Контексты и взаимосвязи идеи нетерриториальной автономии



страница1/9
Дата31.10.2016
Размер1.07 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9

Глава 23. Контексты и взаимосвязи идеи нетерриториальной автономии


В этой главе я расширю рамки рассмотрения, а именно попробую сравнить российскую и зарубежную дискуссии и оценить, с какими иными концептами и тематическими областями соприкасаются идеи нетерриториальной автономии. Во введении я писал о сугубой условности понятия «зарубежная дискуссия»; здесь речь идет об англоязычной литературе в силу того, что она отражает основные идеи и суждения в данной области. Разумеется, здесь можно предложить достаточно общий и беглый обзор: и сравнение российских публичных дискурсов с зарубежными, и каждая из смежных с автономией тем заслуживает монографии, и не одной. Моя задача достаточно скромна: я не собираюсь давать подробный обзор современных дискуссий, например, по проблемам меньшинств или мультикультурализма, а хочу просто показать, где и каким образом сближаются или совпадают нарративы, опирающиеся на разные концепты и посвященные разным аспектам организации этничности в обществе.

Автономия

Тема автономии вообще и нетерриториальной автономии в частности в англоязычной литературе, разумеется, присутствует, а интерес к ней локализуется приблизительно так же, как и в России: в рамках юриспруденции и политических наук, а точнее, тех сегментов, которые занимаются этничностью и национализмом. Между российской и зарубежной ситуациями наряду с различиями есть много общего.

Сначала – о различиях, поскольку их меньше, чем сходных черт. Определенно преобладают публикации о территориальной автономии; тему нетерриториальной автономии в англоязычной литературе вполне можно считать маргинальной. Количество текстов, где эти вопросы как-либо затрагиваются, существенно меньше, чем в России1, но надо еще учитывать несоизмеримо большее – в разы – общее число публикаций, посвященных этничности и национализму. Специализированных монографий на тему нетерриториальной автономии нет, и симптоматично, что только в редких случаях она упоминается в справочной литературе. Чрезвычайно показательны два примера. В классической монографии Херста Ханнума с говорящим названием «Автономия, суверенитет и самоопределение»2 вообще нет никаких ссылок ни на нетерриториальную автономию меньшинств, ни на проекты австромарксистов. Подробнейшая двухтомная «Энциклопедия национализма» не упоминает о нетерриториальной автономии даже в тематической главке «Автономия»3.

Обычно авторы за пределами России имеют не так уж много поводов обращаться к этим вопросам. Специальное законодательство о нетерриториальной автономии встречается чрезвычайно редко, столь же редко слово «автономия» используется для репрезентации официальной политики, причем и то, и другое только в единичных случаях практикуется в развитых странах. Что касается ситуации в отдельных государствах, то Россия вызывает даже меньше интереса, чем Венгрия, Кипр и Бельгия. Из работ, где бы не просто упоминалась российская НКА [национальная-культурная автономия]с пересказом почерпнутых в российской же литературе суждений, а делалась попытка анализа, можно назвать только статью Б. Бауринга4.

Отметим, что НКА, в отличие от России, только в исключительных случаях рассматривается как принципиальная альтернатива территориальной автономии. Обычно ее описывают как дополнительное решение, пригодное в ситуациях, исключающих территориальное деление. Но при этом надо отметить, что речевые конструкции типа «этнотерриториальной автономии» встречают более внимательное и критическое отношение, чем в России. Как правило, в таких случаях речь идет о проведении административных границ с учетом этнического деления и об оптимальном рассредоточении власти, а не об отписывании территории «титульным» этническим группам5.

Теперь о сходстве российской и зарубежной ситуации. Понятие «автономия» в англоязычной литературе используется в значениях, аналогичных тем, что освоены в России. Нередко – для обозначения самостоятельности не только института (административной единицы или учреждения), но и культурно-отличительной группы6. Встречаются даже суждения, что автономия может рассматриваться как форма самоопределения7. Что касается нетерриториальной автономии, то приходится заключить, что тема, как и в России, не является предметом дискуссии, а просто упоминается по разным поводам. Чаще всего отсылки к идеям нетерриториальной автономии делаются в Восточной и Центральной Европе в связи с разными политическими проектами. В таких случаях такая автономия понимается широко, почти как синоним защиты меньшинств, и включает в себя право лица заявлять о своей принадлежности к меньшинству и пользоваться связанным с этим статусом, в частности создавать свои культурные и политические организации и представлять свои интересы8.

Терминологическое разнообразие сочетается с терминологической же неопределенностью. Встречаются разные обозначения: культурная автономия, персональная автономия, функциональная автономия, корпоративная автономия, корпоративный федерализм. В качестве синонима персональной автономии можно встретить и национально-культурную автономию9, особенно в Центральной Европе.

Культурная автономия так же, как и в России упоминается в трех основных значениях: – как определенная свобода индивида в выборе культурной ориентации, как социальная граница и механизмы охраны группы от внешнего влияния и как особый вид организации. Как и в России, культурная автономия ассоциируется преимущественно с нетерриториальной организацией.

Персональная автономия встречается в двух толкованиях. Одни авторы следуют интерпретации О. Бауэра и К. Реннера и обозначают этим термином вид организации, основанный на персональной связи между лицом и автономным институтом, в противоположность связи, основанной на принадлежности лица к территориальному коллективу10. При этом персональная связь или персональная принадлежность понимаются широко и неопределенно. Другие, например, Дж. Шопфлин, используют термин как синоним автономии личности11. Применительно к области этнической политики термин указывает на свободу индивида самому определять идентичность и потребности, связанные с языком и культурой, а значит и формы реализации в этих целях своих прав человека и гражданина12. Отсюда, вероятно, и проистекает встречающееся в России представление о том, что национально-культурная автономия является основой внутренней политики в большинстве стран мира.

Получается, что термин персональная автономия одновременно относится к двум понятийным рядам. В одном из них с персональной автономией соседствует территориальная13. В другом – культурная автономия как самостоятельность уже не лица, а группы, или корпоративная, если государство признает ассоциации лиц, созданные на культурной или этнической основе. Смысл такой градации не очень ясен: коль скоро право на ассоциацию относится к числу общепризнанных гражданских и политических прав, то оно должно являться и частью персональной автономии. Такого рода схема иногда приводится и в отечественной литературе; например, встречается мнение, что в некоторых европейских странах используется персональная автономия, а в некоторых – корпоративная14. Разница между ними, как следует из приводимых рассуждений, в том, что при корпоративной автономии структуры, созданные по этническому признаку, получают какое-либо государственное признание.

Однако, чаще обозначения корпоративная автономия или корпоративный федерализм появляются для обозначения организаций, монопольно выступающих от имени этнической или языковой группы.

Понятие функциональной автономии стоит упомянуть отдельно, поскольку российской дискуссии оно практически неизвестно. Ряд авторов выделяет функциональную автономию в специальную категорию и подразумевает под таковой передачу негосударственным организациям функций по предоставлению услуг в какой-либо публично значимой сфере деятельности, например культуре или образовании. Отличие функциональной автономии от персональной, или культурной, по мнению, например, Х-Дж. Хайнце, У. Сафрана, Т. Потье, Дж. Фровяйна и Р.Банка, в том, что в последнем случае упор делается на поддержании межгрупповой границы, а в первом – на предоставлении потребителям определенных услуг15. Такое разграничение условно, поскольку все этнические организации имеют так или иначе ограниченный набор функций.



В целом комментарии на темы нетерриториальной автономии сводятся к набору простых и в принципе знакомых российскому читателю суждений следующего содержания. Этнические группы стремятся к определенной изолированности для защиты своей идентичности16. Территориальная автономия в принципе хороша там, где есть компактно проживающие этнические или языковые группы. Однако часто меньшинства проживают дисперсно, и потому становится целесообразной персональная или корпоративная автономия17. В этом случае члены соответствующей группы могут объединяться или наделяться специальными правами независимо от места их проживания18. Идеальным вариантом является единая организация, объединяющая всех членов этой группы, но это не обязательно. Логично, если подобная организация основана на индивидуальном членстве, но это тоже не обязательно19. Безусловно, в демократическом государстве участие в подобном предприятии должно быть только добровольным20. В принципе, допуск к участию в автономной структуре может предоставляться только членам соответствующей группы, чтобы ограниченные ресурсы использовались по назначению. Однако это тоже не является универсальным и обязательным условием; кроме того, ограничение права людей на свободный выбор и указание своей этнической принадлежности вступает в противоречие с принципами либеральной демократии. Автономия может существовать в разных правовых формах: она может быть публично-правовой или частно-правовой организацией, может представлять собой саморегулируемую ассоциацию, которой даются определенные публичные полномочия. При этом правовые системы многих западных стран допускают делегирование таких полномочий неправительственным, в том числе религиозным, объединениям21. Есть мнение, что автономия должна принципиально отличаться от добровольных организаций двумя чертами: она должна быть формой организации определенной этнической группы в целом, и у нее должны быть публичные полномочия, признаваемые официальными властями22. Функции нетерриториальных автономных организаций заведомо ограничены, поскольку они по своей природе не могут эффективно реализовывать властные полномочия. Однако у них есть большие возможности в области образования, культуры, информации, развития языка. Можно смотреть шире: такие организации могут создавать условия для реализации и защиты не только культурных, но и личностных и политических прав23. В частности, автономии могут представлять «свои» группы перед властями. Для реализации этих функций автономиям нужны ресурсы; возможно выделение определенной доли бюджетных средств, возможно также, хотя в реальности затруднено, предоставление права собирать квазиналоги со своих членов24. С нетерриториальными автономиями связаны и определенные риски. Такие проекты могут вести к дезинтеграции общества, например снижая стандарты образования для меньшинств25 и провоцируя встречные требования от имени других групп26.

Как и в России, поводом для упоминаний о нетерриториальной автономии за редкими исключениями служат общие рассуждения о «национальной политике» и урегулировании конфликтов, но не результаты конкретных исследований. При описании истории идеи почти все ссылаются на авторство австромарксистов. В качестве иллюстраций используется ограниченный набор ситуаций: Кипр 1960–1963-х годов, миллеты в Османской империи, иногда Бельгия, Эстония и Венгрия27, еще реже – система разделенных по языковому принципу учебных округов в Канаде. Можно добавить, что нигде до настоящего времени практически не проводилось сравнительного изучения конкретного опыта разных стран. Можно найти лишь краткие обзоры с сопоставлением практик почти исключительно европейских стран в разные периоды28.

Таким образом, общая ситуация очень напоминает российскую. Особо отмечу два обстоятельства, указывающие на методологический этноцентризм многих авторов. Во-первых, это использование понятия автономия применительно к этнической группе в целом, т.е. отношение к группе как к целостной социальной единицы. Во-вторых, территориальная автономия порой воспринимается как явление одного порядка с нетерриториальной. Соответственно, этническая группа по умолчанию выступает в таких построениях как основа политического и административного устройства.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница