Концепции культуры повседневности



страница1/12
Дата09.05.2016
Размер2.23 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12
Концепции культуры повседневности
Гусев А. В. 

МГОУ, Москва


МОЛОДЁЖНАЯ ПОЛИТИКА КАК ВАЖНЕЙШИЙ ЭЛЕМЕНТ ПОВСЕДНЕВНОСТИ: ИЗ ИСТОРИИ ФОРМИРОВАНИЯ КОНЦЕПЦИЙ
Молодежная политика представляет собой деятельность государства, политических партий, общественных объединений и других субъектов общественных отношений, имеющую целью определенным образом воздействовать на социализацию и социальное развитие молодежи и, как следствие этого, на будущее состояние общества. «Определенным образом» воздействовать, значит, и создавать условия и стимулы для решения молодежью своих собственных проблем, и принуждать к соблюдению установившихся в обществе социальных норм и правил, и развивать ее творческий, инновационный потенциал, и обеспечивать возможности для участия в управлении делами общества и государства, партнерства с другими участниками социальной жизни. Очевидно, что субъекты молодежной политики не равны в своих возможностях решать такие задачи, в силу этого они только в совокупности и только в тех направлениях, где удается достичь приемлемого уровня согласия и взаимодействия, могут достигать целей молодежной политики. Другая сторона молодежной политики определяется тем, что система идей, мероприятий, учреждений, кадров того или иного субъекта политической жизни в отношении молодежи разрабатывается и реализуется с тем, чтобы получить поддержку своей политической линии от нее или от ее определенной части, имея в виду как сиюминутные, так и стратегические задачи политической конкуренции1.

Субъектами молодежной политики выступают государство и различные общественные силы. Их ресурсы предопределяют, каким образом они могут строить свою политику.

В обществе, основывающемся на принципах правового государства, государственная молодежная политика - центральное звено общественной регуляции процессов становления новых поколений - социализации и самореализации молодежи. При таком подходе у государства имеются возможности опереться на систему права, мобилизуя ресурсы на достижение общественно значимых задач и блокируя воздействие многих неблагоприятных факторов социального развития молодежи2. В то же время в рамках многопартийной системы, значительно сокращены, а чаще всего ничтожны возможности государства по установлению некоторых идеальных образов молодого человека и молодежи в качестве правовой нормы. Здесь возможно лишь косвенное влияние на утверждение тех или иных социальных и норм.

Основным полем реализации положений государственной молодежной политики в правовой сфере остается область прав человека и гражданина. Разрыв между правовым и социальным статусом молодого человека является одним из важнейших аргументов в пользу выделения государственной молодежной политики в особую область государственной деятельности.

Наряду с государственной молодежной политикой развивается общественная молодежная политика3. Это важная характеристика гражданского общества, которая в современной России скорее намечается, чем реально воздействует на политический и социокультурный процесс. В этом отношении следует отметить, что молодежная политика политических партий, общественных объединений и других субъектов общественной молодежной политики ограничена их правовыми возможностями, но имеет важное направление развития, состоящее в том, что вырабатывается некая идеальная модель молодого человека, молодежи, которую организация стремится представить всему обществу как эталон.

Мировой опыт показывает, что юридической составляющей молодежной политики придается большое значение. Организационные и экономические мероприятия закрепляют курс на поддержку молодежи как ресурса социального развития4. Государственные органы по делам молодежи, национальные программы в поддержку молодежи стали обычными для множества стран мира. В зависимости от того, что признается проблемами молодежи в данном обществе, как определяются границы и задачи государственного регулирования социальных процессов, насколько дифференциация общества по возрастному признаку отражает традиции и соответствует сложившимся в данном обществе ценностям и нормам, государственная молодежная политика тех или иных стран существенно различается и по концепции, и по применяемым на практике методам ее осуществления. В настоящее время концепции государственной молодежной политики наиболее определенно различаются по вопросу о роли государства в обеспечении прав молодежи.

Концепция, реализованная в США, основывается на минимальном участии государственных структур в социализации молодежи. Социальная поддержка молодежи объявляется делом благотворительных частных организаций. На государственную помощь в этом случае могут рассчитывать лишь наименее социально защищенные категории молодежи при жесткой регламентации расходования средств и четком ограничении числа нуждающихся в помощи. Модель государственной молодежной политики, характерная для Германии, Швеции, Финляндии и других стран, напротив, основывается на особой роли государства, регламентации законом мер поддержки молодых людей и молодежных организаций. Здесь стратегия предпринимаемых действий исходит из ответственности государства за интеграцию в общество всей молодежи и предусматривает разработку социальных программ, доступных для всех молодых людей. Между этими моделями - множество переходных вариантов. Общая тенденция состоит в том, что в рамках государственной молодежной политики происходит интеграция отдельных программ и проектов, касающихся молодежи, в единое целое при усилении регулирующей роли современного государства5.

В ряде стран государственная молодежная политика рассматривается как составная часть стратегии социально-экономического развития, и речь идет не только о расходах на конкретные молодежные программы, но и об инвестициях, направленных на подготовку новой рабочей силы. Г. В. Куприянова отмечает, что «большинство европейских стран обладает трехступенчатой, каскадной структурой реализации молодежной политики, призванной содействовать молодым людям в становлении их жизненного пути, в том числе, в обеспечении занятости и гражданского участия молодых людей. Основным инструментом такого участия являются молодежные организации, однако их место и роль в осуществлении молодежной политики сильно варьируются и зависят от культурной специфики страны»6. Такой подход к молодежной политике имеет конечной целью социальное развитие молодых людей, их привлечение к сознательному и активному участию в жизни общества и государства.

Следует учитывать, что история становления молодежной политики в различных странах мира и в России противоречива, меняла свое содержание от этапа к этапу и в этом смысле важна для понимания процессов повседневности не по отдельным фрагментам, совпадающим с современными тенденциями, а в целом.

До 1920-х годов отдельные государственные меры, направленные на защиту несовершеннолетних в сфере труда (например, «Регулятив относительно труда молодых рабочих на фабриках», принятый в Пруссии в 1839 г.), не составляли особого направления государственной политики. На первых порах в европейских странах забота о молодежи осознавалась как христианское вспомоществование беднякам. Она постепенно стала пониматься как часть государственной системы снятия конфликтов в обществе. Параллельно строилась система надзора за молодежью. Впоследствии идеи заботы о молодежи и надзора за ней сложились в концепцию помощи молодежи, а частная инициатива в этой области стала регулироваться законом. Правовая регламентация главным образом была направлена на сокращение масштабов юношеского производственного травматизма и предупреждение роста преступности среди несовершеннолетних. В начале XX в. в ряде стран формируются специальные составы судов для несовершеннолетних (1908 г.- в Германии, 1910 г. - в России и др.), в законодательстве появляются положения, направленные на защиту прав молодых граждан, но законом не поощрялась социальная деятельность молодежи: она признавалась ненужной и вредной для ее воспитания.

С 1920-х годов начали строиться две системы государственной молодежной политики, существенно различавшиеся по концепции и механизмам. Одна из них формировалась в Германии периода Веймарской Республики. В ее основе идеи социальной педагогики (прежде всего постулат свободы личности ребенка) и правового государства. В этой связи в 1922 г. принимается Закон о молодежном благоденствии - правовой акт, содержащий нормативное закрепление государственных обязанностей по обеспечению трудовых и некоторых других социальных прав молодого человека. Закон был отменен в годы фашизма и затем возродился в правовой практике обоих возникших после второй мировой войны немецких государств — ГДР (1950 г.) и ФРГ (1949 г.). После объединения ГДР и ФРГ в 1990 г. был принят новый Закон о помощи детям и молодежи, охватывающий вопросы занятости, социального обеспечения, семейных отношений и многие другие. Специальные нормы регулируют государственную поддержку молодежных организаций7.

Иная концепция государственной молодежной политики развивалась в Советской России начиная с 1920-х годов. Советская концепция существенно повлияла на становление молодежной политики в странах социализма и в ряде стран «третьего мира». Но были и отличия. В частности, в СССР длительное время проявлялась недооценка роли правовых средств обеспечения молодежной политики, поскольку партийные директивы были в нормативном отношении не менее значимы, а часто и более действенными. В ряде социалистических стран в период нахождения у власти коммунистических партий идеологическая концепция этих партий в отношении формирования молодого поколения получила законодательное, а в некоторых странах и конституционное закрепление. Соответствующие положения к концу 1980-х годов имелись в конституциях Болгарии, ГДР, КНДР, Кубы, Монголии, Румынии. Специальные «законы о молодежи» были приняты в Венгрии (1972 г.), Кубе (1978 г.), Польше (1986 г.) Проекты таких законов были разработаны в Болгарии, Монголии, Чехословакии. В форме закона закреплялось социалистическое направление государственной молодежной политики, разрабатывавшееся правящими компартиями8. Они провели пленумы своих Центральных Комитетов по проблемам молодежи и работы с нею - Болгарская компартия и Румынская компартия в 1967 г., Венгерская социалистическая рабочая партия в 1970 г., Польская объединенная рабочая партия в 1972 г., Компартия Чехословакии в 1973 г. Развернутые документы о молодежи и молодежной политике приняли ЦК Социалистической единой партии Германии (1961 г.), ЦК КПСС (1968 г.), ЦК Монгольской народно-революционной партии (1975 г.), ЦК Трудовой партии Кореи (1977 г.), ЦК Компартии Вьетнама (1985 г.) и др.9

Нормативные модели правящих партий, таким образом, закреплялись законом, чем повышали уровень требований. Но этот путь не был единственным в мировой практике. Законодательное закрепление отдельных прав молодежи к 1990-м годам стало широким явлением: законы о социальной защите молодежи действовали к этому времени в Австрии, Афганистане, Греции, Индии, Испании, Италии, Китае, Нидерландах, Турции, Финляндии, Швеции и других странах. Во многих странах созданы государственные органы по делам молодежи, приняты программы. Государственная молодежная политика стала предметом ряда актов и мероприятий ООН. Большой резонанс в мире имело проведение в 1985 г. Международного года молодежи. К его 10-летию, в 1995 г., были разработаны и приняты новые акты международно-правового характера, в основу которых были положены экспертные материалы, подготовленные ведущими специалистами по проблемам молодежи. Молодежные исследования получили в этой связи дополнительный импульс и прикладную направленность, что позволило на междисциплинарной основе выйти на обоснование концептуальных положений молодежной политики. Но итогом стало закрепление вовсе не одной, а нескольких моделей государственной молодежной политики, сходных главным образом в том, что они связаны с молодежью как ресурсом общества, а в остальном основательно различающихся.

В советский период становления молодежной политики победили две позиции. Одна связана с особенностями положения государства в политической системе, другая - с пониманием роли молодежи в советском обществе.

Первая позиция соответствует главной особенности советской политической системы: ее ядром было не государство, а правящая политическая партия. Однопартийная система осмыслялась учеными-обществоведами не как ущербность политической жизни советского общества, а как ее безусловное преимущество: курс партии не мог быть оспорен другой политической силой, он закреплялся всей системой «приводных ремней» к массам, среди которых были и государство, и профсоюзы, и комсомол. Линия молодёжной политики всецело определялась партией. На протяжении десятилетий основным программным документом молодежной политики оставалась речь В. И. Ленина на III съезде РКСМ (1920)10. Произнесенная в конкретный исторический момент, она изучалась многими поколениями руководителей, организаторов работы с молодежью, рядовых комсомольцев как документ вне времени и пространства, как прямое указание, что и почему надо делать. Огромное значение приобрело то обстоятельство, что в свете позиции Ленина молодежная общественная организация, Комсомол, приобрел особые полномочия по представительству интересов молодежи и стала важнейшим элементом общественно-государственной системы решения молодежных проблем. В 1921 г. В. И. Ленин подписал Декрет «О практикантстве членов Российского Коммунистического Союза Молодежи», которым устанавливались правовые основы прохождения комсомольцами 6-месячной практики во всех государственных учреждениях, занимающихся вопросами труда, быта, воспитания трудящегося юношества. Этот документ почти не замечался в постсоветский период учеными, исследовавшими становление молодежной политики11, хотя он, среди прочего, показывает, как поэтапно шел процесс освоения комсомолом государственных механизмов, что было необходимой предпосылкой к последующему сужению государственных функций в вопросах молодежной политики.

Психология и коллективное поведение в «век толп»
Форналёва К. А.

ВГАСУ, Воронеж

ПОВСЕДНЕВНАЯ ТОЛЕРАНТНОСТЬ: КОММУНИКАТИВНЫЙ И ГЕНДЕРНЫЙ АСПЕКТЫ
В силу экономической неустроенности, политически неоднозначной ситуации и отсутствия относительно точных прогнозов будущего и по многим другим причинам, люди, как правило, становятся агрессивными по отношению друг к другу, что особенно проявляется в повседневной жизни. Более того, агрессивность стала восприниматься как неотъемлемая часть в модели поведения, направленного на достижение целей. В таких условиях толерантное поведение как альтернатива конфликту, может послужить решением многих социально-психологических проблем современного общества. На бытовом уровне повседневности, толерантность проявляется, прежде всего, в уважительном отношении к другим, к признанию их права на отдых и частную жизнь. Повседневную толерантность мы определяем как терпимость к иного рода взглядам, нравам, привычкам, возникающая в процессе межличностных взаимоотношениях и социальных практиках. Помимо традиционно выделяемых в связи с этим межэтнической и межконфессиональной толерантности, нам хотелось бы обратить внимание на гендерную и коммуникативную составляющие толерантности, которые обязательно существуют в повседневной жизни каждого человека. Более того, на наш взгляд именно коммуникативная толерантность, сформированная в процессе повседневного общения между представителями разных полов, социальных групп, различных вероисповеданий, национальностей, политических взглядов, да и просто общения отдельно взятых разных людей, становится фактором укрепления или ослабления других видов толерантности и, как следствие, укрепление толерантности в целом.

В широком смысле коммуникативную толерантность можно описать как отношение к другому человеку в процессе непосредственного взаимодействия с ним, в процессе формирования которого (отношения) происходит выбор своей позиции к контрагенту – «насколько я толерантен по отношению к нему». На наш взгляд коммуникативная толерантность как часть повседневности прежде всего связана с понятием идентичности, с разделением своего окружения на группы «своих» и «чужих» по различным признакам, и с отнесением себя к одной из них. Сама философская дихотомия «свой-чужой» не нова, ею занимались еще Г.Зиммель и А.Шюц. Последний категорию чужака рассматривал в единстве близости и удаленности, понимая под чужаком индивида, «пытающегося добиться постоянного признания или, по крайней мере, терпимого к себе отношения со стороны группы, с которой он сближается»12.

А.Л. Темницкий выделяет следующие уровни проявления коммуникативной толерантности13:

1) активное осуждение, требование применения к культурному иному репрессивных мер;

2) осуждение, выступление за общественный запрет «чуждого», но без применения репрессивных мер;

3) терпимость, т.е. способность подавлять в себе реакции негативизма по отношению ко всему культурно «чуждому» (чужому мнению, традициям, образцам поведения, чужим привычкам, словом, к иной культуре в целом);

4) безразличное отношение к «чуждому», «иному»;

5) неприятие «чуждого», как несовместимого с моей культурой, но уважительное отношение к его носителям;

6) практическое уважение, т.е. рассмотрение другого мнения как уместного, имеющего место быть наряду с другими, признание права на его достойное представление в обществе;

7) эмпатия, т.е. не только уважительное отношение к «чужакам», иному мнению, но и попытка стать на сторону другого и посмотреть на свои действия с его позиции, готовность на этой основе к взаимодействию;

8) доброта, т.е. попытка не только понять «чуждое» мнение, но и готовность в случае необходимости принять другую позицию. Но при этом взаимодействие с другими осуществляется не на равных, а с позиций некоторого превосходства, сочувствия другому как более «слабому, низшему»;

9) общение и взаимодействие с культурно другими, как правило, на равных.

В повседневной жизни русского человека гендерные и коммуникативные аспекты толерантности как бы сплетаются в единое целое не в последнюю очередь благодаря языку. Обучающийся в аспирантуре человек вне зависимости от пола носит статус аспиранта; женщина и мужчина, занимающиеся научной деятельностью называются одним словом – ученый и так далее. С феминистской позиции это можно оценить положительно – благодаря этому все остаются равными между собой. С другой стороны, тот факт, что у некоторых слов в русском языке нет женского рода, вероятно, может кого-то оскорбить.

В Швеции повседневная гендерная толерантность проявилась в отдельно взятом месте, в отдельно взятом городе в экспериментальном порядке. Для борьбы со стереотипами и интолерантностью в Стокгольме открыли детский сад, где все дети как бы одинаковые – «дружочки», то есть не разделяются на мальчиков и девочек. А вместо местоимений он или она используют новое, специально придуманное слово, которое по своей форме содержит оба местоимения и, к сожалению, не переводится на русский язык14. Такая половая нейтральность воспитывает в детях понимание, что все люди равны между собой. Здесь, как можно увидеть, также гендерная толерантность в повседневной жизни достигается через языковые средства.

Итак, на уровне повседневности толерантность действует как категория межличностного поведения. И через отношения отдельных личностей, повседневная толерантность может стать основой формирования установок толерантного сознания в современном обществе.


Социо-культурные реалии XXI века и проблемы воспитания
Черноземова Е.Н.

МПГУ, Москва


Повседневность настоящего и будущего в сознании детей
Детский взгляд на предметы окружающей повседневной действительности обладает свежестью восприятия, не заштампован.

Существуют работы, исследующие изменения, происходящие в сознании детей. Интересно, что методы таких исследований порой подсказывают сами дети. Ученица 10-а класса города Артёмовска Донецкой области (Украина) Екатерина Чуприна представила на конкурс ученических работ 2012 года исследование «Перспективы эволюции человечества с точки зрения антропного принципа организации Вселенной и взглядов учёных – космистов В.И.Вернадского и К.Э.Циолковского». В работе наряду с анализом взглядов философов-космистов и обоснованием избранных для исследования подходов Катя провела тестирование 57 старшеклассников и 20 учителей с целью выявления степени креативности сознания и потребности в философском осмыслении действительности, используя 4 теста Торранса, изначально предназначенные ученым для разных возрастов: 1. перечислить как можно больше способов применения какого-либо предмета; 2. рассказать, что случится, если птицы и звери смогут говорить на языке людей; 3. составить предложение из четырех слов, начинающихся с одной и той же указанной буквы; 4. назвать наибольшее количество функций предмета обихода. Анализ ответов позволил выделить среди школьников группу из 12 участников, индивидуальные показатели которых были существенно выше средних, что составило 27 % от общего числа участников-учеников. В группе учителей только 1 % отличался показателями, явно превышающими средние. 25 % учителей дали оригинальные ответы на 3 из 4 тестов.

Подсказанный способ был использован с целью выявления того, что из предметов повседневного окружения дети осознают как необходимое для творчества. Полученные ответы показали, насколько одухотворенно и творчески дети осознают окружающие их предметы повседневности.

Общение осуществлялось через сайт детского творчества "Оранжевый верблюд" http://www.orangecamelfound.hdd1.ru/index.html, разработанный технически и по существу 13-летним подростком, который полтора года ведет его самостоятельно, приглашая к сотворчеству детей и взрослых. В настоящее время на сайт с большей или меньшей регулярностью заходит более 200 посетителей от 4 до 19 лет из Беларуси, Казахстана, Литвы, Молдовы, России (от Калининграда до Южно-Сахалинска), Украины (от Ужгорода до Днепропетровска).

Посетителям сайта были заданы следующие вопросы-здания: 1. Назвать самый необходимый каждому из них предмет для творчества. 2. Назвать как можно больше его определений. 3. Перечислить как можно больше способов его применения. 4. Составить предложение из четырех слов, так, чтобы в нем было использовано название избранного предмета и все слова начинались с одной и той же буквы.

На задание откликнулись посетители сайта в возрасте от 8 до 14 лет.

Полученные ответы показали, что в окружающих предметах ценится функциональность, как бытовая, так и творческая:

"Предмет, который нужен мне для творчества – стирашка. Она белая, мягкая, большая, длинная, прямоугольная, резиновая, лёгкая, упругая. Ею можно стирать, чтобы рисовать, исправлять текст, стирать один рисунок, чтобы нарисовать на той же бумажке второй, ею можно жонглировать или просто подкидывать и ловить одной рукой. Её можно подложить под телевизор, чтобы он не дёргался, когда двигают стол. Вообще, её ещё можно использовать, чтобы подчищать мелкие пятна на чём попало, только потом надо будет потереть её грязным местом обо что-нибудь. Я без неё – как без рук, без стирашки творчества не получится. Я недавно читала книжку, как научиться рисовать, и там сначала рисуют простые фигурки, потом в некоторых местах их подтирают, и получаются сложные фигурки, звери и люди".

(Оля Жайворонская, 8 лет, Красноярск)
"Предмет, который мне нужен для творчества – стол. Он большой и удобный. Этот стол не простой. В нём есть много ящичков, в которых лежат тетрадки, книжки, принадлежности для письма, краски и ещё много всякого разного, например, коробочка из-под конфет, в которой лежат вкладыши из жвачек, которые я коллекционирую. Ещё в этой коробочке вырезки с разными зверями в смешных позах. Например, там есть котёнок, который сидит в поварёшке, а на ушах и шее у него висит лапша. И подписано: «Приятного аппетита!» И ещё там есть всякие такие вырезки".

(Соня Патлажан, 12 лет, Одесса)


Неясность функций некоторых предметов, необходимых для взрослых, рождает ощущение таинственности, загадочности, желание освоить их функции и принадлежать миру неведомого, но в то же время провоцирует на изобретение предполагаемых сфер его использования:
Транспортир

У папы он есть. Папе в творчестве он очень нужен, но я не знаю точно, что это такое, и для чего его на самом деле нужно использовать. Но это предмет.

Он металлический, серый, полукруглый, тонкий, слегка острый, блестящий.

Им можно резать хлеб.

Его можно положить в пенал и старшеклассники скажут, что ты крутой пацан.

Его можно поставить прямой стороной кверху и покачивать туда-сюда, пока думаешь о чём-нибудь.

Им можно делать солнечных зайчиков.

Им можно злить папу, когда режешь им хлеб.

Им можно злить папу, когда забираешь его у папы.

Его можно вешать на нос, или на ухо, или на язык, чтобы все смеялись.

Тонкий тёмный тайный Транспортир.

(Сеня Коломийченко, 8 лет, Нежин)


Предмет, необходимый для творчества, перестает быть обыденным, выбивается из повседневности, делает ее особенной, вдохновляет, у него может быть своя романтизированная история, он может стать соратником в шалостях, быть помощником в различных предприятиях.
Карандаш

Простой, боевой, крепкий, слегка поцарапанный, «сувенирный», с корабля «Товарищ», штурманский, толстый, длинный, деревянный, гравированный, не влезающий в точилку.

Им можно рисовать чёртиков на обоях.

Им можно драться.

Им можно забивать гвозди, когда молоток у соседей.

Им можно гнуть колесо велосипеда, и потом не будут болеть пальцы.

Его можно кидать, и собака его будет приносить. Только потом его кончик будет слегка крошиться.

Им иногда бабушка раскатывает тесто.

Карандаш купили, как коня.

(Посетитель младшей группы кружка «Берёзка»,

пос. Фетинино Псковской обл., 10 лет)

К 13-14 годам возникает стойкое желание переосмыслить складывающиеся стереотипы, обрести свободу от поведенческих штампов.


Телевизор

Чёрный, крутой, новый, плазменный, дорогооой, уже достал.

Телевизор можно тихо ненавидеть.

Телевизор можно ненавидеть и громко.

Начинать громко ненавидеть телевизор лучше с утра, когда мама включает его, чтобы посмотреть погоду, чтобы знать, что надеть, но вместо этого садится смотреть сериал про Клона-2.

Телевизором можно угрожать («А ну, иди делать уроки, а то не разрешу смотреть телевизор!..»)

Телевизором можно придавить какую-нибудь бумажку, которую нельзя показывать родителям.

Под телевизор можно прятать деньги.

Телевизором можно заслонить пятно на обоях.

Телевизор можно включить очень громко, когда не хочется слышать то, что говорят. («Пойди, выброси мусор!» – «Я не слышу, телевизор громко орёт»).

Если хочется интересной жизни и телевизор уже достал, можно выкинуть его в окно на голову тем, кто мешает спать в два часа ночи, заснять это на мобильник и выложить на YouTube.

Тяжёлый телевизор тащат трое.

Тюкни телевизор тяжёлым топором!!!

(Виктор Коломийченко, 13 лет, Нежин)


При этом раздражающим поведенческим стереотипом не считается повторение действий, способствующих созданию атмосферы покоя и радости, сопутствующих возникновению творческой атмосферы.
Кофейная чашечка

Для творчества мне нужна кофейная чашечка. Кофе в ней бывает очень редко. Чаще в ней бывает чай. Или сок. Или компот. Мне подарили её на день рождения, когда мне исполнилось 11 лет. Было ещё блюдце, которое очень быстро разбилось.

Чашечка маленькая, белая, с двумя орешками и листочком на боку и золотистой полоской по краю. Когда она стоит на моём письменном столе под настольной лампой, я чувствую, что я дома, и на душе становится спокойно и радостно.

Чаще чистите чайную чашку!

(Даша Молчанова, 14 лет, Львов)
Особой темой, осваиваемой современным сознанием, становится выстраивание отношений с достижениями научно-технического прогресса, становящимися приметами повседневности. Важным осознается выстраивание с ними разумных отношений, основанных на самоограничении и использовании связанных с ними новых возможностей во благо.
Компьютер

Заниматься творчеством можно и без компьютера. Но посылать работы на сайт «Оранжевый Верблюд» можно только на компьютере. Тогда о наших работах узнают все.

Компьютер – полезная и нужная вещь, только нельзя заниматься им больше 40 минут. На компьютере можно рисовать, писать стихи, рассказы, смотреть сайты, читать книги, смотреть кино, играть в сапёра, познакомиться с мужчиной или женщиной и написать, письмо и заказать слуховой аппарат для тёти Люды.

Когда компьютер купит каждый?

(Посетитель младшей группы кружка «Берёзка»,

пос. Фетинино Псковской обл., 10 лет)


Те же соображения высказываются более старшими посетителями сайта, выполнявшими задание по созданию кодексов чести самых разных существ и предметов. Самыми многочисленными и занимательными при этом оказались кодексы чести котов. Но, продолжая тему освоения бытовых персональных компьютеров, обратим внимание на следующий текст, остроумно использующий олицетворение и до некоторой степени признание компьютерной зависимости, от которой пытаются отгородиться более младшие, видимо, еще прислушивающиеся или вынужденные прислушиваться к мнению взрослых.

Кодекс чести компьютерной мышки

1. Мышка должна следить за здоровьем хозяина и не давать ему долго сидеть за компьютером. Для этого она должна зацепляться проводом за все выступающие части стола и вообще препятствовать работе хозяина, чтобы он сказал: "Да ну его, этот комп!" и ушёл.

2. При посещении сайтов мышка должна выключаться в самые разнообразные моменты, чтобы не допустить хозяина на порносайты и сайты с вирусами.


3. Мышка должна помнить, что она - почти живое существо, и жить своей жизнью.
4. Мышка должна стремиться убежать и для этого без конца падать на пол.
5. Сейчас все передовые технологии испытывают на мышах. Поэтому мышка должна испытывать на себе все самые новые разработки в сфере искусственного интеллекта.

(Зубров Дима, 13 лет, Марганец)


Показателем того, как современные дети мыслят повседневность в будущем, стараясь преодолевать стереотипы и выражая комичность мышления, стали разработки ими домов будущего.


"Я бы не хотел обычный дом. В будущем ни у кого не будет обычных домов, люди будут летать в разные концы Космоса, к Марсу, к Юпитеру, и им не нужны будут дома, они будут жить прямо на кораблях. И корабли эти будут такими большими, что там будут и школы, и университеты, и люди будут умные, и им никогда не будет скучно, ведь в открытом Космосе никому не может быть скучно. Я бы хотел, чтобы мы жили на таком корабле".

(Посетитель младшей группы кружка «Берёзка»,

пос. Фетинино Псковской обл., 9 лет)
Неожиданная творческая смена привычных ракурсов и функций в преображении повседневности содержится в следующем предложении.
"Я очень люблю есть огурцы, яблоки, груши, арбузы... В общем, почти все фрукты и овощи. Я не люблю только жареный лук. И я бы хотела, чтобы вывели такие овощи, в которых можно было бы жить. Чтобы они были большие и высокие. Можно было бы посадить маленькое зёрнышко, вырастить, например, огромный огурец и выесть серединку и жить там. А если нет денег, можно сделать в стенках дома новые окна. Выесть. И светло, и сытно. А если вывести гигантскую яблоню, то это уже получается многоэтажка".

(Нелли Сорокина, 11 лет, Тихвин)


Таким образом, письменные высказывания наших юных современников дают возможность убедиться в том, что вещная повседневность для них одухотворена, воспринимаема творчески с боязнью подвергнуться нежелательным стереотипам и огромным желанием этого избежать.

Власть и общество в аспекте повседневности
Потанина Н.Л.

ТГУ, Тамбов


АНГЛИЙСКИЙ ДИСКУРС И ПОВСЕДНЕВНОСТЬ РУССКОЙ ПРОВИНЦИИ

(по материалам тамбовской официальной прессы

второй половины XIX века)

Работа выполнена при финансовой поддержке РГНФ, проект № 11-34-00206а1


Прилежный книгочей, сотрудник Тамбовской губернской ученой архивной комиссии М.П. Григоровский оставил нам примечательный документ, свидетельствующий о повседневной жизни глубокой русской провинции. Этот документ - Указатель статей, помещенных в «Неофициальном отделе Тамбовских губернских ведомостей» [1], кропотливо составлявшийся им на протяжении десятилетий. К работе над «Указателем» М.П. Григоровский приступил в 1885 году, когда ему удалось обнаружить в более или менее сохранном виде номера официального печатного органа Тамбовской губернии за 1870-1877 гг. Тогда же ученый взял на себя обязательство, «если опыт будет соответствовать ожиданиям и отыщутся полные экземпляры «Ведомостей» за дальнейшие годы, … продолжать свою работу по 10-летиям, спускаясь все далее и далее к первым дням существования «Губ[ернских] Вед[омостей]» [1, ч. 2, с. 3]. Результатом этих занятий стал объемистый труд, включающий в себя несколько частей и охватывающий сведения о публикациях в «Тамбовских губернских ведомостях» с 1843 до 1905 года. Сведения эти имеют разную степень подробности, однако и в этом своем виде они представляют собой неоценимый источник материалов о тамбовской повседневности XIX века.

«Тамбовские губернские ведомости» - с 1837 года официальный печатный орган Тамбовской губернии, призванный, как сказано в правительственном распоряжении, «… облегчать обыкновенную переписку перепечатанием многих для общего сведения нужных предписаний начальства и сообщать полезные сведения по губернии…» [2]. В число этих «полезных сведений по губернии» попадает, как можно судить по «Указателю», информация самого разного рода, толка и свойства. Так, в № 1 за 1843 год помещена статья под красноречивым названием «Об улучшенной топке сала» [1, ч. 1, с. 1], в № 3 за тот же год – «О посеве и урожае хлеба на необработанной почве» [1, ч. 1, с. 1], в том же номере – «Смета и раскладка земских повинностей по Тамбовской губернии с 1843г. по 1846 г., представленная Тамбовским губернатором Министру Финансов и ВЫСОЧАЙШЕ утвержденная 2 декабря 1842 года» (сохраняется орфография оригинала) [1, ч. 1, с. 1]. В № 39 за 1843 год – заметка «О происшествии в селе Гридне Елатомского уезда», в которой, в частности, сообщается, что «грозная туча, показавшаяся в 9 ч. утра, причинила несколько повреждений в храме и, между прочим, была причиной смерти одного крестьянина, стоявшего около амвона» [1, ч. 1, с. 2]. Далее за «Программой торжественного акта Тамбовской губернской гимназии июля 1 дня 1843 г….» [№ 43 - 1, ч. 1, с. 2] следуют: «История Татарского вала» [№ 45 - 1, ч. 1, с. 2-3], «Рапорт Тамбовской врачебной управы от 28 сентября 1845 года о предосторожности от больной скотины…» [№ 44 - 1, ч. 1, с. 5], «О пожертвованиях в пользу погоревших гор[ода] Тамбова» [№ 1 - 11, ч. 1, с. 5], «Первый выпуск из Тамбовского Александринского института благородных девиц» (1846 год) и, наконец, «Средство делать кожу непромокаемою и прочною» [№ 43 - 1, ч. 1, с. 7]. Объявление «от Тамбовской публичной библиотеки об условиях подписки и цены на получение книг из нея для чтения на дом» соседствуют с инструкциями «О средствах, предохраняющих от пагубных последствий, происходящих от укушения бешеными животными» [№ 24 - 1, ч. 1, с. 6] или о «Средствах заменять хлеб в случае его неурожая другими растениями» [№ 28 - 1, ч. 1, с. 6]

Очевидно, что страницы «Тамбовских губернских ведомостей» не просто прилежно фиксируют движение государственных документов – для перепечатки которых они в первую очередь и создавались, – но отвечают на многие вопросы, связанные с разнообразными потребностями, интересами и нуждами тамбовского населения, отражая тем самым провинциальную повседневность.

Какое место в этом смешении культурных запросов и хозяйственных забот, официальных праздников и человеческих трагедий могла занимать английская тема? Оказывается, занимала. И не последнее.

Отношения Англии и Росси никогда не были простыми, что, конечно, сказывалось и на литературных коммуникациях. Однако историки литературы обычно фиксируют высокий взлет русско-английских литературных (и шире – художественно-культурных) взаимодействий в конце XVIII века и их интенсивное развитие в первой половине века XIX, что даже привело в России к формированию известных феноменов «англомании» и «русского дендизма» [3, с. 166-183], многократно и часто иронически описанных в литературе. К середине XIX  века, как обычно считается, англо-русские контакты существенно меняют свой характер в связи с Крымской войной, что предопределяет «угасание англомании, как социокультурного явления» [4, с.4].

Тем не менее, провинциальная пресса и во второй половине XIX века фиксирует устойчивое внимание к английской теме. В Тамбовской губернии сведения о далекой Англии находят своих заинтересованных читателей и почитателей как в 1840-е, так и в 1880-е годы. Экономика и промышленность Англии, а также успехи тамбовских жителей, по достоинству оцененные на берегах Темзы, отражаются на страницах тамбовской печати. В № 10 за 1849 год появляется заметка «Новые висящие тоннели в Англии» [1, ч. 1, с. 13]. В 1853 году газета публикует в № 4 объявление о медалях, полученных помещиками Тамбовской губернии на выставке в Лондоне [1, ч. 1, с. 20].

Не меньший интерес вызывает и вопрос о статусе России в современном мире: программа торжественного акта Тамбовской губернской гимназии, происходившего 27 июня 1848 года включает в себя, наряду с пением молитвы «Царю Небесный» и гимна «Боже, царя храни», публичное чтение трактата «О современном состоянии России сравнительно с государствами западной Европы», написанного инспектором гимназии Каллистратовым – об этом сообщают Тамбовские губернские ведомости в № 34 за 1848 год [1, ч. 1, с. 11].

В 1854-1855 годах в этих сообщениях возникает новая нота. В номерах 8, 10, 18, 20, 29, 41 за 1854 год появляются материалы, связанные с Крымской войной, в которой Великобритания воюет против России. Так, в номере 8 за 1854 год извещается о «высочайшейя Его Величества Монаршей признательности Тамбовскому губернскому предводителю дворянства князю Голицыну и Высочайшей благодарности уездным предводителям и всему дворянству Тамбовской губернии за успешную сдачу ими военным приемщикам 500 артиллерийских и подъемных лошадей, пожертвованных Тамбовским дворянством» (здесь и далее при цитировании «Тамбовских губернских ведомостей» в собственных именах орфография оригинала – Н.П.) [1, ч. 1, с. 22]. В № 10 того же года опубликован «Манифест Государя Императора Николая I, в коем объявляется всенародно, что против России, сражающейся за православие с Оттоманскою Портою, рядом с врагами христианства становятся Англия и Франция и что обе державы эти, без предварительного объявления войны, ввели свой флот в Черное море, провозгласив намерение защищать турок и препятствовать нашим военным судам в свободном плавании для обороны берегов наших» [1, ч. 1, с. 22]. Те же сведения, но уже в более кратком изложении, даются в № 18 за 1854 год. Цель повторной публикации, по-видимому, состоит в том, чтобы акцентировать антироссийскую позицию Англии и Франции, ставших «рядом с врагами христианства против России, сражающейся с Турциею за православие» [1, ч. 1, с. 23]. «На протяжении всего XIX в. отношения между Англией и Россией были крайне неровными и противоречивыми. Значительное военно-экономическое развитие Российской империи в период правления Николая I, постепенное обострение «восточного вопроса», начало англо-российского противостояния в Средней Азии, - все это к середине века привело к кризису в отношениях двух стран. В 1854 г. кризис перерос в открытое противостояние, когда Англия, Франция и Сардинское королевство вмешались в войну России и Турции на стороне последней» [5].

Отголоски этой войны слышны в русской провинции и спустя десятилетие. В № 46 за 1864 год тамбовским читателям предлагаются «Приветствие лорду Нэпиру и речь, сказанная им по случаю отъезда из Петербурга» [1, ч. 1, с. 67], перепечатанные из «Северной Почты» - официального органа печати Министерства внутренних дел Российской империи. Лорд Непир, посол Великобритании в России, известен в это время как один из главных участников дипломатического скандала, разразившегося в 1861 году между Россией и Англией из-за разрушения могил британских военнослужащих, погибших во время Крымской войны.

Внутриполитическая жизнь Англии тоже становится темой публикаций в тамбовской прессе. В 1864 году газета размещает на своих страницах «Речь лорда Станлея, сказанную избирателям» [1, ч. 1, с.67]. Тем самым тамбовский читатель знакомится с предвыборным выступлением Эдуарда Джорджа Джефри Смит-Стенли, 14-ого графа Дерби, лидера британских консерваторов, трижды занимавшего пост премьер-министра Великобритании (в 1852, с 1858 по 1859, с 1866 по 1868) [6].

Несмотря на политико-экономические разногласия, информация о светской жизни, ассоциирующаяся с английской темой, по-видимому, вызывает стойкий интерес провинциального читателя: та же газета регулярно сообщает об обедах в Английском клубе. Такова, например, статья «Обед в Английском клубе. Извлечение из «Русского Инвалида», опубликованная в № 51 за 1863 год [1, ч. 1, с.57] и «Извлечение из «Северной Почты» о торжестве в Английском клубе по случаю прибытия гр. Муравьева» («Тамбовские губернские ведомости, № 19, 1866) [1, ч. 1, с.77].

Большой интерес представляют театральные впечатления тамбовской публики, зафиксированные в том же издании. Статья «О спектаклях, данных в Тамбове знаменитым трагиком Айр Олдридж» напечатана в № 48 за 1864 год [1, ч. 1, с.67]. Здесь отмечается, что «даны были драмы «Отелло», «Шейлок», «Король Лир», «Макбет» [1, ч. 1, с.67] – из чего можно заключить, что тамбовская публика имела возможность познакомиться с театральными постановками английского гения Шекспира и при этом - в исполнении актера, блиставшего в знаменитом лондонском театре «Ковент-Гарден». Жизнь негритянского актера Айры Фредерика Олдриджа (1807-1867), родившегося и дебютировавшего в Нью-Йорке (США) в начале 20-х гг. XIX века, тесно связана с английской культурой. С начала артистической карьеры он играл роли в спектаклях английских драматургов. Его первая роль была в пьесе «Пизарро» знаменитого английского драматурга Р. Шеридана. Впоследствии, еще выступая в Нью-Йорке, он исполнял главные роли в трагедиях Шекспира «Гамлет» и «Ромео и Джульетта». После того, как негритянский театр, где служил Олдридж, был разгромлен расистами, Олдридж перебрался в Англию, где выступал вместе с великим английским трагиком Эдмундом Кином. Здесь же, в Англии Олдридж учился в университете в Глазго. А начиная с 1826 года, выступал в Лондоне в в ролях Отелло (У.Шекспир. «Отелло») и Аарона (У Шекспир. «Тит Андроник»). Известно, что в 1850 годах Олдридж совершил длительную гастрольную поездку по континентальной Европе. Он с успехом выступал перед герцогиней Сакс-Кобург-Готской и прусским королем Фридрихом-Вильгельмом IV. Был в Будапеште, Сербии и России. Российские гастроли Олдриджа обычно датируются 1858 годом, когда он познакомился с Л.Н.Толстым и М.Щепкиным [7]. Известно также, что Айра Олдриж хорошо овладел русским языком, что давало ему возможность исполнять свои роли на языке, понятном российской публике. Этого актера, признанного в XIX веке одним из самых выдающихся исполнителей ролей Макбета, короля Лира и Ричарда III, тамбовские театралы имели возможность видеть на губернской сцене. Об этом запоминающемся событии, связывающем русскую провинциальную жизнь с Англией Шекспира и Кина, и сообщают «Тамбовские губернские ведомости» в 1864 году.

Спустя десятилетие, в 1874 году, английская тема возникает на страницах «Тамбовских губернских ведомостей» в ином, хозяйственном, но при этом многократно отражавшемся в литературе ракурсе. Речь идет о конезаводстве и знаменитых английских рысаках. В пространной статье «Движение населения Тамбовской губернии», опубликованной в №№ 33 и 34, сообщается, что «в 1873 году вновь открыт … завод в Шацком уезде, в селе Ново Томникове, в имении графа Воронцова-Дашкова, при 18 жеребцах и 45 матках английской и кровно-рысистой пород». [1, ч. 2, с. 31]

Как написано об этом уже в наши дни (в 2009 году), «орловских рысаков в село Новотомниково завезли ровно 150 лет назад в имение графа. «Звездой» табуна был знаменитый жеребец по кличке Задорный, который, породнившись с английскими чистокровными скакунами, и дал ценное потомство. В то время 22-летний граф делал успешную военную карьеру на Кавказе и в Туркестане, затем руководил охраной императора Александра III, с которым находился в дружеских отношениях. В 1881 году был назначен главным управляющим государственным конезаводством и вице-президентом Императорского скакового общества. Вскоре по болезни он оставил армию и вернулся в село Новотомниково, где в 1890 году построил современный комплекс для селекционной работы, сохранившийся и поныне: три конюшни, два крытых манежа, летний ипподром. Ежегодно с аукционов шли на продажу по 2-4 лошади по цене от 4 до 50 тысяч рублей.» [8].

В таких материалах, как и в тех, что были посвящены явлениям безусловной художественной ценности, сохраняется уважительная интонация. Однако в определенной части публикаций об Англии она меняется во второй половине XIX века. Сразу в трех номерах за 1880 год появляются статьи и заметки насмешливого характера: «Английские плуги. Шутка» (№ 101), «Англичанин и американец. Баснословный рассказ» (№ 118), «Англичанин-оригинал» (№ 94) [1, ч. 2, с. 107], а в № 33 – статья «Эксцентричность англичан» [1, ч. 2, с.123]. В № 125 за тот же год - материал «Бисмарк и лорд Россель. Характерные особенности» [1, ч. 2, с. 107] - отнюдь не комплиментарного свойства.

Обращают на себя внимание публикации, добавляющие негативные черты к образу «туманного Альбиона»: «Отношения английских воров и палачей» (1880, № 62) [1, ч. 2, с.116]; «Эмиграция из Англии в 1880 году» (1881, № 110); «Эпизод из Лондонской судебной практики» (1881, № 5) [1, ч. 2, с. 126]; «Воскресенье в Англии» (1881, №№ 70,71) [1, ч. 2, с. 126]. Относительно последней из названных - пространной публикации, размещенной в двух номерах газеты, - следует заметить, что многочисленные ограничения, налагаемые англиканской церковью на воскресные занятия британцев, были объектом ожесточенной полемики в английской печати на протяжении всего XIX века; их критиковал еще Ч.Диккенс [9, с. 46-47].

Публикуются перепечатки из английских газет, что свидетельствует об активном информационном обмене между Россией и Англией, в который вовлечена и провинциальная русская пресса. Например, соответствующая помета в заголовке указывает на то, что материал «Казнь на Канарских островах» (1881, № 77) перепечатан из британской “Times”[1, ч. 2, с. 132]. Сходный характер носит заметка «Пожар в экстренном театре в Англии» (1887, № 91) [1, ч. 2, с. 304].

Более редки в это время материалы о литературе, такие, например, как «Печать в Англии» (1887, № 87) и «Печать и ее деятели в Англии» (1887, № 70) [1, ч. 2, с. 303].

Вопросы военного могущества англичан постоянно интересуют читающую публику. В 1880-е годы «Тамбовские губернские ведомости» прилежно фиксируют передвижения британского флота в российских водах. Так, в № 62 за 1881 год сообщается о «прибытии английской эскадры в Кронштадт» [1, ч. 2, с. 142], а в № 64 – об «отбытии английской эскадры» [1, ч. 2, с. 138]. В № 59 за 1885 год размещен материал «Английский военный флот» [1, с. 222], а в № 83 за 1886 год – «Боевая сила английского флота» [1, ч. 2, с. 248] .

Результаты проведенного анализа публикаций в «Тамбовских губернских ведомостях» за период, охватывающий почти пять десятилетий (с начала 1840-х до конца 1880-х годов), позволяют сделать следующие выводы. Основное официальное периодическое издание губернии ежегодно размещало на своих страницах по несколько материалов, посвященных Англии и англичанам. Если в начале указанного периода эти материалы носили преимущественно занимательно-ознакомительный характер и отражали общее увлечение всем английским, получившее «в столицах» наименование «англомании», то во время и после Крымской войны образ Англии обретает в публикациях более отчетливые, подробно воссозданные, а нередко и негативные черты. Тамбовский читатель явно испытывает потребность в более конкретной и всесторонней информации о стране, так недавно выступавшей в качестве военного противника России. Тем не менее, несмотря на понятное в этих условиях стремление акцентировать неприглядные либо слабые стороны англичан, публикаций такого рода не так много. Преобладает уважительное отношение к Англии как стране технического прогресса, созидательнице победоносного морского флота, хранительнице традиций конституционного монархизма.

Проведенный анализ убедительно свидетельствует о том, что английская тема никогда не уходила из поля внимания читателей «Тамбовских губернских ведомостей», постоянно присутствовала в их сознании, отражаясь в нем наряду с другими реалиями повседневной жизни, несмотря на изменения экономической и политической конъюнктуры. Это обстоятельство способствовало продуктивному структурированию повседневности русского провинциала, его включению в межнациональный культурный контекст. «Аглицкие обычаи», перенесенные прессой на русскую почву, создавали условия для размышления над актуальнейшими русскими вопросами: о путях (да и самой и возможности) достижения социальной и личной свободы, о личной ответственности социал-реформаторов за исход социальных преобразований, о гражданском долге и «благоустройстве» русской жизни.

Список литературы


  1. Указатель статей, помещенных в «Неофициальном отделе Тамбовских губернских ведомостей». // Прибавление к «Известиям Тамбовской губернской ученой архивной комиссии». Ч. 1, 2. Составлен членом комиссии Тамбовской губернской ученой архивной комиссии М.П. Григоровским. Приложение 5. Инв. № 3175; 11286.

  2. Полное собрание законов Российской империи. Второе собрание. Т. XIII (1838). Ч. 2. № 11889 // URL http://www.nlr.ru/e-res/law_r/search.php?part=407&regim=3 Дата обращения: 9.11.2012.

  3. Лотман Ю.М. Беседы о русской культуре. Быт и традиции русского дворянства XVIII – начала XIX века. Спб.. 1994.

  4. Ферцев А.В. Феномен англомании в России XVI - первой половины XIX вв.: культурологический аспект: автореферат дисс. … канд. культурол. н. Саранск, 2004.

  5. Орлов А.А. Англо-российский крымский «дипломатический конфликт» 1856-1868 гг. // Новая и новейшая история. 2002. № 3. URL http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/HISTORY Дата обращения: 7.10.2012.

  6. Edward Stanley, 14th earl of Derby // Britannica Online Encyclopedia. URL http://www.britannica.com. Дата обращения: 7.10.2012.

  7. Дурылин С. Н. Айра Олдридж (Ira Aldridge). М. - Л., 1940.

  8. Карасев М., Писарев Е. Тамбовский аллюр // Российская газета-Неделя - Центральная Россия. №4866. 12.03.2009.

  9. Потанина Н.Л. Игровое начало в художественном мире Чарльза Диккенса. Изд. 2., испр. и доп. Тамбов, 2006.



Повседневность в массовой культуре и массовой литературе

Хорольский В. В.

ВГУ, Воронеж


Повседневные события в публицистике

«новых журналистов» США
Журналистские тексты как кванты социальности и критико-коммуникативной энергии, энергии Коллективного Разума, обязаны быть правдивы, верифицируемы, понятны, но еще важнее, чтобы правда деталей не камуфлировала ошибочность, а то и ложь неверной концепции, предвзятой повестки дня, неточной картины мира. А это часто случается, если в обществе преобладает инструментально-манипулятивная стратегия СМИ. Рациональное доказательство фактуальности и истинности авторской концепции мира и человека нуждается в эмоциональном подкреплении, в опоре на самоочевидные факты и события каждодневной жизни. События обыденной жизни не так уж часто привлекают внимание журналистов, уже потому, что норма и стандарт привычны, не вызывают ажиотажа и не поднимают рейтинг издания. Поезд из Москвы в Воронеж прибыл по расписанию, и это хорошо, но это не хлеб журналиста. А если поезд опоздал из-за аварии, а тем более если есть жертвы, то это для людей плохо, но это материал для СМИ. Таков закон отбора и освещения событий в журналистике.

Медийные события в СМИ нередко организуются вне прямой связи с реальностью, в результате создаются множество медийных псевдособытий, событий-симулякров, фактоидов – как их понимает современная коммуникативистика. Но отсутствие прямых соответствий с жизнью, ничтожность жестких доказательств и внешних фактов не всегда говорит о ложности концепции. Отнюдь, как верно и то, что неопровержимые факты и цифры не всегда гарантируют истинность суждений, есть и проблема субъективного отбора фактов, а искренность высказывания, «правда сердца», как известно, всегда ценилась в обществе. При этом надо помнить, что удел современной журналистики – скользить по поверхности жизни, поспешать за убегающим временем, фиксировать мелочи бытия, поэтому ее статус, в отличие от статуса науки, обусловлен событиями каждодневности и даже сиюминутности, а не долговременной перспективы.



В литературе важнее, чем в публицистике, статус воображаемой реальности, художник заведомо (телеологически!) создает субъективно-эмоциональные, целостные и зримые (пластические) образы. Публицистика базируется на современных достижениях науки и философии. Медийный дискурс (МД) не требует от реципиента-неспециалиста особого научного или эстетического углубления, но он требует признания методологии научного изучения текстов «идеальным горизонтом ожидания автора». Наука и литература, вливаясь в публицистику, порождают современную эссеистику, наследующую линию новой журналистики середины ХХ в. «Новый журнализм» конца прошлого века, порожденный протестом против мертвящего профессионализма равнодушных копателей сенсаций, стал воплощением идеала гражданственности в профессии. Его основателями и последователями считаются Т. Вулф, Д. Дидион, Р. Голштейн, Х. Томпсон, Т. Капоте, Т. Саутерн. Первый текст, написанный в этой манере, – статья идеолога и вдохновителя течения Т. Вулфа в журнале «Эсквайр» [5, 18]. По одной версии, история этой разновидности «новой журналистики» началась с того, что в 1963 году Том Вулф долго мучился над статьей о модернизированных автомобилях. У него долго не получалось, но в конце концов он выразил свои мысли по этому поводу в письме к редактору, которое назвал «There Goes (Varoom! Varoom!) That Kandy-Kolored (Thphhhhh!) Tangerine-Flake Streamline Baby (Rahghhh!) Around the Bend (Brummmmmmmmmmmmm…». Эти звуки, которые издает автомобиль, стали фонетической основой статьи. Редактору понравился стиль Вулфа, и он опубликовал письмо, сократив его название до «The Kandy-Kolored Tangerine-Flake Streamline Baby», в русском переводе – «Конфетнораскрашенная апельсиннолепестковая обтекаемая малютка». Это было первое явление в свет «новой журналистики». И Вулф, как и постмодернисты тех лет (Дж. Барт и др.), постоянно пользовался приёмом эстетической игры. В документальной повести «Электропрохладительный кислотный тест» Вулф описал проблему наркомании с оттенком добродушной (по отношении к другу-писателю) иронии. Но его озабоченность страшной социальной проблемой очевидна. Поэтому новый журнализм близок такому движению в западной журналистике, как социально-коммунитарная публицистика, близкая российской традиции гражданской журналистики. Т. Вулф собрал вокруг себя единомышленников-гуманистов, гражданская совесть которых не позволяла молчать в угоду власти. Его друг, писатель Кен Кизи, автор известного «Полета над гнездом кукушки», рисуется в «Электропрохладительном кислотном тесте» как талантливый, но слабовольный и истеричный чудак, играющий со своей не совсем адекватной девушкой и обкуренными собутыльниками в странные игры: «Они брали цветные карандаши для вощеной бумаги и чертили друг другу непонятные знаки для импровизации: Сэнди видел розовый барабанный бой и издавал звуки типа - ч и - у н - ч ан, ч и - у н - ч а н и так далее, Кизи видел гитарные стрелы: б р о и н ь - б р ои н ь, ……..б р е н ь - б р е н ь» [4, 320]. Созвучия и видения постмодернистского плана уживаются в тексте Вулфа с жестким социальным анализом, научным исследованием острейшей проблемы современности.

Еще в 1970-х гг. появилась первая книга о «новом журнализме», написанная преподавателем английского языка в университете г. Канзаса Майклом Джонсоном. В предисловии литератор подчеркнул связь новой (неогуманистической) традиции в журналистике США с журналистикой начала ХХ в., с негритянским антирасистским движением, с протестами против войны во Вьетнаме, с активизацией «литературного журнализма» и т.п. Он подчеркнул, что это понятие весьма широкое, имеющее отношение к СМИ и искусству одновременно. Автор брошюры писал о новом журнализме как об особом типе МД, особом явлении в культуре середины и конца ХХ в., основанном на поиске более гуманных идеалов, указывая на «недостатки традиционной журналистской практики (the shortcomings of traditional journalistic practice)» [11, 19]. «Новый журнализм», восходящий по духу к периоду «макрейкерства» (разгребания грязи) [1; 8; 12], возник в США в середине 1960-х – 1970-х гг. и оставил заметный след в американской прозе и журналистике. М. Джонсон верно отметил расцвет молодежной прессы в условиях андеграунда и битнической вольницы, замешанной на «легких наркотиках» именно в годы разочарования в Американской Мечте [11, 85].

Существует несколько вариантов «новой журналистики». Если брать исторические корни явления, то можно вспомнить рубеж 19-20 вв., когда наблюдалось «восстание масс», поддержавших популярную прессу, созданную Р. Херстом и Дж. Пулитцером. Новая журналистика, продолжая линию сенсационных разоблачений макрейкеров, возвращает нас к истокам социальной журналистики ХХ в., в годы открытого и кровавого конфликта труда и капитала. В 1910-е – 1930-е гг. "макрейкерские" настроения и сатирические МД определяли политику таких журналов, как "McClure's Magazine", "The Arena", "Everybody's Magazine", "The American Magazine", "Collier's Magazine", "Cosmopolitan Magazine" и т д. Наибольшую известность из периодических изданий подобной ориентации приобрел нью-йоркский журнал "McClure's Magazine". Журнал выдвинулся на передовые позиции с появлением на его страницах в октябре 1902 года статьи "Времена Твида в Сент-Луисе", написанной Линкольном Стеффенсом, одним из наиболее видных журналистов-макрейкеров. Нельзя забывать и о вкладе в расследовательскую журналистику писателей-реалистов, скажем, Джека Лондона. Так, в 1900 году журнал «Ревю оф ревюз» опубликовал его остросоциальную статью «Экономика Клондайка». В «Космополитэн мэгэзин» он поместил разоблачительную статью «Что теряет общество при системе конкуренции» (1901), в «Уилширз магазин» - текст своей лекции о бродягах. Во всем мире известны имена таких мэтров американской публицистики, как Майкл Голд, Эрнест Хемингуэй, Джон Стейнбек, менее известны И. Тарбелл, Э. Синклер, Дж. Рид, которые, заметим в скобках, ратовали за придание журналистскому расследованию статуса достойной легитимной деятельности, защищенной законом [3, 27].

Традицию макрейкерства в жанре журналистских расследований в середине и в конце прошлого века продолжил Гюнтер Вальраф, чьи материалы были подобны информационной бомбе. Собирая факты, Вальраф нередко домысливал «историю», за что его справедливо ругали. Чтобы получить необходимый материал, Вальраф прибегал к такому небесспорному методу, как подкуп источника информации. В США в результате работы журналистов Роберта Вудворта и Карла Бернстайна, авторов знаменитого Уотергейтского скандала, произошла отставка президента Никсона, к процедуре импичмента. Неизвестный источник информации, фигурирующий в материалах дела как Глубокая Глотка (Deep Throat), позже стал известен как заместитель директора ФБР Марк Фелт. Журналисты использовали его факты, но включили и свое воображение, которое позже оказалось истиной – угадали … В начале августа 1973-го года Ричард Никсон добровольно ушел в отставку. За участие в попытках замять «Уотергейтское дело» его советник Джон Дин был приговорен к четырем годам заключения. Новый американский президент, Джералд Форд, обращаясь к народу, скажет: «Кошмар, преследовавший страну, закончился. В нашей республике управляют законы, а не личности» [1, 32].

Вулф всегда думал о простом небогатом народе и писал, не боясь быть обвиненным в популизме. «Я всегда думал о том, что мои методы исследования, не являются наилучшими, но все-таки, как я надеюсь, они не являются и самыми худшими. И методы которые я использую – это, прежде всего, отражение меня самого. Почему я должен говорить от имени неизвестного мне человека, когда я сам являюсь участником определённых событий, и могу рассказать о своем опыте, как об историческом факте?...(журналист – В. Х.) как специалист (по бытовой жизни - В.Х.) является экспертным органом для публики, для массовой аудитории, должно быть доверие именно к газете, … мы видели, что необязательно писать о грандиозных событиях, можно видеть в каждом рыбаке в каждом рабочем можно увидеть космос вселенную идеё эмоций, только раскрути его и у тебя будет репортаж, будет история» [3, 47] - писал Т. Вулф в статье «Физиология реализма». Одним из публицистических произведений Т. Вулфа является его очерк «Радикальный шик и как сломать громоотвод» в цитируемой антологии. Это резюме двух документально-художественных рассказов, иллюстрирующих взгляды автора. В предисловии к этому произведению автор подчеркнул, что он показывает, как думают и действуют очевидцы чрезвычайных событий. «Радикальный шик» повествует о музыканте Л. Бернстайне, судьба которого интересует автора не только как судьба негра в искусстве США, но и как пример трагического увлечения наркотиками. Второй очерк связан с темой национальных меньшинств в США. Но тема наркотиков мелькает и тут. Вулф соединил журнализм с обостренным художественно-эстетическим взглядом на жизнь.

Когда-то Вулф говорил, что Новая журналистика дает каждому журналисту возможность осуществить свою мечту – написать роман, оставаясь на территории журналистики. Т. Вулф стал инициатором движения за честную журналистику, соединившую в своих МД публицистику, науку, литературу и свидетельство рядовых граждан . Его «новая журналистика» является ядром современной публицистики, самым ярким фактом в масс-медиа 1980 – 2000- х годов. Справедливость как идеал была как бы заново открыта и провозглашена именно в публицистике западных «новых журналистов», и это дало основание критикам говорить о неогуманизме в журналистике. Отечественный исследователь А.В. Дрожжин так определяет явление, повлиявшее на новейшую историю масс-медиа: «Новая журналистика» - это неогуманистически ориентированная информационная парадигма, направленная на коррекцию сознания массовой аудитории для создания позитивного мышления. Это журналистика небольших территорий, осознающая себя максимально приближенной к бытовому контексту существования своего читателя» [5, 54]. Как писал А. Дрожжин в своей диссертации, «новая журналистика» предполагает отношение к человеку «как к высшей ценности, уважение его достоинства, права на жизнь, свободное развитие, реализацию своих способностей и стремления к счастью. Следовательно, одной из ее целей является развитие высокодуховной личности, способной к самоопределению и социальному созиданию» [5, 57].

Анализируя методы своих коллег и свой метод, Вулф подчеркивал, что приверженность правде не всегда была популярна в Америке, потому что массовая культура выступала за «банализацию» реальности, прикрывала все насущные проблемы флёром эстетизма. Вулф в своей статье «Репортерская работа» пишет, что в историческом аспекте дотошная проработка репортером материала для последующего показа живых сцен, включение диалогов в дополнение к обычному рассказу,- это норма для работы журналиста. Ярким примером размышлений Вулфа может служить его анализ произведения Чехова «Остров Сахалин», в связи с этим произведением Вулф писал: «Когда газетчик переходит от обычной репортерской работы к «новой журналистике», он обнаруживает, что прежние приемы здесь не котируются, добытая с их помощью информация ничего не стоит, а главным становится место действия и ход событий, поскольку именно от них зависит изощренная стратегия выстраивания материала» [4,41]. В этой мысли Вулфа мы видим, что, говоря о событийности, важности фиксации каждодневных событий, он подчеркивает, что главным иногда бывает место действия и процесс восприятия событий. Из этого материала становится очевиден интерес к проблеме событийности самого Вулфа. Специфика письма Вулфа позволяет говорить о трех тенденциях: к медиатизации прозы (формально обозначенной «посценным» изложением и досконально воссозданным диалогом; текст обретает сходство с репортажем, характер непосредственного отображения происходящего), к эстетизации медиа (использование «третьего лица», то есть несвойственный традиционной журналистике рассказ о человеке «изнутри» и доскональное описание обстановки, в которой происходит действие; фактическая основа получает художественную окантовку), к созданию особой формы авторского присутствия в тексте и бытования за его пределами в виде «медийной», публичной фигуры. Для «новой журналистики» интерес составляет человек, который перебарывает себя, перебарывает свою робость. Для искреннего «нового журналиста» идея свободы естественна и упоминается в статье Вулфа. Говоря о логике и психологии журналистского труда, Вулф подчеркивает: «Сами журналисты склонны сильно преувеличивать собственные трудности, когда им нужно приблизиться к своим героям и потом оставаться вместе с ними» [4, 21].

Для нового журнализма важен прием Scene by sсene construction. Надо выстраивать эпизод за эпизодом, опираясь на увиденное лично. Описывать привычки, склад характера, мебель в доме, одежду, уделять особое внимание деталям, описывать все то, что попадается на глаза автору текста. Здесь необходимо упомянуть, что «новая журналистика» была настолько популярна, что породила новый жанр в публицистике - гонзо- журналистику. Впервые термин «гонзо» был использован редактором «Boston Globe», Биллом Кардозо после того, как он прочитал статью «Дерби в Кентукки упадочно и порочно», написанную в 1970 г. Хантером Томпсоном, позже популяризовавшим стиль «гонзо», и проиллюстрированную английским художником Ральфом Стедманом [9; 10]. Когда срок сдачи статьи подошел к концу, а она ещё не была готова, Томпсон решил отправить редактору страницы, вырванные из своей записной книжки, наброски в которых имели глубоко субъективную окраску. Но материал приобрел славу сырой откровенной исповеди, а стиль автора стал тиражироваться последователями. Вошел в моду и другой экспериментатор – Хаким-бей, мастер эпатажа и бесстыдной искренности. Не утратил популярности и старый классик Норман Мейлер – это один из крупнейших публицистов и литераторов Америки. Норман Мейлер, как и Том Вулф, записывал свои интервью и беседы в дневниках, потом на пленку. Его схватка с полицейскими описана в «Армии ночи». Здесь мы видим, как противостояние у реки завершается победой героя Мейлера. Примечательно то, что автор дал главному герою своё имя, он описывал себя, т.е. это документальный рассказ о борьбе с полицией, охраняющей административные здания, где полиция всё-таки пропускает демонстрантов. Вулф также написал несколько остросоциальных историй о наркотиках, эксплуатации рабочих и т.п. В 1989 году Вулф написал эссе в журнале «Арфист», иронически названное «Преследуя животное с миллиардом ног», где предположил, что современная литература могла быть спасена более широким применением журналистской техники. Говоря в предисловии к процитированной выше антологии, которая является пока единственным русскоязычным источником, об истории «нового журнализма», Том Вулф также сказал, что нельзя забывать имя Т. Капоте. Самое знаменитое его произведение в этом жанре – «Хладнокровно» (In Cold Blood, 1966; в рус. переводе «Обыкновенное убийство», 1966), документальное повествование о двух убийцах.

Таким образом, американские журналисты конца ХХ века продолжили традицию расследования темных сторон американской жизни, опираясь на технику документально-художественного очерка и репортажа. Как и российские «макрейкеры», писатели и журналисты США не любили власть, смеялись над пороками общества, искали новые грани социальной сатиры. Их расследования помогают понять логику поиска нужных фактов и документов, методику субъективного, но внутренне честного репортажа о реальных бедах людей. То, что традиции нового журнализма и сегодня развиваются, хорошо иллюстрируют статьи современных публицистов. Например, достаточно почитать статьи «Грядущие войны» Сеймура Херша (2005), «Террор на железных дорогах» Карла Прайна (2007), «Премия за подлость…» Джорджа Паласта (2002). Всем названным журналистам присущ беллетризованный стиль, литературность и метафоричность языка, для которого характерно просторечие, сленг, жаргонизмы. Отмечено и первостепенное значение диалогов для воссоздания аутентичных речевых актов [2; 6]. Частенько их ругают за субъективизм и необязательность аргументации, слабость фактографии. О Херше один из критиков писал: «Он вбрасывает поразительную мешанину из фактов и домыслов. Статья основана почти исключительно на анонимных источниках («советника из Пентагона» не следует путать с «консультантом из Пентагона») и начинается с утверждения о том, что Соединенные Штаты Америки планируют нанести удары по ядерным объектам Ирана. Может быть. Но планировать - не значить делать. Статья Херша не дает оснований думать о том, что война действительно «предстоит» [9, 121]. Эта цитата показывает, что культ вулфовской манеры письма не то, чтобы «рассыпался», но отошел на второй план. Однако сама традиция жива, тенденция еще реанимируется, стиль «всплывает», особенно в провинциальной прессе США. Да и в «Нью-Йорк Таймс» в статьях Элен Купер последних лет ощутим интерес к проблеме расовых отношений, которые анализируются с учетом африканского опыта автора. Проживая с родителями в Либерии, Э. Купер с детства привыкла наблюдать этноконфессиональные противоречия и национальные конфликты. В США она не увидела гармонии между белыми и черными (цветными) гражданами. Конфликт рас и народов подан в ее репортажах и эссе точно, документально, но с учетом человеческого фактора. Ее герои созданы пером художника. Не случайно в 2008 году она написала книгу «Дом на Сахарном побережье», в которой документализм сливается с художественностью самым органичным образом, а главным способом соединения двух начал выступает амальгама атомарного факта (т.е. факта, не требующего научных процедур верификации или фальсификации) и домысла, предположения, гипотезы. Идя вслед за афроамериканцем Дж. Болдуином, описавшим расовый конфликт в США середины прошлого века, Э. Купер отметила как прогресс в его решении, так и непреодолимые этно-психологические барьеры, мешающие формированию социальной толернтности и этики мультикультурализма [7, 85].

Итак, соединение факта с домыслом при анализе повседневности является самоочевидной вещью, но нельзя не видеть озадачивающих издержек метода. Конечно, «новая журналистика» 1970-х гг. открыла множество возможностей для американских журналистов той эпохи, именно отказавшись от поиска громких и сенсационных событий. В то же время, эта традиция сегодня вытеснена постмодернистской иронической парадигмой письма. Её ярким представителем в конце прошлого века был Хантер Томпсон, автор культового романа «Страх и отвращение в Лас-Вегасе». .Культурологичеcкий взгляд на рассмотренную выше проблему укрупняет объект привычного социокультурного анализа и «выдвигает» (подчеркивает) когнитивную функцию СМИ в сфере заурядной прозы жизни, причем этот метод изучает все события и их онтологию как носителей коллективной культурной памяти с точки зрения передачи опыта поколений. Культуролого-информационный анализ медийных текстов с большой степенью объективности выявляет взаимосвязь обыденного факта с историей, связь правды и домысла в СМИ, позволяет говорить о наличии объективных противоречий в МД.


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   12


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница