Книга находится в свободном доступе для читателей



страница4/8
Дата04.05.2016
Размер1.18 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Новосибирск
Из Новосибирска на Луну
В 1927 году в Новосибирске появился странный чудаковатый молодой человек лет тридцати. Был он страшно волосат, носил странные костюмы, а дома спал на дощатом полу голым и без одеяла. Днём молодой человек работал в фирме «Хлебопродукт», где проектировал склады и элеваторы, а долгими вечерами рисовал схемы и делал сложнейшие математические расчеты межпланетных путешествий. Усевшись на пол с карандашом и тетрадкой, он отправлялся на Луну, строил искусственные спутники, поднимал в космос взлетно-посадочные космические корабли и совершал множество других, тщательно рассчитанных на бумаге, подвигов. В 1929-м году в Новосибирске вышла его книга «Завоевание межпланетных пространств».

Жизнь этого человека стала легендой, иногда переходящей в миф. Точно не известны даже все его имена. Достоверно мы знаем о двух: Юрий Васильевич Кондратюк и Александр Игнатьевич Шаргей.


Александр Шаргей родился в Полтаве. В 1916-м окончил Петроградский политехнический, был призван в армию, воевал на турецком фронте. Позже оказался у Деникина и Колчака. Поняв, что война проиграна, дезертировал. Как он стал Кондратюком никому не ведомо. По одним источникам, документы ему раздобыла мачеха, по другим – Шаргей сам убил настоящего Кондратюка и завладел его документами. Так или иначе, но до 1927 года он скитается по стране, меняя города и места работы. Трудится то прицепщиком вагонов на железной дороге, то механиком на элеваторе. В 1927-м устраивается в новосибирский «Хлебопродукт» и проектирует гигантский элеватор под соответствующим названием: «Мастодонт». Элеватор этот возводят в Камне-на-Оби без единого гвоздя. Не потому, что Кондратюк – оригинал, просто гвоздей в стране – страшный дефицит. За это строительство его и арестовали в 1930-м. Кто-то сверху решил, что строить без гвоздей – вредительство, здание обязательно развалится, а народное зерно – погибнет. А «Мастодонт» пережил и Кондратюка, и даже, кажется, советскую власть. Это потом уже его растащили на дрова и доски.

Через три года – в 1933-м – Кондратюка освобождают. Он принимает участие в конкурсе проектов Крымской ветроэлектростанции, и с триумфом побеждает. Ещё через несколько лет его приглашает к себе работать Сергей Павлович Королев, но Кондратюк отказывается. Он боится. Боится, что НКВД докопается до его белогвардейского прошлого. А с началом войны его вновь призывают на фронт. Гениальный изобретатель Юрий Васильевич Кондратюк пропал без вести в 1942-м году. Эта дата и считается официальной датой его гибели. Но «не спешите нас хоронить»…

Достоверно известно, что после войны, на секретном немецком заводе в Пенемюнде, где Вернер фон Браун делал свои ракеты «Фау» была найдена половинка тетради Кондратюка с расчетами в области ракетной техники. Кем-то даже была выдвинута безумная гипотеза, что фон Браун и есть новое имя Кондратюка. Это не так. Биография немецкого изобретателя хорошо известна. После войны он эмигрирует в США и работает на американское правительство. Туда же, В Америку, уводят и следы научных идей Кондратюка. Ходит легенда, что американский астронавт Нейл Армстронг – тот самый, что летал на Луну – когда его пригласили посетить в начале семидесятых годов Советский Союз, специально обговорил возможность побывать в Новосибирске. Встреченный в аэропорту, он назвал точный адрес дома, где когда-то жил и работал Кондратюк, а сейчас располагается музей ученого. Назвал адрес и попросил привезти его к этому дому. Здесь, склонившись над газоном, Армстронг зачерпнул горсть земли и увёз с собой. Позднее он, якобы, сказал: «Эта земля для меня имеет не меньшую ценность, чем лунный грунт».

Десятилетием ранее, в 1961-м, после полёта Юрия Гагарина, американский президент Кеннеди поставил перед NASA задачу: разработать и осуществить полёт на Луну. Сроки были жёсткими: не далее, чем в 1970-м. Ни подобных расчётов, ни тем более наработанных технологий у американских учёных не было. Выдвигались и отбрасывались различные идеи, но решить главную проблему: как осуществить посадку корабля на Луну, а затем взлететь с неё, американцы не могли. И тогда, одно за другим, происходят два странных события. Сначала в NASA приходит никому неизвестный человек по фамилии Джон Хуболт и приносит в своём портфеле чертежи лунного модуля, а затем, в руки учёных попадает…книга Кондратюка.


Из воспоминаний доктора Лоу:

«Мы разыскали маленькую неприметную книжечку, изданную в России… автор её Юрий Кондратюк обосновал и рассчитал энергетическую выгодность посадки на Луну…»



Именно эти расчеты и легли в основу американской лунной программы.
Так, благодаря чудаковатому молодому человеку, появившемуся в Новосибирске в 1927 году, спавшему голым на полу и мечтавшему о межпланетных путешествиях, американцы слетали на Луну.
От парома до понтонного моста
Новосибирск и Обь всё никак не могут договориться. Городу нужны мосты, а река их не любит. Построенный в конце XIX века железнодорожный мост долгие годы оставался единственной ниточкой, что связывала два берега в единое целое. А по Оби курсировали паромы. Право на переправу через реку принадлежало….Николаю II. Вернее, его Кабинету, и царские чиновники зарабатывали для Дома Романовых неплохие деньги, сами не вкладывая ни копейки. Ну, разве что необходимые бумаги на аренду переправы подписывали. Арендаторы покупали паромы и драли в свою очередь с горожан втридорога. Сами паромы были древними-предревними, постоянно ломались и тонули. Их поднимали со дна, чинили и снова запускали в дело. Пользовались ими, в основном, чтобы перевезти транспорт: лошадей и телеги с грузом, экипажи с пассажирами да редкие в то время автомобили богатых горожан. Сами горожане могли договориться и с частными лодочниками, что нелегально подрабатывали водным извозом: и дешевле, и быстрее. Подъездные пути к паромной переправе находились в состоянии вечного ремонта, и зачастую две телеги никак не могли разъехаться, и даже частенько переворачивались, вываливая груз на потеху зевакам. Кроме того, ночью переправа велась, что называется на ощупь. Маяков не было. Иногда зажигали костры, а чаще паром причаливал к переправе наугад, на голос. Известен случай, когда во время давки на переправе 16 сентября 1908 года с мостков опрокинулась в реку подвода, перевозившая…водку. Пока мокрый хозяин, вылезший из реки, охая, бегал по берегу, нашлось немало ныряльщиков, не убоявшихся холодной обской воды. Была и ещё одна проблема: железная дорога, преграждавшая путь к переправе из центра города. В конце концов под ней в 1910-13 гг. построили тоннель, что вел с Вокзальной улицы (ныне Шамшурина) на Владимировскую. Тоннель этот действует и сегодня.
Последней каплей явилась задержка правительственной почты из-за очередной поломки парома. Городская Дума, собравшись на своё заседание, постановила подготовить проект понтонного моста. Но пока его обсуждали, пока проектировали, пока искали деньги, прошло несколько лет. Грянула Первая мировая, и стало не до моста. Впрочем, с мёртвой точки дело всё же сдвинулось. Город приобрел… пароход. Его в разобранном виде доставили из Нижнего Новгорода, собрали на Оби, а затем прикупили ещё и баржу. Так и курсировали между берегами муниципальный пароход и муниципальная баржа до самой революции.
О необходимости моста говорили и в двадцатые годы, и в тридцатые. В 1931-м. даже прописали финансирование в размере более 1 млн. рублей. Начались проектировочные работы, продолжавшиеся около семи лет, и в 1938 году инженер Г.Д. Попов защитил в Москве свой проект моста через Обь, но… Опять помешала война. Помешала и неожиданно помогла. Для перевозки грузов через Обь (строилось множество эвакуированных заводов по оба берега реки) в сентябре 1941-го. был в рекордные сроки (за месяц!) возведен понтонный мост длиною почти девятьсот метров. Просуществовал этот мост до 1955 года, четырнадцать лет. На правом берегу он выходил к Чернышевскому спуску в районе лесоперевалки.
Пытаясь разыскать материалы о строительстве этого моста, я неожиданно наткнулся на дело некоего Мясникова Василия Ивановича и его младшего брата Ивана. Жили они в начале тридцатых годов в небольшой деревне Саратовской области. Отец умер в 22-м, оставив достаточно зажиточное хозяйство: крестовый дом, придворная постройка, два амбара, лошади, коровы, двадцать пчелиных ульев и участок земли в пятнадцать десятин. Мать нанимала сезонных рабочих, а один из батраков был постоянным. В сентябре 31-го семью раскулачили, имущество отобрали. Василия отправили на принудительные работы сначала в Саратов, затем в Сталинград, а затем в Кемеровскую область. Где находился до 37-го года Иван, не ясно. Парни они оба были малограмотными, писали с ошибками. Вот отрывок из жалобы Ивана, направленной Верховному прокурору СССР Вышинскому:
«Не имел ни одного замечания никогда в жизни. Но 17.12.1937 меня арестовали и во время моих следствий мой следователь ничего не допрашивал. И ничего не предъявлял, токо одно мне следователь предъявил статью 58-2-11 и заполнил бланку на меня. Заставил меня подписать. И я как первый раз под судом, также и под следствием подписал эту бланку. На другой день после моей подписи направили мое дело на суд. Суд был без меня, судила меня Тройка НКВД особого совещания. Меня отправили на этап. До прибытия моего в лагерь я не знал даже, на сколько меня осудили. В лагере меня вызывают и предъявляют статью 58-2-11 осужден Тройкою НКВД сроком на 10 лет 5 поражение»
А вот из допроса:

Вопрос: Вы арестованы как участник к/р монархической повстанческой организации. Признаете себя виновным в этом?

Ответ: Да, признаю, действительно являюсь активным участником контр-революционной монархической повстанческой организации.

Жил-был себе парень, за ульями пчелиными ухаживал, в поле работал, а вот оно как… «активный участник контрреволюционной повстанческой (!!) организации». Ну да к чему это я? А вот к чему. Василий Иванович Мясников (также осужденный в 1937 г.) отбывал свой срок в Новосибирском лагерном пункте №304. И как записано в его деле «участвовал в строительстве понтонного моста через реку Обь в Новосибирске». Понтонный мост через Обь в 1941 году строили политические заключенные! Вот откуда такой бешеный темп строительства – месяц.

Освободили Василия Мясникова в сентябре 1947-го. Был реабилитирован, умер через десять лет, ненадолго пережив построенный при его участии мост.

Несмотря на появление в городе понтона, переправу горожан он не сильно облегчил. Общественный транспорт по нему не ходил, только казенные машины, и приходилось договариваться с шоферами – для них не сложно, а тебе не тащиться на станцию, пытаясь влезть в вечно переполненную редкую «передачу». Так называли новосибирцы пригородный поезд, что проезжал по железнодорожному мосту. На нем не только ездили с одного берега на другой, но и передавали родственникам передачи.

За нынешним Садом Кирова, за тоннелем, в те времена был магазин, прозванный горожанами «еврейским». Откуда пошло это название, теперь уже и не узнаешь, но тогда возле него останавливались попутные грузовики и шоферы подбирали желающих переехать по понтонному мосту. Пассажиры ехали в кузове, с ветерком. Только вот одежду потом приходилось вытряхивать: кузов грузовика, в котором перевозили кирпич и прочие материалы, не отличался особой чистотой. Рассказывают, что большинство шоферов денег с пассажиров не брали. По мосту машины ехали медленно, осторожно, нередко у въезда на него возникали очереди. Когда по Оби шли пароходы и баржи, мост раздвигали. Раздвигали его и на ночь, но речники всё равно были недовольны: понтон мешал навигации.

К идее строительства настоящего моста вернулись почти сразу после войны. В 1948-м даже появился проект двухъярусного моста: по верхнему ярусу шел бы гужевой и автотранспорт, а по нижнему предполагалось пустить скоростной трамвай или даже метро. Увы, проект посчитали дорогостоящим. Да и до эпохи метро оставалось ещё тридцать с лишним лет. Впрочем долгожданный Октябрьский, или как его принято называть в Новосибирске – Коммунальный мост, сданный в эксплуатацию в 1955 году, того стоил. Он стал украшением города: монументальный, длинный, с балкончиками над водой, пилонами и осветительными «торшерами». А позже, в 80-е гг., построили и самый длинный в России красавец-метромост (2145 метров). Интересно, что вес новосибирского метромоста полностью совпадает с весом….Эйфелевой башни, о чём даже выдан документ, полученный городской мэрией от французского Общества Инженерной культуры в 2001-м г.

Но вернемся к понтонному мосту. В том же 1955 году его убрали и, по слухам, продали Барнаулу. Однако это было ещё не все. Годом спустя, когда возводилась Новосибирская ГЭС, понтонный мост снова понадобился. По нему шли самосвалы с гравием и камнями. Они останавливались на мосту и сваливали свой груз в реку, строя плотину. Но Обь и на этот раз была против. Осенью шквальный ветер сорвал понтон и уволок его по течению. Восстановить его не пытались. А перекрытие реки начали вести с двух сторон, навстречу друг другу.
Город пленных
В середине и конце сороковых годов прошлого столетия жителям Новосибирска нередко приходилось останавливаться на тротуарах и на долгое время застывать, ожидая возможности перейти через улицу. Пешеходные пробки вызывал не поток автомашин или военной техники, а длинные нескончаемые колонны военнопленных, которые направлялись на работу. Пленные возводили дома, работали на заводах, прокладывали дороги, разбивали скверы и даже устраивали фонтаны.
Одну из самых интересных улиц города – «Богдашку» – почти полностью построили пленные немцы. Сталинский ампир здесь смешался с немецкой готикой, массивные колонны с арочками, пафосные фронтоны с башенками и шпилями… Эти дома, возведенные полвека назад – полногабаритные, с высокими потолками – до сих пор ценятся не ниже, чем навороченные квартиры в современных новостройках.
На месте, где сейчас стоит Храм в честь иконы Божьей Матери Знамение-Абалацкая располагался один из лагерей военнопленных. Неподалеку от Храма, в сквере на улице 25 лет Октября, в 1950-м году немецкий инженер построил большой фонтан. Имени пленного немца никто не знает – говорят, что его расстреляли, а архивы тех лет уничтожены в 1953 году. Прошли годы, чаша фонтана разрушилась, сам он перестал работать, а затем его решили восстановить. Но ни один специалист не смог разобраться в том, как он был устроен!

Новосибирску не привыкать к пленным немцам. Ещё в годы Первой мировой войны их здесь содержалось двенадцать тысяч человек. Население Ново-Николаевска в это время составляло около ста тысяч. Каждый девятый – пленный! Многие из них так и остались жить в городе. Кто-то сумел выбраться во время гражданской войны, единицы сбежали раньше. Бежать из далёкой Сибири было делом нелёгким. Обычно это происходило следующим образом: офицеры (которые содержались отдельно и в гораздо лучших условиях, чем солдаты – им выделялось отдельное жильё, с мебелью и прочими удобствами) покупали на черном рынке фальшивые документы и пытались выехать на Запад. Однако, дорога дальняя, на каждой станции – жандармы и проверка документов. Снимали с поездов таких беглецов часто, да и глаз у жандармов был намётан. Но даже добравшись до границы, выбраться за нее беглецы не могли. Известен случай, когда в 1916 году лейтенант Бладт доехал из Сибири до Одессы, но так и не смог пересечь румынскую границу и, в конце концов, сдался властям.

Весной того же года двое австрийских офицеров, завладев лодкой, тайно отправились вниз по реке к Северному Ледовитому океану, где надеялись по побережью добраться до Норвегии. Наивные люди! Проплыли шестьсот вёрст, были опознаны, за ними началась погоня, в итоге они были просто расстреляны с берега посередине реки.

Ещё одним возможным маршрутом побега была китайская граница. Но и она плотно охранялась кордонами из казачьих станиц. Казаки отлавливали беглецов и возвращали назад.

Один из известных успешных побегов осуществила группа немцев, доставшая фальшивые документы и форму русского солдата. Обрядив в нее одного из своих товарищей, который играл роль «конвоира», беглецы благополучно добрались до финской границы. На вокзале «конвоир», абсолютно чисто разговаривавший по-русски, подходил к начальству, подавал поддельные документы, и ему ещё отдельное купе в поезде выделяли!
Но вернёмся в середину прошлого века.

Первый лагерь для военнопленных расчетной численностью в пятнадцать тысяч человек был организован в Новосибирске в сентябре 1944-го года. С возрастанием потока военнопленных, число лагерей быстро росло. Известно, что один из них располагался в районе Спартаковского моста и улицы Октябрьской, недалеко от бывшего поселения народа цаттыр.

Тысячи пленных немцев трудились на новосибирских заводах, строили новые, возводили литейные и кузнечные цеха, асфальтировали улицы, укладывали водопровод, строили дома. Особенно тяжелой для пленных выдалась зима 1944-45 гг. Большинство из них попадали с фронта в новосибирские лагеря в ужасном состоянии: изможденные и больные. К марту 1945-го года умерла пятая часть военнопленных. Вызвано это было не каким-то особо жестоким отношением к немцам, а общей катастрофической ситуацией в стране. Жители города и трудились фактически не меньше, и получали по продуктовым карточкам не больше пленных немцев. Всего в Новосибирске умерло около трёх тысяч военнопленных, в том числе почти две тысячи немцев. И даже 23 японца – солдаты Квантунской армии. Умерших хоронили на четырёх кладбищах – и ныне действующем Заельцовском, в Кировском районе в районе нынешнего Хилокского рынка, в сосновом бору Первомайского района около станции Инская и неподалёку от пос. Мирный Коченёвского района.
Весной 1946 года местный райпищекомбинат распахал на свободной территории Кировского немецкого кладбища землю и…посеял там просо. По могилам, правда, не сеяли, но гусеницами тракторов многие из них размесили. В 1958-м секретным постановлением заброшенное кладбище и вовсе втихую ликвидировали. Позже тут обосновались дачники, разбив огороды, причём при перекопке земли они нередко находили человеческие останки. А ещё позже – Хилокский рынок, и домики садоводов раскупили приезжие азиатские торговцы и дальнобойщики.

Несколько иной была участь немецких захоронений на Заельцовском кладбище. В 60-80-е гг. поверх них стали просто хоронить умерших жителей города. А вот кладбище в Первомайском районе сохранилось и поныне. В 1995-м оно было обустроено при поддержке Немецкого народного союза по уходу за могилами. Поставлен крест, памятная плита, посажены липы.

Простые горожане относились к пленным немцам вполне лояльно. Дети бегали к лагерям и свободно менялись с ними выданными в школе булочками на различные поделки. Со временем пленным разрешили передвигаться по городу самостоятельно, но только строем, по проезжей части и, не заходя на тротуар.

Из воспоминаний журналиста В. Тарасова: «Я очень хорошо помню, как происходил процесс обмена. Строящийся дом был обнесён забором со всегда открытыми воротами, которые никто не охранял. Нам нельзя было заходить на стройку, а немцам было запрещено выходить за ворота. Поэтому мы, дети, и немцы садились у ворот каждый со своей стороны и общались. Между нами было сантиметров 20 «нейтральной территории», никто никогда эту воображаемую границу не нарушал. Я помню, что немцы показывали нам фотографии своих детей. По их словам, после окончания этой стройки немцев обещали отпустить домой. Отпустили или нет — я не знаю».

Из воспоминаний кинорежиссера Г. Полоки: «В Новосибирске в 1944 году пленные работали шоферами и без всякой охраны ездили по городу – своих водителей не хватало. Они свободно ходили на базар, и население к ним относилось терпимо».

Из записи на одном из форумов: «У нас в Новосибирске ещё живы старики, которые помнят пленных немцев в Отечественную. Ничего страшного по отношению к ним не предпринималось. Очень много расконвоированных было, работали наравне с местными на стройках, заводах, водителями. Даже как-то удивительно, но агрессивных проявлений со стороны горожан к немцам практически не было. На западе страны такое вряд ли было бы возможно»


Немцы строили по-своему, так как привыкли у себя в стране. Добротно, качественно, на долгие годы. Но как ни странно, иногда это приводило к печально-курьёзным происшествиям. Наши окна открывались вовнутрь комнаты, у немцев – наружу. И особо неосторожные граждане …просто выпадали из окон.

Из воспоминаний поэта О. Морозовой: «А я в коммуналке только в детсадовском возрасте жила. Сначала там три семьи было, потом – две оставили. Было это в Новосибирске, дом ещё немцы пленные строили, поэтому окна открывались на улицу и время от времени из них выпадали соседки (во время уборки). В мою бытность две выпали. Та, что из соседнего дома – на дерево приземлилась, отделалась переломами лёгкими, а та, что из нашей квартиры, умудрилась зацепиться за карниз и подоконник и минут 15 выбиралась. И это при её-то комплекции! Шок. Потом заново училась говорить. Вот такие вот страшилки вспоминаются...»

Пленные немецкие солдаты построили десятки зданий нашего города. Они – эти дома – по-прежнему украшают Новосибирск. Эти люди были нашими врагами на поле боя, но потом… потом они стали просто людьми. Чья судьба сложилась так, что привела их в чужую страну, в чужой дом, и большинство вовсе не по убеждению, а просто в силу обстоятельств. Не дай Бог никому попасть под жернова войны.
Стол, за которым обедал Иисус Христос

Полвека назад в Новосибирске, возможно, находился тот самый стол, за которым некогда сидел ребёнком Иисус Христос с матерью Марией и отцом Иосифом. Вернее, часть стола. По преданию, на его столешнице евангелист Лука написал икону Богородицы, известную под названием Владимирской иконы Божией Матери. Это одна из самых почитаемых святынь Русской Православной церкви. В 1131 г. её привезли киевскому князю Мстиславу из Византии, и она была поставлена в одном из монастырей Вышгорода, где находилась двадцать четыре года. В 1155-м икону перенесли во Владимир, где она и получила своё нынешнее название. А через двести сорок лет – в 1395-м – икона переехала в Москву, и с тех пор покидала столицу лишь один раз: во время Великой Отечественной войны её, вместе с другими ценностями Третьяковской галереи, эвакуировали в Новосибирск. Где она и провела несколько лет в тайном хранилище. «Под спудом», выражаясь церковным языком. Так что Новосибирск теперь тоже вписан в то число немногих российско-украинских городов, которые почтила своим вниманием чудодейственная икона Божьей Матери, некогда бывшая столом, за которым трапезничали Мария, Иосиф и Иисус.

В честь этого события на улице Сибиряков-Гвардейцев в начале этого века возвели часовню-памятник, которую так и назвали: Часовня в честь Владимирской иконы Божьей Матери.


Труба Чаплыгина и улица Асинкритовская…
Первоначально улица называлась Асинкритовской. По имени-отчеству томского губернатора Ломачевского. Почему не по фамилии? Кто знает…. Жители Ново-Николаевска были изрядными шутниками. Город относился к Томской губернии, а имя-отчество самого главного начальника – Асинкрит Асинкритович, как тут не пошутить? Асинкрит в переводе с греческого – «несравненный», вот и улица до самой революции так и называлась – Несравненная. Ломачевского в Ново-Николаевске любили, и даже ласково называли «дядюшкой» города за постоянную заботу. Ещё в самом начале, он был одним из тех, кто выступал за строительство Транссибирской магистрали у села Кривощёково, из которого и вырос Новосибирск. Ломачевский был генерал-майором, участвовал в русско-турецкой войне 1877-78 гг. (той самой, что так красочно описана в «Турецком гамбите» Акунина) и даже получил за участие в боевых действиях семь орденов разных степеней.

Большевикам такое название улицы не приглянулось. По-гречески они не понимали, а губернатора помнили как царского генерала и противника Советской власти. В 1921 году его расстреляли в Крыму. Поэтому, безо всяких политесов и особых выдумок власти переименовали Асинкритовскую улицу в Рабочую.


Неподалеку от улицы с таким незамысловатым названием и поселился в октябре 1941 года пожилой седобородый мужчина, эвакуированный из Москвы. Было ему в то время семьдесят два года… Прожил он в Новосибирске ровно год. В октябре 1942-го он умер от кровоизлияния в мозг.

Сергей Алексеевич Чаплыгин был выдающимся русским ученым, одним из основоположников (наряду с Жуковским) современной аэрогидродинамики. Разработанные им методы и теоремы до сих пор входят во многие учебники и изучаются в вузах. Формулы Чаплыгина, уравнения Чаплыгина, параболы Чаплыгина, постулат Чаплыгина – Жуковского… Он был прекрасным организатором. Под его руководством в Москве построено здание Московских высших женских курсов (где до революции он работал преподавателем) и огромный комплекс ЦАГИ – Центрального аэрогидродинамического института (где он работал после революции), а в Новосибирске – здание филиала ЦАГИ. Эвакуированный уже в весьма почтенном возрасте, страдавший рядом болезней, он непосредственно руководит стройкой филиала института в Новосибирске, научными лабораториями, строит по своему проекту на авиационном заводе уникальную аэродинамическую трубу с использованием дерева и фанеры. Просто не хватало нормальных материалов! На этой уникальной трубе в годы войны тестировались самолеты. Она сохранилась до сих пор, а уменьшенный рабочий макет её в передан в Новосибирский краеведческий музей.

В конце сентября 1942-го старый ученый сильно простыл и заработал воспаление легких. Состояние его становилось всё хуже, а он упорно порывался что-то сделать и что-то успеть. Последние слова в его личном дневнике: «пока есть еще силы, надо бороться... надо работать». И он продолжался бороться. После кровоизлияния в мозг Чаплыгин прожил больше недели, и скончался 8 октября 1942-го года.

Он похоронен на территории Сибирского НИИ авиации, которому присвоено имя ученого. Его могила – памятник культуры федерального значения. Академик, член-корреспондент АН СССР, Герой социалистического труда, дважды награжденный орденом Ленина и дважды – орденом Трудового Красного Знамени….

Именем этого человека ныне назван его родной город, кратер на Луне и две улицы – в Москве и Новосибирске. В нашем городе – та самая Асинкритовская-Рабочая, теперь она носит название «улица Чаплыгина».

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница