Книга, несмотря на ее художественную форму, базируется исключительно на исторических фактах. Все в ней подлинно или произошло в действительности. И все это началось всего год тому назад. Э. Э



страница16/27
Дата22.04.2016
Размер4.9 Mb.
1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27

– Нуждаюсь в помощи на стоянке 10, Старый кемпинг: 10-78, 10-78.

– 10-4, Эд, мы на подходе. ДБ-3.

– ДБ-5, ясно.

Рейнджер повернулся к Бонни. В его голосе появились теперь совершенно иные нотки. – Ну, мисс …

– Миз!


– Ладно, миз

Тон его голоса перешел в рычание. Он отвратительно скривил свою гладко выбритую верхнюю губу. Весь этот металл, и кожа, и бобровый мех в глазах Рейнджера Эбботта, в его сердце. Рейнджер парка, как же: мягкий пух кактуса, свинья на дереве.

– Он вытащил ближайший ящик на откидной борт. – Откройте этот ящик.

– Вы же сказали, что хотите только заглянуть в машину.

– Откройте этот ящик!

– Я возражаю

– Ты … открой … этот … ящик!

Док угрюмо наблюдал за ними со своего стула, свет костра плясал на его блестящем носу, на лысом черепе его слишком большой головы. Он потягивал свое питье и ждал разоблачения.

Бонни сорвала ленту с крышки. Снова помедлила.

– Открывай!

Она пожала плечами, сжала челюсти (один каштановый локон упал, ласкаясь, на изгиб ее пылающей щеки; длинные темные ресницы опустились) и рывком откинула крышку ящика.

Рейнджер заглянул внутрь. Он увидел какой-то набор банок с крышками. Странно. Он выдернул одну банку и прочел наклейку: Арахисовое масло по старым рецептам. Торговая марка: Глухой Смит. Очень странно. Он отвинтил крышку. Внутри была какая-то маслянистая жидкость. Он понюхал, сунул в нее палец, вытащил его – он был покрыт густой, ярко-коричневой, жирной субстанцией.

– Дерьмо, - пробормотал он, не веря глазам.

– Нет, арахисовое масло, – возразила Бонни.

Он вытер палец о ящик.

– Попробуйте, – говорит Бонни, – вам понравится.

Рейнджер закрыл банку и ткнул ее обратно.

– Открывай следующий ящик, - прорычал он. Бонни неторопливо открыла следующий ящик. И следующий. Подъехали еще два рейнджера. Она открыла все ящики, а Рейнджер Эбботт с подмогой стояли рядом и смотрели, угрюмо и молча. Она показала им свое арахисовое масло, свои тушеные бобы, и сладкую консервированную кукурузу, и блинную муку Тетушки Джемимы, и тунец в собственном соку, и мидии со специями, и сироп Каро, и банки с устрицами, и копченую селедку, и мешки с сахаром и мукой, свои кулинарные книги и чрезвычайно ценное первое издание книги «Солипсизм пустыни» с личным автографом автора, и свои очаровательные трусики бикини, и грязные носки Дока, и т. д., и т. п., – все аккуратненько запаковано и сложено в удобные, компактные, прочные и надежные фибролитовые ящики из-под динамита.

– Где вы взяли эти ящики? – требовательным тоном спросил главный рейнджер.

– Оставьте ее в покое, – сказал Док от костра слабым голосом.

– А ты заткнись. Где вы их взяли, девушка?

– Нашли около вашего мусорного контейнера, – ответила Бонни, – вон там. Она неопределенно показала нетвердой рукой в сторону нескольких сильно захламленных, но свободных стоянок рядом с ними.

Рейнджеры посмотрели друг на друга с одной и той же мгновенной догадкой.

– Это были они, – сказал главный рейнджер и щелкнул пальцами. – Они, эти чертовы индейцы шушайны.

– Хочешь сказать – шошоны?

– Шошоны, точно, эти длинноволосые выродки. Поехали. Эд, звони в главный офис, а мы с Джефом запросим СОД.

Они торопливо направились к своим патрульным автомобилям, говоря быстро и тихо. Что-то о Движении американских индейцев, Сумасшедших собаках, Племени шушайнов и Возрожденной церкви коренных американцев последних дней.

КРАСНАЯ ВЛАСТЬ! – крикнула Бонни им вслед, подняв сжатый кулак над арахисовым масло, но рейнджеры, умчавшиеся с ревом в разные стороны, уже не слышали ее.

Пауза …

Два грубых мужика вынырнули из тени. В запыленной одежде, украшенные глуповатыми улыбками и усами, с банками пива в руках.



– Они уже ушли? – спрашивает старина Редкий Гость.

– Они ушли, – говорит Бонни.

– Долгонько ты с ними возилась, – замечает Хейдьюк.
16

Субботний вечер в Америке



Время тыловых маневров. Все согласились (включая и Дока), что Доку следует вернуться в Альбукерк и заняться на время своими пациентами, получить деньги по их чекам и пополнить запасы.

Бонни не хотелось возвращаться в офис, и кто бы ее упрекнул? Ей хотелось остаться со Смитом и Хейдьюком, чтобы принять участие в следующем приключении, каким бы оно ни было.

Но Док не умеет водить машину, или притворяется, что не умеет, или, наконец, посто не хочет ее водить. Поэтому было необходимо отвезти его в ближайший аэропорт – в данном случае в Пейдж, – к рейсу на Нью–Мексико. Он уезжал неохотно, с глазами, влажными от переполнявших его чувств, ворчал, слишком много пил. На прощание оДок обнял каждого из трех своих товарищей по очереди, Смита – первым.

– Смит, – говорит он, – старина Редкий Гость, я полагаюсь на тебя. Надеюсь, ты будешь присматривать за этими детьми. Ты же знаешь, они оба сумасшедшие, невинные и абсолютно беспомощные. Ты единственный взрослый в этих яслях. Заботься о них.

– С нами все будет в порядке, Док, нисколько не беспокойтесь. – Смит похлопал Дока по спине.

– Постарайся следить за Джорджем, чтобы он не лез на рожон.

– Сделаю, друг.

– Присматривай одним глазком за Бонни, по-моему, она заражается от Хейдьюка его неистовством.

– Я обоих глаз с нее не спущу, уж тут можете не беспокоиться.

– Хороший ты человек. И запомни вот что: хотя путь наш труден, трудности – это наш путь. Наше дело правое, и Бог на нашей стороне. Или наоборот. Мы поднялись против сумасшедшей машины, Редкий, которая калечит горы и пожирает людей. Кто-то должен попытаться остановить ее. Это мы. Особенно ты.

– Это точно, Док. Давайте, зарабатывайте там деньжат и возвращайтесь скорее к нам. – Смит улыбнулся. – Не забудьте экскурсионные суда и дрессированных дельфинов.

– О, Господи, – говорит Док, – вы тут все сумасшедшие. Следующий!

Джордж Вашингтон Хейдьюк, крепкий орешек, мужик грубый и вульгарный, вышел вперед. Доктор Сарвис потащил его в сторонку от остальных. – Джордж, – говорит он, – отойдем на минуту.

– Ладно, Док, я знаю, что вы хотите мне сказать, – Хейдьюк, крепкий, приземистый, как пивная бочка, источающий, как всегда, запах пота, и пыли, и пива, выглядит почти … почти взволнованным. – Слушайте, Док …

– Нет, ты слушай меня.

– Нет, слушайте, это же была не моя идея. Я никогда не хотел, чтобы она занимала передовые позиции. От нее одни неприятности.

Док улыбнулся, обняв хейдьюковы загорелые плечи. Как медведь с буйволом. – Джордж, – говорит Док, – слушай внимательно. Мне сорок девять лет. С половиной. Уже за перевалом. Бонни знает это. Ты берешь ее. Теперь твоя очередь.

– Да я ее не хочу.

– Не лги мне, Джордж. Бери ее. То-есть, если сможешь, конечно. Если ты настоящий мужчина. Бери ее и мое благословение вам обоим. Не спорь со мною.

Хейдьюк опустил глаза, помолчал, чувствуя себя явно неловко.

– Старина Редкий, вот кто действительно хочет ее.

– У Смита есть голова на плечах. Он человек здравомыслящий и со вкусом. Не такой дурак, как ты. Тогда пусть он ее возьмет. Вот уж точно, сваляешь дурака.

Хейдьюк вспыхнул.

– Не собираюсь я бороться за нее. Какого черта? В мире есть кое-что поинтереснее, чем это.

– Нет ничего более интересного, чем женщина, Хейдьюк. По крайней мере, в этом мире.

– Они прошли еще один небольшой круг, а самолет Дока в это время готовили к вылету, – наполняли доверху топливные баки, проверяли турбокомпрессоры, крепили хвост и элероны.

Летнее солнце Аризоны освещало все своим неистовым светом – аэропорт, электростанцию, аэроплан, жителей Пейджа, провожающих и праздношатающихся, пассажиров, автомобили, но, безусловно, ярче их всех оно освещало мисс Б. Абцуг.

Док Сарвис, он знал; он знал драгоценность такого сокровища. Да и любой нормальный мужчина здорового естественного благочестия преклонил бы колена перед этой святыней, стеная, как больная гончая, и целуя кончики ее розовых пальцев с подобострастным обожанием.

Смит тоже знал; он таял, как сосулька. Точно, как говорил в свое время его отец – пальчики оближешь. Знали и индейцы, валяясь в тени, наблюдая за ней, как голодные зайцы, хохоча, рассказывая свои анекдоты плейстоценовой эры (более приличные). Только Хейдьюк, казалось, был безразличен к этому Высшему Знанию.

– Ну, хорошо, – сказал Док. – Кажется, все улажено. Теперь я попрощаюсь с Бонни.

Она заплакала – немножко.

– Ну, ну, родная, у тебя тушь течет. Не плачь.

– Если б она не плакала, он бы страдал, конечно. Он гладил ее по волосам, по дивным изгибам талии и бедер. Индейцы хихикали. К черту их всех! Дикари каменного века, разъезжающие в пикапах с галстуками из болоньи на шее, жующие хлеб Рейнбо, уставившись в телевизор, глядя каждый свой нудный вечер все тех же «Соседей мистера Роджерса».

– Я не плачу, – сказала она, орошая слезами новую элегантную замшевую жилетку Дока.

– Я вернусь через пару недель, – сказал он. – Ты тут смотри за этими идиотами, пусть они пьют витамины и чистят зубы после каждой еды. Не дай Джорджу упиться до смерти. Да, и пусть Джордж навещает своих жен время от времени.

– Конечно, Док, – она всхлипывала между его тирадами, плотно прижавшись грудью к его осанистому брюшку.

– Будь осторожна. Не проговорись Джорджу, что тебе понадобилась помощь со взрывателем. Он не знает. Заставь этих маньяков поупражняться в самоограничении. Не плачь, милая. Я тебя люблю. Ты меня слушаешь?

– Она кивнула в его объятиях, все еще всхлипывая.

– Ну, ладно. Чтобы никакой беды не случилось до моего возвращения. Делайте свое дело, но так, чтобы никто не пострадал. И смотрите, чтобы вас не поймали.

Она снова кивнула. Пилот прибавил обороты двигатели. Прерывистый рев поднялся волнами, достигая Башенной горы, Алых Скал, Одинокого Камня и далее, и далее, – сумасшедшая болтовня обезумевших поршней. Пассажиры направились к проходу: ковбои с чемоданчиками; богатые хиппи, увешанные бусами и лентами не хуже какого-нибудь индейца юта или пайюта. Они отправлялись на берега Ганга в поисках нового гуру. Служащие Бюро мелиорации земель США с головами, как турнепс, и глазами, как таблетки крысиного яда, придерживали поля своих шляп, сносимых потоками воздуха от двигателей; милые маленькие старушки в шалях летели в Феникс, чтобы сидеть с детьми (Сью снова разводится). В этот день, казалось, пол-Пейджа было здесь, и все куда-нибудь отправлялись, – и кто бы их осудил за это? В любой город, где больше баптистов, чем индейцев. Где больше любителей пива, чем скверного вина. Где больше моторных лодок, чем берестяных каноэ. Больше солнечного света, чем эмоциональности.

– Теперь тебе пора идти.

Он поцеловал ее щеки с дорожками от слез, прекрасный рот, тяжелые ресницы ее закрытых глаз

– Док… ?

– Да … ?


– Все еще люблю тебя, Док, ты знаешь …

– Конечно, Бонни …

– До встречи …

– Конечно …

Доктор Сарвис с сумкой, газетой и плащом в руках, торопится к трапу, обшаривая по дороге все карманы в поисках билета. На верхней ступеньке трапа он театрально останавливается, оборачивается, чтобы помахать рукой, – не на прощанье, а до скорой встречи – своим друзьям и товарищам. Бонни, прислонившись к тощему костяку Редкого Смита, быстро прикоснувшись к щекам красным носовым платком, машет ему в ответ.

Они смотрели, как самолет, покачиваясь, двинулся по взлетной полосе, ведомый двигателями, завывающими, как раненое животное. Видели, как крылья снова совершили свою магическую работу, как колеса оторвались от асфальта и сложились в свои гнезда, как неуклюжая жестяная птица, накренившись, перелетела через линию электропередачи (едва не задев ее), поднялась, и, заложив вираж, взмыла в слепящем сиянии солнца.

Неясно чувствуя, что рядом стало как-то пусто, они удалились в укромный уголок знакомого бара, чтобы посовещаться. Час пик: в подвальчике было полно жаждущих мужчин; за одним столиком сидело шестеро темнолицых ковбоев со своими пышными подружками. Бонни опустила монетку в музыкальный ящик, выбрав свои любимые вещи – сначала тяжелый рок в исполнении какого-то ансамбля нуворишей из Англии. Его терпеливо прослушали. Затем последовала другая рок-группа с истерическими завываниями какой-то певицы, имитирующий африканский стиль, затем блаженной памяти Дженис Джоплин. Это уж было слишком. Ближайший ковбой поднялся на ноги. Росту в нем было шесть футов восемь дюймов, и ему потребовалось некоторое время, чтобы выпрямиться во весь этот рост. На своих длинных ногах, напоминающих кронциркуль, он сделал несколько шагов к музыкальному ящику и пнул его, сильно; это не помогло, тогда он пнул его еще раз, сильнее. Это сработало. Игла поехала по бороздчатой поверхности винилового диска; жуткий визг, усиленный динамиками, как молния, пронзил уши, мозг и нервную систему всех присутствующих. Сильные мужчины вздрогнули. Рефлексы музыкального ящика активизировались, снова вошли в автоматический серво-механизм: рычаг возврата снял ненавистную запись и поставил ее на место. Пока ковбой бросал свою монетку в щель, настал момент драгоценной, благословенной тишины.

Только один момент.

– Эй! – завопила Бонни Абцуг грубейшим своим рыком, – это я поставила ту запись, которую ты пнул своими кривыми ногами, сукин ты сын.

Ковбой вежливо игнорировал ее. Спокойно поставив иглу, он выбрал Мерле Хаггард, Хэнка Сноу и (Боже ты мой!) Энди Вильямса, нажал соответствующие кнопки и опустил еще одну монетку.

Бонни вскочила.

– А ну поставь обратно мою Дженис Джоплин! – Не обращая на нее никакого внимания, ковбой выбирал следующие три пластинки. Бонни наклонилась к нему, пытаясь отодвинуть его плечом. Он резко оттолкнул ее.

Тут поднялся Хейдьюк: три порции виски и кварта пива играли в его потрохах. Он почувствовал – момент настал. Выпрямившись во весь рост (что составляло целых пять футов восемь дюймов), он встал на цыпочки и похлопал ковбоя по плечу. Тот обернулся.

– Привет, – сказал Хейдьюк, улыбаясь. – Я хиппи, – и ткнул его с размаху в живот. Тот отшатнулся к стене. Хейдьюк обернулся к остальным пяти ковбоям (и их телкам), сидевшим за столом. Они стали подниматься из-за стола, тоже улыбаясь. Он начал свой номер.

– Меня зовут Хейдьюк, – ревел он, – Джордж Хейдьюк, и я счастлив, что я тут. Я слышал, что сексуальная революция добралась наконец и до Пейджа, дурацкой столицы графства Коконино. И я только хочу сказать – это чертовски подходящее время. Я слышал, что нынче даже ковбоя уже можно уложить. Я слышал …

– Ну, блин. На этот раз не те ковбои.


Хейдьюк приходил в себя постепенно, болезненно, через бред и воспоминания, лабиринты кошмаров и галлюцинаций под нестерпимую головную боль, чтобы наконец обнаружить, что находится (Господи Иисусе Христе!) в комнате мотеля. Нежные руки обтирали теплой влажной тканью раны на его голове и лице. Сквозь розовый туман ран и боли он видел ее лицо, склонившееся над ним, нежное и прелестное, как лицо ангела.

– Идиот, – едва расслышал он, – тебя же могли убить. Их было шесть, а нас всего трое.

– Трое – кого? Шесть – чего?

– Бедный старина Редкий, – продолжала она – его едва не избили, когда он тебя оттуда вытаскивал. Они и его хотели убить.

– Кто?

Он попытался встать. Она навалилась на него, толкнув обратно на подушки.



– Расслабься, я еще не закончила. – Она вытащила кусок стекла из раны у него на макушке. – Это нужно будет зашить.

– Где Редкий? – крякнул он.

– В ванной. Обмывает свои травмы. Он в порядке, не волнуйся о нем. Тебе досталось больше всех. Они треснули тебя башкой о музыкальный ящик.

– Музыкальный ящик? Музыкальный ящик …– А-а-а, теперь он припоминает. Эта запись Джаниса Джоплина. Небольшая размолвка в баре. Ковбои десять футов ростом с соколиными глазами туманно замаячили перед ним. Ну, да. Не те ковбои. Человек восемнадцать. Или, может, сорок? Все на одного.

Редкий Гость Смит появился из ванной, тощий, обернутый полотенцем. На том месте, что когда-то именовалось его лицом – кривая усмешка, одно фиолетовое веко и явно сбитый на сторону нос. В ноздрях – окровавленные комки ваты. Шагая на своих слишком длинных ногах, он сейчас более чем когда-либо напоминал какую-то птицу – говорящего канюка, быть может, или светловолосого коршуна с гребня каньона.

– Какой фильм по программе «В понедельник вечером»? – спрашивает он, включая телевизор.

– «В субботу вечером», – отвечает Бонни.

Они провели вечер в оштукатуренном боксе мотеля «Отдых в тени» – небольшом домишке весьма преклонного возраста (без бассейна), который, однако, был гордостью Пейджа. Кондиционер не работал, телевизор снова и снова бормотал что-то невнятно и бессвязно. Смит зашил рану на голове Хейдьюка, заклеил пластырем. Вместе с Бонни они обработали раны поменьше и помогли Хейдьюку забраться в ванну. Смит ушел за пивом и едой. Бонни обмывала Хейдьюка своими нежными руками, и когда его пенис поднялся во всем своем великолепии, – чего и следовало ожидать, – она ласкала его любящими пальцами, щедро одаривая комплиментами. Хейдьюк быстро выздоравливал. Несмотря на свой ступор, он знал, - он был избран. Теперь уж он ничего не мог с этим поделать. Избитый, но благодарный, он покорился.

Вернулся Смит. Они поели. Смит – тактичный человек! – исчез, как только кончился фильм, уехал в пустыню на своем пикапе, спал под звездами на своем спальнике в компании с тарантулами и гремучими змеями, и снились ему, без сомненья, его покинутые жены.

Абцуг и Хейдьюк, оставшись, наконец, наедине, вцепились друг в друга, как вагонетки на сортировочной станции. Никто не вел счета в эту ночь, но шаткая гостиничная койка раскачивалась на ножках и ударяла в стену гораздо больше раз, чем подобало бы считать пристойным; стоны и выкрики Бонни звенели в темноте с непредсказуемыми, но достаточно короткими перерывами, вызывая недоброжелательные комментарии в соседних комнатах.

Поздним утром следующего дня, – было уже время выписываться из мотеля, –после грандиозного финала они лежали на влажных простынях, размягченные, как морские водоросли, она – переполненная, он – иссякший. Довольно долго они прислушивались к легкому стуку в дверь – это Смит скромно постукивал костяшками пальцев по пустой внутри фанерной двери, на которой было прикреплено следующее объявление, взятое в рамку:








ОБЪЯВЛЕНИЕ













Время выписки – 10 часов утра













Весь инвентарь вашей комнаты













пересчитан и внесен в список .













Ваше имя, адрес и номер водительского удостоверения сохраняются в нашем постоянном архиве.













Хорошего вам отдыха!













И – ПРИЕЗЖАЙТЕ К НАМ СНОВА!













Администрация

Мотель «Отдых в тени»









17

Американская лесозаготовительная индустрия:

планы и проблемы

Он сказал, что съездит ненадолго домой. Он сказал, что думал об этом всю ночь и решил, что ему действительно пора уже повидаться с жёнами, детишками, разобрать почту и другие дела и перенести несколько лодочных походов по Зелёной реке до возвращения к ним. Кроме того, он опасался, что епископ Лав и его поисково-спасательная команда отслеживают его в округах Сан-Хуан и Гарфилд. Он попросил Абцуг и Хейдьюка отложить следующую операцию хотя бы на неделю.

Они позавтракали втроём в кафе «У Мамы». Чрезвычайно экономное заведение – ничего съедобного, однако одно из лучших в Пейдже. Они выпили хлорированный апельсиновый «напиток», съели замороженные блинчики из пакета (клей с ватой) и сосиски с нитратом и нитритом натрия, запив всё это кофе с карболкой. Они сошлись на том, что это был типичный завтрак в Пейдже, и ни капельки не плохой, – он был плох весь целиком. Кроме того, они договорились о своём ближайшем будущем.

Смит совершит свой брачный тур по Юте в четыре сотни миль и исполнит свои супружеские обязанности. После этого они воссоединятся, чтобы осуществить намеченное нападение на Департамент автодорог штата Юта и его последние объекты.

А Бонни и Хейдьюк? Что ж, Джордж признался, что у него есть планы относительно предварительного предбрачного медового месяца в прохладных высокогорных лесах над Большим каньоном, на который Бонни давно уже хотела поглядеть с высоты. Кроме того, он хотел ознакомиться с деятельностью Лесной службы США и лесозаготовительных компаний на плато Кайбаб.

Мужчины скрепили договор крепким рукопожатием, а-ля Меллори и Ирвин на Эвересте’24. Бонни обняла Смита. Они расстались – Смит в своём пикапе направился к Сидар Сити, Баунтифулу и Зелёной реке, Джордж и Бонни в джипе поехали из Пейджа к Скалам Эхо, Мраморному каньону и далее.

Бонни вспомнила своё первое путешествие этим же маршрутом, когда они направлялись в Лиз Ферри и теперь уже ставший историей лодочный поход по каньону. Разве могла она забыть бородатого бездельника на пляже? Пороги и перекаты? Заговор у костра, обретавший плоть и кровь день ото дня и от ночи к ночи там, в докембрийском чреве Земли, всю дорогу от Лиз Ферри до Темпл БарНа пляже у балки Разлуки мужчины поклялись в вечном товариществе, скрепив свою клятву бурбоном и кровью, добытой из их раскрытых ладоней с помощью охотничьего ножа Хейдьюка. Бонни, отделившаяся от них и возлежавшая в своём спальнике в бурьянах, улыбалась, глядя на эту церемонию, но была всё равно принята негласно. У костра под полуночными звёздами родилась в ту ночь Банда гаечного ключа …

Любовники тем временем проехали ущелье, резко свернули вправо у Горьких ключей и понеслись на север по границе земли навахо к мосту через Мраморный каньон («И этот тоже, когда-нибудь», – пробормотал Хейдьюк) и дальше через Аризона Стрип. Они мчались на запад в джипе Хейдьюка, в виду плато Пария и Алых Скал к долине Хаузрок через красный ад камня и волн жары, мимо ворот в Ранчо Буйволов, вверх по массиву известняка, похожему на кита, что выбросился на берег посреди пустыни. Здесь трудяга-джип преодолел высоту четыре тысячи футов и добрался до жёлтых сосен и зелёных лугов Национального леса Кайбаб.

Как все порядочные туристы, они остановились в Джекоб Лейк, чтобы заправить баки, выпить кофе с пирогом и взять с собою пива. Воздух был сладок и свеж, и пахнул солнцем, сосновой смолой и травою, и был прохладным, несмотря на жуткий зной пустыни, поджидающий внизу. Прозрачные листья осин дрожали в солнечном свете, а белокорые их стволы на фоне хвойных были так похожи на изящных женщин.

1   ...   12   13   14   15   16   17   18   19   ...   27


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница