Константин Костюк Православный фундаментализм социальный портрет и истоки



Скачать 480.7 Kb.
страница1/4
Дата07.11.2016
Размер480.7 Kb.
  1   2   3   4

Константин Костюк

Православный фундаментализм
социальный портрет и истоки

http://www.politstudies.ru/fulltext/2000/5/12.htm, май 2000 г. 


Среди новых социальных явлений, возникших в постсоветский период, все чаще привлекает к себе внимание такое явление, как православный фундаментализм. Длительная атеистическая традиция и секулярный характер советского общества делали, казалось бы невозможным возникновение явления, которое наблюдается только при переходе общества от традиционных к современным секулярным формам. Стремительное развитие православного фундаментализма, грозящее в значительной мере поглотить всю Русскую православную Церковь, вызывает в обществе некоторую растерянность и тревогу. Почти полное отсутствие научной литературы по проблеме православного фундаментализма как в отечественной 1, так и в зарубежной науке  2  свидетельствует, что у общества еще не выработалось определенного отношения к этому явлению. В настоящей статье мы намереваемся дать очень краткий очерк истории и развития православного фундаментализма, основное же внимание посвятить анализу его идейной программы, социального содержания и генетических источников.

 Прошлое и настоящее православного фундаментализма

 Происхождение понятия “фундаментализм” относится к событиям начала 20 века, к появлению в США серии произведений под заголовком “The Fundamentals. A Testimony to the Truth” и широкому протестантскому движению, ознаменованному запрещением преподавания теории Дарвина, “обезьянними процессами” и т.д.  3   Следующая волна религиозного фундаментализма вспыхнула уже в исламском мире в 70-х гг., в связи с исламской революцией в Иране. К настоящему моменту это понятие получило как многомерное политическое значение, заполнив газетные заголовки, так и широкое научное признание, обозначая целый комплекс феноменов религиозного и идеологического порядка, выражающих протест традиционной культуры против процессов модернизации или просто указывающих на факты фанатично-иррационального и деструктивного поведения, проявляющихся в экстремизме, терроризме и пр. Фундаментализм как самостоятельное явление свойственен не только исламу, но и иудаизму, индуизму, протестантскому и католическому христианству, с особенной силой – новым религиозным движениям и сектам. Фундаментализмом стал обозначаться и ряд чисто секулярных явлений – в области социальных движений, таких как право- и левоэкстремистские, экологическое, феминистское, альтернативное движения, в области политики – марксистский, либералистский фундаментализм и т.д. Интересно заметить, что как раз некоторые традиционалистские религиозные культуры, например, буддизм, конфуцианство и др. не подали повода к исследованию фундаменталистских тенденций. Интерес к православному фундаментализму тоже невелик, но не из-за отсутствия такового, а из-за весьма скромных размеров православного ареала в мире. Большинство православных стран, в том числе Россия, были привержены в 20 в. атеистической политике. Вместе с тем, как мы увидим, сами основания советской культуры и идеологии были по своей природе чисто фундаменталистскими.

Рождение православного фундаментализма следует относить к эпохе зарождения фундаментализма вообще, т.е. к началу 20 в., если не искать его истоки еще глубже, в расколе. Не менее ярко, чем в США, православный фундаментализм заявил о себе как общественными актами – еврейскими погромами (1881, 1903), - так и на политическом уровне созданием “Союза русского народа”.  4   Тогда же появились и теоретики – А.И. Дубровин, В.А. Грингмут, о. Иоанн Восторгов, Н.Е. Марков, В.М. Пуришкевич, архимандрит Макарий (Гневушев), игумен Виталий (Максименко), архиеп. Андроник (Никольский) и др. Дело Бейлиса в 1911 г. было вполне полноценным аналогом “обезъянних процессов”, хотя и завершилось для инициаторов поражением. Справедливости ради следует заметить, что религиозный фундаментализм в России уже тогда был окружен гораздо более агрессивными формами секулярного политического фундаментализма в лице эсеров и большевиков, которые практиковали террористические формы борьбы.

Религиозная пауза в 70 лет, казалось, должна была полностью исключить возможность воскресения религиозного фундаментализма, тем более, что православная церковь была разрушена, а страна освоила индустриальную культуру. Но уже на заре перестройки, вместе с появлением хорошо известного общества “Память”, стало ясно, что как раз националистически-религиозный фундаментализм будет служить видной политической силой, реформирующей политическую систему. Тенденция “архаического воспоминания”, воскресающая в памяти дореволюционную традицию и порождающая традиционализм, получила в дальнейшем развитие в трех направлениях: 1) экстремистско-националистическое крыло продолжило самостоятельную жизнь; 2) сформировалось более культурное национально-патриотическое направление с православной риторикой; 3) в направлении слияния с этим идеологическим комплексом стала двигаться российская компартия. Нас интересует в большей мере судьба второго указанного направления.

Развитие этого направления складывается из составляющих многих сил. Если на первом этапе мотором фундаментализма служил антисемитизм, сохранявшийся в недрах советской культуры, то на следующем этапе выдвинулся самостоятельный религиозный фактор. Большое популяризаторское значение первоначально имели политические формы религиозной идеи, прежде всего, монархическое движение с идеей православной монархии. Некоторый вес имело возникшее демократическое христианское движение, принявшее во главе с В. Аксючицем в определенный момент национально-традиционалистскую ориентацию. Церковь в политическом отношении первоначально концентрировалась на ослаблении основ советской системы и в этом смысла действовала в направлении антитрадиционализма. Так, ею был поддержан либеральный Закон о религиозных организациях от 1991 г. Но как только очерчиваются контуры нового политического порядка в “дружественном” Церкви российском государстве, начинается движение в обратном направлении, завершившимся лоббированием антилиберального религиозного закона 1997 г. На фоне этого происходят сложные внутренние структурные процессы: по мере того, как фундаменталисткая позиция набирает силу, обостряется его противостояние другим направлениям; разброс позиций становится хаотическим и угрожающим целостности Церкви. Официальная церковная власть должна была учитывать соотношение сил и сближаться с укрепляющимся традиционализмом.  5   В определенный момент она занимает крайнюю из компромиссных позиций, сохраняя конструктивный характер, но уже самостоятельно продуцируя комплекс консервативно-антилиберальных идей; эта тенденция проступает особенно явно начиная с 1998 г. в выступлениях митр. Кирилла, посвященных критике либерализма.   6   

Тем временем, независимо от всего этого, формируется собственное ядро фундаменталистски ориентированных православных сил. Связь с дореволюционной политико-религиозной культурой была во многом утрачена в РПЦ, но не в зарубежной русской Церкви, которая сохранила и даже значительно усилила традиционалистскую установку и помогла на первом этапе определиться российской Церкви по отношению к современному миру (работы еп. Серафима (Соболева) и др.). Огромное значение сыграла литературная деятельность Митрополита Иоанна Санкт-Петербургского и Ладожского (Снычева), послужившая опорой для кристаллизации фундаментализма. В своих многочисленных работах митрополит Иоанн энергично и талантливо развил основной комплекс идей и установок православного фундаментализма по отношению к современности, дал ясные ответы на актуальные вопросы.  7  Деятельность авторитетных консервативных писателей (В. Распутин, И. Шафаревич и др.), а также дореволюционное литературное наследие (С. Нилус) дополнили идеологию фундаментализма.

Оставалась потребность в организационных усилиях. Здесь неоценимую роль сыграла возродившаяся православная пресса: фундаменталистские круги, в духе ленинских традиций, формировались вокруг газет, которые определили специфику каждого из направлений: от газет “Русь православная” (ред. К. Душенов) и “Русь державная”, обозначающих крайне радикальную и критическую позицию, до газеты “Радонеж” (ред. Никифоров) и журнала/телепередачи “Русский Дом” (А. Крутов), ориентирующихся в том числе на конструктивную общественную деятельность (организация школ, детских садов и т.д.). Идеологический успех этих изданий столь высок, что в православном мире для многих они служат ориентиром “православности”. Большинство остальных изданий лишь “смягчают” тезисы, не отказываясь от установок. Об информационных успехах этого направления свидетельствует, к примеру, его бесспорное доминирование среди православных ресурсов в Интернет. Внушительна также их книгоиздательская деятельность.

Нельзя упустить вниманием и развитие институциональных форм, прежде всего, в виде православных “братств” и религиозно-общественных организаций. Спектр этих организаций аналогичен: от одиозных “Православие или смерть”, “Общества ревнителей митрополита Иоанна”, “Черной сотни”, “Славянский мир”, до вполне уважаемых “Союза православных граждан”, “Общественного комитета за нравственное возрождение отечества” (А. Шаргунов), Христианско-патриотического движения “Александр Невский” и др. Непосредственно к ним примыкают такие общественно-церковные организации, как “Информационно-консультативный центр им. Иренея Лионского” (А. Дворкин) или “Православный Медико-просветительский центр Жизнь”, которые, не являясь фундаменталистскими, в своем критическом пафосе значительно с ним смыкаются.

Если оценивать результаты практической деятельности и политического влияния названных кругов, то они не впечатляют. Все, что удавалось фундаменталистам, удавалось только тогда, когда они действовали на волне более широкого участия церковных или “патриотических” сил. Среди таких событий можно отметить активность при защите Белого Дома (1993), волнения по поводу запрещения фильма Скорцезе (1997), общественная поддержка Закона о религиозных организациях (1997), воинственные заявления во время кризиса в Косово, внутрицерковные скандалы и “обличительные” компании и т.п.   8  Политическая ничтожность является причиной, почему православный фундаментализм до сих пор не стал объектом пристального исследования. Однако влияние фундаментализма внутри Церкви уже нельзя недооценивать. Решения церковного руководства в значительной степени определяются этими влияниями. Под их воздействием в Церкви началась дискуссия по выходу из ВСЦ и прекращения любых экуменических контактов; по канонизации царской семьи и официального отказа Церкви от признания подлинности царских останков; под их давлением происходят прещения или официальные предупреждения в отношении либеральных священников; с их подачи появляются заявления церковной власти, осуждающие введение налоговых номеров, отвергающие возможность сексуального воспитания в школе и т.д. И влияние это по неформальным каналам значительно выше, чем по формальным. Высшие церковные иерархи, не исключая Патриарха, подвергаются настоящему агрессивному преследованию, если, в иные моменты, не травле; достаточно назвать лишь самые заметные “мишени” – митр. Владимир Санкт-Петербургский и Ладожский, митр. Кирилл Смоленский и Калининградский, митр. Филарет Минский и т.д.

Мир православного фундаментализма – собственный, сложный, полный жизни, достаточно богатый как интеллектуально, так и коммуникационно: внутри него постоянно идет процесс общения, организуются конференции, мероприятия, акции, подобные походам хоругвеносцев и т.д.

Чтобы получить более дифференцированную картину, надо различать между активными фундаменталистами и пассивными: у последних эти общие установки не переходят на уровень окончательных убеждений и действий. Фундаменталистские установки могут также охватывать разные сферы: культовую, богословскую, культурную, бытовую, политическую. В той или иной мере вся церковная жизнь пронизана настроениями этого идейного течения, хотя в оценках здесь следует быть осторожным. Соки этого влияния питаются как насыщенностью бытового православия множеством верований и традиций (обрядоверие, апокалиптические ожидания, вера в духов и т.д.), так и почти полной монополизацией фундаменталистами “критериев православности”.

В общественном мнении фундаменталистские круги обыкновенно объединяются в понятии “ревнителей благочестия”. Это обозначение подразумевает, собственно, отношение к внутрицерковной реформе, идея которой – перевод богослужения на русский язык, переход на новоюлианский календарь и т.п. – была поднята либеральными кругами Церкви. Однако на самом деле “фундаментализм” “ревнителей благочестия” образует не их обрядовое благочестие, а церковно-политическая программа ответов на “внешние” вопросы. Общее в этой программе – бескомпромиссный антиэкуменизм, блокирующий все формы религиозного диалога. Этой пищей питается традиционный антикатолицизм и в особенности антисектантство. Второе ее основание – критика модерна и всех его проявлений, связанных с современными формами общественной жизни – прав человека, демократии, правового государства, рыночной экономики. На этой почве развиваются острые формы антилиберализма, антииндивидуализма, критики западной культуры. Можно назвать и третье, политическое, основание – государственничество или державность, тесно связанные с национально-патриотической акцентуацией. После этих общих качеств следуют черты, составляющие специфику более радикальных концепций. Эти черты, по сути, подстраивают под исходные основные тезисы метафизически-мифологическое основание. К наиболее мифологически насыщенным относится антисемитизм, объединяемый, как ни странно, с теорией жидо-масонского заговора. Весь исторический процесс здесь, подобно театру марионеток, объясняется решениями лидеров масонских лож и тайной организацией сил зла. Другая концепция формируется на основе метафизики православного монархизма и имперской державности. Она формирует конструкцию “государства правды” и исходит из нее в критике современности.   9  Именно из этого источника питаются мифы, подобные мифу о “православном Сталине”, согласно которому лишь жидомасоны помешали Сталину восстановить в СССР православную монархию. Этот пример, как и многие другие, например, отрицание еврейского происхождения Иисуса Христа или Библии, показывают, насколько кощунственен “православный фундаментализм” по отношению к православному христианству. Из этих примеров можно отчетливо видеть политическое, а не религиозное происхождение фундаментализма.

Эту связь подчеркивают и “внешние союзы” этих кругов с коммунистами и националистами. Концепция “православного Сталина” стала официальной доктриной Коммунистической партии,   10  а жидомасонская легенда живет полнокровной жизнью в националистических партиях. Названная связь является еще одним, помимо церковной жизни, каналом политического влияния фундаментализма. Различия столь различных общественных движений касаются “программ” и риторики, но, как мы попытаемся показать, вовсе не содержания ценностной структуры этих движений. У коммунистов эта риторика – секулярная, у радикальных националистов – языческая, что не мешает всем троим чувствовать солидарность на уровне “практических дел”.

Обратимся к социальной базе православного фундаментализма.   11  Она многослойна: группы, приверженные пассивному - культовому и богословскому - фундаментализму, который вполне вписывается в “аутентичное” православие, могут практически не пересекаться с группами культурного и политического фундаментализма. Наиболее широкий слой первых составляют многоуважаемые “бабушки”, к сердцу которых, по замечанию В. Розанова, и обращено православие в первую очередь.   12  Хранительницы правил благочестия и поведения в Церкви, они не допускают в Храм холодного воздуха из внешнего мира и охраняют его от ветра общественных перемен. Примерно в этом же направлении действуют богословы старой школы, все свои усилия направляющие на борьбу с новыми богословскими веяниями.   13  В качестве социальной опоры “культового” фундаментализма выступают те слои духовенства и монашества, которые не видят иного способа привлечения мирян к вере и работы с ними иначе, как только внутри Храма. Рычаги духовной власти, которые остаются в руках клириков по отношению к мирянам, имеют культовый, “требный” характер и это объясняет относительную культурную пассивность и вынужденный фундаментализм духовенства. Культурный фундаментализм опирается скорее на широкий слой неофитов, которые в большом количестве влились в последнее десятилетие в Церковь. Среди них заметную роль играет интеллигенция, в особенности, техническая, когда она идет дальше внешнего усвоения “культурного” православия. И лишь некоторые, весьма узкие круги духовенства и неофитов можно обозначить как носителей политического фундаментализма, а именно те, которые пытаются сделать из культурного фундаментализма политические выводы и пытаются опереться при этом на дореволюционную традицию. Ряды либеральной (гуманитарной) интеллигенции, людей с высшим образованием представлены в Церкви слабее, чем в среднем в обществе,   14  что ослабляет антифундаменталистскую базу Церкви.

Социальную основу фундаментализма образуют, таким образом, те слои, которые вообще представляют силы “активного христианства”. Другая проблема в том, что сама “активность” приобретает в Церкви формы культурного фундаментализма, и в ней остается весьма мало пространства для активности тех, кто не желал бы вливаться в ряды фундаментализма. Прояснению причин этого будут посвящены следующие части статьи.

 Правда и ложь, “зов” и “ответ” фундаментализма

 Давая определение столь многообразному феномену, как фундаментализм, обычно избегают его содержательных интерпретаций. В своей рабочей дефиниции Д.Функе подчеркивает его основную интенцию: “Фундаментализм есть установка на определенную основую идею или основную ценность, которая берется под полномасштабную защиту”.   15  Общими для всех видов фундаментализма являются его психологические и поведенческие характеристики, стиль мышления, мировоззренческие особенности. Необходимо иметь ввиду, что фундаментализм является видом культурного творчества, интерпретации явлений, производства знания. Этот вид отличается догматизмом, неспособностью к диалогу и самокритике.

С этой точки зрения “православие” фундаменталистично по определению – оно есть ortho doxa, “правильная вера”, опирается и защищает богословские догмы и основания веры. Исходя из своей догматической установки, оно склонно догматизировать любое содержание, проявлять определенные нетолерантность и радикализм. Опираясь на традицию, оно нередко критикуется за свой “природный” консерватизм и традиционализм. Однако следует проводить четкую линию меры между приверженностью любого культурного образования своим основаниям (свои основания и приверженность к ним существуют в науке, в религии, в государстве, в любой социальной группе) и тем, как это делает фундаментализм.   16  Конститутивным для фундаментализма является его конфликт с модерном, а вовсе не внешние формальные признаки.   17  На этом конфликте и специфических формах его проявления в религиозном (православном) фундаментализме будет сконцентрировано наше внимание.

В литературе, в том числе и западной, как правило, не принимается во внимание духовный заряд и духовное содержание фундаментализма. Но именно это как раз притягивает к нему людей и делает его привлекательным. Только глухой может не слышать призыва к духовному пробуждению и возрождению, который составляет пафос фундаменталистского послания. Фундаментализм рождается из жажды подлинного христианства и преодоления христианства формального, “спящего”. Нужно видеть и контекст, в котором возникает фундаменталистское волнение – стремительный процесс секуляризации культуры, утраты традиционных форм жизни и ценностей, падение интереса к вере и религиозной жизни, размягчение нравственного сознания. Попытаемся обозначить позитивную программу, с которой православный фундаментализм выходит к людям.

Теоцентризм. Размягчению и ослаблению веры в Церкви и обществе “ревнители благочестия” противопоставляют строгий и последовательный теоцентризм. Не только вся жизнь и все помысли должны быть посвящены Богу, но и социальная жизнь, социальная этика должны быть организованы как служение Богу. Религиозный фундаментализм по праву называют “политическим богослужением”. Эпохе “забвения Бога” он противопоставляет эпоху “воспоминания о Боге”.

Благочестие. Размягчение веры происходит через релятивизацию культовой и обрядовой жизни Церкви. Попытка сделать культовую жизнь более современной, “доступной”, “понятной” современному человеку имеет своим результатом секуляризацию религиозной жизни. Изменение форм несет утерю идентификации, изменение самого предмета веры: провозглашается иная вера, почитаются иные боги. Не религиозная жизнь должна приспосабливаться к изменениям времени, напротив, социальное окружение должно соответствовать основоположениям веры!

Святое Предание и традиция. Жизнь Церкви – в преемственности и связующей силе Божественного Предания, которое в прежние лучшие времена могло охватывать все стороны общественной жизни. Через единство национальной традиции сохраняется связь с Преданием, с подлинными православными истоками; с потерею этой связи утрачивается благодать и целостность религиозной и народной жизни. Сохранение традиции во всех ее проявлениях – одна из ключевых задач религиозной жизни.

Истина Писания и святых Отцов. Эта Истина постоянно забывается или попирается в нашей жизни. Ее затемняет суетное мудрствование, исходит ли оно от безбожного человеческого разума или от попыток исказить истину в современных богословских интерпретациях. Сохранение и провозглашение ясных буквальных божественных указаний в современной жизни – задача христианина.

Добродетель и целомудрие. Современная жизнь характеризуется новыми возможностями и новыми соблазнами, от которых не просто защититься человеческой природе. Ослабление традиционной нравственности, расцвет потребительства, размягчение сексуальной морали, “общественное признание” таких явлений, как проституция, гомосексуализм, адюльтер и т.д. не могут оставлять равнодушным нравственное сознание верующего. В противостоянии моральному разложению общества нравственный протест фундаментализма черпает свои жизненные соки.

Добро и зло, правда и ложь. Духовное зрение дает возможность с полной ясностью видеть границу добра и зла, правды и лжи. Нравственное падение – а более ясного критерия духовного здоровья не может существовать – свидетельствует о наличии в непосредственной близости его источника – зла, Врага человеческого. Вера учит, что компромисса между добром и злом, между Богом и Дьяволом существовать не может. Этого компромисса не должно совершаться и в нашей жизни. Добру надо служить и за него стоит бороться.

Христианское государство - монархия совести. Человек согрешил и погубил вместе с собой весь мир. Но Господь предназначил, чтобы в мире и в человеке правили добро и истина. Эта субстанция добра в человеке – совесть, в мире – справедливый царь. Подобно единому Монарху в горнем мире, требуется монарх в грешном земном мире, заботой которого было бы делать этот мир христианским. Православная держава, которую Россия уже имела, - не утопия, а потребность христианского духа, который не мирится с господством бездуховности в современной политической жизни.

Народ и Родина.. Чувство Родины и единства с народом твоих отцов – святое чувство, подобно любви к матери. Россия была и остается местом, где Истина, хоть и среди немногих “верных”, хранится и будет сохранена. За это Россия становится главной целью в глазах врагов Истины и жертвой неизбежной духовной брани. Русский народ, хранитель Православия, “вестник спасения”, будет гоним и претерпит многое во имя Божие.

Все вышеназванное – верность Богу и Преданию, благочестие и добродетель, узрение границы добра и зла и даже идея христианского государства – не является специфически фундаменталистским. Однако уже здесь отчетливо проявляются черты теономической метафизики, из которой вырастает фундаменталистское мировоззрение. Ее корень – в синкретическом и даже мистическом переживании тотальности бытия и всевластия Божьего Провидения. Это мироощущение восходит к основаниям православного богословия: “Един есть Господь, - пишет Феодор Студит, - и законоположник, как написано: одна власть и одно Богоначалие над всем. Это единоначалие, источник всякой премудрости, благости и благочиния, простирающихся на все, и от благости Божией получивших начало, … дано по подобию Божию устроять в порядках жизни своей произвольно только одному человеку… И если бы во всем этом не управляла воля одного, то ни в чем не было бы строя и порядка, и не на добро бы это было, ибо разноволие разрушает все”.   18  Все сущее находится в прямой власти Божьей, а все несущее подпадает под власть зла. Сущее здесь иерархично и наполнено энергиями тайных ангельских сил. Добро же субстанциальное и абсолютное, уже готовое и завершенное, которому остается лишь воплотиться в бытии.

  1   2   3   4


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница