Конкурс проводится в два тура I тур Золотое кольцо России



страница24/29
Дата22.04.2016
Размер5.06 Mb.
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29

Андрей Иванович Остерман.

Графский род, происходящий от бургомистра г. Бокума (Вестфалия) Маттиаса Остермана, жившего на рубеже XVI и XVII в. Его сын Иоганн и внук Конрад состояли евангелическими пасторами в г. Бокуме. Второй сын последнего, Андрей Иванович (Генрих-Иоганн-Фридрих) Остерман (1686 – 1747), в 1703 был приглашен на русскую службу. Приобретя доверие Петра I, стал одним из руководителей внешнеполитического ведомства России. В 1721, в чине тайного советника, возведен в баронское достоинство Российской империи. При преемниках Петра I, сосредоточив в своих руках внешней политикой Империи, занимая посты вице канцлера, сенатора, кабинет-министра, оказывал значительное влияние на внутреннюю политику. 28.04.1730 пожалован в графское достоинство. Высокое положение занимали его сыновья. Граф Федор Андреевич Остерман (1723 – 1804) был генерал-поручиком, московским губернатором, действительным тайным советником и сенатором. Граф Иван Андреевич Остерман (1725 – 1811) находился на дипломатической службе, был посланником в Швеции, затем действительным тайным советником, сенатором и вице-канцлером. По просьбе братьев, не имевших потомства, в октябре 1796 их внучатому племяннику (внуку их сестры Анны Андреевны), Александру Ивановичу Толстому, дозволено принять их титул и фамилию и именоваться впредь графом Остерманом-Толстым. Последний также не оставил потомства. В мае 1863 внуку его сестры Натальи Ивановны, бывшей замужем за тайным советником кн. М.Н. Голицыным, кн. Мстиславу Валериановичу Голицыну дозволено принять фамилию, титул и герб графов Остерманов и именоваться князем Голицыным, графом Остерманом. Герб графов Остерманов помещен во II ч. Общего Гербовника (отд. 1, стр. 13) и имеет следующее описание: «Щит разделен горизонтально на две части по середине полосой лазуревого цвета, на которой помещены три золотые шестиугольные звезды. В верхней части в серебряном поле виден возникающий до половины коронованный российскими коронами двуглавый черный орел с распростертыми крыльями; в нижней части – в золотом поле пальмовое дерево. Гербовый щит увенчан графской короной, над которой три шлема. Средний – с графской короной, над которой возникающий черный двуглавый орел. Второй шлем на правой стороне украшен пальмовым деревом; а третий на левой стороне – дворянским бурлетом и страусовыми перьями. Под щитом написано: NEC SOL NEC FRIGORA MUTANT (Ни жар, ни холод не изменяют – авт.). Намет на щите голубой, подложенный серебром. Щит держат два страуса». Род графов Остерманов внесен в V ч. ДРК С.-Петербургской губ. 31.10.1791 действительный тайный советник граф Федор Андреевич Остерман внесен в V ч. ДРК Рязанской губ.



Прокопий Ляпунов.

Руководитель и организатор 1-го (рязанского) ополчения, думный дворянин Прокопий Петрович Ляпунов, был убит 22 июля 1611 года казаками атамана Ивана Заруцкого в самый решающий момент освобождения Москвы от польско-литовских интервентов. Длительное время не утихали яростные споры о месте погребения славного героя Смутного времени. По предположению Н.М. Карамзина, тело Ляпунова служило «пищею вранам» и вряд ли было захоронено по христианскому обычаю. Историк подробно рассказывает о политической подоплеке этого трагического события: «Один россиянин был душою всего и пал, казалось, на гроб отечества. Врагам иноплеменным ненавистный, еще ненавистнейший изменникам и злодеям российским, тот, на кого атаман разбойников, в личине государственного властителя, изверг Заруцкий, скрежетал зубами — Ляпунов действовал под ножами. Уважаемый, но мало любимый за свою гордость, он не имел, по крайней мере, смирения Михайлова; знал цену себе и другим; снисходил редко, презирал явно; жил в избе, как во дворце недоступном, и самые знатные чиновники, самые раболепные уставали в ожидании его выхода, как бы царского. Хищники, им унимаемые, пылали злобою и замышляли убийство в надежде угодить многим личным неприятелям сего величавого мужа. Первое покушение обратилось ему в славу; 20 казаков, кинутых воеводою Плещеевым в реку за разбой близ Угрешской обители, были спасены их товарищами и приведены в стан московский. Сделался мятеж: грабители, вступаясь за грабителей, требовали головы Ляпунова. Видя остервенение злых и холодность добрых, он в порыве негодования сел на коня и выехал на Рязанскую дорогу, чтобы удалиться от недостойных сподвижников. Казаки догнали его у Симонова монастыря, но не дерзнули тронуть: напротив того убеждали остаться с ними. Он ночевал в Никитском укреплении, где в следующий день явилось все войско: кричало, требовало, слезно молило именем России, чтобы ее главный поборник не жертвовал ею своему гневу. Ляпунов смягчился, или одумался: занял прежнее место в стане и в совете, одолев врагов, или только углубив ненависть к себе в их сердце. Мятеж утих; возник гнусный ков, с участием и внешнего неприятеля. Имея тайную связь с атаманом-триумвиром, Госевский из Кремля подал ему руку на гибель человека, для обоих страшного: вместе умыслили и написали именем Ляпунова указ к городским воеводам о немедленном истреблении всех казаков в один день и час. Сию подложную, будто бы отнятую у гонца бумагу представил товарищам атаман Заварзин: рука и печать казались несомнительными. Звали Ляпунова на сход: он медлил; наконец уверенный в безопасности двумя чиновниками, Толстым и Потемкиным, явился среди шумного сборища казаков; выслушал обвинения; увидел грамоту и печать; сказал: «писано не мною, а врагами России»; свидетельствовался Богом; говорил с твердостию; смыкал уста и буйных; не усовестил единственно злодеев: его убили, и только один россиянин, личный неприятель Ляпунова, Иван Ржевский, стал между им и ножами: ибо любил отечество; не хотел пережить такого убийства и великодушно приял смерть от извергов: жертва единственная, но драгоценная, в честь Герою своего времени, главе восстания, животворцу государственному, коего великая тень, уже примиренная с законом, является лучезарно в преданиях истории, а тело, искаженное злодеями, осталось, может быть, без христианского погребения и служило пищею вранам, в упрек современникам неблагодарным, или малодушным, и к жалости потомства!». С этого осторожного предположения Карамзина начались научные споры о месте погребения Прокопия Ляпунова. В 1835 году в Санкт-Петербурге вышла брошюра Быстрова под названием «Краткое сведение о месте погребения Прокопия Николаевича (правильно: Петровича. — В.С.) Ляпунова», в которой говорилось о том, что Ляпунов погребен на правом берегу реки Оки, в селе Старая Рязань, в Наболочицком монастыре, в 50 верстах от Рязани. Основанием для этого утверждения послужил найденный Быстровым в Императорской публичной библиотеке рукописный «Устав, сиречь церковный Ока», а точнее, вкладная надпись, сделанная по распоряжению сына Прокопия Ляпунова, Владимира Прокопьевича, в которой говорилось, что «книга сия Устав не была ни продана, ни заложена, и никому из монастыря не отдана, и чтобы монашествующая братья молилась за меня, Володимира, и за жену мою и за детей моих и родителей наших, которые лежат в обители сей, а по смерти моей и меня Володимера поминать, как прочих родителей моих». Соглашаясь в основном с утверждением Быстрова, редактор Библиотеки для чтения высказал сомнение по поводу слов «наших родителей», из которых можно сделать вывод не только о родителях Владимира Ляпунова, но и о родителях его жены: «Наши родители» так же легко может значить троих родителей, то есть мать Владимира и отца, и мать его жены, как и четверых». Развивая эту мысль, другой исследователь, В.М. Ундольский, понятие «наши родители» отнес к «вообще усопшим родственникам нашим, откуда и произошло слово Родительская, т.е. поминовение усопших в известные дни, <... > если бы под словами: «Родителей моих» Ляпунов разумел только своего отца с матерью, то ему не к чему было прибавлять и прочих». Ученый секретарь правления Спасского отделения Общества исследователей Рязанского края А.Ф. Федоров на материалах некрополя Воскресенской церкви опроверг утверждения Быстрова. Федоров пишет, что в Облачинском монастыре, расположенном в 3-х верстах от села Исады, Прокопий Ляпунов не мог быть похоронен, поскольку род Ляпуновых, его отец и жена Прокопия, Анна, похоронены в вотчинном селе Исады. Прокопия Петровича Ляпунова могли спутать с его отцом, Петром Савичем, который принял монашество, но покоится не в Облачинском монастыре, а в своей усадьбе, в Исадах. Федоров приводит такую надпись, начертанную на памятном камне возле Воскресенской церкви: «лета 7095-1587 г. мая 17 на память св. Анастасии Андроника представился раб Божий Петр Сав[и]н сын Уболочецкий мних Пафнутий Ляпунов. Помяни его Бог душу во царствии небесном». Здесь же покоится жена Прокопия Ляпунова, Анна Никифоровна Денисова, в иночестве Анна: «лета 7111-1603 г. мая день представился раба Божия Прокопьева жена Петровича Ляпунова Никифорова доч[ь] Денисова Ушакова Ин[окиня] Анна». Церковь Воскресения Христова являлась домовой церковью Ляпуновых. Построил ее в 1635 году сын Прокопия Ляпунова, Владимир, а надстраивал второй ярус внук, Лука Владимирович Ляпунов. В 1636 году Владимир Ляпунов сделал вклад в Воскресенскую церковь — серебряный напрестольный крест. Приведем эту надпись на алтарном кресте: «1636 г. мая в 20 день на память св. мученика Фалалея и обретение честных мощей иже во святых отца нашего Алексея Митрополита Киевского и всея России чудотворца сей животворящей крест приложил в вотчину в свою в Старой Рязани в селе Исадах в церковь Воскресение Христово великомученикам Фролу и Лавру и Чудотворцу Николе и благоверному князю Владимиру Владимир Прокопьев Ляпунов по своем родители и по себе». Священник Иоанн Добролюбов дал иное прочтение: «<...> по своих родителях и себе в наследие вечных благ доколе сия святая Божия церковь предстоит». Эти разночтения вкладной надписи на кресте побуждают нас возвратиться к старой версии о погребении Прокопия Ляпунова в Рязанской земле. Однако все сомнения как будто разрешила следующая публикация. В 1837 году археограф П.А. Муханов обнародовал рукопись патриарха Филарета, в которой рассказывается о причинах конфликта между Ляпуновым и Заруцким и называется место погребения Ляпунова вместе с его заступником Иваном Ржевским: «Иван Зарутцкой дьяволим научением восприя в мысль свою, да научит казаков на Прокофья и поселит его убити, да восприимет власть над войском един, и яко же хощет тако творит. И нача напущати казаков на Прокофья, и наряди грамоты ссыльные с Литвою и руку Прокофьеву подписати велел, и тако зассылкою из города от Литвы велел их выдати; будто Прокофей с ними своими граматы ссылается, а хочет Христособрание воинство, Литовским людем в руце предати, и сам к ним приобщится. И тако изсташа народы, и наполнишась людие гнева и ярости, на сего изрядного властеля и воеводу Прокофья Ляпунова, не воспоминания его изрядного и мужественнаго ополчения, и восхотеша его предати смерти. И собрался воинство на уреченное место, еже есть в крун (круг. — В.С), по казатцкому обычаю, и по сего воеводы и властелина посылают посланников, дабы ехал на уреченное место в крун собрания их. Он же злаго их ухищрения не ведяще, но смерти своей не помышляше, восстает от места своего и в крун настоящаго собрания приходит. Ониж в разгорении мысли своея, начата его обличати виновными делы и изменою, и граматы в войске честь (читать. — В.С.), яж Ивашка наредя, и по сем яростне на него нападают, и трупы его на части разделяют, и в скором час смерти горькия предают. И тако паде мертв на землю славный сей и бодренный воевода Прокофей Ляпунов.
С ним же прииде некто от честных дворянин (Иван Ржевский. — В.С.), и нача им разсужати, дабы не дерзостне сотворили, но со испытанием, дабы напрасно крови неповинные и пролить и великому сему делу учинить от них; излиха вопияху: нам и сей изменник, угодник Прокофья Ляпунова — и тог такоже безвинно смерти предаша. Положен же быть честно Благовещения пречистая Богородицы, еже есть на Воронцовском поле. Казацы ж начинаемое свое дело совершиша, и разыдошась в Каши (стан. — В.С.) своя. Слышанож сия быст во граде Поляком, яко начальный воевода московского воинства изрядный властель предан от своих смерти, и о том радовахусь радостию великою зело». Исходя из содержащихся в рукописи Филарета сведений, исследователь Савельев заявил: «И как прах развеялись мечтания изданием Рукописи Филарета, в Москве, 1837 года, г. Мухановым. Вопреки мнению Карамзина, мы узнаем, что тело героя не служило пищею вранам; вопреки мнению Бессонова узнаем, что Ляпунов погребен не в Рязанской обители». Казалось бы, спор завершен, тем более, что приводится весомое свидетельство такого авторитетного человека, как патриарх Филарет, но Ундольский продолжил поиски. В архиве Свято-Троицкой Лавры он обнаружил тетрадь со списком надгробных надписей лиц, захороненных в монастырской обители, среди которых его внимание привлекла одна запись: «Идучи изъ паперти церкви пречистые Богородицы, у лестницы на левой стороне, Родъ Булатниковыхъ» и далее: «Въ другомъ порядке подле мосту, Дмитрш Федоровичь Скуратовъ, преставися 136 г. ноября въ 26 день. Прокофей Ляпуновъ, да Иванъ Ржевской, убиты 119 г. iюля въ 22 день. Подле ихъ девять каменей подписей незнать». Теперь возникает вопрос: какому источнику верить, филаретовской рукописи или монастырской тетради? Для этого необходимо установить, когда и по чьему распоряжению состоялось погребение Прокопия Ляпунова на территории Лавры. Ундольскому удалось отыскать в монастырском архиве вкладную книгу, где в главе 418 на листе 622 записано: «Род Ляпуновых. 1191 [1613] году дал вкладу Володимер Прокофьевич Ляпунов по отце своем Прокофье, денег 100 рублев; и за тот вклад погребли его в дому Живоначальные Троицы». Таким образом, достоверно установлено, что воевода Прокопий Ляпунов первоначально был погребен на Воронцовом поле возле Благовещенской церкви (имела и другое название: Ильи Пророка под Сосенками), а через два года перезахоронен в Троице-Сергеевой Лавре, но, где именно: «у лестницы на левой стороне» или «въ другомъ порядке подле мосту» еще предстоит выяснить. Однако сам факт погребения Ляпунова на территории Троицкого монастыря снимает с него спекулятивные обвинения отдельных историков в авантюризме и служит весомым свидетельством признания заслуг вождя 1-го народного ополчения в деле освобождения Москвы от польско-литовских интервентов. Ляпуновы Русский дворянский род, происходящий от Ивана Борисовича Ляпуна Осинина, потомка Рюрика в ХХ колене. Захарий и Прокопий Петровичи Ляпуновы – известные деятели Смутного времени. Владимир Прокопьевич был воеводой в Михайлове (1616) и Крапивне (1625), брат его Лев – в Валуйках (1614). Род Ляпуновых внесен в VI ч. ДРК Калужской, Костромской, Московской, Нижегородской и Рязанской губерний. Герб Ляпуновых внесен в Общий Гербовник (ч. IV. С. 16) и имеет следующее описание: «В щите, имеющем серебряное поле, изображен черный двуглавый орел, держащий в правой лапе меч, а в левой – золотой брусок, и над мечем видна корона. Щит покрыт мантией и шапкой, принадлежащих княжескому достоинству». 19.11.1790 секунд-майор Павел Петрович Ляпунов, по его желанию, был причислен не в VI ч., по древности рода его, а в III ч. ДРК Рязанской губ. 20.09.1830 губернский секретарь Петр Иванович Ляпунов в VI ч. ДРК Рязанской губ. Прокопия Петровича Ляпунова всегда отличала исключительная активность. Достигнув зрелого возраста и будучи самым богатым рязанским дворянином, он считал себя вправе вмешиваться во все московские дела и принимал в них самое деятельное участие. Он не напрасно полагал, что от него в немалой мере зависит судьба Родины. В Переяславле-Рязанском старинный боярский род Ляпуновых был самым уважаемым и богатым. Только Прокопий Петрович и его братья имели право возглавлять всю рязанскую дружину и вести ее в бой. Это позволяло рязанскому воеводе чувствовать за плечами силу соотечественников и быть независимым в делах и суждениях. Осенью 1604 г. во главе рязанского отряда Прокопий был направлен в Северскую землю (историческое название бассейна рек Сейм и Десна) для сражений с войском Лжедмитрия I. Но его, как и многих других, очень смутили "прелестные грамоты царевича Дмитрия". В них утверждалось, что царь Борис - узурпатор, с помощью преступлений и пронырства захвативший престол, а царевич - гонимый прирожденный государь. Смерть царя Бориса разрешила все сомнения. Вместе с другими воеводами П. Ляпунов целовал крест "царю Дмитрию". Однако меньше чем через год пришла весть, что "царь Дмитрий" убит, а его престол самовольно занял боярин Василий Шуйский. Будучи сторонником законности и порядка, Прокопий решил начать борьбу с новым узурпатором, ставшим царем "без воли всей земли". Вместе с рязанской дружиной он примкнул к войску И. Болотникова, назвавшемуся эмиссаром вновь спасшегося Дмитрия, и с ним двинулся к Москве. Но трехмесячная осада столицы показала рязанскому воеводе, что никакого "царя Дмитрия" нет, а есть лишь шайка смутьянов, пожелавших ради своих выгод вновь начать в стране междоусобие. Бросив ставку Болотникова, он перешел на сторону царя Василия, в то время олицетворявшего собой единство государства, законность и порядок. В. Шуйский по достоинству оценил поступок Ляпунова и пожаловал в думные дворяне. Теперь уже в составе царского войска Прокопий направился против своих бывших соратников. Осенью 1607 г. движение Болотникова было окончательно подавлено. Но это не принесло стране успокоения. В Стародубе уже собиралось войско второго самозванца. Весной 1608 г. Прокопию пришлось сражаться с передовыми отрядами "Стародубского вора". Около Пронска он потерпел поражение и был ранен в ногу. Спешно вернувшись в родной город, воевода начал готовиться к обороне. Это оказалось очень кстати, поскольку к осени вместе с Москвой Переяславль-Рязанский оказался в блокадном кольце. Однако деятельный рязанец не предавался унынию. Сохраняя тесные связи с деревнями и селами, он собирал продовольствие не только для себя, но и для москвичей, под охраной городовой дружины доставлял его в столицу. Бездействие и трусливость царя Василия возмущали Ляпунова. С надеждой ждал он прихода войска М. Скопина-Шуйского, продвигавшегося из Новгорода к Москве. Когда в конце 1609 г. воевода-освободитель обосновался в Александрове, Прокопий прислал ему поздравительную грамоту, в которой назвал его царем и государем, понося бранными словами В. Шуйского. Несомненно, молодой и талантливый полководец восхищал Ляпунова, именно его он считал достойным царского престола. Но грамота Прокопия сыграла роковую роль в жизни М. Скопина. Царь Василий узнал обо всем и затаил злобу на удачливого племянника. Вряд ли Ляпунов думал, что его восхищение Скопиным приведет того к гибели. Узнав о смерти воеводы-освободителя, Прокопий ни на минуту не сомневался в том, что его отравили по приказу злобного и подозрительного царя Василия. Отравитель - Шуйский становится его главным врагом. Списавшись с боярами, Ляпунов сразу нашел союзников. 17 июля 1610 г. при непосредственном участии Захария Ляпунова, родного брата Прокопия, царь Василий был сведен с престола и через два дня пострижен вместе с женой. Во главе государства стало семь бояр ("Семибоярщина"), которые выдвинули проект избрания на российский престол польского королевича Владислава. Под Смоленск к его отцу королю Сигизмунду было отправлено посольство. В Москву ввели польский гарнизон для защиты от Лжедмитрия II. Поначалу Прокопий поддержал данный проект и даже посылал продовольствие полякам. Но от Захария, входившего в Смоленское посольство, он узнал, что польский король вознамерился силой присоединить Московское государство к своей короне, лишив его независимости. Из союзников поляки превращались в захватчиков. Уже осенью 1610 г. П. Ляпунов начал открытую борьбу с поляками. Он отказался целовать крест Владиславу, перестал поставлять в Москву продовольствие и фураж, начал рассылать грамоты по городам с призывом объединяться против интервентов. Действия рязанского воеводы нашли горячий отклик у патриарха Гермогена и вызвали возмущение у боярского правительства. В Рязанскую землю был послан отряд казаков, которые должны были наказать ослушника. В октябре они заняли Пронск и осадили Переяславль-Рязанский. На помощь Ляпунову пришел Д. Пожарский, воевода соседнего Зарайска. Казаки были отогнаны. Инициатива Прокопия нашла горячий отклик в сердцах многих патриотов. Местом их сбора стали Коломна и Серпухов. В феврале 1611 г. там собрались бывшие сподвижники Лжедмитрия II, к тому времени убитого, Д. Т. Трубецкой и И. М. Заруцкий (об обоих см. ниже) с отрядами казаков, воеводы - владимирский, суздальский, костромской, ярославский, романовский и др. Главным лозунгом ополченцев стал "совет за один" в борьбе за православную веру и очищение Московского государства. Третьего марта передовые отряды двинулись к столице. Первого апреля начался штурм Белого города. Отряд Ляпунова мужественно бился у Яузских ворот и вскоре взял их. Это позволило к шестому апреля отбить большую часть стен и башен, хотя бои с польским гарнизоном продолжались и потом. Личная храбрость и мужество рязанского воеводы сразу выделили его среди других военачальников. Многие стали считать именно его руководителем всего войска. Один современник так писал об этом: "Всего Московского воинства властитель Ляпунов скачет по полкам всюду, как лев рыкая". Несомненно, что организаторские способности Прокопия были очень важны для объединения разрозненных отрядов ополченцев. Заняв Белый город, войска патриотов превратили его в большой военный лагерь и стали готовиться к окончательному штурму Китай-города и Кремля, где засели поляки с боярским правительством. По инициативе Ляпунова, который всегда был сторонником сильной центральной власти, закона и порядка, 30 июня 1611 г. созвали Совет всей рати. На нем был разработан и принят в качестве основного закона для всех "Приговор Московского государства разных земель царевичей, бояр, окольничих, дворян, детей боярских, атаманов и казаков", который провозглашал "временное правительство всея земли", состоящее из трех начальников: тушинского боярина князя Д.Т. Трубецкого, казачьего атамана и боярина И.М. Заруцкого и думного дворянина П.П. Ляпунова. По своему чину Прокопий оказался на третьем месте, но по существу играл одну из ведущих ролей, поскольку сосредоточил в своих руках связь с городами, сбор казны, продовольствия и раздачу дворцовых земель. Без всего этого армия ополченцев существовать не могла. По инициативе Ляпунова были восстановлены некоторые приказы: Земский, Пушкарский, Стрелецкий, Поместный, Разбойный и др., которые стали осуществлять функции государственных учреждений и, налаживая связи со всеми городами, восстанавливать порядок. Все это очень не нравилось И. Заруцкому и казакам, привыкшим забирать необходимое силой. Но больше всего их возмутило желание Прокопия посадить на московский престол законного государя. Для этого начались переговоры с новгородским митрополитом Исидором о кандидатуре шведского принца Карла-Филиппа. Заруцкий же полагал, что царствовать будет его возлюбленная Марина Мнишек с сыном Иваном. Желая любым путем избавиться от рязанского воеводы, атаман начал настраивать против него рядовых казаков. Он говорил всем, что Прокопий Ляпунов не по мере своей вознесся и гордость показывает. Многих боярских детей и даже бояр позорит и бесчестит. Заставляет приходить на поклонение и долго стоять у его избы, ожидая разрешения войти. Особенно жесток он с казаками, "многокоризными их словесами поношаше". Эти слова разжигали в казаках, не желавших подчиняться никаким законам, лютую ненависть к Прокопию. В ответ Ляпунов попытался ужесточить меры по пресечению казачьего своеволия. Он издал указ, по которому следовало наказывать без суда и следствия всех, кто будет пойман как вор и разбойник. Вскоре воевода М. Плещеев поймал 28 казаков, грабивших Николо-Угрешский монастырь, и посадил их в воду. Товарищи освободили их и привели в Москву для разбирательства. Собрался казачий круг, на котором было выяснено, что Плещеев выполнял указ Прокопия. Видя казачье возмущение, Ляпунов решил уехать в Переяславль-Рязанский. Но его остановили и уговорили остаться. Опять собрался Совет всей рати и просил воеводу "быть по старому", во главе ополченцев. О распрях среди патриотов стало известно в осажденном Кремле. Поляки решили "подлить масла в огонь". Они написали подложную грамоту, якобы от имени П. Ляпунова, в которой приказывалось уничтожать всех казаков. Эту грамоту подкинули в казачий стан атаману С. Заварзину. Тот, естественно, глубоко возмутился и потребовал собрать великий круг и вызвать на него Прокопия для объяснений. Прокопий сразу понял, что против него приготовили новую провокацию, и не хотел идти. Тогда два атамана С. Толстой и Ю. Потемкин поклялись, что опасности для него нет, и уговорили выйти. Решающим днем стало 25 июля 1611 г. Современники хорошо запомнили эту дату, поскольку именно в этот день дело Первого ополчения оказалось порушенным. П. Ляпунов смело вошел в казачий круг. Он не чувствовал за собой никакой вины. Когда казаки предъявили ему злополучную грамоту, он сразу же заявил, что хотя подпись и похожа на его, но ему не принадлежит. Более того, Прокопий заявил, что казаки сами написали эту подложную грамоту, чтобы внести смуту в руководство ополчения и снова заняться разбоем. Обвинение возмутило горячих казаков. В гневе с криками и саблями наголо они стали наступать на отважного воеводу. Дворянин И. Ржевский попробовал защитить рязанца, но тщетно. Оба пали под ударами сабель. Гибель П. Ляпунова окончательно расколола ряды ополченцев. Городовые воеводы не захотели быть в одном стане с казаками-убийцами и подчиняться Трубецкому с Заруцким. Вскоре они разъехались по домам. Оставшиеся оказались без связи с провинцией, без продовольствия, фуража и денег, т.е. почти в такой же изоляции, как запертые в Китай-городе и Кремле поляки. В итоге освобождение столицы задержалось на целый год. Новые воеводы Минин и Пожарский возглавили Второе ополчение. Но не стоит забывать, что оно стало особенно необходимым после трагической гибели П. Ляпунова, который первым начал борьбу с интервентами.
1   ...   21   22   23   24   25   26   27   28   29


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница