Константин Костюк Православный фундаментализм социальный портрет и истоки



Скачать 480.7 Kb.
страница2/4
Дата07.11.2016
Размер480.7 Kb.
1   2   3   4

В своей интенции это мировоззрение строго моничное, но чем прямолинейнее этот монизм, тем радикальнее вытекает из него манихейский дуализм.   19  В этой диалектике царство Зла, - а это наш мир, - оказывается зеркальным отображением царства Добра: в нем тоже одна власть и иерархия, он полон тайных сил и пронизан энергиями, зло в нем субстанциально и завершено, оно всесильно. Этот мир полностью закончен: ему не свойственно становление, он уже есть; не требуется его поиска, он уже известен. В этом гностическом мире и гностик преображается в своего двойника: он знает зло и поэтому причастен злу. Отныне его жизненная задача – бороться со Злом и во имя Добра его разоблачать. На жизнь в добре не остается времени.

В замкнутом гностически-фундаменталистском мировоззрении, как ни в каком другом, велик мифологический элемент, ибо процедуры проверки для “посвященных” не предусмотрены.   20  Это следующая черта фундаментализма. Все событийные линии здесь заранее мифологизированы и требуется немного усилий, чтобы включить конкретный факт в эту линию. В православном фундаментализме первостепенное значение играет апокалиптическая и демонологическая мифология. Но легко включается и историческая мифология, связанная, к примеру, с идеей сионистского заговора или миссии России. Мифологизируется, а не изучается святоотеческое наследие и Писание.

В фундаментализме легко открыть иррационалистическую и антиинтеллектуалистскую установку, заведомо исключающую возможность рефлексии оснований. В этом, собственно, суть фундаментализма – оставлять основания веры нетронутыми для разума. Точно так же, как протестантский фундаментализм возникает вместе с появлением богословской критики Писания, православный возникает вместе с либеральным богословием.   21  Богословски он способен развиваться только экстенсивно, не интенсивно. В своей аргументации – отыскивании противоречий основаниям, нарушений канона - он подобен позитивизму.   22  Поэтому фундаментализм бесплоден в богословии и апологетике, зато очень легко мобилизуем для миссии, для “защиты веры”. Живя в сакрализованном мире, он, тем не менее, не мистичен и не созерцателен. Фундаменталист хочет быть не более, чем “солдатом Церкви”. Он живет чувством долга и настроен на действие.  23   

В иррациональном мифолого-метафизическом мышлении, в отсутствии чувства самокритики и творчества можно открыть очень серьезное явление – дисфункцию современной культуры и проявление ее ориентированных на статику архаических форм. Европейская культура Нового времени и Просвещения развивается из идеи рефлексии и критики оснований, демифологизации и секуляризации картины мира, сомнения, (само)иронии и смеха, освобождающих человека от пут мифа и статики. Это, в значительной мере, свойственно христианской культуре вообще: вера подразумевает личную связь с Богом и постоянное прояснение своего личного отношения, обогащающего само- и богопознание. В этом заключен феномен истории: человек, рефлектируя и меняя мнение о себе, изменяется сам. Меняя свой образ, он в какой-то мере, развивает посредством богословия и свой образ Бога.

Не то мы увидим, если обратимся к архаическому языческому мышлению. Механизмы самокритики здесь жестко табуизированны. Место веры замещает культ, который погружает человека во власть мифа и ритуала, опосредуя и замещая ими возможности личной связи с божеством. Сомнения в боге не возникает, но не возникает и богопознания. Образ бога не меняется, но не меняется и образ человека. Не возникает истории, не возникает развития, не совершается, по большому счету, познания. Факты накапливаются, ставясь в связь с первоначалами и ценностями, но они не меняют и не влияют на углубление познания самих первоначал. Не совершается “культурных революций” (по аналогии с “научными революциями” Т.Куна), цивилизационных переходов. Если бы замкнутое в себе архаическое мышление оставалось господствующим, то такие повороты человеческой истории, как пришествие христианства, как и иных мировых религий, были бы невозможны.

Представим, замкнутый архаический мировоззренческий мир сталкивается с иным, более развитым, мировоззренческим миром. Неподготовленный к рефлексии культурный мир разрушается как спичечный домик: многочисленные факты не могут быть объяснены из собственных оснований. Если же удается овладеть этими фактами, усваивая основания этой чужой культуры, собственные становятся излишними. На место архаического мира приходит архаический хаос. Примерами такого болезненного переходного состояния является сегодня ситуация в странах третьего мира. Но и в более развитых культурах происходит то же самое. Только конфликт на этот раз возникает между регионами собственной культуры – субкультурами - слишком ушедшими “вперед” и слишком “отставшими”. В нормальном случае культура усиленно работает на опосредованием этих конфликтов, но не редко случается, что она не выдерживает перегрузки. Сорваться может как целая культура – в бездну тоталитаризма или диктатуры, - так и субкультура – в тупик фундаментализма.

Если фундаменталистская субкультура отказывается от работы диалога и переходит в режим войны, к охранительству традиционных оснований культуры, она добровольно выключает себя из живой культуры и маргинализируется. Психологически-нравственные перегрузки многократно увеличиваются. Она защищает ценности, которые уже не свойственны обществу. Она не может на это общество опереться. Возникает эффект психологического кризиса и искажения психической структуры личности. Анализируя феномен фундаментализма, психолог Д. Функе отмечает, что этот тип психики совмещает в себе шизоидную и навязчивую структуру (zwangshafte Persцnlichkeit) личности.   24   Шизоид не доверяет миру, сконцентрирован на себе и автономен, чужд саморефлексии и самокритики, но жаждет уверенности и безопасности, склонен к созданию “козлов отпущения”. Навязчивая личность, напротив, боится самостоятельности, она стремится освободиться от собственных желаний и потребностей, пытается полностью приспособиться и встроиться в систему внешних ценностей, установлений и авторитетов. В обеих случаях происходит раскол полярной структуры личности, которая предполагает баланс “я” и “не-я”, безопасности и автономии. В индивидуальном развитии фундаменталиста не происходит полноценного возрастного перехода от этапа безопасности, коренящегося в инфантильном чувстве единства ребенка с матерью, к этапу безопасности, опирающемуся на чувство собственной автономии. Угроза своей безопасности, чувство окруженности врагами порождает агрессию. “В фундаментализме становится зримой вершина айсберга “тоска по безопасности”… В эпоху аффективной и когнитивной неопределенности, связанной с большой культурной ломкой, поощрается активизация архаических форм безопасности – в ущерб равновесной балансировке полюсов… В своей сути фундаменталистские теории нацеливаются на провозглашение некой конечной великой гармонии, в которой культура и природа, субъект и объект, человек и творение связаны неким всеобъемлющим единством. Не надежда на собственное развитие и возможности, а вера во встроенность во взаимосвязанный, безпроблемный космос помогают … компенсировать потерю доверия в будущее”.   25  Приспосабливаясь к этой психологической аномалии, фундаменталистская община становится притягательным центром для психологически нестабильных индивидуумов, которые видят здесь возможность собственной адаптации и находят множество “единомышлеников”.

Разумеется, фундаментализм ни в коем случае несводим к “медицинской” проблеме. Однако именно благодаря культурно-психологической реакции рассмотренные логически-метафизические предпосылки получают ход. Даже простое перечисление групп, составляющих социальную основу фундаментализма, обнаруживает их маргинальный характер: “бабушки” являются “маргиналами” по возрасту, “богословы” являются маргиналами по отношению к секулярно оформленным каналам передачи знания в обществе (наука и массмедиа), “монахи” есть добровольные анахореты, “духовенство” – маргиналы “профессионального мира”. Маргиналами по определению являются и “неофиты”. Да и в целом наше общество, пережившее радикальный слом социальной и ценностной системы, может быть обозначено как маргинальное. В таких условиях “маргинальная” идеология имеет больше всего шансов на успех.

После того, как мы рассмотрели содержание некоторых социально-культурных процессов, в недрах которых рождается фундаментализм, встает вопрос: в каком виде духовный вызов, порождающий фундаментализм, переводится на язык этих маргинальных, потрясенных конфликтом между традицией и модерном, погруженных в гностически-манихейскую метафизику социальных групп? В отличие от “духовной” программы здесь заложена “практическая” программа православного фундаментализма.

Теоцентризм – метафизика антиплюрализма. Перенесение идеи теоцентризма на область культурного строительства делегитимирует автономность культурных областей. Культурная деятельность, которая по своей сути не является прямым или опосредованным служением Богу, лишается права на существование. Человек становится греховным существом par excellence: нелигитимна вся его деятельность на собственное благо. Отвергается и вся социально-культурная структура и культурное развитие современного общества.

Благочестие – ритуализм. Формы православного благочестия должны остаться непритронутыми, даже если бы их уже никто не понимал и не исповедовал. Разрушители благочестия и традиции – самые опасные, внутренние враги Церкви. Святое православие не должно иметь зависимости от людей, которые могут быть неверными и грешными.

Верность Преданию – традиционализм. Императивы и указания для культурного строительства, имеющие “аутентичный” православный характер, могут быть найдены только в Писании и традиции. Граница между священным Преданием и культурно-исторической традицией снимаются. Все в истории, что отклонялось от традиции – а это и есть современность – становится нелегитимным. Смысл культурной деятельности – в препятствовании развития модерна.

Верность Писанию – отрицание науки и богословия. Писание и отцы Церкви – источник текстов, в которых уже сформулированы все необходимые принципы культурного строительства. Остается, ориентируясь на указательные огни традиции, их вычленить и организовать в программу конкретной деятельности: православного государства, православной экономики, православной культуры. Эта программа должна быть противопоставлена как секулярным культурным текстам – науке и прочим формам культуры, так и, в особенности, извращению православного культурного наследия – современному (либеральному) богословию.

Морализм – агрессивность и отвержение культуры. Выход общества из кризиса совершается (и ограничивается) моральным возрождением. Поруганная нравственность должна быть восстановлена путем борьбы с развращающей современной (либеральной) идеологией “свободы” и вседозволенности. Прокляты должны быть все инструменты разврата – от телевизоров и компьютеров, до их источника – бездуховного мира индивидуализма и чистогана, т.е. модерна.

Различение добра и зла – черно-белый образ мира. Все, что не является добром, есть зло. Все, что не с Богом и с Церковью, покоряется Дьяволу. Все, что не служит божественному порядку (см. п. 1), обречено на небытие. Христианское отношение к этому – борьба на уничтожение.

Христианское государство – монархический тоталитаризм. Все современные политические формы – демократия, правовое государство, рыночная экономика, гражданское общество – разрушают идею православного государства и являются изобретением Лукавого, главным образом, для того, чтобы разрушить Россию. Инструмент для этого – агрессивный Запад во главе с США. Державное единство России под рукой самодержца, покоряющегося только нравственному закону и изгоняющего разврат и беспредел – единственно нравственное и истинное политическое устройство. Только в этих условиях реально полное устранение “либеральной смуты” и спасение России.

Патриотизм – расизм и национализм. Орудие Сатаны и враг России известен – это еврейский народ, распявший Спасителя. Его тайная работа по полному покорению мира с помощью мирового масонства практически завершена – вся финансовая и политическая власть сосредоточена в одних руках. Последний пункт этой программы – окончательное разрушение России и уничтожение православия. Эта борьба ведется руками русофобов-либералов, которые с помощью перестройки и реформ полностью ограбили русский народ и превратили его нищий скот и рабов. Подлинный патриотизм заключается в восстановлении имперского могущества России и борьбе с русофобами, к которым относится интеллигенция и большинство политической элиты.

Если в этой программе “исполнения”, которая может быть обозначена как программа-максимум по отношению к “духовной” программе-минимуме, и опущено множество деталей, то не упущено главное – лейтмотив борьбы, священной “газават”. Каждое “духовное” задание очерчивает линию фронта и позволяет узнать образ “врага”. Если “духовная” программа представляла собой радикализацию требования христианизации культуры, то в программе “практической” реализации этих требований “внезапно” оказываются отвергнутыми самые основные принципы христианства: культурное строительство (1), задача служения Церкви “в мире” (2), богословие (4), свобода человека (5), любовь (6), космичность и интернациональность Церкви (8). Вместо этого освящается тоталитаризм (1, 7), расизм (8), империализм (7,8). Ненависть, невзирая на всепроникающий морализм, становится чем-то вроде “духовного ока”. Человек как существо полностью греховное проклинается, зато традиция, которую этот человек создавал – освящается. Так подводится нравственное и богословское основание для освобождения стихии архаики, олицетворением торжества которой является еврейский погром - “архетип” фундаментализма.

 Две морали

 Было бы полным прегрешением против истины и православного христианства, выводить фундаментализм и его культурную агрессию из того духовного зова, который принадлежит существу православия и в своем корне направлен против любой агрессии. Скорее будет верным сказать, что этот зов был услышан и подхвачен, но одновременно извращен и инструментализирован фундаментализмом. На духовный вызов может существовать и иной ответ, позволяющий претворить христианскую весть в весть любви, освобождения личности и поощрения культурного строительства. Этот путь, позволяющий гармонизировать культурные конфликты и найти нравственные формы развитию модерна, православие рано или поздно найдет. Корни же фундаментализма, углубляющего конфликт и обостряющего нравственные проблемы, следует искать не в религиозной, а в социально-культурной сфере. Позволим себе сделать предположение, что само противостояние “православия отрицания” (фундаментализм) и “православия утверждения” (современные формы православия) вытекают из столкновения двух моралей, двух этосов, которые принадлежат архаическому и современному обществу.

Натолкнуть на это утверждение позволяет анализ культурной критики фундаментализма. Эта критика интересным образом концентрируется лишь на некоторых избранных явлениях морального упадка, игнорируя множество других: разврат и порнография, контрацепция и аборты, моральное опустошение молодежи и преподавание в школе валеологии, адюльтер и добрачные половые отношения. Здесь, разумеется, упоминаются и алкоголизм и наркомания, криминализация общества и потребительство, этические эксперименты генной инженерии и эвтаназии, в особенности, духовный хаос “рыночного” сектантства и агрессивность “западного” прозелитизма. Но и первый ряд проблем сексуальной морали и второй ряд морального разложения можно свести к одному кругу проблем – проблем брачно-семейного общежития и биологической безопасности (естественности, здоровья) жизни. Множество иных этических проблем – социально-институциональных отношений, общественного насилия, тоталитарно-авторитарной истории и настоящего, нарушения прав личности, смертной казни, коррупции, бедности, культуры публичных отношений, даже таких, как пьянство и сквернословие, и т.д. – или почти не затрагиваются или сводятся к первым (разрушение семьи и т.д.). Некоторые же актуальные проблемы, такие как насилие в семье, эмансипация женщины, права ребенка и т.д., часто вообще не рассматриваются как институционально-нравственные проблемы. По отношению к проблемам последнего круга просто не выработано языка, понятий, постановки проблем. Они являются новыми, характерными для индустриального общества, и не релевантными для традиции. Проблемы же первого круга затрагивают присущую архаическому родовому строю проблематику биологически-социальных или сексуально-родовых отношений, которая хорошо знакома архаической традиции и на язык которой переводятся все новые этические проблемы. При этом то, что является проблемой в современном понимании, но нормой для архаической традиции (насилие в семье, ср. “Домострой”), лишается статуса социально-моральной проблемы.

Сексуально-родовая проблематика составляет корень архаической морали. Главным событием родового общества является биологическое рождение, в котором черпает свою жизнь и продолжение род. Индивид умрет, но род не умрет, пока индивид в нем будет рожать. Род – вечность и бог.   26  Вся культурно-социальная работа родового общества направлена на то, чтобы организовать сексуальную жизнь человека. Главным предметом архаической морали на протяжении тысячелетий было табуизирование свободной сексуальной жизни, организация сексуального хаоса. Культурный процесс усложнял формы сексуально-социальных отношений, но оставался под руководством архаической идеи сексуального порядка. Полигамные отношения могли сменяться семейными и позже моногамными формами, сохраняя самые причудливые и противоречивые смешения разных начал (напр., право первой ночи в строгой моногамной средневековой семье), но культурный контроль родовой морали при этом не ослаблялся на протяжении тысячелетий.   27  Объект, на который и против которого направлена деятельность родовой морали, является сексуальная свобода индивида, укорененная в его инстинкте. Свобода интерпретируется как распущенность инстинкта, она угрожает моральному космосу рода и должна быть преодолена. Свобода, соответственно, является источником аморального поведения и греха. Табу, миф, ритуал, социальная иерархия, социальное насилие – инструменты, которыми род оберегается от свободы индивида.

Как жизнь человека и рода не может ограничиться сексуальными отношениями, так и культурная работа не исчерпывается задачей ограничения сексуальных отношений. До определенного момента организация всех остальных жизненных отношений подчиняется задачам сексуальной морали. Но уже по мере усложнения социальных отношений сексуальная мораль все более уступает количественно. Внесексуальные (производственные, религиозные и пр.) отношения в определенной степени безопасны для рода, поэтому могут допускать большую спонтанность и самостоятельность индивида. В этой сфере деятельности индивид получает пространство творчества и собственной ответственности. Здесь он и другие индивиды, а не род становятся моральной инстанцией. На этой основе возникают понятия личности, личной совести, автономного разума. И свои внесексуальные отношения индивиды не табуизируют, а трактуют договорно. Их нарушение не является сакральным преступлением, поэтому регулируется на основе рационального права. Границы между сексуальной и производственной моралью, между моралью и правом до определенного момента можно проводить только условно. Однако может наступить момент, когда индивидуальная мораль полностью освободится от подчинения родовой морали. Сексуальная мораль сама становится в таком случае предметом такой же свободной организации индивида, как и другие области его жизни. Свобода личности начинает восприниматься не как источник зла, а как основа нравственности. В социальной жизни начинают предприниматься усилия по переводу этических предписаний в правовые, с акцентом этического характера право-договорных отношений. Даже брачные отношения начинаются трактоваться и регулироваться право-договорными началами. Сексуальная родовая мораль редуцируется до простой ячейки социальной жизни.

Чтобы уяснить различие этих двух видов морали, следует сравнить их характеристики. Если родовая мораль – закрытая и запретительная, направленная на недопущение социальных новаций и на искоренение творчества, то личностная мораль – напротив, открытая, направленная на поощрение продуктивных инноваций. Если родовая мораль – сакрально-иррациональная, не допускающая индивида до рефлексии моральных оснований, то личностная мораль – секулярно-рациональная, активно формируемая индивидом и обществом в ответ на актуальные проблемы и вызовы. Если родовая мораль пользуется для социализации табу, мифом и ритуалом, то личностная мораль заменяет их, соответственно, самоограничением, коммуникацией, правом. Другими словами, личностная мораль не подавляет свободу, как первая, а реализует ее этически. Свобода становится источником разума и порядка, а не хаоса и греха. Поэтому в условиях динамичного изменения социального мира она несомненно эффективнее выполняет собственные задачи этики. Любую этическую проблему современного общества личностная этика способна постигнуть как укорененную в источнике человеческой свободы и с той или иной мерой эффективности решить. Родовая мораль, эффективная на протяжении тысячелетий, не может постигнуть именно этот корень свободы, потому что свобода для нее – ничто, хаос и грех. Корень решения любой проблемы для родовой морали – не в устранении морального конфликта, а в устранении свободы.

Хотя обе морали практически в любой момент истории сосуществовали друг рядом с другом, нельзя не видеть их глубокого внутреннего конфликта. Родовая мораль тысячелетиями подавляла свободу и ковала из человека раба. Сегодня личностная мораль свободы вытесняет сексуально-родовую. Для личностной морали сексуальная проблема является достаточно рядовой. С позиции этой морали трудно обосновать непреложность моногамной семьи, супружеской верности, необходимость деторождения и даже целомудрия. Развод является простым рациональным решением, адюльтер остается делом двоих, семьи имеют право не заводить детей. Область сексуальных отношений все больше рассматривается как источник личного удовольствия и счастья, а не обязательств по отношению к обществу и роду. При этом не всегда осознается факт, что историческое развитие личностной морали, а с ней личности и культуры было возможно лишь потому, что родовая сексуальная мораль надежно закрывала главный источник хаоса в человеческих отношениях. Вполне оправданно предположить, что если этот источник вновь откроется, может в мгновение ока рухнуть все здание человеческой культуры. Сценарии “революции сексуальных маргиналов” – сексуальных маньяков, гомосексуалистов, развратников, людей с разбитыми судьбами и душами, одиноких матерей и т.д. – неоднократно становились предметом литературных экспериментов. В фильме “Водитель такси” знакомого для всех православных режиссера Скорцезе с большой убедительностью показан процесс разложения “маленького человека”, включенного в бездушную машину индустриального мира и неспособного построить в этом мире необходимый домик личной жизни – любви, семьи, детей. Эта неспособность оканчивается трагедией. Жертвой подобных трагедий сегодня оказываются уже не единицы, а сотни и тысячи “маленьких людей”. Человек не перестал быть биологическим существом, чему свидетельство – сексуальная революция модерна. Из всего это можно сделать вывод, что родовая мораль – не относительный исторический феномен, а конституция рода и рождения, социальное оформление биологической природы человека, значимость которой становится тем очевидней, чем скорее освобождается в современной культуре огромная энергия пола, сдерживаемая веками подавления. Если мы задумаемся только над некоторыми фактами – что в развитых обществах безбрачие достигает 30 %, что средний срок заключения браков перемещается за 30-летнюю отметку, что рождаемость становится отрицательной, что разводы охватывают до 50% браков и выше, что одиночество стариков становится для неизбежной нормой, что сексуальное насилие (в том числе над детьми) приобретает угрожающие размеры, что индустрия секса превращается в одну из ведущих экономических отраслей, – то мы осознаем, насколько далеко зашел процесс разрушения сексуальной морали. Из этого становится ясно, что личностная мораль по сравнению с родовой моралью лишь в очень ограниченном масштабе способна решать проблему человеческой сексуальности.

1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница