Книга находится в свободном доступе для читателей



страница2/8
Дата04.05.2016
Размер1.18 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Чемодан Уильяма Фрея
В конце зимы 1897 года через Ново-Николаевск проследовал Уильям Фрей. Вам незнакомо это имя? Зря! Это одно из ста сорока шести прозвищ, которыми пользовался в своей жизни Владимир Ильич Ульянов-Ленин. Его везли в ссылку в Шушенское, и через Обь ему пришлось переправляться на лошадях – мост еще не был достроен. Будущий вождь мировой революции пробыл в городе ровно 696 минут: с 21 часа 25 минут 1 марта до 9 часов 1 минуты 2 марта. Прогулялся, написал письмо матери и поехал дальше. Однако о псевдониме Фрей я вспомнил не для красного словца. Отдельные энтузиасты до сих пор ищут в Сибири так называемый «чемодан Фрея».

В этот пропавшем чемодане, собранном лично Ленином и Крупской, находился старый большевистский архив. По словам Крупской собрали его осенью 1905 года в Швейцарии, причем Ленин лично разложил документы по конвертам и каждый из них подписал. Дальнейшая судьба таинственного чемодана с секретными большевистскими документами полна приключений. И большая часть из них – догадки. По одной из версий считается, что из Женевы он переехал в Париж, затем вернулся в Россию. В 1918 году, когда немцы подошли к Питеру, чемодан эвакуировали в Екатеринбург, а затем еще далее – в Сибирь. Бумаги считались настолько важными, что человека, которому был доверен «чемодан Фрея», называли не по имени-фамилии, а просто «Хранитель». Главным «кандидатом» на роль Хранителя историки считают барнаульца Ивана Присягина, воспитанника знаменитой школы Лонжюмо, что существовала близ Парижа для подготовки партийных кадров, и в которой Ленин и Крупская читали свои лекции. По сути, партийная школа в Лонжюмо была центром диверсионной подготовки. Помимо идеологических занятий, здесь молодых большевиков учили конспирологии, «невидимым письмам» (написанным симпатическими чернилами, лимонной кислотой или даже молоком), шифровальному делу, умению уходить от слежки и т.д. и т.п.

Не удивительно, что именно такому – верному и всесторонне подготовленному товарищу – можно было доверить крайне ценные документы. По легенде, Присягин, никогда не расставался с «чемоданом Фрея». В 1918 году, находясь в Ново-Николаевске, он узнал о мятеже чехословацкого корпуса и решил от греха подальше увезти чемодан домой, на Алтай. Однако 15 июня белочехи взяли Барнаул, и Хранитель вынужден был бежать в сторону Омска. Шёл он пешком, но в одном из сёл был опознан и арестован, а затем расстрелян. Считается, что «чемодан Фрея» он успел зарыть в районе станции Алтайская неподалеку от железной дороги. Но где конкретно, никому неизвестно…
Собор, сабля и фуражка

В начале пятидесятых годов прошлого века, после смерти Сталина, по Новосибирску поползли слухи, что на тротуаре, ведущем вдоль Собора Александра Невского – весной, когда сходит снег – проступает загадочный прямоугольный контур, а в нём надпись «Здесь лежит строитель храма сего». В мае тротуар на главной улице города обычно асфальтировали, и разговоры о таинственном контуре затихали, чтобы следующей весной вспыхнуть вновь. Так продолжалось несколько лет, до 1961-го года, когда, по слухам, надпись видели в последний раз. Затем эта история перешла в область городских мифов, но…

В 1971 году по Красному проспекту тянули кабель связи. Рабочие вскрыли асфальт и наткнулись на старинную кирпичную кладку, которой по всем документам не должно было быть. Вскрыли и её. Под кладкой обнаружился могильный склеп, а в склепе – гроб. На крышке гроба лежали сабля и фуражка железнодорожного ведомства. Так были обнаружены останки инженера-путейца и строителя Собора Александра Невского Николая Михайловича Тихомирова. Тихомирову было за сорок, когда связав два берега Оби железнодорожным мостом, он получил неожиданное назначение: построить церковь. Ново-Николаевск начал стремительно расти, когда была построена железная дорога, и именно она привела к храму.

По воспоминаниям жены Тихомирова – Марии, Николай Михайлович был натурой творческой, горячей. Изучал архитектурный проект, советовался со знатоками, читал книги и всё старался проверить самолично. Вплоть до того, как будет слышен хор певчих в каждой их точек будущего собора. Наверное. Он чувствовал, что храм станет последним и главным делом его жизни.

– Ты будешь долго жить, – сказал он однажды жене, – вот посмотришь, на нём не будет ни одной трещины!

Собор вышел в византийском стиле: с узорчатыми карнизами, оконными арками и уступчатыми нишами. В 1899-м году его освятили, а Николай Михайлович за строительство получил орден Святой Анны. А в следующем году – неожиданно, от кровоизлияния в мозг – скончался. «Строителя храма сего» похоронили здесь же, в ограде собора. А его слова оказались пророческими: Мария жила долго и умерла в 1961-м году. Том самом, когда последний раз видели проступающий сквозь асфальт прямоугольный контур.


В 1937-м году собор отобрали у православной церкви. Храм, стоявший в самом начале главной улицы и хорошо видный даже с противоположного берега, был атеистической власти не нужен. Его закрыли, снесли колокольню, сорвали кресты, увезли колокола… В подвал заложили взрывчатку и попытались взорвать. Первая попытка не повредила храм. Тогда сапёры спустились в подвал снова и увеличили мощность вдвое. Но и на этот раз храм не пострадал. Разозленные неудачей, саперы заложили ещё больше взрывчатки, но…

…инженер Тихомиров обещал, что на храме не будет ни одной трещины, и Собор устоял!

Увеличивать мощность заряда ещё больше сапёры побоялись. По всем расчётам выходило, что тогда вместе с церковью взлетят на воздух и соседние дома. И тогда храм принялись уродовать: сравняли с землёй подворье, засыпали склеп Тихомирова, словно мтся за свою неудачу, уничтожили часть росписей, замазав остальные масляной краской…


Православной церкви вернули храм в 1989-м году. Два года понадобилось на его восстановление, и в 1991-м его собор повторно освятили. Николаю Михайловичу Тихомирову, строителю храма сего, установили памятный камень за оградой. А его фуражка и сабля до сих пор хранятся в городском краеведческом музее.

Граф Фредерикс, министр Императорского двора

и первый почётный житель Ново-Николаевска
Граф Владимир Борисович Фредерикс, министр Императорского двора, потомок шведского офицера, некогда плененного Петром I, один из тех, кто принимал отставку Николая II, был… первым почётным жителем Ново-Николаевска. Правда, недолго, всего девять лет – с 1908 по 1917 г.

Ново-Николаевск рос стихийно. Никто и не предполагал, что деревня Кривощёково и её выселок на правом стремительно вырастет в настоящий город. Земля, на которой строились будущие горожане, принадлежала Кабинету его Императорского величества. Сто лет назад дому Романовых в Западной Сибири принадлежали по существу все земли на территории нынешних Новосибирской, Томской, Кемеровской областей, Алтайского края и части северного Казахстана (Павлодарская область). По сути, со стороны новониколаевцев это был самовольный захват, и решение вопроса тянулось долго – до 1907 года. Городские жители вынуждены были платить арендную плату Кабинету, да ещё и подати по месту прописки – бывшей, в тех местах, откуда они пришли, ибо прав горожан на новом месте у них не было. Ещё сложнее было предпринимателям. Помимо всевозможных арендных и прочих выплат, они не могли получать банковских ссуд, так как банкам было запрещено выдавать таковые предприятиям, расположенным на арендованной земле.

В самом начале набережной – по адресу улица Обская, 4 – до сих пор стоит красное кирпичное здание, в котором нынче располагается Российская Академия предпринимательства. При Советской власти здесь был суд, а до революции 1917 года - Управление Томским имением Алтайского округа ведомства Кабинета Его Императорского Величества. Иными словами – Дом Императора. Аналог сегодняшнему Представительству Президента по Сибирскому Федеральному округу. Именно в этом здании 9 декабря 1907 года был подписан «Акт о передаче городу Ново-Николаевску на выкуп земли Алтайского округа ведомства Кабинета Его Величества».

Выкуп земли должен был производиться горожанами вплоть до 1926 года в рассрочку. До Октябрьской революции город успел выплатить только половину, что, кстати, создаёт любопытный юридический казус. В случае гипотетического принятия Закона о реституции (восстановление нарушенных прав с возмещением происшедших от нарушения убытков), Новосибирск будет должен потомкам Романовых астрономическую сумму. На момент прекращения платежей оставался долг примерно в 300 тысяч «дореволюционных» рублей.

С «Актом о передаче…» связан и ещё один интересный исторический факт. Часть земель Кабинет оставил за Императором, не включив их в реестр для выкупа. В основном, это были земли вдоль реки – их все равно самовольно захватили переселенцы, и с тех пор в городе по правому берегу Оби возникли так называемые «Нахаловки», некоторые из которых живы и до сих пор.

Судьба бывшего «Дома императора» ещё ждет своих исследователей. По некоторым данным после революции здесь располагался Узземотдел. Каменной набережной ещё не было и в помине, а на реке, совсем рядом находились Спасательная и Водно-лыжная станции. В тридцатых годах в здании, вероятно, размещался Октябрьский райком партии. Когда начали строить Коммунальный мост, весь квартал снесли подчистую. Но «Дом Императора» чудом уцелел – он был крайним в застройке. И остался единственным старым зданием (да и вообще единственным зданием, за исключением построенной позже Октябрьской пристани, ныне занятой банком) на современной Набережной.
Да, почетный гражданин города граф Фредерикс… Занимая при Императоре должность примерно аналогичную нынешнему Главе Администрации Президента, он поддерживал новониколаевцев и оказал им значительную помощь в просьбах о выкупе земель Кабинета. За что его и произвели в почётные граждане города. Но не простили графу участие в отречении Государя. Как только новость об отречении донеслась до монархически настроенной Городской Думы, было созвано чрезвычайное заседание, которое вынесло постановление: "Первого Почётного жителя города Ново-Николаевска, министра Двора графа Фредерикса лишить этого почётного звания".

9 марта 1917 года он был арестован в Гомеле и доставлен в Петроград. Графу Фредериксу было в то время уже семьдесят девять лет. Поездку он перенёс стойко, как и допросы чрезвычайной следственной комиссии Временного Правительства. Однако, возраст есть возраст… Спустя некоторое время его перевели в больницу, а затем и вовсе освободили, рассудив, что со смертью старика вопросы отпадут сами собой. Однако старый граф Фредерикс вовсе не собирался умирать! Он благополучно пережил Временное правительство, а затем и подобравшего у него власть Владимира Ленина. В 1924 году он эмигрировал вместе с дочерью в Финляндию и умер только в 1927-м, несколько месяцев не дожив до 90-летия….


Бугринская роща: заплыв вслед грабителям почты
Летом 1907 года к селу Бугры (на месте которого сейчас расположена Бугринская роща) подъезжала почтовая повозка, на которой сидело трое: возница Гаврилов, почтальон Горкин и охранник Звягин. Лошадь медленно тянула воз в лёгкую горку, на коленях десятского Звягина лежала казённая винтовка, а почтальон и возница вели меж собой неторопливый разговор. Пыльная июньская дорога петляла меж березовых околков, справа тянулись поля, на которых трудились крестьяне, до Ново-Николаевска ещё было несколько вёрст, и ничто не предвещало трагедии. Неожиданно из ближайшего околка наперерез повозке выбежало четверо людей в жёлтых рубахах и шляпах. Не успел Звягин поднять своё ружье, как раздались выстрелы. Вряд ли нападавшие отличались меткой стрельбой да ещё на бегу, но одна из пуль волею случая сразила охранника наповал. Почтальон и ямщик бросились в разные стороны, причем почтальон, у которого тоже было ружье, успел сделать пару выстрелов в сторону грабителей. Попасть – не попал, но сильно разозлил грабителей, и те принялись стрелять в него сразу из четырёх стволов. В отличие от охранника, почтальону повезло: ни одна из пуль даже не оцарапала. Тем временем ямщик успел отбежать на безопасное расстояние, а нападавшие принялись вспарывать мешки в поисках денег. Выпотрошив почту, сложили добычу в большой белый узел, прихватили винтовку охранника и бегом направились в сторону Оби. Как показывали позже случайные свидетели, там они сели в маленькую деревянную лодку, отчалили от берега и были таковы.
Село, до которого всего версту не доехала почтовая повозка, существовало к тому времени уже около ста лет. До начала строительства Транссибирской магистрали левый берег Оби бы плотно усеян мелкими деревушками, входившими в состав Кривощёковской волости. Часть из этих поселений возникла ещё при Петре I, в начале восемнадцатого века. К началу строительства железнодорожного моста через Обь в Буграх числилось восемьдесят девять дворов. Крестьяне, в основном, были зажиточными: имели землю, лошадей, коров, у многих имелись лодки, на которых они сплавлялись по Оби и рыбачили, благо рыбы в те времена в реке было много, включая и стерлядь, и осетра. После переезда в Бугры кривощёковцев, и переноса туда волостного правления и церкви, волость стала называться Бугринской, а к 1911-му году село Бугры выросло более, чем вдвое. Здесь строятся паровая и водяная мельницы, открывается трактир и хлебный магазин, и даже две лавки, что торгуют алкоголем – пивная и винная. В то время, как на правом берегу растет и развивается Ново-Николаевск, на левом процветает большое село Бугры, «столица» волости Томской губернии.

В том же 1907 году, когда была ограблена почта, южнее деревни Вертково (старинной, основанной ещё в 1782 году на левом берегу реки Тулы), и рядом с Буграми строится солодовый завод. Сегодня этому заводу присвоено звание «Памятник промышленной архитектуры». Двое австрийских предпринимателей – Б. Ульман и М. Шевес – решили заполнить недостающую производственную нишу: пивзаводы в Ново-Николаевске есть, ячмень в Левобережье крестьяне выращивают, а солод везут черт его знает откуда. Спрос на солод в те годы существовал просто огромный. Город стремительно рос, пивзаводы трудились на полную мощность – сырья не хватало! И вот, начиная с 1909 года, когда завод открылся, потянулись на него с окрестных деревень крестьянские подводы. Мало того, что зерно продать, так особо оборотистые меняли его на солод, устраивая собственные маленькие пивоварни. Построен был завод на совесть, оборудован новейшей немецкой техникой, двадцатиметровая башня декорирована лекальным кирпичом, с вырезанными из природного камня колонками портиков на фасаде. Весь процесс изготовления солода на заводе был полностью механизирован – это была первая механическая солодовня в Сибири.

После революции завод городские власти национализировали. Куда пропал г-н Шевес, оптовый торговец и совладелец Солодового завода из Ново-Николаевска, мне неизвестно. А его компаньон г-н Ульман, житель славного города Мюнхена, там и остался. Только уже без собственности в далёкой Сибири. Хочется верить, что его товарищ успел выбраться из России и добраться либо до родной Австро-Венгрии, либо до Мюнхена, где получил помощь своего компаньона. Что делать с полученным на халяву заводом, власть не знала и потому сдала его в аренду жителю Бугров Н.И. Толкачеву. Толкачев пивом не интересовался, а устроил на доставшихся ему площадях овощесушилку. Пять лет он сушил здесь картошку, свеклу, морковку и прочие овощи, пока в 1924-м году производство у него не забрали и не передали по назначению – пивному заводу. Бугринский солодовый просуществовал до 70-х годов прошлого века. До войны изготавливал солод для пивных заводов. После войны – для завода безалкогольных напитков, а затем случился здесь большой пожар, и предприятие закрыли. В последние годы существуют проекты по восстановлению производства солода на заводе, но реализуются ли они, покажет время…
Новосибирск добрался до села Бугры во второй половине двадцатых... В 1926 году в Буграх случился большой пожар. Горело так, что пламя было видно через реку, на противоположном берегу. По воспоминаниям современников, в Правобережье людей на улицу вывели священники. Ходили по домам и призывали выходить с иконами и молиться. Десятки людей вышли с иконами и пошли по улице, читая молитвы и крестясь. И…огонь утих. Сам по себе, пожарные так и не приехали. А ведь многие ещё помнили огненный апокалипсис 1909-го года. «Чудо Господне», как прозвали в народе то событие, только разозлило власти. В Буграх собрали женщин и заставили принять обращение к городским властям с требованием закрыть церковь (ту самую, перенесённую из Кривощёково), «как рассадник дурмана, одурачивания народных масс и противника коллективизации», колокола снять и отдать на переплавку). Вместо церкви открыли радиостанцию (наверняка, куда больший «рассадник дурмана и одурачивания масс»). 20 октября 1930 года был организован Заобский район, переименованный в 1934-м в Кировский, и Бугры окончательно утратили статус отдельного населённого пункта. Годом ранее был упразднен Бугринский район – вместе с Каменским районом он стал называться Новосибирским сельским (в течение 30-х гг. Новосибирский район то упраздняли, то возрождали вновь, пока не закрепился он как административная единица окончательно).

Сегодня на месте бывшего села и его окрестностей жилой массив, промышленные предприятия, большой полузапущенный парк «Бугринская роща» (прозванный в народе «Парк ужасов») и весьма неплохой уютный пляж с длинной песчаной косой. С пляжа этого каждый год в июне отправляются в массовый трехкилометровый заплыв через Обь к «Речному вокзалу» все желающие. По иронии судьбы как раз с того места и как раз в ту сторону, куда увозила маленькая деревянная лодка в 1907 г. четырёх грабителей в ярких жёлтых рубахах и широкополых шляпах.


Огненный апокалипсис
Улица, на которой началась самая страшная катастрофа в истории Ново-Николаевска-Новосибирска, называлась символично – Каинская. И фамилия человека, из-за которого пылал целый город, была не менее «говорящей» – Гнусин.

После революции 1905 года город ещё в течение нескольких лет напоминал самый настоящий бандитский притон. Убийства, грабежи, перестрелки были явлением повсеместным, ежедневным, можно сказать, обыденным. И не просто перестрелки – газеты того времени писали о ночных револьверных канонадах «от зари до зари»: бандиты нападали на мирных жителей, которые на поверку оказывались вовсе не мирными – население активно скупало для своей защиты огнестрельное оружие. В 1906 году в городе было объявлено военное положение, и вслед за этим в Ново-Николаевск прибыла карательная экспедиция генерала Меллер-Закомельского. Увы, ни военное положение, ни решительные карательные меры не помогали. И через два года полиция арестовывала в небольшом городке по сотне-полторы человек каждый месяц (!), а уличному беспределу не было ни конца, ни края. Нападали на магазины, грабили почту, убивали людей. Ко всему прочему в городе практически не было фонарей, и уже ранним вечером (а зимой в Ново-Николаевске темнело в пять часов дня) на улицах наступала кромешная тьма. Ещё одной бедой были дикие собачьи стаи, нападавшие на людей чуть ли не в центре города.


Гнусин и жил в самом центре – в маленькой деревянной избе по улице Каинской. Теплым весенним днём около двух часов пополудни 11 мая 1909 года он топил старую печь во дворе, разогревая смолу. Дело было в том, что у него потекла лодка, на которой он рыбачил на реке. Нужно было засмолить щели, а тут свободный денёк. Искры летели во все стороны, впрочем, как и всегда – аккуратностью этот житель Ново-Николаевска, которого Судьба избрала своим орудием, не отличался. В ответ на замечание соседа Гнусин лишь выругался. Сосед, ворча, ушел к себе, и тут несколько огненных искр попало в соседний сеновал, и тот мгновенно воспламенился. От него загорелась изба самого Гнусина, затем находившийся рядом склад сельскохозяйственных орудий, а уже через час пылало сразу в двадцати местах. Дувший с Оби сильный ветер разносил огонь по городу, захватывая всё новые и новые кварталы. От нынешнего автовокзала до нынешнего Центрального парка, от современного Красного (а тогда Николаевского) проспекта до поймы реки Каменки… Город пылал. Вскоре огонь пересёк-таки Николаевский проспект, распространяясь ещё дальше – вплоть до деревянной церкви Покрова. На колокольне каменного собора Александра Невского били в набат. Жители выскакивали из домов, не успевая забрать ценные вещи и вывести скот. Они метались между стенами огня, пытаясь прорваться к Оби, но удавалось это не всем. Над городом кружился огромный дымный столб, который был виден за десятки вёрст от Ново-Николаевска. Пожарные принялись грузить на лошадей бочки с водой, а тем временем загорелась, а затем и рухнула сама пожарная каланча, похоронив под собой и пожарный обоз, и багры с ведрами, и сами бочки с водой.

Пожар утих только к утру, но отдельные очаги его тушили ещё и следующим днём, и даже следующей за ним ночью. Выгорело двадцать два городских квартала, почти восемьсот домов, магазины, лавки, хозяйственные постройки, склады и единственная в городе школа. Посреди выгоревшего квартала стояла целой и невредимой деревянная Церковь Покрова Пресвятой Богородицы.


Более шести тысяч человек остались без крова, число погибших – неизвестно. Общий ущерб от крупнейшей катастрофы в истории города оценивался в фантастическую по тем временам сумму пять миллионов рублей. Уцелевшие горожане бродили по выжженной пустыне, не в силах поверить, что пожар забрал у них всё, что было… Многие подались из города в соседний Бердск: устраивались ночевать в конюшнях, банях, сараях….

Как ни странно, пожар совершенно изменил город. Нет, не внешний вид, некую внутреннюю составляющую его - душу, если угодно. Восстанавливали Ново-Николаевск всем миром. Горожане добровольно приняли решение отчислять с каждого заработанного рубля одну копейку на строительство школ. Уже в 1912 году по проекту сибирского зодчего Крячкова было построено двенадцать каменных школ, большинство из которых сохранилось и по сей день, и являются архитектурным украшением города. В том же 1912 году по решению Городской Думы Ново-Николаевск стал единственным в Российской империи городом, где было введено обязательное начальное обучение.

А на месте сгоревших деревянных кварталов теперь строили каменные здания.

Ко всему прочему Дума ввела просто драконовские противопожарные правила.


Гнусин отметился в истории Ново-Николаевска ещё один раз. После случившегося по его вине пожара это выглядело полным курьёзом: в 1910 году он подал жалобу на своего соседа, обвиняя его…в строительстве опасной в пожарном отношении бани. Город тут же запретил пользоваться этой баней, однако, в результате тщательнейшей проверки было установлено, что баня построена с соблюдением всех, самых строгих, противопожарных мер. А сосед его выстроил, помимо бани, ещё и новый дом, сохранившийся и поныне – на той же улице Каинской, под номером тринадцать.
Полёты над ипподромом
Улица Никитина, что плавно переходит в Гусинобродское шоссе и выводит современного новосибирца к городскому вещевому рынку (в просторечии именуемому барахолкой), некогда была…. взлетной полосой аэродрома. Здесь (от пересечения с улицей Воинской и далее, захватывая улицы Никитина, Добролюбова, нынешнюю территорию сельскохозяйственного университета и Сада Мичуринцев) с 1923 по 1932 гг. располагался Закаменский аэродром. Второй в городе. Если считать первым – старый ново-николаевский ипподром, где помимо конных состязаний устраивались в дореволюционное время полёты заезжих авиаторов.
А все началось со скачек по улицам. Если вы думаете, что гонки стритрейсеров по ночным городам – явление современное и недавнее, вы глубоко заблуждаетесь. Точно также гоняли по улицам их далёкие предки, только не на автомобилях, а на лошадях. Богатые ново-николаевские купцы, прикупив породистых скакунов, бились друг с другом об заклад и устраивали бега, где им вздумается. В любой момент, выйдя на улицу, вы могли попасть под лошадь, несущуюся с огромной скоростью. Эти забавы приняли в начале ХХ века такие масштабы (страстными любителями конных бегов было около полусотни местных купцов), что «мирные» горожане вынуждены были неоднократно жаловаться властям. Власти вскоре отреагировали – они ходили по тем же улицам. В 1903 г. бородатым стритрейсерам было запрещено устраивать скачки где ни попадя, а для забав отведено специальное место на…льду Оби. В районе нынешней Бугринской рощи. Летом же было разрешено соревноваться на самой окраине Ново-Николаевска, на пустыре неподалеку от кладбища. Ныне это перекресток улиц Гоголя и Ипподромской магистрали. Именно здесь в 1912 году был построен ипподром, просуществовавший до конца пятидесятых годов (в 1962 г. он открылся вновь на левом берегу Оби, где находится и поныне).
За год до того, в 1911-м, Ново-Николаевск облетела сенсационная весть: знаменитый авиатор Яков Седов устроит в городе показательные полёты на аэроплане. Билеты на представление (всё-таки в те времена авиация скорее напоминала цирковые представления) разлетелись, словно горячие пирожки. Интерес был огромен. Толпы любопытных следовали по пятам за лётчиком и его самолётом. Седов прибыл в город в сопровождении собственного авиамеханика. Разобранный аэроплан привезли на поезде, выгрузили, собрали и в погожий воскресный день 28 августа при огромном стечении народа Седов взлетел над будущей Ипподромской магистралью. Высота – 15 метров. Лётчик делает несколько кругов и под восторженные овации зрителей через пять минут приземляется на поле будущего ипподрома. Через некоторое время над крышами домов, усыпанными «безбилетниками» снова пролетает аэроплан – от ипподрома в сторону Оби и обратно. Та же высота, те же пять-шесть минут лета. Весь вечер Ново-Николаевск только и обсуждает, что это событие. На следующий день Седов совершает третий и последний полёт над городом. Теперь пролетающий аэроплан могут видеть и «простые» горожане – двукрылая деревянная «этажерка» медленно проплывает на небольшой высоте над улицами и домами.
Выступление в Ново-Николаевске было для Седова лишь этапом долгого «циркового» турне из Харбина через всю страну. Чествуя знаменитого лётчика, никто из горожан особо и не обратил внимания на его механика, скромно стоявшего в стороне. Этот молодой парень из Белоруссии – Виталий Сущинский – в Первую мировую войну будет награжден тремя Георгиевскими крестами и ещё раз вернется в Ново-Николаевск. Авиация для Сущинского больше, чем страсть, это его жизнь. Годом ранее, окончив механико-техническое училище, он уехал во Владивосток, где работал токарем в местном порту. Здесь он и познакомился с Седовым, договорившись, что тот выучит его лётному делу за безвозмездную помощь во время авиатурне. Договаривались на два месяца. Однако Седов отнюдь не был человеком слова. Чуть ли не в каждом городе он обещал своему помощнику выпустить его в самостоятельный полет, но ни разу не сдержал своего обещания. Вместо двух месяцев Сущинский бесплатно проработал на именитого авиатора целых шесть, они добрались уже до Туркестана, но и в Асхабаде, мотивируя решение нелётной погодой, Седов снова обманул помощника. Это было последней каплей. Молодой человек вспылил и потребовал деньги на обратный проезд до Владивостока. Седов отказался. Многочисленные зеваки на перроне асхабадского железнодорожного вокзала стали свидетелями драки между знаменитым летчиком и его механиком. И лишь после вмешательства властей, арестовавших аэроплан, скрипя зубами, Седов купил билет до Владивостока и отделался от помощника.
Второй раз новониколаевцы увидели самолет, взлетевший с ипподрома, в марте 1917 года. Это была машина, спроектированная и собранная здесь же в городе, бывшим томским студентом Михаилом Поповым, ещё одним страстным поклонником авиации. Он же и поднял её в воздух. Для своего времени Попов (сделавший и свой второй самолет в этом же году) был уникумом. Он собирал свои машины из частей других самолётов, при этом делая их лучше и практичнее. Через два года – во время гражданской войны – он умудрился погрузить оба самолёта в поезд и увезти их в Москву, где они ещё долго использовались в качестве учебных машин.
Сущинский вернулся в Ново-николавск в 1923-м. Ненадолго, на год. Устроился работать в 6-й отдельный авиаотряд имени Сибревкома. В том же 1923-м году и появляется в городе первый настоящий аэродром – Закаменский – на восточной окраине Военного городка. Зимой 1924 года Сущинский совершает агитационный рейс с Закаменского аэропорта в село Ордынское, а затем покидает Ново-Николаевск. Уже навсегда. В конце 30-х его расстреляют в маленьком серверном городке, как врага народа.
Шестой авиаотряд имени Сибревкома принимал участие в военном конфликте с Китаем в 1929-м после захвата китайцами КВЖД. За эти сражения пятеро летчиков отряда были награждены высшей наградой того времени – орденами Боевого Красного Знамени. В 1931 году с Закаменского аэродрома был совершен первый авиаперелет Новосибирск – Москва, продолжавшийся …двадцать шесть часов! А через год аэродром закрыли. Город наступал, и авиаотряд перевели на новое место.

В самом его начале – на остановке Воинская появилось кладбище, позже снесённое. Сегодня, за простеньким деревянным забором, на месте бывшего кладбища и бывшего аэродрома строится храмовый комплекс во имя страстоперца царя Николая II. А мимо – по оживленной улице Никитина – проносятся автомобили, автобусы, маршрутки, следующие на барахолку и в спальные районы ГБШ и МЖК. И почти никто из пассажиров и водителей не догадывается, что едут они по взлетной полосе первого настоящего городского аэродрома.

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница