Киноповесть1 На берегу широкой спокойной Волги, на косогоре раскинулась деревушка



страница1/2
Дата01.11.2016
Размер0.51 Mb.
  1   2

В. ЕЖОВ, Р. ИБРАГИМБЕКОВ


БЕЛОЕ СОЛНЦЕ ПУСТЫНИ



Киноповесть1

На берегу широкой спокойной Волги, на косогоре раскинулась деревушка.


За рекой, до самого горизонта, простираются залив­ные луга.

Первые солнечные лучи золотят верхушки деревьев, играют в наполненных водой ведрах, которые качаются на плече краснощекой босой молодухи; она поднимается по косогору плавно, без усилий, точно не коромысло у нее на плече, а легкий платок...

Все это кажется чуть-чуть нереальным, может быть, из-за утренней дымки, окутавшей пейзаж голубизной, или из-за плавности движений, с какой женщина поднимается с ведрами по косогору; а может быть, потому, что одета она необыкновенно нарядно, словно сошла с рисунка на палехской шкатулке...

В копне свежего, душистого сена лежит тощий, невысокого роста красноармеец в выцветшей добела гимнастерке с бантом на груди и в коротковатых портах.

Он лежит и смотрит, как медленно приближается к нему красавица с ведрами, как босые ноги ее ступают по мокрой траве и цветам. Женщина делает еще несколько шагов, и яркое солнце, ударив в глаза красноармейца, заставляет его зажмуриться...

А когда он открывает глаза и приподнимается на локте, то видит, что нет женщины, нет речки, деревни, лугов, нет волшебного утра, а есть пустыня без конца и края, и солнце, белое солнце, которое ослепляет и выжигает все под собой; есть только солнце над барханами без единого кустика или былинки вокруг, до самого горизонта...


Бывший красноармеец Федор Сухов проворно встал, надвинул на глаза белый кепарь со следами красноармейской звездочки и пошел по пустыне напрямик.

Двигался Федор Сухов не быстро и не медленно, нормальным походным шагом, шлепая босыми ногами по обжигающему песку. За спиной его торчал тощий «сидор» и новенькие, мягкой кожи, сапоги, засунутые под веревку. Новенькими у Сухова были еще кожаный ремень, на котором висела кобура с наганом, и англий­ский карабин за плечом. В одной руке у Сухова был чайник, в другой — палка с зарубками, пока еще неизвестного назначения. Все на Сухове висело вроде бы и небрежно, но ничего не брякало, не звенело.

Он шел, не интересуясь пейзажем, потому что никакого пейзажа и не было — один песок, но по сторонам поглядывал: мало ли что.

Вдруг прямо перед собой Сухов увидел торчащую из песка голову человека. Сухов остановился. Голова была темной, бритой, с закрытыми глазами. Сухов подошел поближе, опустился на корточки. Один глаз головы приоткрылся.

Сухов воткнул палку с зарубками в песок — от нее упала тень. Той же палкой он померил расстояние до конца тени, отсчитал зарубки.

— Пять часов,— сказал он тихонько и дотронулся до головы.


— Здравствуй. Ты давно здесь?


Голова с трудом приоткрыла второе веко. На Сухова смотрели суровые глаза, в них не было ни мольбы, ни страданий.

— Ты кто?..— опять спросил Сухов.— По-русски понимаешь?

Ответа, не было.

Сухов молчал, раздумывая.

— Ты бандит или хороший человек? — задал он еще вопрос.

Голова все так же сурово смотрела на него и ничего не говорила.

— Хочешь, дам напиться? — сказал Сухов.

Ответа не было.

Сухов дал голове глотнуть из чайника. Опять помолчал, глянул по сторонам.

— Что же будем делать?..— сказал он.— Может, тебя откопать?

И, не дождавшись ответа, Сухов взял палку и, очертив ею круг, примерился и начал отгребать песок.

...Когда Сухов выволок закопанного из ямы, тот оказался сухощавым, хорошо сбитым и, видимо, очень сильным человеком. Потому что сразу, не дождавшись помощи, он разорвал веревку на связанных руках. Попытался встать, но не смог.

— Ты что? — склонился Сухов.

— Нога,— впервые заговорил выкопанный. Сухов присел рядом с ним, спросил:

— Тебя как зовут?

— Саид.


— А меня Федор... Федор Сухов.

— Ты взорвал плотину Аслан-бая?

— Было дело... Как же тебе помочь? — спросил Сухов.— Я спешу. Ты куда пойдешь?

— В Педжент.

— Придется крюк дать,— вздохнул Сухов.— До колодца Пять чинар я тебя доведу, а дальше — извини... домой иду. Ты уж сам потом добирайся.

— Спасибо,— сказал Саид.— Я не забуду.


Сухов протянул руку Саиду. Тот поднялся, сделал шаг. Сухов закинул его руку к себе на плечо, и они побрели по пустыне...

Красноармейский отряд в сорок сабель торопился через пустыню к оазису Черная крепость. В отряде было 15 русских, 12 туркменов, 9 киргизов, 4 узбека, 6 ручных пулеметов и 18 карабинов. Револьверы были у всех, а граната только одна — у командира Рахимова. Отряд шел без отдыха, лошади и люди измотаны были до предела, но темпа не сбавляли: Рахимову сегодня выпал счастливый случай — взять курбаши Абдуллу, за которым он безуспешно гонялся уже целый месяц.

Спешил Рахимов, потому что хотел дойти до места затемно.
Абдулла, утомленный ласками, спал в объятиях люби­мой жены. За пологом на женской половине спали девять других его жен. В полумраке подземелья, скрытого разва­линами крепости, можно было различить только силуэты спящих, кувшины с напитками, сладости на подносе, подушки и круглые мутаки, разбросанные по коврам.
...Сощурившись, Рахимов смотрел вперед. В предрас­светной мгле громоздились развалины старой крепости.

— Вот она, Черная крепость,— хрипло сказал Рахи­мов и махнул рукой.

Часть всадников отделилась и пошла в обход.
У полуразрушенных ворот на развалинах стен непод­вижно сидели нукеры, охраняющие сон Абдуллы.

Отряд уложил коней. Несколько красноармейцев-тур­кменов с арканами и ножами поползли вперед. Осталь­ные залегли, приготовив к бою оружие.


Один из нукеров вытащил игральные кости, потряс их в кулаке. Другой, кивнув, подсел. Первый кинул кости на каменную плиту, выпали две шестерки. Выиг­равший нукер радостно засмеялся. В этот момент петля аркана с легким свистом захлестнула его горло и прервала смех. Нукер захрипел и повалился. Одновре­менно другой аркан свалил его товарища.

Та же участь постигла в разных концах еще трех нукеров. И лишь четвертый, влекомый арканом, успел выхватить нож и, полоснув по веревке, перерезать ее. Тем же ножом он убил прыгнувшего на него красноар­мейца и, перевернувшись на живот, выстрелил из револьвера.


Абдулла проснулся мгновенно. Сбросив с себя руку спавшей рядом жены, он схватил карабин и одежду, отбежал к стене, в верхней части которой был выход из подземелья. Отсюда просматривались два марша лестни­цы, которая вела к дверям.

Абдулла натянул на себя штаны из мягкой замши, перехватил халат широким ремнем, на котором висело две кобуры. Наверху уже строчили пулеметы. Визжали на своей половине женщины, сбившись в кучу, как овцы.

Двое нукеров Абдуллы уложили нескольких красно­армейцев, но тут же были скошены зашедшим в тыл пулеметчиком. Пулеметчик увидел вход в подземелье и бросился в него.

Абдулла продолжал хладнокровно одеваться. Он завя­зал шнурки одного чарыка и стал надевать на ногу другой. В проеме двери появился красноармеец с пуле­метом. Продолжая одеваться Абдулла вскинул левой рукой карабин и не целясь выстрелил. Убитый покатил­ся по лестнице вниз, к ногам жены Абдуллы. Та, вскрикнув, отпрянула в угол.

В стене повернулась железная каменная плита, и из тайника вышел пожилой нукер.

— Прости, ага, что потревожил тебя. Кто-то нас предал.

— Этот Рахимов никогда не начинает воевать вовре­мя, всегда на полчаса раньше,— недовольно проворчал Абдулла.

— Надо уходить, ага, мы окружены.

— Четки,— сказал Абдулла, ощупывая карманы ха­лата.— Ищи четки!

Абдулла принялся шарить под подушками. Он раскиды­вал ногами подносы с едой, растоптав несколько спелых персиков. На лестнице появились два красноармейца. Абдулла два раза выстрелил, красноармейцы упали по обе стороны лестницы. Нукер перевернул труп бойца, которого Абдулла убил первым, и протянул Абдулле четки, которые оказались под убитым. Абдулла облегченно вздохнул, приложил их к глазам и спрятал на груди.

— Займись ими,— кивнул Абдулла в сторону крича­щих женщин.

— Нельзя, чтобы они достались этим необрезанным собакам.

Нукер кивнул и лязгнул затвором пулемета.

Абдулла схватил за руку любимую жену и потащил ее в потайную дверь. Нукер сорвал полог и навел пулемет на женщин. Те с воплями закрылись подушка­ми. Раздалась очередь...

Нукер уронил голову на гашетку пулемета. Сбежав­шие по лестнице красноармейцы бросились к тайнику.

Добравшись до конца подземного входа, Абдулла прижал к себе жену и, загораживаясь ею, вылез через широкую трубу на поверхность. Здесь под деревьями стояли две лошади и несколько джигитов. Продолжая прикрывать себя женой, Абдулла побежал к лошадям. Его заметили слишком поздно. От крепости раздались крики и выстрелы. Схватив повод второй лошади, Абдулла вскочил на вороного жеребца и, выстрелив в жену, огрел жеребца камчой.

Рахимов и трое красноармейцев скакали от крепости.

Абдулла легко уходил. Осадив коня, Рахимов выстре­лил несколько раз и в отчаянии швырнул карабин на землю.

— Опять ушел!

— У него четки заговоренные,— сказал красноарме­ец–узбек.

— Кони свежие,— сказал Рахимов.
В оазисе Пять чинар — колодце с несколькими деревьями вокруг и куском глиняной стены — сидели у тлеющего костра Сухов и Саид. Сухов делился продук­тами с Саидом: высыпал из своего мешочка половину запаса пшена, разделил сухари.

— Задержался я здесь. Месяц, как демобилизовался, а все мотаюсь по пескам этим... Семь лет дома не был.— Сухов собрал выделенные Саиду продукты в чистую портянку и пододвинул к нему.— На недельку хватит, а в Педженте еще что-нибудь раздобудешь... А я, извини, не могу, мне на Гурьев надо. Пойду по гипотенузе.

Саид снял с пояса кинжал и подал Сухову.

— Возьми, на память.

— Спасибо.— Приняв кинжал, Сухов вынул его из ножен, провел ногтем по лезвию.— Хорош кинжал!..— Осмотрел ножны.— Богатая работа.

— Отец подарил.

Сухов взял с песка свой карабин, обтер ладошкой, протянул Саиду.

— На. Нельзя без оружия.— Постучал по кобуре с наганом.— А мне и этого довольно.

Саид благодарно склонил голову, принял карабин.

— Лучше бы ты меня не откапывал,— сказал Саид.— Теперь не будет мне покоя, пока не отомщу Джевдету.

— Мертвому спокойней,— согласился Сухов,— но уж очень скучно. А за что у тебя вражда с ним?

— Отца убил моего... В спину, когда он молился. Саид помолчал немного, потом медленно, стараясь не напрягать пораненную ногу, поднялся.

— Пойду,— сказал он.

— Ну что ж, счастливо,— протянул ему руку Сухов.


Отряд Рахимова шел по пустыне по следам банды Абдуллы. Отряд шел шагом, потому что девять бойцов спешились, отдав своих лошадей женам Абдуллы. Жен­щины ехали молча, закутавшись в чадры.

Рахимов нервничал, сновал из одного конца отряда в другой, поглядывая на женщин.

— На полсуток отстаем,— сказал он хмурому ком­взвода.

— С бабами нам его не догнать,— ответил тот.

Увидев, как молодой боец Петруха подъехал к одной из женщин и стал заигрывать с ней, что-то шепча и посмеиваясь, Рахимов подскакал к нему и вытянул плеткой по крупу его коня. Петруха дал стрекача. Рахимов погрозил ему вслед плеткой, а затем погрозил и женщинам.

Вернулся в голову отряда.

— Доведу их до первого колодца и брошу! — сказал он в сердцах своему взводному.— Дам пшена, воблы, а дальше — как сами знают.

— Ты у каждого колодца так говоришь,— хмуро ответил взводный.

— А что же я их и вправду бросить должен? — заорал Рахимов в отчаянии.— Они же умрут как мухи... в этой пустыне!

— Глянь-ка,— вдруг удивленно сказал взводный. Он увидел Сухова, который неторопливо шагал по пустыне метрах в двухстах от отряда.

Рахимов вытащил свой револьвер и дважды выстре­лил в воздух. Сухов остановился.

— Кто такой? — спросил Рахимов, подъехав.

— Сухов.

— Врешь?! — удивился Рахимов и спрыгнул с коня. Подал руку.— А я Рахимов. Слыхал?

Сухов кивнул.

— А мне говорили, что ты демобилизовался,— про­должал Рахимов. — Слух идет, что ты уже в Астрахани.

— Пришлось задержаться,— сказал Сухов и оглядел стоявших вокруг бойцов. Они с любопытством смотрели на него.
У костра Рахимов делился с Суховым своими бедами.

— Двадцать семь дней за ним гоняюсь. Пол-отряда потерял. Третьего дня в Черной крепости совсем было накрыли — из рук ушел... Лютует. Ни своих, ни чужих не жалеет — совсем озверел! Грабит, жжет, режет всех подряд — старых и малых. Жен своих и то не пожалел: перестрелять хотел... В последний момент спасли. Одну убил.

— Видел я его работу,— сказал Сухов.

— Ну, ничего, — скрипнул зубами Рахимов.— Я этого Абдуллу все равно достану!.. Весь песок в пустыне просею. Своими руками задушу! Лишь бы морем не ушел. А так он со всех сторон обложен.

— В Черной крепости его через трубу надо было брать,— вздохнул Сухов.

— Так он через нее и ушел. Я же не знал, что там ход. Сухов! — вдруг взмолился Рахимов.— Помоги!.. С тобой мы его враз прикончим. Ты ведь один целого взвода стоишь, а то и роты.

— Нет уж, хватит,— сказал Сухов.— Мне домой пора. Я и так большой крюк дал. Теперь по гипотенузе пойду — она короче. До Астрахани дойду, а там до Нижнего — по воде... Ты уж пойми меня — не могу.

— Сухов! — сказал Рахимов совсем жалобно.— Доведи хоть баб до Педжента, сделай милость. По рукам и ногам связали — пешком ходим. Захвати их с собой, а?.. Этот черт гарем! Девять штук. Освободили. А теперь маемся. С ними нам Абдуллу никак не догнать.

— Зря,— сказал Сухов.

— Что зря? — не понял Рахимов.

— Освободили зря. Там бы они живыми остались. А теперь он их наверняка убьет, раз они у тебя в руках побывали.

— Да ты что! Мы даже лиц-то их не видели, понимаешь?

— Я понимаю, а Абдулла не поймет. Эх, ты, Рахимов, здесь родился, а Востока не понимаешь. Сперва надо было с ним управиться, а потом уж жен освобождать... Восток — дело тонкое.

— Значит ты должен взять баб!

— Многовато для меня,— улыбнулся Сухов.— Одну бы мог для услаждения жизни. Рахимов сразу посуровел.

— Не надо с этим шутить. Это первые освобожден­ные женщины Востока.

Сухов продолжал улыбаться. Вдруг он увидел Саида, который, прихрамывая, появился из-за бархана.

— Ты как здесь оказался? — удивился Сухов.

— Стреляли,— ответил Саид и уселся на песок.

— Слушай, Сухов,— сказал Рахимов, воспользовав­шись паузой,— я тебе человека дам, лошадь, пшена... а, Сухов? Доведи их до Педжента. Сейчас ведь, может, на триста верст никого из наших...

— Это точно,— согласился Сухов.

— Вот и хорошо,— почему-то обрадовался Рахи­мов,— вот и договорились... По коням! — заорал он, вскочив на ноги. Сухов продолжал лежать на песке, удивленно глядя на него.

— Товарищи женщины! — Рахимов уже был в седле.— Не бойтесь! С вашим мужем-эксплуататором мы покончим, а пока вы поступаете в распоряжение товарища Сухова. Он будет вас кормить и защищать. Он хороший человек!

— Стой! — закричал Сухов.— Стой! — Он вскочил на ноги.

Но отряд уже скакал вслед за Рахимовым, оставив Сухо­ву молодого красноармейца Петруху с лошадью и женщин.

Сухов подскочил к Петрухе и схватил его винтовку. Но выстрела не получилось — осечка.

— Тьфу! Чтоб тебе! — Сухов в сердцах стукнул прикладом о песок, и раздался выстрел.— Ну что же мне, всю жизнь по этой пустыне мотаться?!

Саид молча наблюдал за Суховым.

— Не ходи в Педжент,— сказал он, когда Сухов, бросив винтовку, повернулся к женщинам.— Абдулла придет туда.

— Конечно придет. Разве бросит он своих баб,— буркнул Сухов.— Подъем! — закричал он женщинам. Те испуганно вскочили на ноги.

— Отдай коня! — приказал Сухов Петрухе и пока­зал на Саида. Петруха передал повод коня Саиду.— А как вы их различали? — Сухов смотрел на закутанных в чадры женщин.

— Вот список,— подскочил к нему Петруха, вынув из кармана лист бумаги.

Сухов взял список, некоторое время разглядывал его, потом приступил к перекличке.

— Зарина, Джамиля, Гюзель...— читал он имена женщин, а те одна за другой выстраивались перед ним в шеренгу, как солдаты.— Саида, Хафиза, Зухра, Лейла, Зульфия, Гюльчатай…

Гюльчатай в сторонке на песке играла с черепахой.

— Гюльчатай! — Сухов повысил голос. Гюльчатай, бросив черепаху, подбежала к остальным женщинам.

— Напра…— крикнул Сухов, когда она заняла свое место в шеренге, и... вспомнил вдруг свою супругу Екатерину Матвеевну. Она стояла, прислонившись к молодой березке, такая далекая, такая непохожая на этих закутанных в чадры женщин пустыни...

— За мной, барышни,— скучно сказал Сухов, так и не закончив команды.

Тяжело вздохнув, он зашагал по песку. Женщины гуськом заспешили следом; за ними шел Петруха, Саид верхом на коне замыкал «колонну».

А Сухов мысленно писал бесконечное письмо своей Катерине Матвеевне:

«Душа моя рвется к вам, ненаглядная Катерина Матвеевна, как журавль в небо. Однако случилась у нас небольшая заминка... Полагаю, суток на трое, не более, а именно: мне, как сознательному бойцу, поручили сопровождать группу товарищей с братского Востока. Отметить надобно — народ подобрался покладистый, можно сказать, душевный, с огоньком, так что ноги бегут по горячим пескам в обратную сторону, потому как долг революционный к тому нас обязывает...»2
Они подошли к Педженту в разгар солнечного дня. Пыльный, каменный, одноэтажный городишко, отделенный от пустыни полуразрушенной стеной, был заметен издали по причине дворцовой постройки с куполами и минарета­ми, возвышавшейся над пологими барханами пустыни.

Сухов продолжал свое письмо:

«Еще хочу сообщить вам — Дислокация наша проте­кает гладко, в обстановке братской общности и согласия. Идем себе по пескам и ни о чем не вздыхаем, кроме как об вас, единственная и незабвенная Катерина Матвеев­на. Так что вот зазря убиваться не советуем. Напрасное это занятие...»

Миновав несколько кривых улочек города, Сухов и его спутники вышли к Педжентскому дворцу. Щедро укра­шенное резьбой по камню и изразцовым орнаментом главное здание дворца было окружено высокой стеной. Дверь, ведущая во внутренний двор, была заперта. Над ней висела вывеска: «Музей Красного Востока».

Сухов постучал в окованную железом дверь. Тотчас же, будто их ждали, из-за нее последовал ответ:

— Умоляю, только не в музей! Здесь величайшие ценности!

Голос был взволнованный, с чистым русским произ­ношением.

— Погоди,— сказал Сухов,— открой дверь... Ты откуда взялся? — спросил он, увидев на пороге пожило­го русского человека с бородкой клинышком и тюбетей­кой на голове.

— Я хранитель музея. Моя фамилия Лебедев.

— Понятно, а где население?

— Спряталось. Прошу вас, уведите отсюда гарем, здесь величайшие ценности!

— Вот что, товарищ хранитель,— строго сказал Сухов,— эти девять освобожденных женщин Востока — тоже величайшая ценность. И давайте не спорить. Вопросы есть? Вопросов нет. За мной!

Сухов отодвинул хранителя и шагнул во двор. За ним последовали Петруха и женщины.

Лебедев остался у двери; он растерянно смотрел на бандита из шайки Абдуллы, который следил за ним из-за колонны, угрожающе выставив револьвер.

Сухов вытащил из кармана гимнастерки список.

— Джамиля, Зарина, Гюзель...— приступил он к перекличке. Все женщины оказались на месте, кроме Гюльчатай, которая разглядывала вывеску музея.

— Гюльчатай! — повторил Сухов. Торопливо перебежав двор, та заняла свое место. Второй бандит в чалме выглянул с галереи второго этажа. В левой руке он держал ломоть дыни.

— До свидания, барышни,— сказал Сухов и передал список Петрухе.

— Может, еще денек побудете, товарищ Сухов? — взмолился тот.

— Да не робей, Петруха,— бодро сказал Сухов.— Завтра придет Рахимов, заберет тебя отсюда.

Бандит в чалме с удовольствием ел дыню.

Саид сидел, поджав под себя ноги, у стены, за дверью музея, и негромко напевал себе что-то под нос.

— Ну, Саид, счастливо оставаться,— сказал ему Сухов,— а я только в море ополоснусь и в дорогу... Смотри, больше не закапывайся...

Саид, продолжая напевать, смотрел вслед Сухову, спускающемуся к берегу моря.


Бандиты напали на Петруху, как только Сухов покинул дворец. Жестоко избив его, они вывели жен Абдуллы на улицу.

Петруха остался лежать ничком на каменных плитах музейного двора. Лебедев подбежал к нему, плеснул на окровавленное лицо воды...


Сухов вышел на окраину Педжента, к морю, туда, где кончалась железнодорожная ветка и стояло несколь­ко нефтяных баков. Вдалеке на железнодорожном пути, едва заметном, а кое-где погребенном барханами, видне­лась одинокая цистерна. Вдоль линии тянулись теле­графные столбы с оборванными проводами.

На берегу, метрах в двадцати от моря, лежал, опрокинувшись на бок, довольно большой баркас.

Сухов разделся, нырнул в воду и с удовольствием поплыл...

С баркаса за ним наблюдали два человека: русский унтер и бородатый азиат в меховой папахе. Когда он отплыл достаточно далеко, унтер спрыгнул на песок...

Искупавшись, Сухов вылез на берег и подошел к своим вещам.

— Руки! — раздался резкий окрик, когда он накло­нился, чтобы взять с песка кобуру, лежащую сверху.

Кобура была пустой. Сухов бросил ее и поднял руки. Унтер и бандит в папахе держали его под прицелами своих револьверов.

— «Красноармейцу Сухову. Комбриг Мэ Нэ Ковун». Именной...— прочитал унтер дарственную надпись на револьвере Сухова и бросил его третьему бандиту, появившемуся на палубе баркаса...

— У Абдуллы было десять жен,— сказал бандит в папахе Сухову, когда на берегу появились конвоируемые бандитами женщины.— Куда еще одну подевал? Погоди, вот придет Абдулла, он тебе вырвет язык. Ну, чего молчишь?

— Язык берегу.

— Тебя как?.. Сразу прикончить или желаешь пому­читься? — спросил унтер.

— Лучше, конечно, помучиться,— сказал рассуди­тельно Сухов.

Унтер ударил его кулакам по лицу.

Бандит в папахе выстрелом из револьвера подал сигнал, и от коновязи, устроенной у одного из нефтяных баков, к баркасу подскакал еще один член шайки Абдуллы.

— Семен,— сказал бандит в папахе унтеру,— скачи к Абдулле.

Унтер вскочил на лошадь…

— А ну шагай,— сказал бандит в папахе Сухову и вдруг заметил большие, величиной с будильник, круглые часы на руке Сухова; глаза его сверкнули. Сухов усмехнулся. Не опуская рук, он снял часы и бросил бандиту. Тот ловко поймал их. В ту же секунду Сухов в прыжке вырвал у него из рук револьвер. Падая на песок, он дважды выстрелил. Сперва упал бандит в красном жилете, за ним — любитель часов.

Жены Абдуллы в панике бросились в разные стороны.

Сухов резко перекинулся с одного бока на другой, чтобы выстрелить в третьего бандита на баркасе, но в этом уже не было необходимости.

Бандит хрипел и, извиваясь всем телом, пытался сорвать с шеи петлю аркана, наброшенную на него Саидом.

— Ты как здесь оказался? — спросил Сухов, когда, покончив с бандитом, Саид спрыгнул с баркаса и подошел к нему.

— Стреляли,— ответил Саид.

Сухов улыбнулся, не спеша оделся, подобрал свои часы и задумчиво посмотрел на море, мысленно продол­жая письмо к своей Катерине Матвеевне:

«Обратно пишу вам, разлюбезная Катерина Матвеев­на, поскольку выдалась свободная минутка. И разнежил­ся я на горячем солнышке, будто наш кот Васька на заваленке. Сидим мы сейчас на песочке возле самого синего моря, ни о чем беспокойства не испытываем. Солнышко здесь такое, аж в глазах бело...»


Петруха, цепляясь ногой за приклад винтовки, то­ропливо, почти бегом, следовал за Суховым, который шагал от моря к Педженту. За ними, отстав метров на десять, гуськом семенили жены Абдуллы.

— Товарищ Сухов,— всхлипывая, просил Петруха.— А как Рахимов задержится, что будет тогда? Ведь Абдулла из-за них, знаете?..

— Не робей, Петруха,— сказал Сухов.

Он остановился у ближайшего к морю двора. Здесь под стеной сидели на деревянных ящиках три высоких старика в чалмах. Обесцвеченные годами глаза их бесстрастно смотрели на Сухова, и если бы не четки, которые старики медленно перебирали, можно было подумать, что они вырезаны из серого, обветренного и обожженного солнцем песчаника.

  1   2


База данных защищена авторским правом ©bezogr.ru 2016
обратиться к администрации

    Главная страница