Кристине Нёстлингер Конрад, или ребёнок из консервной банки



страница10/10
Дата10.11.2016
Размер1.05 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

Глава десятая

На следующий день после школы Кити Рузика снова сказала матери, что пойдет к Анни Маер учить таблицу умножения. Это растрогала госпожу Рузику.

— Ты, вижу, любишь помогать другим, дочка, — похвалила она Кити.

Кити кивнула. Её не мучили сомнения: разве не все равно кому она помогает, Анни Маер или Конраду Бартолотти?

На сегодня Кити придумала особую программу. Когда она поднялась на второй этаж к Конраду, тот спросил её:

— Как там моя мать?

— Я сегодня глухая! — ответила Кити. — Напиши мне, пожалуйста, свой вопрос.

Она дала Конраду измятую, засаленную бумажку и тупой изгрызенный карандаш. Конрада ужаснулся эти измятая бумажка и изгрызенный карандаш, но он очень хотел узнать, как там чувствует себя госпожа Бартолотти, поэтому переборол себя и написал на грязной бумажке: «Как там моя мать?»

Он дал Кити записку. Кити глянула на написанное и крикнула:

— Я не могу читать такие ровные, одна к одной буквы! Они такие ровные, даже противно! Напиши это немного кривыми буквами. Одна пусть клонится вправо, другая влево, и строчка пусть будет не такая ровная.

А поскольку Конрад непременно хотел узнать, как чувствует себя госпожа Бартолотти, то заставлял себя писать некрасивыми, кривыми буквами. Он исписал девять засаленных, грязных бумажек, пока наконец Кити признала, что его письмо достаточно плохое.

— Спасибо, госпожа Бартолотти чувствует себя хорошо, — сказала она, прочитав девятую записку.

Теперь Кити снова захотела его послушать. Она велела Конраду петь песню. Конрад запел:

— «Май ясный, веселый…»

Кити достала из кармана ржавый звонок, такой, как коровам цепляют на шею, и зазвонила. У Конрада даже уши заболели, и он перестал петь. Кити перестала звонить. Конрад снова запел:

— «Мои утята…»

И Кити снова зазвенела. Так же она встретила и песню «Тихо, тихо месяц всходит».

— Кити, под такой звон разве споешь!

— Пой песню про солдат, — велела Кити.

Конрад отказался:

— Это непристойная песня.

— Всё равно пой! — приказала Кити.

— «Солдаты за погребом…» — начал Конрад.

Кити не зазвенела, а принялась тихо подпевать ему. Конрад обрадовался, что ужасный звон прекратился и Кити так хорошо подпевает ему, и продолжил: — «…стреляют горохом».

Никогда еще Конраду так хорошо не пелось. После песни о солдатах он хотел запеть «Лети, майский жук», но Кити затрясла звонком. Песню «Куда твой путь лежит, Аннамария» она также встретила этим неприятным звоном. И только когда он запел: «А на дне, а на дне ловит баба окуней…» — Кити снова перестала бренчать и принялась звонким, чистым голосом подпевать ему. А когда он запел: «Спи, моё дитятко, носорог — твой папа, верблюдица — мать, но выбирать мы не можем мать, спи, мой маленький» — Кити подхватила так весело и с воодушевлением, что он даже заметил, какая это действительно хорошая песня. Они спели её вдвоём раз десять. Потом они развлекались тем, что рвали газеты, мазали кремом пол под столом и подмешивали шпинат в малиновый пудинг. А в заключение своего обучения Конраду пришлось обрезать все кисти с черной шелковой скатерти. Сначала его будто кто-то за руки держал, над каждой кистью он стонал и вздыхал. Но когда он обрезал одну сторону, то уж только тихо постанывал, после второй вообще перестал стонать, а с третьей управился очень легко, а четвертую обрезал уже играючи. Когда на пол упала последняя кисть, Конрад захохотал. За это Кити поцеловала его трижды в каждую щеку. А черные кисти велела повыкидывать в окно.

— Черный снег идет! — захохотал Конрад.

В семь вечера Кити смогла сообщить госпоже Бартолотти, что Конрад делает грандиозные успехи.

— Он фантастически изменился! — похвалила его Кити.

— Может, всё кончится хорошо, — сказала госпожа Бартолотти.

С тех пор как у неё побывали трое мужчин в голубом, она пала духом. Да и Кити не была так уверена и весела, как изображала. Она была внимательна и когда вечером возвращалась из аптеки, то увидела у подъезда человека в голубом. Он читал газету. Но кто вечером, в сумерках стоит у подъезда и читает газету? Кити показалось это очень подозрительным. А потом, за ужином, госпожа Рузика рассказала:

— Представьте себе, сегодня ко мне приходила инспекторша школьного управления. Спрашивала о Конраде.

Кити от испуга уронила с вилки картошку, и господин Рузик прикрикнул на неё:

— Ешь как следует, дочка!

А госпожа Рузика продолжила.

— Инспекторша хотела узнать адрес отца Конрада.

— Но неизвестно же где он живет! — воскликнула Кити.

И тогда госпожа Рузика заявила, что дала инспекторше адрес господина Эгона.

— Родной отец ему аптекарь или не родной, — сказала она, — а со мной он всегда говорил о Конраде как о сыне!

Теперь Кити выпустила из рук уже вилку. И господин Рузика снова прикрикнул на неё:

— Говорю же тебе, ешь как следует!

Кити подняла вилку с пола и спросила:

— А как эта инспекторша была одета?

И совсем не удивилась, когда мать ответила:

— Ну, я внимательно не приглядывалась, во что-то голубое с серебряными пуговицами.

Сначала Кити хотела сыграть на губной гармошке и все рассказать госпоже Бартолотти. А потом подумала: «Она и так огорчается и все равно ничего не сделает. Действовать можем только мы с Конрадом».

Она решила завтра не идти в школу, а самого утра бежать к Конраду, спасать то, что еще можно спасти. (Кити не любила прогуливать уроки. Не такой был характер. Но она сказала себе: «Чрезвычайные обстоятельства требуют чрезвычайных мер!»)

Ровно в восемь господин Эгон поднял жалюзи. Перед дверью стояла Кити.

— Что это такое, Кити? — тихо сказал господин Эгон. — Нельзя приходить сюда так, чтобы все видели.

— Уже нет смысла прятаться, — ответила девочка. — Посмотрите на телефонную будку. Кто там стоит?

— Человек в голубом комбинезоне, — ответил господин Эгон.

— А кто стоит на трамвайной остановке?

— Женщина в голубой одежде.

— А перед цветочным магазином?

— Человек в голубом костюме.

— А не многовато ли голубого для такого хмурого утра, как вам кажется? — спросила Кити.

Господин Эгон озабоченно кивнул. Кити потянула его внутрь.

— Так что, всё пропало? — опечалился господин Эгон.

— Ничего не пропало, — ответила Кити. — Я сейчас иду к Конраду, и мы начинаем работать по ускоренной программе. Будет небольшой тарарам.

— А мне что делать? — спросил господин Эгон. — Может позвать Берти? Она, по-моему, смелее меня.

Кити похвалила аптекаря за эту мысль. Господин Эгон взял листок бумаги и написал на нем: «Берточка, нависла страшная опасность! Немедленно приходи!».

Он сложил листок вчетверо. Перед аптекой дворничиха подметала тротуар.

— Госпожа Шнурпфайль! — позвал господин Эгон из дверей аптеки. — Вы не были бы так любезны отнести это письмо госпоже Бартолотти?

Госпожа Шнурпфайль согласилась и взяла письмо.

— Только не отдавайте его человеку в голубом, если он подойдет к вам, — попросил господин Эгон.

— Можете на меня положиться, — сказала дворничиха и вперевалку двинулась к дому, где жила госпожа Бартолотти.

Господин Эгон и Кити смотрели ей вслед. Дворничиха проходила мимо трамвайной остановки и женщины в голубом.

— Она отберет у неё письмо! — испугался господин Эгон.

Женщина в голубом и правда схватила дворничиху за руку. Но госпожа Шнурпфайль треснула её метлой по голове, да еще и заорала:

— Караул, спасите!

Женщина в голубом бросилась наутёк.

— Записка осталась у дворничихи, — удовлетворенно сказала Кити и направилась через три комнаты к винтовой лестнице.

Конрад в этот момент стоял под душем в ванной комнате. Он обрадовался, что Кити пришла так рано.

С тех пор как он под руководством Кити начал переучиваться, ему расхотелось сидеть над томами энциклопедии.

— Конрад, они узнали, где ты, — сказала Кити. — У тебя есть еще последний шанс!

— Ну, так за работу! — крикнул Конрад. Он горел желанием переучиваться.

В половине девятого Берти Бартолотти пришла в аптеку. Сегодня у неё было еще больше косметики на лице, к тому же она оделась в штаны сиреневого цвета и в желтую кофту. Пока господин Эгон отпускал за прилавком лекарства, она делала вид, что вытирает пыль. Она обмахивала изнутри окно и следила за людьми в голубом. Того, что стоял у телефонной будки, она узнала. Это был человек с тонким голосом. А у цветочного магазина караулил человек со средним голосом. А на углу читал газету человек с толстым голосом. Всего госпожа Бартолотти насчитала вблизи аптеки семь особ в голубом.

В девять часов женщина в голубом, которая стояла на трамвайной остановке, перешла улицу и зашла в аптеку.

— Что вы хотели? — спросил господин Эгон дрожащим голосом.

Женщина подала ему рецепт на лекарства, которых у господина Эгона не было в запасе, потому что их очень редко спрашивали.

— Но я могу их заказать, — сказал он.

— Так закажите, пожалуйста, — сказала женщина в голубом и изумленно подняла глаза к потолку, потому что все люстры в аптеке ходили ходуном.

Господин Эгон позвонил в аптечный пункт срочного обслуживания. Там пообещали прислать лекарства через два часа.

— Когда вы придете через два часа, лекарства будут уже готовы, — сказал господин Эгон.

Но женщина в голубом не захотела уходить из аптеки. Она заявила, что лучше подождет здесь, и села на лавочку, удивленно поглядывая то на люстру, то на пузырьки, которые тоже начали раскачиваться и звенеть.

В четверть десятого в аптеку зашел человек в голубом, тоже подал рецепт на редкие лекарства и тоже захотел подождать. Он сел на лавку рядом с женщиной в голубом и удивленно уставился на мокрое пятно на потолке, которое все росло и темнело. (Над аптекой была спальня господина Эгона, и Конрад учился там поливать водой ковер).

В десять часов пришла дворничиха, страшно взволнованная.

— Господин Эгон, вы только представьте себе: в подъезде стоят два человека в голубом, во дворе возле контейнера с мусором тоже двое, тоже в голубом, и я никак не могу прогнать их оттуда! — сказала она.

— Нас окружили! — прошептала госпожа Бартолотти.

Люстры под потолком так раскачивались и дрожали, а пузырьки на полках так звенели, что дворничиха спросила:

— У нас снова землетрясение?

— Нет, нет, — ответил господин Эгон. — Там у меня наверху работает столяр.

Дворничиха успокоилась и пошла дальше ругаться с людьми в голубом.

В половине одиннадцатого в аптеку зашел человек в голубом плаще, в очках в серебряной оправе и серебристым портфелем в руке. За ним появился человек в голубом комбинезоне, а потом какая-то супружеская чета в сером. У жены был маленький острый носик, а у мужа большая лысина.

Жена с мужем сели на лавку. Человек в очках сказал им:

— Скоро вы сможете обнять своего сына.

— Да и пора уже, — ответил лысый.

— Вы это обещаете не первую неделю, — сказала его жена.

Кроме четырех людей в голубом и семьи, в аптеке было еще два обыкновенных покупателя. И тогда человек в комбинезоне открыл дверь и громко сказал:

— Появилась угроза эпидемии, покиньте аптеку!

У покупателей от испуга вытянулись лица.

— Выходите уже! — крикнул человек в очках и показал покупателям на дверь.

— Это всё вранье, никакой эпидемии нет! — воскликнул господин Эгон.

— Никуда не уходите! — обратилась и госпожа Бартолотти к покупателям.

Но человек в комбинезоне вытолкал их на улицу. Потом закрыл дверь и перевернул табличку на стекле. Теперь с улиц на ней была надпись «ЗАКРЫТО».

— Получу я, наконец, своего вежливого, воспитанного мальчика или нет? — спросила остроносая женщина.

— Сейчас, любезная госпожа! — заверил её человек в очках и крикнул господину Эгону: — А ну отдавайте мальчика! Он принадлежит мне, вы не имеете никакого права на него! — Затем обернулся к госпоже Бартолотти и выкрикнул: — А вы тем более, чучело! — И он вместе с человеком в комбинезоне направился к задней двери.

— Только через мой труп! — воскликнул господин Эгон, но его дрожащий голос прозвучал тихо и жалостливо.

— Не пускай его! — крикнула госпожа Бартолотти. — Врежь ему по носу!

— А мне не надо туда идти, я и так его заберу, — улыбнулся человек в очках. — Мои фабричные дети слушаются меня с одного слова. — Он сложил ладони в трубочку и позвал: — Конрад!

Человек в очках еще трижды кричал: «Конрад!», а потом: «Конрад, немедленно иди сюда!» Но Конрад не появился. Люстры продолжали раскачиваться, пузырьки на полках продолжали звенеть, а мокрое пятно расплылось уже на пол потолка.

— Почему же он не идет? — спросил лысый. — Мы заказывали послушного!

— А он, чтобы вы знали, и слышит, и не слышит, — отозвалась госпожа Бартолотти. — Дети всегда так, бывает, охрипнешь, обращаясь к ним, а они не слышат.

Остроносая вскочила с лавки и заверещала:

— Но ребенок, которого мы заказывали, слышит всё с первого слова!

— Конечно, конечно, — успокоил её человек в очках. — Может, кто-то не даёт ему спуститься. Наверно, эта девочка его держит. — Он ткнул пальцем в человека в комбинезоне. Вы охраняете выход. А мы сейчас до них доберемся!

И хотя господин Эгон мужественно преградил им дорогу, а госпожа Бартолотти так же мужественно вцепилась в волосы женщины в голубом, человек в очках, остальные люди в голубом и семья в сером пробились и пробежали все три задние комнаты. Когда они остановились у винтовой лестницы, то услышали голос Конрада:

— Иду уже, болваны!

И мальчик на животе ногами вперед съехал вниз по перилам. А так как остроносая стояла именно там, где начинались перила, то он, к сожалению, попал ей ногами в живот. Встав на пол, Конрад сказал:

— Пардон, бабка, к сожалению, я толкнул тебя нарочно! — Потом оглянулся вокруг и спросил: — А какой это остолоп звал меня, аж надрывался?

Остроносая, держась за живот, заверещала:

— Господин директор, и вы меня хотите убедить, что этого мальчика я заказывала?

Директор поправил очки и уставился на Конрада.

— Дядька, а какую я хорошую песню знаю! — закричал тот и запел: «Спи, моё дитятко, носорог — твой папа, верблюдица — мать…»

— Свет такого не видел! — закричал лысый. — И это называется воспитанный ребенок? Вы фирма жуликов, обманщиков!

— Не вопи, дед, а то отчекрыжу тебе усы и не будет у тебя на голове ни волосинки, — сказал Конрад.

Вверху на лестнице появилась Кити, перегнулась через перила и крикнула:

— Конрад, ты голодный?

— Как волк!

— А что тебе дать?

— Малинового пудинга со шпинатом! — ответил Конрад.

— Сейчас! — крикнула Кити, и люди в голубом со своим директором, и семья в сером поразбежались кто куда, ведь она начала кидать сверху малиновый пудинг и шпинат. — Мы всегда так делаем, я стою наверху, а он внизу, я швыряю пригоршни шпината, а он раскрывает рот!

— Только, к сожалению, она иногда не попадает! — добавил Конрад.

Директор снял очки, потому что ничего не видел в них. Левое стекло было заляпано пудингом, а левое шпинатом. Подслеповато хлопая глазами, он взглянул на Конрада и сказал:

— Не может быть, чтобы этот мальчик вышел с моего предприятия.

Люди в голубом вытирали свою одежду, потому что были заляпаны с ног до головы. Семья в сером спряталась за кучей пустых картонных коробок.

— Ужасный ребенок! — сказал лысый.

— Мы лучше купим себе собаку! — сказала его жена.

Они вышли из-за коробок и, не попрощавшись ни с директором, ни с его помощниками, пошли через три задние комнаты к выходу из аптеки.

— Шеф, что случилось? — крикнул тот, что охранял дверь. — Почему эти люди возвращаются без ребенка? Почему они называют нас жуликами? Шеф! Шеф, что случилось? — По его тону было слышно, что он совершенно растерян.

Директор протер очки, его помощники отряхнули с себя пудинг и шпинат.

— Идём, — сказал директор, надев очки.

— А как же я? — спросил Конрад.

— Я не хочу тебя больше видеть, сатанинское отродье! — выругался директор.

— Приятно слышать это, — сказала госпожа Бартолотти и открыла заднюю дверь. — Для меня это было настоящим праздником!

Непрошеные гости в голубом молча вышли в заднюю дверь.

— И заберите свой караул со двора, пусть не раздражают нашу дворничиху! — крикнул им вслед господин Эгон.

Кити закрыла за ними дверь.

Конрад сидел на ящике сухого молока для грудничков. Он был бледный и уставший.

— Ох, как же мне было тяжело! — сказал он.

— Бедный мой мальчик, — сказала госпожа Бартолотти и погладила его по правой щеке.

— Бедный мой мальчик, — сказал господин Эгон и погладил по левой щеке.

— Ты был молодцом! — воскликнула Кити, сбежала вниз по лестнице и поцеловала его в губы.

— Я с этих пор всегда должен быть таким? — спросил Конрад.

— Боже сохрани! — воскликнул господин Эгон.

— Так я теперь всегда должен быть таким, как был раньше? — спросил Конрад.

— Боже сохрани! — воскликнула госпожа Бартолотти.



Кити положила руки ему на плечи и сказала:

— Ох, Конрад, посмотрим, каким ты будешь.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница