Конкурса «Россия и Польша: свои или чужие?»



Скачать 242.09 Kb.
Дата15.11.2016
Размер242.09 Kb.


http://www.urokiistorii.ru/2683

5/12/2011



Анастасия Кулягина «По национальным мотивам»

Лауреат специального конкурса «Россия и Польша: свои или чужие?»

Ростовская обл., Цимлянский р-н, станица Маркинская, школа, 8 класс
Научный руководитель: Татьяна Георгиевна Савилова
С раннего детства я со старшим братом любила проводить время, играя в мансарде дома. Однажды мы натолкнулись на какой-то предмет, завёрнутый в грубую ткань. Дедушка сказал нам, что эту вещь трогать нельзя. Прошло ещё несколько месяцев, и я нарушила его запрет: развернула и увидела обыкновенную старую швейную машинку. Недоумение, даже разочарование, меня охватили. Что в этом такого таинственного? Осмелев, попросила дедушку Сигизмунда объяснить, почему эта машинка такая секретная? Несколько вечеров, в течение которых шли наши беседы, помогли мне понять, что эта машинка оказалась связана с семейными тайнами, о которых я действительно никогда ни от кого из родственников не слышала. Чем больше я слушала дедушку, тем больше возникало вопросов. И, наконец, решила заняться исследованием этого периода жизни моих родственников. Ну и уж, конечно, мне захотелось всё узнать о таинственной швейной машинке.

Это было, когда улыбался,

Только мёртвый спокойствию рад.

А.Ахматова.
«…Потому, что поляки». А во мне течёт польская кровь.

- Дедушка, так что это за машинка?

- Ах, Настёнка, мне даже страшно тебе рассказывать, ты ещё такая маленькая. А это такая горькая и тяжёлая история. Вместе с этой машинкой, покрытой пылью времён, ты затронула самую скрытую страницу моей жизни и моих родителей, моих братьев, бабушки Тофили.

Я всё просила и просила его рассказать. Мне было и невдомёк, какую душевную боль ему причиняю. Может эти разговоры так бы и не состоялись, если бы не случилась большая беда: дедушка очень тяжело заболел. Когда он вернулся домой из больницы, появилось много времени для бесед.

Так я узнавала о судьбе моих предков по маминой линии.

- «Машинка эта – спасительница и кормилица наша была многие годы

Жалко, что мне так и не пришло на ум у бабушки Тофили или у мамы моей расспросить, откуда она взялась в нашей семье», - рассказывал дедушка Сигизмунд.

И дальше последовало повествование, в ходе которого он замолкал, и на его глазах появлялись слёзы, что-то обдумывал, затем продолжал, казалось, подбирая особенные слова. Потом многие старались помочь своими воспоминаниями: казахстанские, цимлянские близкие и дальние родственники и даже незнакомые до этого люди. Оказалось, что в нашем районе проживают поляки, пережившие такую же беду. Узнать о них мне помог папа, Константин Алексеевич Кулягин. Я узнала о Розалии Антоновне Багинской, проживающей в Цимлянске. Впоследствии оказалось, что хотя дедушка с ней не знаком, а, кажется, что они, как сговорились, почти одинаково рассказывают мне о выселении, раннем взрослении, о том, как учились выживать в ужасных условиях.

Дедушка Сигизмунд: «Родители мои из Житомирской области, Новоград-Волынского района, села слобода Чарнецкая. По рассказам моей бабушки по папиной линии, Тофили, испокон веку предки жили на этой Украинской территории. Тогда были частые территориальные споры между Россией и Польшей, и эти земли оказывались в приграничной зоне на одной или другой стороне. По национальности все родственники – поляки. Жили поместьем. Там усадьба у них была: 20 десятин земли, овины, дом, держали свой скот, птицу, свиней. Была у них пара быков, лошадей и две или три коровы, на которых даже пахали. Хозяйство было крестьянское, многоукладное, сельское, самобытное, среднего достатка. Мельница с жерновами и крупорушка ручная имелись. Отец был плотник-столяр. Всю мебель: шкафы, столы сам делал, и дома строил. Крыши умел делать. Сельская жизнь рано приучает к труду, дети с малого возраста помогали управляться с животными и в поле. Местность была лесная, красивая.

Как правило, сыновья, женившись, приводили невест в дом к родителям, а дочерей отдавали в другие семьи. Моему отцу, Антону Иосифовичу, землю наделили его родители, когда он женился. Все жили одной семьей, в одном доме, все общее. В доме две комнаты было: большая сделана под кухню. Когда начиналась посевная или уборка урожая, нанимали посторонних людей помочь. Бабушка Тофиля усаживала за обеденный стол всех приглашённых и смотрела, кто хорошо кушает, того и брали. Но в основном все сами делали. Излишки продуктов продавали на рынке, и на эти деньги покупали посуду, обувь, иногда ткани, но чаще делали свои. Бабушка доставала швейную машинку «Зингер» и вечерами при свечах шила всем одежду. Она была у нас главным семейным «модельером». Род Теминских очень большой. Только у моего отца были четыре брата и сестра. А у моих родителей было девять сыновей. Дедушка Иосиф по отцовской линии был ветеринаром, на бедарке ездил по селам. Ему за работу зарплату не платили, а что-нибудь давали. Деньги, как таковые, почти не ходили. Продукты были свои, вот дед и брал обычно самогоном, приезжал в отвал пьяный. И бабушка Тофиля говорила, что когда он добирался до дома, конь копытами стучал. Она выходила, коня распрягала, деда затаскивали в дом. Но однажды, простудившись, умер. Бабушка осталась с пятью детьми. Самый старший – мой отец – Антон, 1906 года рождения, Франц, Альфонс, Иван и Марцелина».

И так я выяснила, что семья моих предков на Украине, имея такое хозяйство, относилась, скорее всего, к зажиточным крестьянам. На протяжении многих десятков лета вырабатывались традиции обработки земли, ведения хозяйства. Предки жили натуральным хозяйством. Необходимости получать образование для женщин не было. Все нужные навыки передавались из поколения в поколение. С одной стороны жизнь кажется рутинной и однообразной, с другой – именно такой уклад помогал выживать. С 1929 года началась коллективизация, но семья моего дедушки до высылки в Казахстан в 1936 году продолжала быть в единоличниках.

Настя: Дедушка, а почему ты празднуешь Рождество 25 декабря?

Дедушка Сигизмунд: «Мы - исконные католики. Все религиозные обряды соблюдали и строго. В раннем детстве детей крестили в костеле, по всем католическим канонам. Все дети в семье знали молитву «Отче наш» и божественные песнопения только на польском языке. Перед принятием пищи, отец обязательно читал молитву за столом, и только после молитвы дети крестились и  приступали к еде. Все члены семьи строго соблюдали посты, а потом весело отмечали религиозные праздники. Отец закончил 2 класса католической церковно-приходской школы. Хорошо решал задачи. А нас наказывал за проделки рукой с грубой кожей, как копыта. Раз ударит и шишка на голове. Натруженные были руки. Бабушка и мама были домохозяйки и безграмотны. Но деньги очень хорошо считали».

До начала исследования судьбы моего дедушки, я даже не задумывалась, что во мне течёт польская кровь. Как красивы и своеобразны имена моих предков: Альфонс, Франц, Анеля, Тофиля, Иосиф, Казимир, Болеслав, Сигизмунд, Ярослав, Марцелина. Сегодня почему-то никто из моих родственников так не называют своих детей. Всё больше привычные слуху имена: Алексей, Анастасия, Ольга, Виктор, Татьяна, Людмила. Семьи были патриархальные, многодетные. Мужчина являлся главой, все подчинялись его решениям. И еще из рассказа дедушки я понимаю, что главными принципами взаимоотношений между людьми продолжали оставаться заповеди божьи. Религия играет очень важную роль в жизни поляков. Родственникам в Казахстан в воскресенье с утра звонить бесполезно: все они в костеле. А после обязательно ходят в гости.



Мы бегали по лужам, играли в камешки

Я договорилась о встрече с Розалией Антоновной Багинской, семья которой тоже была репрессирована и выслана в Северный Казахстан в 1936 году. Вместе с моей учительницей мы отправились в гости. Нас встретила интеллигентная женщина. В глаза бросились натруженные руки со вздутыми венами. Меня поразило то, что за все время беседы Розалия Антоновна называла меня только на «Вы». К нам отнеслась с радушием, как к близким родственникам.

Розалия Антоновна Багинская рассказывала: «Я родилась в Житомирской области, Эмельчинском районе, в селе Поранино. А в Казахстан выслали в Чкаловский район, село Подольское, 4 точка. Позже нам разрешили переехать в Красноармейский район, станция Тайынша, Северо-Казахстанской области.

Родители поженились в 1926 году. Папа – Багинский Антон Францевич 1904 года рождения, мама – Багинская (девичья Белецкая) Елена Викторовна 1908 года рождения. Муж мой - Толстоног Александр Иванович. На Украине у моих родителей было четверо детей. Первый сын, Виктор 1927 г. р., умер в голодном 1932 г. В 1931 г. родилась я, в 1932 г. – Болеслав, в 1936 г. – Пётр, в 1942 г. – Володя, в 1945 г. – Нина.

Отец в ходе коллективизации ушёл в колхоз и работал председателем селерады. Это длилось недолго. Осень ему надо было у людей забирать зерно и другие продукты, но он отказался. И тогда его осудили за халатность на полгода. А раньше моего дедушку Белецкого Виктора и бабушку Эмилию по маминой линии тоже осудили на полтора года за то, что были зажиточными. А затем вместе с нами и выслали. В 1932 году начался страшный голод. Ходили в лес, за ягодами, грибами, собирали разные травы. Особенно трудно было зимой. Но у нас была коровка. Чтобы её прокормить пришлось разобрать часть соломенной крыши. А хлеб у нас забирали большевики. Очень трудно пережили это. А когда мы просили хлеба, бабушка говорила, что у него коротенькие ножки, и он незаметно убегает. Бабушке в знак уважения при встрече целовали руки».

Семейный уклад этой семьи мало чем отличался от дедушкиного. Но они потом активно участвовали в коллективизации. Тем не менее, тоже были выселены. Розалия Антоновна обо всем охотно рассказывала мне, но перед этим сказала о том, что два с половиной десятка лет назад не стала бы этого делать. Все еще боялась, как это отразилось бы на жизни ее дочерей.



Люди даже спросить боялись, в чём они виноваты?

Многие прежде зажиточные семьи, уцелевшие после раскулачивания, очень трудно переживали это бедствие. К 1936 году из 6 детей в нашей семье остался только сын Казимир.

Как быстро крутился маховик бабушкиной машинки «Зингер», так и набирали обороты репрессии против поляков и людей других национальностей.

В 1936 году была принята третья Конституция в послереволюционный период. В статье 123 декларировалось равноправие граждан СССР, независимо от их национальности и расы, во всех областях хозяйственной, государственной, культурной и общественно-политической жизни. Значит, прямое или косвенное ограничение прав или наоборот, установление прямых или косвенных преимуществ граждан в зависимости от их расовой и национальной принадлежности, равно как всякая проповедь расовой или национальной исключительности, или ненависти и пренебрежения должны были караться законом. На самом деле Конституция в реальной жизни не исполнялась и ее статьи нарушались не столько рядовыми гражданами, а людьми, обладающими самыми высокими властными полномочиями. Нарушения эти носили массовый характер. Такой вывод я делаю потому, что тысячи людей разных национальностей были высланы в Казахстан не за преступления, а только потому, что литовцы, украинцы, чеченцы, ингуши и мои родственники, потому что поляки.

Дедушка Сигизмунд: «1936 год стал для нашего рода Теминских и других поляков годом страха, бедствий и непоправимого горя. В один из сентябрьских дней представители местной власти обходили дома и предупреждали, чтобы в течение нескольких часов были готовы к высылке. Люди даже спросить боялись, в чём они виноваты? Разрешили брать с собой корову, свинью, поросёнка, немного сена, домашний скарб. Куда везут? Сколько дней пути? На чём? – эти вопросы мучили людей. Собираясь, резали скотину, птицу. Родители взяли самое необходимое из одежды, посуды. Удалось увезти две иконы, которые бабушка спрятала в тряпье. Отец погрузил на подводу присланную властями, столярные, плотницкие инструменты и уже упомянутую швейную машинку «Зингер», баулы с одеждой. Мебели никакой не взяли, даже табуретку. Вышли из дома и хотели его поджечь. Комендант перед погрузкой тщательно перепроверял подготовленное для отправки. Все семьи поляков в селе собрались около подвод с запряжёнными лошадьми со своим скарбом, животными. По холодной, дождливой погоде отправились на ближнюю станцию в Новоград-Волынский. Когда колонна двинулась, люди заплакали. И всё. Для многих навсегда и безвозвратно».

Ужас, страх за себя и детей, безысходность – вот те чувства, которые испытывали принужденные переселенцы. Они усилились, когда их стали грузить в вагоны – скотовозки, и повезли в неизвестном направлении. В ходе движения взрослые и дети заболевали, но поезд редко и только ночью останавливался. Не хватало воды, но спасала корова. Её доили и пили молоко. Страдали не только люди, но и животные.

Дедушка Казимир: «По дороге некоторые люди умирали, некоторые убегали. И точную цифру, сколько же доехало до Казахстана, вероятно трудно определить. Бабушка Тофиля ехала с сыновьями Альфонсом, Яном, Францем, дочерью Марцелиной и их семьями в одном вагоне. А мои родители с животными и скарбом - в другом вагоне. Путь казался долгим и бесконечным. Людей мучила неизвестность. На станциях останавливались только ночью. Никого не выпускали. Разрешалось одному человеку из вагона набрать воды для питья. Через две недели приехали на вокзал города Тайынши в Казахстане. Там нам рассказали, что нас ждёт, куда нам двигаться дальше, и стали распределять по сёлам. Переселенцы не могли понять, почему эти места называли точки. По какой причине мы стали вынужденными переселенцами, и в чём наша вина, так никто и не объяснил?

На этой станции, наконец, по прошествии многих дней разлуки встретились родственники, попавшие во время отправки в разные вагоны. Полушёпотом рассказывали о том, что по дороге умирали люди, но их хоронить не давали, приходилось ехать вместе с мёртвыми. На вокзале стали просить о возможности предать земле покойников. Это было разрешено сделать: в одной яме всех вместе. Но соблюсти все погребальные ритуалы было невозможно. Переживали все. Стоял стон и плач».

Розалия Антоновна Багинская: «И вот однажды в 1936 году под осень ночью к нам пришли и сказали, чтобы собирались, нас выселяют. Из деревни почему-то только поляков изгоняли. Мама и бабушка сильно плакали. Собирали какие-то вещи, готовили продукты. Брали с собой живность. Родители взяли с собой ценные для них культовые предметы, такие как: молитвослов, библию, иконы Девы Марии.

И всё не понимали: «Почему? За что?» Рано утром тронулись в путь на станцию. Немногое помню, как ехали в скотовозках. Я же тридцать первого года рождения. Нам давали хлеб и воду. Надо было молчать, нам «затыкали» рот. Главное, что надо было уметь в период репрессий – молчать!

Из нашей семьи доехали все живыми. Но вот в семье двоюродной сестры, Эмилии Францовны Довыдзик, были покойники. Она сейчас живёт в Польше в городе Сыцов недалеко от города Вроцлава. Муж у неё был белорусский поляк, тоже из репрессированных. А вот когда осенью приехали в Казахстан, у меня умер брат».

В ходе работы я поняла причину массовой депортации поляков. В этом разобраться мне помогла моя учительница истории Татьяна Георгиевна Савилова.

Оказалось, что вдоль Западной границы СССР в 20-30-е годы ХХ века строилась оборонительная линия. На 1937 г. насчитывалось тринадцать укрепленных районов. На территории Украины: Коростеньский УР (№5), Киевский УР (№1), Новгород-Волынский УР (№7), Летичевский УР (№3), Могилев-Подольский УР (№12). Сталин считал, что эти территории надо очистить от возможных «шпионов, и поскольку эта линия была расположена непосредственно вдоль границы Польши, с которой были напряженные отношения, то поляки считались «пятой колонной» в случае войны с СССР.

Наиболее многочисленной категорией среди репрессированных «националов» были поляки. Расправа над ними шла параллельно с ликвидацией социально-культурных прав людей этих национальностей. Например, в начале 30 х годов на Украине и в Белоруссии действовало 670 польских школ, 2 польских вуза, 3 театра, на польском языке выходили одна центральная, 6 республиканских и 16 районных газет. Все они в 1937-1938 годах были закрыты.

Советское руководство считало Польшу плацдармом, используемым Европой для подрывной деятельности против СССР и военного нападения. В феврале–марте 1935 г. из Киевской и Винницкой областей на восток Украины было выслано 41 650 человек, значительную часть которых наряду с "кулаками" составляли поляки и немцы. После нескольких менее значительных акций 28 апреля 1936 г. Политбюро утвердило Постановление №776-120 СС "О выселении из УССР и хозяйственном устройстве в Карагандинской области Каз ССР 15000 польских и немецких хозяйств", которые предполагалось разместить в поселениях, устроенных по типу сельскохозяйственных трудовых поселков НКВД. Новые поселенцы формально не лишались гражданских прав, но и не могли выезжать из районов выселения. Всего было переселено 35820 поляков, из них 35739 — в Казахстан, в основном в северные области. Как вспоминал Хрущёв, "когда в 1936, 1937, 1938 годах развернулась настоящая "погоня за ведьмами", какому-либо поляку трудно было где-то удержаться, а о выдвижении на руководящие посты теперь не могло быть и речи. Все поляки были взяты в СССР под подозрение".

Репрессивные операции, затронувшие поляков, шли волнами, в которых применялись различные виды репрессий:

1) депортации — насильственная высылка больших групп населения в глубь СССР на поселение в изолированных режимных спецпоселках НКВД либо на поселение под административный надзор органов НКВД;

2) аресты граждан, содержание их под стражей в тюрьмах и в лагерях ГУЛАГа как следственных и осужденных, применение высшей меры наказания;

3) незаконное содержание в советском плену польских военнослужащих;

4) интернирование и содержание под стражей в лагерях военнопленных и в проверочно-фильтрационных лагерях НКВД-МВД СССР.

До 1939 г. были осуществлены две массовые репрессивные кампании, затронувшие поляков — граждан СССР. Первая — депортация поляков в 1936 г. из приграничных областей УССР (главным образом Каменец-Подольской, Винницкой и Житомирской) в Казахстан2. Это была единственная операция, в которой официально в качестве критерия применения репрессии указывалась польская национальность. В директивных актах, относящихся ко всем другим представленным кампаниям по выселению, формально использовался не национальный, а социальные признаки, хотя фактически репрессии были направлены, прежде всего, против поляков.

Время лишений. «Ещё зацветёт дуб, и будет пахнуть на весь мир»!

Розалия Багинская: «Практически в голодной степи сосланным пришлось возводить новые посёлки. Нужно было до наступления холодов построить жильё, школы, помещения для скота. Землянки строили по холодам из самана на два хозяина. Топить было нечем. Ходили в степь за полынью, собирали назём (коровий навоз). Однажды дедушка ушёл в поле собирать сухую траву, начался буран. Он обморозил ноги и руки. Очень долго болел.

Чтобы прокормиться, люди собирали колоски на полях. Объездчики их ловили, избивали и отбирали собранное. Местное население приняло нас неплохо, но было всякое. Разговаривали сначала на родном языке, потом получился смешанный язык с русскими, польскими, немецкими, украинскими, казахскими словами, а в итоге получился «хохляцкий» язык.

В годы войны к нам в деревню подселяли арестованных полицаев. К ним плохо относились все. А они всё жаловались на то, что их кусают комары, климат плохой. Мне кажется, людей разных национальностей селили вместе,

чтобы мы не могли ничего обсуждать, т.к. разговаривали на непонятных языках. Если девушка выходила замуж в соседнюю точку, это считалось побегом. Брали в милицию и там издевались, как хотели, били. Мы называли это между собой: «Здравствуй, ужас»!

В раннем детстве мне мама рассказала, что мы из выселенцев, и нельзя уходить из деревни. Мой дядя, Белецкий Антон, бежал с точки. Его поймали в Кургане, издевались и посадили в тюрьму. Раз в неделю мы ходили в комендатуру отмечаться.

В нашем посёлке не упрекали нас за национальность. Но в армию ребят не брали. А вот, когда началась Великая Отечественная война, мой дядя и другие ушли на фронт. Он погиб под Будапештом.

Я окончила семь классов и с пятнадцати лет, стала работать на элеваторе.

Некоторые люди подставляли буквы или меняли фамилии: с польских на русские. Мои родственники не стали этого делать. Моя фамилия, я думаю, от названия болот - багнюки, вокруг которых росли кусты с розовыми и жёлтыми цветами. Мне они очень нравились. Нигде я больше не видела подобного. Мы всегда в разговорах вспоминали родные места.

А родственники говорили словами из какой-то легенды: «Ещё зацветёт дуб, и будет пахнуть на весь мир!», мечтая о возвращении на отеческую землю и единении со своим народом. А нашего села сегодня не существует. А о родине напоминали тайно вывезенные иконы и ружаницы, которые люди держали в руках и молились. Мы же католики. Однажды был такой случай: при перевозке в Киялу арестованного ксёнза, женщины легли на дорогу и не пропускали повозку. Но надсмотрщики всё равно его увезли и расстреляли. Люди говорили: «Бог им воздаст!». На следующий день после убийства один из палачей ослеп. И это правда.

В Тайынше после войны строили костёл своими руками. Однажды я сорвалась с лесов, но пришлось скрывать всё. Если бы узнали в комендатуре, обвинили бы ксёнза, а стройку прекратили. И не одна я такая была, людей с навыками строителей не имелось. На помощь к нам приезжали люди из Польши. После этого стали детей крестить в костёле, а до того этот обряд совершали тайно дома, как сектанты, скрытно».

Моя собеседница сообщила мне, что она исповедует католичество и показала ружаниц, который был освещен Папой Римским Иоанном Павлом Вторым.

Ружаниц - слово для меня новое, я не знала, что речь идёт о название чёток в западных областях Белоруссии и Украины.

В зависимости от размера чёток и традиций возможны различные способы ношения. Специальные короткие чётки с небольшим числом зёрен или узлов (так называемые «перстные чётки») надеваются на палец. Более длинные, такие как традиционная брояница надеваются на запястье. Католические чётки - розарий, рассматриваемые как венец (венок) из роз, могут надеваться на голову. Часто чётки носятся в руках, наматывая на одну из рук, при необходимости вставляются за пояс (ремень) или убираются в карман. Можно носить четки в специально сшитом мешочке, который может быть украшен вышивкой, на нем могут быть написаны тексты молитв, или изображены святые. Традиционный способ носить длинные чётки — надевать на шею в виде ожерелья.



« …Учились выживать»

Дедушки Казимир: «Привезли нас в Тайыншу. Станция такая, Красноармейской сегодня называется. Вышли из вагонов. Опять приехали телеги. Как в вагонах сидели, так по телегам и посадили. В телегу кто сел, тот сел. За всеми следила комендатура. Был впереди тракт от Тайыншу, и стояли указатели 1,2, - и так до 13. По десять телег в каждую точку отправляли. Многие родственники терялись, и потом бедняги не могли найти друг друга. Наше село оказалось тринадцатым, а кладбище было под №14. Мама говорила, что дома тюремщики – политзаключенные в этих селах строили из самана (глиняного кирпича). Там, где его делали, ямы видны копанные. Зимой в них замерзала вода и мы катались на льду. Строили коробки и все. Ни крыши, ни дверей, ни окон.

Мы приехали в сентябре и стали учиться выживать. Уже начались холода. Там люди копали картошку. Хорошо, что отец столяр, плотник, печник, все сделал. По всем домам стал ходить и делать печи, помогал строить дома. Так и сейчас в Петровке половина глиняных. Наша хата все еще до сих пор жива. Она, конечно, сегодня смотрится по-другому, отремонтированная, кажется низенькая, но это же полуземлянка. А в коридоре был вырыт колодец. Наверное, потому, что в Казахстане дуют пыльные бури.

Две комнаты было: в одной все спали, в другой кухня была.

Родня, дед Иосиф, бабушка Тофиля, с нами жила. Еще дед Владислав и бабушка Марцелина. В Казахстане родились ещё трое детей: Сигизмунд, Болеслав, Анатолий».

В результате из моего маленького исследования я выяснила, что в 1936 году на территории бывшего Чкаловского района, бывшей Кокчетавской области появилось 13 новых поселений из спецпереселенцев Житомирской области, так называемых точек. 12 точка это село Чкалово,13-е - село Петровка, где проживала семья моего дедушки. Очень мало в рассказах моих собеседников было об играх: играли в мяч, сшитый из тряпок, катались на коньках «снегурках», играли в лапту. Это были общие занятия для ребят разных национальностей: поляков, немцев, казахов, чеченцев. Им не мешали ни религиозные, ни бытовые обычаи. С некоторыми дедушка Сигизмунд дружил десятки лет.

Дедушка Болеслав: «И опять выживать помогала швейная машинка «Зингер». Бабушка Тофиля перешивала старую одежду. Дядя Ваня, брат отца, научился из овчины шить полушубки. Они очень были нужны при суровом климате Казахстана. Мороз доходил до пятидесяти градусов. Казахи расплачивались продуктами. Из остатков овчины шили и детям шубки. Очень ценными были кожаные сапоги, которые мама привезла из Украины. Их очень берегли, надевали только по великим праздникам. На этой фотографии 1950 года видно, что и через 15 лет мамины сапоги выглядят, как новенькие. Любую вещь, привезённую с родины, берегли как память потому, что тогда мы ещё не знали, сможем ли вернуться домой, но надеялись.

Мама рассказывала, что у нее в один день умер отец и младший брат. От тифа. Он косил всех: люди прибежали и сказали, что умер Яська (Ярослав), а тут уже отец умер. Вот так два гроба в один день вынесли. И, когда стали появляться могилы родственников, всё реже стали говорить о возвращении в Украину».

Я стала искать в сети Интернет информацию о причинах такого количества смертей среди переселенцев. Нашла ужасную статистику. Про­блемы спецпереселенцев в Казахстане, связанные с трудоустройством, жильем, обеспечением продуктами, получением образования, также оставались нерешенными из-за их положения и нежелания властей решать вопросы этих без вины виноватых людей.

«Неудовлетворительное медицинское обслуживание и санитарно-гигиени­ческие нормы, отсутствие отапливаемых жилищ, элементарных условий проживания способствовали возникновению заболеваний и высокой смертности среди переселенцев. Так, только среди переселенцев из УССР в 1936 г. зафиксированы следующие заболевания: «корь - 2283 случая, скарлатина - 140 случаев, тиф - 5, брюшной тиф - 40 случаев, острокишечные заболевания - 3189. От кори умерло 669 человек, от скарлатины - 38 человек».

А ведь по рассказам дедушки Казимира много людей умирало от голода. Хотя для освоения земель нужно было бы беречь этих людей. Но как говорят: «Нет человека, нет проблем»!

Дедушка Казимир: «У моего папы были и брат и сестра. Они попали жить вместе с нами на тринадцатую точку. Нам оказывали помощь местное население - казахи, люди были добрые с пониманием, и чем могли, помогали. Папа рассказывал, что помнит, как прибегали волки к землянкам зимой. Строения были занесены снегом, и звери завывали, было жуткое зрелище. Были у мамы два брата, они попали на пятый посёлок «Ясная поляна». Целый год искали, ведь никуда же не уедешь, никуда не пускают. Кто-нибудь приезжал в районную больницу, и там спрашивал о потерянных родственниках. На тот момент они являлись гражданами СССР, но паспортов не выдавали, и люди были под наблюдением. Жители имели специальные пропуски в больницу, школу, свободной жизни не было. Многие пытались убежать, но их опять привозили. Смотришь, через полгода привезли опять беженца. А некоторые ни на родине не появлялись, ни тут. На Украине был костёл. А в Казахстане первое время не было. Бабушка молилась сама, она была для всех как ксёнз. Все это было тайно на дому. Более того, у нас в доме скрывался православный священник их осуждённых. А бабушка была очень отчаянная. Но соседка, я уже не помню какой национальности, пошла и рассказала в комендатуру. Священника забрали и расстреляли. Как моя семья обошлась без арестов, не знаю.

Я как-то пришел, у бабушки на столе был ружаниц, библия, около пятидесяти человек молились. Она всех крестила и меня тоже. Бабушка Тофиля за 70 км ездила в Тайыншу один раз в год, чтобы снять грехи. Я у нее спрашивал, что она говорит ксензу: «Неужели за год помнишь всё. Ты ведь ругаешься»? Она отвечала: «Да не знаю, что ему мелю, да мелю». Ксёнз снимал грехи. До самой смерти сыновья возили её в костёл. В день смерти сидела, молилась одна (ее ровесницы старушки повымирали уже) и сказала, что ей плохо. Вызвали врача домой. Бабушка уснула и к утру умерла. Почему-то бабушки Тофили вещи и документы наши женщины собрали, вынесли во двор и сожгли. Тогда даже не задумывались, что фотографии, справки, письма нам ещё пригодятся. Получается, одна машинка швейная и осталась памятью об Украине. Иконы, привезённые с Украины, бабушка долго берегла. Накануне смерти, она их отдала в костёл ксёнзу.»

Из воспоминаний Розалии Антоновны, дедушки Сигизмунда, дедушки Казимира, дедушки Болеслава я сделала вывод о том, что и в Казахстане поляки очень серьёзно и самоотверженно относились к поддержанию и сохранению религиозных обычаев и обрядов. На мой взгляд, именно вера в бога помогала выживать, переносить трудности. Тайные встречи для совместного моления переходили в беседы, в ходе которых люди рассказывали о бедах, проблемах, давали друг другу какие-то советы, делились последним. Особенностью было то, что эти встречи проходили только среди своих поляков. Это был один из способов помогающий окончательно не отчаяться.

Дедушка Сигизмунд: «Я родился в Казахстане. После меня - Болеслав. Продуктов не было как сейчас. Картошка запасалась на зиму. Отец ранней весной с лесистой местности приносил щавель. Мать варила борщ, конечно, без мяса. А мы на жерновах смелем зерна вручную. Этим и спасались. Всё хозяйство было на нас. Отец работал в МТС за 2 км. Приходил домой, покушает, что мать сварила, и опять уходил на работу. Трудно было. Кушать было нечего. Я сильно болел, меня возили в больницу, трижды умирал. Отец уже последний раз гробик сделал. Уже врачи решили, что я умру. Они все были сосланные, например, врач Маслов. И вот меня домой привезли и положили на печку, где хлеб пекут, на лежанку, но я снова глаза открыл. Врач Маслов, крупный хирург, говорит родителям: «Давайте, заменим кровь». Вот отец идет на работу, у него набирают шприц и мне вливают. Вечером снова. И так мне заменили кровь. Я ездил в Казахстан, родители всегда плакали от радости, что я остался живой. Их сын с таким же именем, как у меня, умер на Украине. Отец часто спрашивал маму о том, зачем она назвала меня по умершему сыну? Меньший брат Болеслав, 1945 года, рахитом болел. Голодно, никакой продукции не было. Сдавали государству яйца, шкуры, масло, мясо, молоко. А себе оставался обрат, считай, белая вода.»

Дедушка Болеслав до сих пор проживает в том селе, куда была выслана его семья. Ему 65 лет, но он до сих пор работает заведующим фермой. Он с дедушкой Казимиром в 2008 году на старенькой Волге отправились в путешествие: были на Украине, в гостях в Германии и Польше у родственников, приехали к нам на Цимлянскую землю и потом вернулись в Казахстан. Сколько было впечатлений у них. А сколько у меня! Я едва успевала воспринимать их рассказы. Оказалось, что женился он на девушке тоже из семьи репрессированных поляков. Но они после реабилитации уехали кто в Польшу, кто в Германию.

Дедушка Болеслав: «Независимо от того, какое у тебя здоровье, работать приходилось очень много. Мое детство проходило так, что до 1947 года дружили только родственники между собой в узком кругу: четыре брата, одна сестра родная, бабушка Тофиля и двоюродный брат Крим Лукрецкий вечерами сидели в карты играли, шептались все о чем-то. За много лет родителям никто не сказал, на сколько же лет их выслали? Когда закончится такое каторжное пребывание? И самое удивительное, после закона о реабилитации 1956 года, официально не сообщили.»

Интересным фактом стало то, что название сёл, о которых вспоминали мои дедушки, скорее всего, происходят от названия тех мест, откуда были высланы поляки: Чкалово, Петровка, Волынское, Краснокиевка, Южное, Красная Поляна, Подлесное, Черниговка, Нагорное, Ростовка, Глубокое, Красная Каменка, Донецкое, Ясная Поляна, Вишнёвка.



А где наша не пропадала!

Дедушка Сигизмунд: «Наша семья потихоньку обживалась в Казахстане, но голодали. Мама и бабушка не смогли устроиться на работу, были домохозяйками. Масло подсолнечное из семечек давили вручную. После него оставался жмых, его ели. Много позже отец сделал мельницу с двигателем, заливали горючку, дергали за ремень, заводили и мололи зерно. В огороде сажали всё, чтоб как-то жить. До сих пор растёт там сладкий лук. Вот уже 50 лет туда езжу и всё никак не привезу семена. Сеяли мак. Ведь они на своей родине любили и умели обращаться с землей. Таких людей  можно назвать художниками своего крестьянского дела, потому что именно они  вкладывали  душу и сердце, опыт предков и непосильный труд,  работая с землей, зарабатывая  свое «кулацкое хозяйство», которое потом приглянулось колхозам.

Отец денег хоть и не зарабатывал, но ему давали зерно, птицу, за то, что делал мебель: кровати и столы из досок. Матрасы делали из брезента и набивали их соломой, вот такие получались перины. Но потом было легче. К Рождеству, пекли пироги. К Пасхе резали свиней, птицу и готовили мясо. В печках пекли хлеб по 5-6 булок. Хорошей приметой считалось, а так же было принято, чтобы дети выходили на улицу и смотрели через стеклышко на яркое играющее солнышко.

В магазинах покупали курагу, всякие повидла, которые привозили в больших железных бочках. Самогонку делали сами. Рожь – основная самогоночная культура. Вместо дрожжей использовали растение хмель. На свадьбы делали вкусные квасы.

А вот мы начинали работать с раннего детства в колхозе. Поляки народ трудолюбивый. Сажали в Казахстане даже сою. Что диктовала советская власть: подсолнечник, зерновые культуры: пшеницу, овёс, ячмень. А сами всё время хотели есть. Я помню, как с полевого стана привезли вздутого соседа. Он умирал с голоду. И всё стонал и есть просил, хлеба. Урожаи были бедные: 12 центнеров с гектара, а то и меньше. Я начал работать с 8 лет на лошадях погоночем. В 10 лет я уже работал погоночем на косилке, впереди шли лошади за ними пара быков. У косаря был длинный кнут. Чтобы я не уснул, косарь бил то по быкам, то по мне. В обед и вечером точил косильный нож. Спали все в балагане, сено накидаем. Повзрослел, взяли меня на тракторную косилку. А затем стал работать на комбайне у Вербицкого штурвальным. Местность в Казахстане каменистая, приходилось бежать впереди и выбирать камни. С детства руки грубые, натренированные. Работал я и комбайнёром на «Сталинце С-8». И, когда учился в институте, приезжал домой на уборку. Зарабатывал хлеб, оставлял его родителям, а деньги забирал домой, семью кормить. В 1957 году меня призвали служить в армию. Попал я в воинскую часть в город Ростов – на – Дону.

Тут встретил свою любовь, женился. Я хотел поступать в Ростовскую ВПШ и послал документы, но мне пришёл ответ, что для меня там места нет. Не давали мне подняться, хотя и характеристики были хорошие. Но, видимо, т.к. я был из семьи репрессированных, которых реабилитировали в 1956 году, на учёбу в такое заведение с клеймом не брали.

В 1961 году перед демобилизацией из армии меня послали, как лучшего водителя части, на слёт в Баку и дали грамоту. Она висела 50 лет у матери в доме на стене. Отец сделал рамочку. Выцвела печать и подписи. Но мама до самой смерти гордилась моей заслугой. И только, когда её не стало, я забрал грамоту себе».

Дедушка промолчал ещё об одном эпизоде своей жизни. Когда моей маме исполнилось в 1986 году 16 лет, она пошла в милицию оформить документы на получение паспорта. При заполнении карточки указала национальность – полька. Дома рассказала об этом своим родителям. Папа, который никогда не скрывал, что он поляк, пошёл в паспортный стол и заменил национальность дочери - на русскую. Объяснил это тем, что сам немало из-за этого настрадался. Произошедшее является подтверждением слов дедушки, что об официальной реабилитации он узнал в 1995 году. Я посмотрела современный мамин паспорт. Жалко, что сейчас не указывается национальность. Мне в апреле 2011 года получать такой документ и хотелось бы там записать, что я - полька.

Розалия Багинская: «После реабилитации в 1956 году радовались те, кто невзначай узнал. А остальные продолжали жить по тем же правилам. Правда, документы о реабилитации получили уже в 90-е годы. Многие поляки уехали в Польшу. Туда уехала моя сестра с мужем. Но для некоторых Казахстан стал второй родиной. Породнились, переженились с немцами и стали уезжать в Германию.

В 90-е годы очень трудно стало там жить. Местное молодое население обижать стало одиноких стариков без родственников. Из Казахстана меня в 1999 году забрала дочка. Я раньше хотела уехать, но не выпускали. Ей же дали национальность по отцу. Он был украинец. Дочкам удалось уехать. Лена приехала в Цимлянск, где уже проживал брат моей матери, Белецкий Антон. Вот так и заканчивается моя история».

Мне захотелось организовать встречу дедушки Сигизмунда и Розалии Антоновны Багинской. В один из зимних вечеров мы приехали в гости к ней. Было ощущение, что встретились очень близкие родственники, которые много лет назад потерялись, и не могли найти друг друга. Они разговаривали и разговаривали. Но больше всего вспоминали жизнь в Казахстане, как преодолевали трудности. Оба в один голос говорили о том, что процветающим временем стало освоения Целины. В процессе самоотверженного труда люди немного оживали. И дедушка Казимир и Розалия Антоновна награждены медалью «За освоение целинных земель».

Мне кажется, что они даже внешне похожи. В ходе беседы удалось выяснить, что мама Розалии Антоновны в девичестве Белецкая и мама моего дедушки в девичестве Белецкая. Так, разбираясь в родословных, они пришли к выводу, что дедушка Сигизмунд и Розалия Антоновна дальние родственники. Начало дружбе положено. Как сказала Розалия Антоновна: «Мы столько лет с Вами ходили по одной земле и в Казахстане и в Цимлянске, не зная друг о друге!» Несколько лет назад дедушка Сигизмунд пытался выяснить у Антона Белецкого, не был ли он ссыльным поляком. Тот резко отрицал. Видимо, старался скрыть своё прошлое. Жалко, что он не дожил до такой встречи.

И ещё вопрос, на который я пока не нашла ответа: с раннего возраста детей из сёл даже в школу отпускали только по пропускам, а в реабилитационной справке Розалии Антоновны написаны годы причисления к спецучёту только с 1947 по 1956 годы? А дедушка по справке получается вообще не состоял, но свободы не было. Какое – то несоответствие в датах.

Людям приходилось пройти жернова судьбы, выбираться и достигать большего, чем те, которые не были отмечены клеймом «спецвыселенец». Их вынуждали на действия, которые при обычных обстоятельствах они не совершали бы. Но чтобы сохранить жизни своих родственников, приходилось быть находчивыми. Самое важное - они сохранили человеческое достоинство и не изменили своим национальными и религиозным традициям.



***

Я очень рада, что мои собеседники сумели преодолеть все трудности в жизни, не сломаться под напором этой безжалостной власти. Также как игла швейной машинки нарушает целостность ткани, так безжалостно и бессмысленно власть разрушала судьбы людей. Прошивая ткань или куски овчины, машинка помогала выживать, давая надежду. А советские властители, совершая преступные действия, отбирали у людей будущее.



Мы много разговаривали с дедушкой. Он рассказывал и плакал, и моё сердце разрывалось, даже появлялось чувство ненависти. А ему удалось не ожесточиться. Это самый лучший и добрый дедушка на свете. Хотя ему непросто было вспоминать прошлые годы – неимоверно тяжёлые, трудные, годы не жизни, а выживания. Непросто было слушать и мне его горькое повествование. Но я должна была пройти этот путь до конца, чтобы знать и всегда помнить, откуда я родом, где мой корни. Я - полька!

Вместе с удалением пыли с машинки бабушки Тофили, я старалась раскрывать тайны, которые хранят мои предки. Работа написана, но исследования о судьбах других репрессированных поляках я продолжу. Это очень важно для моего будущего. Надо помнить и знать не только достижения и победы, но и кощунственные деяния прошлого.


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница