кивнула. Скоро Конрад увлекся игрой. А Кити призналась ему, что ей ни с кем еще не было так приятно играть «дочки-матери», как с ним. Правда, им каждые две-три минуты мешал Антон. Он продолжал сидеть за столом с Флорианом и девочками, грыз орехи и швырял в Конрада или в Кити скорлупками. И каждый раз выкрикивал:

— Берегись!

Конрад в растерянности глянул на Кити и спросил:

— Ты тоже хочешь, чтобы я съездил ему в ухо!

— Только если тебе самому очень хочется съездить ему, — ответила Кити.

Конрада успокоил её ответ.

— Мы сделаем просто, — предложила Кити. — Играем дальше. А игра у нас будет такая: теперь жаркое лето, мы в селе, а там много мух. Как прилетит скорлупа, то это будет муха.

Конрад согласился, и каждый раз, когда в них летела скорлупка, они с Кити выкрикивали:

— О, снова муха! Сколько в этом году мух! — И хохотали.

Антона это так сердило, что он собрался идти домой. На прощание он снова крикнул:

— Берегись!

Теперь он уже угрожал не только Конраду, но и Кити. Он решил больше не любить её.

В шесть в гостиную зашла госпожа Рузика, включила телевизор и сказала, что день рождения закончился. Кити проводила своих гостей до дверей. На прощание Михи и Гити спросили её:

— Скажи, Кити, что тебе нравится в этом боягузе?

А Флориан сказал:

— Праздник был скучный. И все из-за этого придурковатого недомерка. И снова ударил Конрада в живот. Теперь он был уже полностью уверен, что тот не даст ему сдачи. Но он не принял в расчет Кити.

— Ну, это мне уже надоело! — закричала она и заехала Флориану в живот кулаком, другим кулаком в челюсть, а ногой в голень.

Флориан заревел и выскочил из квартиры. По дороге он крикнул:

— Я никогда больше не приду к тебе! Месть! Месть!

Гити сказала:

— Тю, она теперь дерется за этого боягуза!

Михи тоже не смолчала:

— Наверно, это её новая симпатия!

И пошли по домам.

Кити проводила Конрада на третий этаж, до двери госпожи Бартолотти.

— Эта девочка сказала, что я, наверно, твоя симпатия, — тихо сказал Конрад.

— Так оно и есть, — тоже тихо, как и он, ответила Кити.

— Правда?

— Правда, — Кити кивнула.

Конрад нерешительно спросил:

— Слушай, Кити, может, ты говоришь это только для того, чтобы я не огорчался?

— Что ты! — засмеялась Кити. — Ты мне, правда, нравишься, очень нравишься. Больше всех.

— Вот хорошо, — тихо сказал Конрад.

— Завтра мы вместе пойдем в школу! — воскликнула Кити. — И домой пойдем вместе. А после обеда пойдем в парк. И пусть только кто-нибудь тебя заденет, я ему покажу! Да они и побоятся, ведь я ого какая сильная.

— Благодарю, — сказал Конрад и позвонил в дверь.

Кити побежала на второй этаж. На лестнице она еще раз помахала ему рукой.



1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница